Кони Диомеда

Эркюль Пуаро был иностранцем, и, естественно, никаких родственников в Мертоншире у него не было, зато было много друзей и знакомых. Приехав в Мертоншир в этот раз, он посетил прежде всего леди Кармайкл, главным занятием которой было перемывание косточек соседям. Пуаро пришлось выслушать целый поток сплетен о всех ее соседях, пока леди Кармайкл не перешла к рассказу о семье генерала Гранта, что Пуаро интересовало больше всего.

— Генерал Грант? — переспросила леди Кармайкл. — Он живет один с четырьмя дочерьми, и неудивительно, что он не может с ними справиться. Да и что может сделать один отец с четырьмя взрослыми дочерьми? — сказала она, всплеснув руками.

— Ну и что же? — спросил для поддержания разговора Пуаро.

— Генерал как-то сказал мне, — продолжала леди Кармайкл, — что у него в полку была железная дисциплина: все его слушались и повиновались беспрекословно, но с дочерьми он справиться не может. Вот когда я была молодая, — оживилась она, — то была свидетелем того, как старый полковник Сандис, проклятый солдафон, измывался над своими дочерьми…

Далее следовал длинный рассказ о полковнике Сандисе и о его дочерях и еще о дюжине друзей леди Кармайкл, окружавших ее в молодости.

— Я не хочу сказать, — возвратилась она к прежней теме, — что с дочерьми генерала Гранта происходит что-то неладное. Нет. У них просто много энергии, и они не знают, куда ее девать. А к ним приходят какие-то странные люди, у которых ничего аристократического не осталось. Только о деньгах и говорят. От этих разговоров можно сойти с ума. О ком вы спросили, господин Пуаро? — не расслышала хозяйка. — Об Антони Хоукере? Да, я его знаю. Очень неприятный человек. Купается в деньгах. Он приезжает сюда поохотиться и устраивает вечера, прекрасные вечера, богатые и непохожие на другие. Это мне говорили люди, которые там бывали. Сейчас стало модным обвинять человека в том, что он либо много пьет, либо употребляет наркотики. А недавно кто-то сказал мне, что дочери генерала Гранта много пьют, и мне было неприятно это слышать. А если кто-то ведет себя не так, как другие, всегда найдутся люди, которые будут утверждать, что этот человек употребляет наркотики. Они, конечно, имеют в виду миссис Ларкин, и, хотя она мне глубоко безразлична, я все же считаю, что она просто рассеянный человек… Она, между прочим, близкая приятельница вашего Антони Хоукера и настроена против дочерей генерала Гранта, считая их, выражаясь фигурально, «пожирателями мужчин», людоедами. Я, конечно, понимаю девушек. Они недурны собой, и, естественно, молодые люди ими увлекаются.

— А миссис Ларкин? — спросил Пуаро. — Что она собой представляет?

— Миссис Ларкин? — переспросила леди Кармайкл. — Да разве можно сегодня сказать что-либо определенное о ком-нибудь? Я знаю только, что она хорошо ездит верхом и, помимо всего прочего, очень богата. Ее муж был какой-то величиной в городе и умер естественной смертью. Миссис Ларкин живет здесь недавно, переехала сюда вскоре после того, как здесь поселилась семья Грантов. Я всегда думала, что она…

Леди Кармайкл вдруг замолчала, рот ее открылся, глаза заблестели. Наклонившись вперед, она стукнула Пуаро по колену ножом для разрезания бумаг, который держала в руке.

— Господи! — воскликнула она в возбуждении. — Так вот почему вы приехали сюда. Вы — бессовестное чудовище! И вы молчите! Сейчас же расскажите мне обо всем.

— О чем? — изумился Пуаро. — О чем я должен вам рассказать?

Леди Кармайкл собиралась еще раз ударить Пуаро тем же ножом для разрезания бумаг по другому колену, но ему удалось увернуться.

— Не будьте таким скрытным, господин Пуаро, — возбужденно продолжала леди Кармайкл. — Я ведь вижу во вашим дрожащим усам, что вы от меня что-то скрываете. Конечно же вас привело сюда какое-то преступление, и вы бессовестно меня обманываете. Минуточку, дайте мне сообразить. Может, это убийство? Так-так… Кто у нас недавно умер? Только старушка Луиза Гилмор, а ей было восемьдесят пять лет, и она умерла от водянки, которой страдала много лет. С ней все в порядке. Бедный Лео Ставертон сломал себе шею на охоте, сейчас он лежит в гипсе, с ним тоже все нормально. Скорее всего, это не убийство. Какая жалость, я не помню ни о каких похищениях драгоценностей… А может быть, господин Пуаро, вы выслеживаете преступника, и ничего мне не говорите?.. Нет, не похоже… А-а-а… Вас, наверное, интересует Берилла Ларкин? Неужели она и вправду отравила своего мужа?.. Может быть, ее мучают угрызения совести, и она поэтому стала такой рассеянной?..

— Мадам! — воскликнул Пуаро. — Мадам!.. Вы заходите слишком далеко.

— Чепуха! — отмахнулась от него леди Кармайкл. — Что вы задумали, господин Пуаро? Признавайтесь!

— Вы знакомы с классикой, мадам? — спросил Пуаро.

— При чем тут классика? — возмутилась собеседница.

— А вот при чем, — сказал Пуаро. — Я следую примеру моего великого предшественника Геракла. Одним из его подвигов было приручение диких лошадей царя Диомеда.

— Лошадей?.. Вы хотите сказать мне, — съязвила леди Кармайкл, — что вы приехали сюда тренировать лошадей? Это в вашем-то возрасте? Вы, который всегда ходит в мягких кожаных туфлях? Да по вашему виду не скажешь, что вы выдрессировали хотя бы одну лошадь за всю свою жизнь.

— Лошади, мадам, — попытался объяснить ей Пуаро, — это символика. Ведь, согласно этой древнегреческой легенде, лошадей Диомеда кормили человеческим мясом.

— Как нехорошо поступали эти греки, — возмутилась леди Кармайкл. — Я всегда считала этих греков и римлян неприятными людьми и не могу понять, почему священники в своих проповедях любят цитировать классику, ведь простому смертному очень трудно понять, что они имеют в виду. А кровосмешение, а статуи, где показаны люди совсем без одежды. И потом… священники очень недовольны, когда девушки приходят в церковь без чулок… Но позвольте… о чем это я говорила?

— Не имею ни малейшего представления, — сказал Пуаро.

— Вы — негодник, господин Пуаро, и не хотите мне сказать, — продолжала возмущаться леди Кармайкл, — отравила ли миссис Ларкин своего мужа. Или Антони Хоукер — это тот преступник, которого вы выслеживаете?

Она с надеждою посмотрела на Пуаро, но тот сидел невозмутимый.

— Возможно, дело связано с фальшивомонетчиками, — продолжала размышлять леди Кармайкл. — Вчера в банке я видела, как миссис Ларкин получала по чеку наличные. Целых пятьдесят фунтов, и я подумала, что это слишком большая сумма. Нет, нет, о чем это я… Если бы она была фальшивомонетчицей, она бы не использовала чеки, чтобы получить наличные, не так ли? Если вы, господин Пуаро, сейчас же все мне не расскажете, — она повысила голос, — я вынуждена буду запустить в вас чем-нибудь тяжелым.

— Во всяком деле, мадам, — философски заметил Пуаро, — необходимо терпение.

IV

Эшли-Лодж, усадьба семьи генерала Гранта, была небольшой. Она состояла из дома, расположенного на одной стороне холма, хороших конюшен и заросшего, почти заброшенного сада.

Дом, в котором жил генерал с дочерьми, внутри представлял собой то, что агент по недвижимости назвал бы «полностью меблированный». Изо всех углов на посетителя смотрели статуи Будды, а медные и бронзовые бенаресские подносы и блюда в бесчисленном количестве занимали почти всю комнату. С каминных полок и решеток угрюмо смотрели индийские слоны, а со стен свешивались всякие изделия из меди и серебра.

В середине этого англо-индийского хаоса в большом потрепанном кресле восседал генерал Грант, положив туго забинтованную ногу на другое кресло.

— Замучила подагра, — объяснил генерал. — У вас нет подагры, господин… э… Пуаро? Эта проклятая болезнь может кого хочешь выбить из колеи. А во всем виноваты мои отец и дедушка: пили всю свою жизнь как сапожники. И вот результат: наследственность сыграла со мной злую шутку. Хотите выпить, господин Пуаро? Тогда позвоните, если вам нетрудно, в колокольчик, вызовите слугу.

Пуаро позвонил. Вошел слуга в чалме. Генерал, назвав его Абдулом, приказал принести виски с содовой. Когда тот принес бутылки и бокалы, генерал налил Пуаро такую огромную порцию, что тот запротестовал.

— Не могу составить вам компанию, господин Пуаро. — Генерал печально посмотрел на бокал. — Мой доктор говорит, что для меня спиртное равносильно яду. Ничего они не понимают, эти шарлатаны. Только портят другим настроение. Им нравится сажать людей на диету и пичкать либо манной кашей, либо рыбой, приготовленной на пару. Тьфу, — сплюнул генерал прямо на пол, — даже произносить противно… Паровая рыба… Тьфу…

Жестикулируя, генерал так вошел в раж, что задел больную ногу и взвыл от боли, произнося проклятья в чей-то адрес.

Придя в себя, он долго извинялся за свой лексикон.

— Я как медведь в берлоге с больной головой, — сказал он. — Когда у меня приступ подагры, девочки стараются со мной встречаться поменьше. Мне говорили, — вдруг вспомнил генерал, — что с одной из них вы уже знакомы?

— Имел такое удовольствие, генерал, — сказал Пуаро. — Их у вас несколько, насколько я знаю?

— Четверо, — угрюмо бросил генерал. — Четыре дочери и… ни одного сына. Четыре дьявольских отродья! — добавил он в сердцах. — Есть над чем задуматься.

— Они у вас, насколько я слышал, все красивые? — поинтересовался Пуаро.

— Не дурнушки, — самодовольно произнес генерал. — Нет. Совсем даже наоборот. Я никогда не могу даже догадаться, что у них на уме. Это же гиблое дело — следить за ними. Такие уж времена. Да и что я могу сделать? — с горечью спросил генерал. — Ничего. Не запирать же мне их на замок, в самом деле?

— А как к ним относятся соседи? — поинтересовался Пуаро. — Любят их?

— Некоторые старые «киски» терпеть их не могут, — сказал генерал. — Рядятся в тогу невинного ягненка. Но меня-то им не провести. Встречает как-то меня одна голубоглазая вдовушка и начинает мурлыкать, как котенок: «Бедный генерал, — говорит она, а в глазах голодный блеск, — у вас, вероятно, такая тяжелая, но интересная жизнь!» Вам не кажется, господин Пуаро, что это выглядит явным сватовством? Ну да ладно. — Генерал подмигнул. — Черт с ними, с этими «кисками»!

И он весело расхохотался.

— И все же я скажу вам, — продолжал генерал, — что это не такое уж и плохое место, этот Мертоншир, хотя и шумное. Я люблю деревню, которая была раньше, без машин, без джаза и без этого дурацкого радиоприемника. У меня в доме, господин Пуаро, нет никакого приемника, и я запретил девочкам приносить что-либо подобное в дом. Они об этом знают и порядок не нарушают. Старому человеку нужен покой в его собственном доме.

Пуаро осторожно перевел разговор на Антони Хоукера.

— Хоукер? — переспросил генерал. — Нет, не знаю, даже не слышал. Хотя постойте. Такой неприятный молодой человек с близко посаженными глазами? Не верю людям, которые не могут смотреть прямо в глаза.

— Но он дружит, насколько я знаю, — сказал Пуаро, — с вашей дочерью Шейлой.

— С Шейлой? — удивился генерал. — А я и не знал. Девочки никогда мне ничего не рассказывают.

Внезапно он замолчал, приподняв густые брови, пронизывающим взглядом пробуравил собеседника.

— Послушайте, господин Пуаро, — недовольно произнес генерал, — в чем дело? Не объясните ли вы мне толком причину своего визита в мой дом?

— Это очень трудно, — начал Пуаро, — потому что я и сам еще многого не знаю. Могу только сказать, генерал, что ваши дочери, и Шейла в том числе, попали в компанию дурных людей.

— В компанию дурных людей? — не понял генерал. — Вы меня пугаете, господин Пуаро. Я больной человек и много времени провожу дома. Вот и узнаю новости то от одного посетителя, то от другого. Но что же мне делать, господин Пуаро?

Пуаро недоуменно пожал плечами.

— А что это за дурная компания? — спросил генерал. — Чем они занимаются?

Пуаро ответил вопросом на вопрос.

— Не замечали ли вы, генерал, — спросил он, — что кто-то из ваших дочерей ведет себя чрезмерно возбужденно, нервничает по пустякам либо находится в подавленном состоянии?

— Черт возьми, господин Пуаро, — удивился генерал, — вы говорите как мой доктор. Нет, я ничего такого не замечал.

— Тогда еще не все потеряно, — сказал Пуаро.

— Что вы хотите этим сказать, черт подери? — недовольно спросил генерал Грант.

— Наркотики! — ответил Пуаро.

— Что-о-о?! — проревел генерал.

— Вашу дочь Шейлу пытались приучить к употреблению кокаина. Человек очень быстро привыкает к употреблению наркотиков, особенно кокаина. Достаточно одной-двух недель. А раз он привык, то сделает все, чтобы добыть новую порцию наркотика. Вы понимаете, генерал, какой богатый улов представляют ваши дочери для того, кто будет снабжать их наркотиками?

Пуаро молча выслушал проклятия, которые генерал обрушил на голову того, кто занимается этим грязным делом, и то, что генерал сделает с этим человеком, попади только он в его руки.

— Для начала, — сказал Пуаро, — нам нужно найти того человека, который распространяет наркотики. А поймав его, мы доберемся и до того, кто его этим проклятым зельем снабжает. Вот тогда вы и сможете поговорить с ним начистоту.

Пуаро встал и, едва не свалив один из стоявших рядом столиков, подошел к генералу поближе.

— Тысячу извинений, генерал, — сказал он, — но прошу вас не говорить ни слова вашим дочерям о нашем разговоре.

— Что-о?.. — взревел генерал. — Да я из них душу вытрясу. Они мне все расскажут.

— Вот этого-то и не следует делать, — спокойно сказал Пуаро. — Этим вы только испортите все дело, а правды они вам все равно не скажут.

— Ну это мы еще посмотрим, — сказал генерал, в голосе его звучала угроза.

— Уверяю вас, генерал, — убеждал его Пуаро, — лучше обо всем молчать. Это в ваших же интересах.

Минуту или две генерал переваривал сказанное.

— Ну, ладно! — наконец прорычал он, подчиняясь, но оставаясь при своем мнении. — Делайте как знаете!

Осторожно лавируя между медными бенаресскими подносами и столами, Пуаро направился к выходу.

V

Комната миссис Бериллы Ларкин была полна народу.

На маленьком столике в углу сама хозяйка, миссис Ларкин, готовила коктейли. Это была высокая женщина с золотисто-каштановыми волосами, собранными в узел на затылке, и серо-зелеными глазами с большими темными зрачками. Двигалась она легко и грациозно, как пантера, и выглядела лет на тридцать, но если посмотреть на нее более внимательно, можно было заметить в уголках глаз небольшие морщины, которые позволяли предположить, что миссис Ларкин была, по крайней мере, лет на десять старше.

В этот дом Пуаро привела подруга леди Кармайкл, моложавая женщина средних лет. Он взял бокал и проследовал к дальнему окну, где в одиночестве сидела светловолосая девушка маленького роста с ангельским бело-розовым лицом. Пуаро сразу же заметил, как, увидев его, девушка насторожилась.

— Ваше здоровье, мадемуазель, — пригубив бокал вина, сказал Пуаро, обращаясь к девушке.

Она кивнула и тоже отпила глоток.

— Вы знаете мою сестру? — отрывисто спросила она.

— Сестру? — удивился Пуаро. — А-а-а… — наконец догадался он. — Вы — дочь генерала Гранта?

— Да, — ответила девушка. — Меня зовут Памела. Памела Грант.

— А где сегодня ваша сестра? — поинтересовался Пуаро.

— На охоте, — ответила Памела. — Скоро должна вернуться.

— Э-э… — протянул Пуаро. — Я с вашей сестрой встречался в Лондоне.

— Я знаю, — сказала Памела.

— Это она вам сказала? — спросил Пуаро.

Памела кивнула.

— Шейла действительно попала в переделку? — помолчав немного, спросила Памела.

— А-а-а… — удивленно протянул Пуаро. — Так она вам не все рассказала о той вечеринке?

Памела отрицательно покачала головой.

— А Тони Хоукер был там? — спросила она.

Пуаро не успел ответить. Дверь распахнулась настежь, и в комнату вошли Антони Хоукер и Шейла Грант. Оба были в охотничьей одежде, на щеке у Шейлы был прилипший кусочек грязи.

— Привет! — хриплым голосом сказала Шейла. — У нас пересохло в горле, а фляжка Тони пуста.

— Легок на помине, — пробормотал Пуаро. — Ангел-хранитель, да и только.

— Дьявол-искуситель, вы хотели сказать, — отрывисто бросила Памела.

— Вы действительно так думаете, мадемуазель Памела? — удивился Пуаро.

Она не успела ответить.

— Как хорошо, что ты пришел, Тони! — воскликнула хозяйка дома, Берилла Ларкин, подойдя к вновь прибывшим. — Как прошла охота? Удалось опередить Гилерта? — И, ловко оттеснив от Тони Шейлу, увела его к стоявшей в другом конце комнаты софе. Пуаро заметил, что, прежде чем отойти с миссис Ларкин в дальний угол комнаты, Тони Хоукер бросил взгляд на Шейлу.

Шейла увидела Пуаро и, немного поколебавшись, подошла к нему.