Удача не бывает случайной

Мартин встретил меня в Посадос — столице провинции Мисьонес, когда я туда добрался, день близился к закату. Мы вместе поужинали, и пока сидели за столом, он поинтересовался:

— Куда думаешь направиться?

— Дальше на север.

— Темнишь.

— Нет, я по рекомендации одного из искусствоведа встречаюсь с местным сотрудником культуры, а там посмотрим.

— Если тебя интересует искусство, то ищи его в деревнях района Сан-Педро. Там густые леса и много, что можно найти. Я так думаю… — сказал он многозначительно.

— Ты это к чему? — поняв его, решил я все-таки уточнить.

— Так к слову.

— Тогда ладно.

Пока мы ужинали, в ресторан вошел мужчина, окинул взглядом зал и сел так, чтобы видеть вход. Я отметил его профессиональный взгляд. Этот присмотр мне пока не мешал.

Переночевав в гостинице, я рано утром встретился с деятелем культуры, он подсказал мне, где и что можно посмотреть, как разговаривать, и сколько это стоит, если надумаю, что купить. Он также показал мне на карте деревни, где можно побывать. Когда выходил со встречи, то в припаркованной рядом машине сидел вчерашний знакомый из ресторана. Он сопроводил меня до выезда из города, и отстал. Штат в небольшом городке не велик, но присмотр нужен, это я понимал.

Не доехав до городка Сан-Педро, я свернул на ничем не примечательную асфальтовую дорогу. Пока я по ней ехал, с интересом рассматривал окружающую местность. Провинция была покрыта холмами и горами, на которых росли тропические и смешанные леса. Влажность в этом районе при наличии высокой температуры, была высока, не редки ливни, и от влажности тело быстро стало липким. За день я побывал в нескольких деревнях, где беседовал с местными жителями, иногда с трудом понимая, что они говорят. Их наречие отличалось от того, на котором разговаривали в столице. Здесь был иной уклад жизни. Жители так редко видели чужаков, что с удовольствием показывали, свои поделки. Я почти ничего не покупал, так мелочи для сувениров, а только присматривался, но между делом интересовался, есть ли где еще деревни рядом, какие-то объекты, где я мог что-то еще посмотреть. Сельские жители были добродушны и рассказывали много. В одной из деревень мне сообщили, что если проехать дальше, то там есть глухая деревня, но жители живут как-то обособленно, к ним надо свернуть направо по лесной дороге. Также поведали мне, что через их деревню проезжают иногда машины с людьми в форме, а куда дальше они не интересовались.

— Мы не любим ходить далеко в лес, — пояснил мне один пожилой индеец.

— Почему?

— Чужие люди, зачем нам проблемы. Плохие люди.

— Откуда знаете?

— Чувствую.

Я поблагодарил его и поехал дальше. Отъехав километров пять, я по ходу движения справа увидел узкую лесную дорогу, которая уводила в лес, притормозив, свернул на нее. После дождя дорога была еще в лужах, но солнце даже сквозь густые кроны деревьев уже начало подсушивать красную глиняную ленту земли. Дорога была узкой, деревья подступали почти вплотную и, проехав километров шесть, я стал подумывать, что пора возвращаться, но развилки не было, а развернуться не представлялось возможным. Была полянка, но осталась сзади километрах в трех. Надо было вернуться, но только потом я понял, что мои приключения начались не в Париже, а этом глухом лесу.

10

Я петлял среди леса и понял, что заблудился. Старенькая машина натужно ревела на поворотах. Мысленно проклинал себя, за нерешительность, что надо было давно развернуться; ночевать в лесу не хотелось, а сумерки в лесу уже начали сгущаться. Осознав бесполезность и глупость дальнейшего передвижения вперед, я решил, что как только дорога станет по шире, совершить разворот. Найти то, что мне надо ночью — гиблое дело. Радовало то, что дорога не смотря, на глухомань на удивление была ровной, и земля была хорошо утрамбована. Видны были следы от шин. Видимо неосознанно я поддался искушению, что раз есть следы, то дорога приведет к людям. И привела.

Совершенно неожиданно за поворотом, поперек дороги лежало бревно. Я резко затормозил и машину занесло. Она боком сползла на обочину и остановилась на примятой траве. Искушение узнать, что там дальше было велико, и я знал, что лучший способ преодолеть искушение — поддаться ему. Но черта с два! Там могло быть что угодно. Я сидел в машине и осматривался, бревна, поперек дороги, просто так не лежат. Я услышал звук шагов, перекрывший шелест листвы, через открытое окно заставил меня взглянуть в зеркало заднего вида. Трое мужчин в защитной одежде стояли позади машины, у каждого был в руках автомат. Чуть выждав, двое обошли машину с обеих сторон, а один остался стоять позади. Тот, что подошел с моей стороны, произнес:

— Двигатель! Выключи двигатель!

Я выполнил его просьбу, и сразу наступила тишина.

— Выходи из машины, — приказал он.

Я, молча, открыл дверь и вышел из машины. Стоящий сзади подошел и осмотрел салон, а затем обратился к напарнику:

— Джино, обыщи его, — а сам чуть отошел в сторону.

Мне ничего не оставалось делать, как подчиниться. Это только в кино все делается легко и быстро, что можно расправиться с незнакомцами с автоматами, а в реальной жизни все не так просто. В зоне моей досягаемости находился лишь Джино, а он предварительно закинул автомат за спину, чтобы исключить вероятности мне дотянуться до курка. Тот, что отдавал приказы, сам отошел и наблюдал за обыском, а другой вообще стоял по ту стороны машины, так что получить пулю я мог в любой момент. Хоть у меня была и не плохая реакция, но не до такой, же степени, чтобы увернуться от пули на расстоянии двух метров, и когда автомат уже направлен в грудь.

Ребята были умелые. Джино профессионально провел обыск, достал паспорт и протянул, видимо старшему, а сам, отошел и перебросил автомат на грудь.

— Что ты здесь делаешь? — спросил старший, посмотрев документы.

— Заблудился.

— Заблудился!? — криво усмехнулся он. — А табличку, что была по дороге видел, что въезд запрещен?

— Так я никуда еще и не въехал, да и смеркается уже, что там разберешь. Хотел быстрее приехать, рассчитывая, что дорога приведет к жилью.

— Она и привела. Твой маршрут заканчивается здесь. Рамиро, — обратился он к стоящему по другую сторону машины, — садись и езжай, а мы пешком пройдемся за тобой следом до базы.

Рамиро проворно сел в машину, а Джино отодвинул бревно, и, дождавшись, когда машина проедет, положил его обратно.

— Пошли, — сказал старший, и кивнул мне на дорогу.

Я понимал, что попал на закрытую территорию и сомнения, что мне отсюда просто так не выбраться прочно поселились в моей голове. Солнце уже почти зашло, и его последние лучи еще пробиваясь сквозь кроны деревьев, слабо освещали дорогу. Шли мы не долго, минут пять, и вскоре вышли к небольшому комплексу зданий, огороженному забором. Меня провели ко второму от ворот дому. В сгущавшихся сумерках я смог увидеть, что это какая-то база подготовки. Мы вошли в коридор, который освещался слабой лампочкой, а по левую сторону была дверь. В комнате, что мы вошли, за столом сидел мужчина тоже в защитной полевой одежде, лет сорока, с небольшими усами, и плешивой головой. Он не был толст, а скорее даже строен. Он откинулся на спинку кресла и принялся сверлить меня тусклыми глазками. Под потолком гудела лампа, а из небольшого кондиционера едва чувствовалось дуновение ветерка. Я взглянул за окно, где уже наступила ночь. Здесь рассвет и закат, как вспышка, приходят и уходят быстро.

Мужчина посмотрел на меня, сопровождающий протянул мои документы, тот взял и промолвил:

— Не люблю не званых гостей, — и вцепился в меня взглядом.

— Согласен, — подтвердил я его мнение, — но так случилось.

— То, что случилось, не доставит тебе удовольствия. Мы чужих не любим. Как ты оказался здесь? Почти ночью?

— Я хотел посмотреть резьбу по дереву в одном из селений для своего салона.

— Салона? И где он твой салон?

— Во Франции. Я занимаюсь искусством. Приехал в Латинскую Америку изучать и подбирать произведения искусства.

— Ты думаешь, я этому поверю? Здесь в глуши? Искусство? Здесь нужно всего одно искусство — выживать, — и он взглянул на меня. — Ты думаешь, ты это умеешь? Надо проверить, — и он взглянул на стоящего рядом. В тот же момент я получил сильный удар по почкам. Боль пронзила тело, и я чуть согнулся.

— Не перестарайся, — сказал плешивый. — Ему надо еще что-то придумать для нас, чтобы вставить в свой рассказ.

Несмотря на боль, я лихорадочно искал варианты выхода из ситуации. Ясно, что церемониться они со мной не будут, но подождут. Мне стало легче. Теперь я был подготовлен к неожиданностям, но показывать вида, что мне не больно, не мог. Снижение болевого порога достигается либо лекарствами, либо тренировками расслабления мышц в нужный момент.

— Значит так. Это было так, предупреждение, чтобы ты понял, что говорить надо правду. Шутить я люблю в компании друзей, но не здесь и не сейчас. Так что думай. Я сегодня не расположен к беседе. Отведи его, — обратился он, — а завтра поговорим. Обращаться ко мне — господин Дуарте.

Меня вывели из дома и отвели в рядом стоящий бетонный сарай, где и заперли.

Помещение было с маленьким окном под потолком. В углу валялся старый матрац. Стены толстые и охраны никакой приставлено не было. Я лег на матрац и задумался. Ситуация была не из лучших. Надо думать, как действовать хладнокровно, спокойно, не торопясь, иначе мне отсюда не выбраться. Я не знал, какие планы у них относительно меня, и лишь на другой день понял, когда проснулся, задремав под утро.

Утром ко мне зашли и, дав поесть, отвели в здание, где располагался спортзал. В зале было два «курсанта». Я понял, для чего я им стал нужен, из меня захотели сделать «куклу», для отработки приемов. Это была база подготовки нелегальных боевиков, а также видимо использовалась как перевалочный пункт по контрабанде.

— Я тут поразмышлял, — сообщил мне Дуарте, который тоже вошел в зал, — и решил, что ты можешь принести пользу. Если выдержишь пять дней — отпущу, нет, значит, нет. Твоя задача проста — выстоять против моих ребят. Сегодня ты занимаешься с ними, — и он указал на стоящих крепких парней. В углу на стуле сидел не молодой худой мужчина.

Теперь я убедился в своих выводах, на мне должны отрабатывать удары и приемы. Снисхождения не будет, это не учебный бой. Я — «кукла». Отвечать будет надо, но не в полную силу, иначе какой я искусствовед, хотя было ясно, что никто меня отсюда не отпустит. «Куклы» должны молчать, поэтому их забивают до смерти. Умирать в мои планы не входило. В некоторых странах в «куклы» определяют уголовников. Сколько смогу продержаться? Надо хотя бы день, пока еще есть силы. Противники у меня были крепкие парни лет двадцати пяти.

— Вот вам партнер, — сказал им Дуарте. — Он поможет усвоить уроки борьбы.

— И во что мне это обойдется? — поинтересовался я. — В возможное уродство?

— В жизнь. Даром у нас только смерть, — и засмеялся.

В сложившейся ситуации я мог лишь обеспечить снижение болевого порога и, изображать попытки любителя уходить от ударов. А дальше я знал, что делать.

И началось. Я, как мог, уходил от ударов, бросков, но по лицу удары не наносились. Я бы мог их блокировать и просто убить одним ударом, надо знать, куда бить, а я знал, но не сейчас. Меня же здесь и пристрелят, зрители, в лице Дуарте. Когда я уже поднимался с трудом, подошел мужчина, до этого тихо сидевший в зале в углу, маленький, щуплый. Это был местный врач. Он осмотрел меня.

— Пусть отдохнет, — предложил он, — поесть дайте. Сейчас час отдыха, потом обед, потом еще час на отдых и можете продолжать.

— Как скажешь, док, — согласился Дуарте. — Выполняйте.

Мои спарринг-партнеры отвели меня в камеру, по пути, обсуждая технику борьбы. Нам никто не встретился на пути. Я шел медленно, чуть приволакивая ноги. Едва вошел, как упал на матрац и закрыл глаза, изображая сон. Дверь заперли. Мысли проносились в голове в поисках выхода. Он был один — побег. Я задремал от усталости.

Разбудил меня голос: — Поднимайся. Ешь, — и я, открыв глаза, увидел одного из «курсантов», что были в зале. Он поставил на пол миску и кружку, а затем вышел. Кормили меня хорошо: кукурузная каша с большими кусками мяса, в кружке чай. Ел я медленно, давая возможность пище перевариться, чтобы потом не стало плохо во время борьбы. Я снова задремал. Прошел час, как голос снова вывел меня из сна. Снова отвели спортзал. Все повторилось вновь: удары, броски. По лицу снова не били. Примерно через час я принял решение, что пора, и после одного из бросков, когда я упал на пол, то потянул за собой «курсанта» и имитировал удар головой об пол, когда он упал на меня. Я замер, притворяясь почти мертвым, чуть замедлив удары сердца, благо лично меня этому учили. Потерять сознание надо уметь, хотя это относится лишь к тем, кто его вообще имел. Подбежал доктор, пощупал пульс, оттянул веко и посмотрел в глаза.

— Вы что! Куда торопитесь? Он сознание потерял, сотрясение мозга, пульс чуть прослушивается.

— Ну, что делать, если он такой хлипкий, — произнес «курсант».

— Дурак, — услышал я голос Дуарте, приход которого я не заметил, — глаза надо иметь. Я еще утром заметил, что он работает искусно, делая попытки ухода от ударов и бросков. Он работал не в полную силу, хотя имитировал хорошо. Вам этого не понять. Думаете, что накачали мышцы и все? Не всегда сила способна победить опыт. Не прост француз. Что скажешь док? Может он прикидывается?

— Пульс почти не прослушивается. Если он и симулирует, то я такого не встречал, а тебе ли не знать мою практику.

— Это верно. Так что?

— Отнесите его, пусть отдохнет. Есть он пока не сможет, будет рвать. Как очнется, пусть поест.

Недооценил я Дуарте, — думал я про себя, — простоватый вид ввел в заблуждение. Профи. Глаз наметанный. Переиграл я где-то, значит, тем более пора уходить.

— Что стоите, — рявкнул Дуарте. — берите и отнесите в камеру.

Меня подхватили под руки и под ноги и понесли. Я полностью расслабился и превратился в куль.

В камере меня положили на матрац, по звуку я понял, что поставили кружку с водой. Док еще раз осмотрел меня: — Зайдите к нему вечером, а потом утром. Если что зовите меня.

Дверь закрылась, оставив меня со своими мыслями. Приходить в себя не было необходимости, я и не выходил.

Глазка в двери не было, что дало мне возможность пошевелиться, не будучи замеченным. Можно было изображать паралитика, но это верная смерть, кому нужен нахлебник. Я приводил свои мысли и тело в порядок. Медленно открыл глаза. Лежать вот так, без дела, пусть и немного побитым, доставляло удовольствие. Я расслабил свои избитые в синяках мышцы и снова закрыл глаза. Так пролежал достаточно долго. Вечером зашел охранник, один из тех «курсантов», чуть коснулся меня ногой, я застонал.

— Значит, жив, — изрек он удовлетворенно, — тогда до утра оклемаешься, — и ушел, оставив миску с едой.

Выждав, когда шаги стихнут, отпил воды, заглянул в миску, где был мясной бульон. Предстояла не легкая ночь, а значит, питание было необходимо. Я съел все и еще немного поспал. Альтернативы у меня не было. Я восстанавливал силы и единственным моим оружием был я сам. Сбежать я хотел утром, когда придут проверять. Ночью в лесу тяжело будет бежать, да и силы восстановить не мешает.

Когда рассвело, мой слух уловил звук поворота ключа. Кто-то вошел и закрыл за собой дверь. По звуку шагов я понял, что пришел один.

— Съел! — произнес вошедший радостно, — значит жив. Вставай, что разлегся, — и он пнул меня ногой. Этого я и ждал.

Удар был не сильным, но важно было касание, чтобы знать, где его нога. Я резко повернулся, схватил его за ногу, и, используя ее как опору, резко оторвал тело от пола; встав почти на голову, носком ботинка ударил в его лицо. Удар был сильным и резким. Этого он не ожидал и инстинктивно, в падении, схватился за лицо руками, когда моей ноги уже там не было. Его руки были заняты, и это дало возможность исключить их из защиты. Я перевернулся через голову, так, что упал на него. Мое лицо было у его ног, руками зажал его ногу, быстро откатился, не выпуская ноги из рук и резко повернул, в ноге хрустнуло, и он с криком перевернулся на живот. Позволить ему кричать я не мог и ударом по шее, заставил замолчать. Он обмяк, как может обмякнуть труп. Я проверил его карманы, оружия при нем не было, а мелочь меня не интересовала.

Приоткрыл дверь и выглянул на улицу, все было тихо, территория была пуста. Медленно вышел, запер дверь ключом, что торчал снаружи в замочной скважине, вынул его, отбросил в траву, и направился к главному зданию, что не охранялось. В коридоре горела все та же маломощная лампочка, а из-под двери кабинета Дуарте пробивалась полоска света, от окна.

С того момента, как я покинул камеру прошло минуты две. Потолок был не высок и я, достав до лампочки, вывернул ее. Мои движения все-таки не остались не замеченными. Я находился у двери кабинета Дуарте, из-за которой тоже послышался шум, выжидая, прислушиваясь. Время тянулось неимоверно долго, хотя прошло всего несколько секунд, как дверь открылась, и в проеме возникла фигура Дуарте. Увидев меня, он на мгновение замер от неожиданности, но этого мгновения мне хватило, чтобы нанести ему удар в солнечное сплетение и чуть толкнув, заставить задом ввалиться в кабинет. Чтобы он не упал, я придержал его и вошел следом, закрыв дверь. Дуарте жадно хватал воздух. Я быстро обыскал его, на наличие оружия, которого при нем не было, а затем прислонил к столу; он почти пришел в норму. Взгляд его не выражал ужаса или удивления, в нем мелькали искорки бешенства, что он так попался.

— Значит, не показалось мне, что ты не тот, за кого себя выдаешь, — выдавил он из себя.

— Не показалось, — успокоил я его подозрения.

— Надо же мне так расслабиться. Засиделся я на этой даче, нюх потерял.

— Теперь уже поздно его искать. И спать надо по ночам, а не работать и деньги считать до утра, — кивнул я на стол, где лежали бумаги и несколько пачек денег. — Где мои документы?

Он кивнул на сейф в углу комнаты.

— Ключи.

— На столе.

— Хорошо, но для начала скажи. Чем занимается ваша база?

— Догадался, наверное, уже сам.

— Я не люблю догадки, предпочитаю факты, их упрямство. Они, надо полагать в сейфе. Открывай и без глупостей. Вероятность, что там у тебя пистолет велика.

Он взял со стола ключи и открыл сейф, я резко чуть отстранил его, не давая возможности взять, что-либо из него, но оставаясь при этом сзади него. В сейфе были две тонкие папки, маленький мешочек, несколько пачек денег, пистолет отсутствовал, значит в столе, решил я. Не выпуская его из вида, одной рукой достал папки, мешочек, и положил на стол, но недооценил Дуарте. Он вдруг оттолкнул меня и занес руку для удара, но я сумел его блокировать. Одной рукой отбил удар, а другой схватил карандаш, что лежал на столе и воткнул его ему в ноздрю. Он только чуть вскрикнул от боли. Кричать в таком положении очень неудобно. Воткнул я не очень сильно, но чтобы было чувствительно. В таком положении человека можно водить за собой, как быка за кольцо, и он будет очень послушным, безропотным и безвольным. Глаза Дуарте помутнели от злости и боли.

— Я же предупреждал — без глупостей. Экий, ты не послушный, — и чуть ослабил давление, чтобы ему было легче говорить.

— Кто ты? Отпусти. Можем даже вместе выйти, уедем на моей машине до ближайшего города, а там ты свободен.

— Я и так свободен.

— Тебе одному отсюда не выбраться без машины.

— Это я еще подумаю. Но беда в том, что ты меня видел, а у тебя хорошая память.

— Тебя видели и другие.

— Верно, но те, кто привел — местные, я им без надобности, охранник — уже ничего не скажет. Доктор тоже будет здесь сидеть тихо. Риск быть узнанным есть, как без него, но что делать, это работа. Ты вот совсем другое дело. Ты профи.

— Зачем французу…, черт, какой ты француз я не знаю, но ты не полез бы. Французам мы не интересны. Значит…

Он не успел договорить, как я его опередил: — Ты правильно думаешь, но я тот, кто не любит, чтобы его знали люди типа тебя.