Прогулки с Билией

Но «эпоха столкновений» на этом еще не закончилась. Времена Исаии (и Гомера) были временами рождения Древней Греции и Рима — VIII–VII века до н. э. Но почему-то римский философ Сенека называл их астрономическим водоразделом между старой и новой эпохами, ибо до этого, говорил он, «центр небосвода находился в созвездии Большой Медведицы». А в индийских источниках утверждается, что был момент, когда географическое положение всех мест на Земле изменилось на 500–900 миль. А Птолемей и независимо от него арабские ученые указывали местоположение древнего Вавилона на два градуса севернее, чем дают современные раскопки. А древние обелиски в Южной Америке и Египте, некогда ориентированные по сторонам света, сегодня смотрят в другие стороны. И наконец, астрономический год состоит сегодня уже не из 360 дней, как до VIII века до н. э., а из 365,25 дня.

Не слишком ли много свидетельств, чтобы ими пренебрегать? Ведь все они, если вдуматьтся, говорят об одном и том же — что в VIII–VII веках до н. э. Земля испытала еще одно космическое столкновение, резко сместившее ее ось, а с нею — полюса и стороны света. А в Библии рассказывается о произошедшем как раз в это время еще одном «чуде» — о загадочном поспешном отступлении армии царя Синаххериба от стен осажденного и готового пасть Иерусалима. Это невероятное спасение обреченного города произошло в ночь на 23 марта 687 года до н. э. Так чем же объяснить его, если не еще одним «космическим столкновением»? Именно оно сместило ось вращения Земли и подтолкнуло Венеру на ее окончательную, нынешнюю орбиту. И кто же был виновником этого космического катаклизма на сей раз? Снова Венера? Нет, говорит Великовский, на сей раз — Марс!

Почему именно Марс? Великовский объясняет свое неожиданное утверждение следующим любопытным образом. В талмудических источниках, говорит он, Венера и Марс ассоциируются с двумя архангелами, которые дважды спасли народ Израиля: один — во времена исхода, другой — во времена Синаххериба. Стало быть, желаемое доказано: «столкновение исхода» было с Венерой, а «столкновение Синаххериба» — с Марсом. Сближение Земли и Марса должно было вызвать чудовищный электрический разряд между ними, и именно этот разряд, эта космическая молния, говорит Великовский, как раз и уничтожила массы ассирийцев, осаждавших еврейскую столицу; уцелевшие же в панике отступили от стен города. Но не только Библия и Талмуд, по Великовскому, подтверждают факт прохождения Марса вблизи от Земли. Факт этот подтверждается еще и «странной осведомленностью древних источников» (Гомера и Вергилия) о наличии у Марса двух спутников (ныне не видимых с Земли невооруженным глазом). Это древние могли увидеть только при очень близком прохождении Марса около Земли.

Таким образом, «период космических катастроф», в течение которого Солнечная система судорожными толчками перестраивалась, чтобы включить в себя новую планету — соседку Земли и Марса — и превратить ее в нынешнюю «прирученную» Венеру, растянулся с XV по VII века до н. э. В течение всего этого времени три планеты сближались и расходились в пространстве, то и дело «соударяясь» друг с другом в катастрофических столкновениях, которые меняли их космические траектории (равно как и весь их внешний облик). Недаром кто-то из врагов Великовского язвительно заметил, что его «теория» напоминает, скорее, «космический пинг-понг», в котором планеты прыгают, как пластмассовые шарики, сталкиваясь друг с другом и отскакивая по все новым и новым траекториям. Вдобавок всякий раз это происходит именно в тот момент и именно таким образом, когда (и как) необходимо автору для согласования со всеми без исключения библейскими «чудесами».

Это язвительное обвинение можно, однако, обратить в не менее язвительное оправдание теории. Что, если, напротив, — это библейские «чудеса» на самом деле описывают реально происходившие космические катастрофы? Великовский был уверен, что дело обстоит именно так. Сомневался он в другом: можно ли доверять папирусу Ипувера в той его части, которая говорит о вторжении в Египет — именно в дни катастрофы — каких-то неведомых азиатов?

Откуда у него вдруг эти сомнения? Если Ипувер прав и в тот момент, когда (если верить Великовскому) евреи уходили из Египта на восток, на Синай, оттуда, с востока, в Египет двигались какие-то азиатские орды, то на узком Синайском перешейке два этих человеческих потока неминуемо должны были столкнуться. Уходящие из Египта евреи должны были встретиться с идущими в Египет гиксосами. Ибо «азиаты» Ипувера — это, конечно, гиксосы; другие «азиаты» никогда в Египет не вторгались. Но Библия ни словом не упоминает о встрече евреев с какими-то гиксосами! Она даже имени такого не знает. А коль скоро так, то, возможно, папирус Ипувера в этой своей части недостоверен. Но если он недостоверен в одной части, то можно ли доверять ему во всем остальном? Однако, отбросив Ипувера, Великовский лишился бы независимого от Библии доказательства «столкновения миров». Выход один: нужно доказать достоверность папируса Ипувера и во второй его части. А для этого нужно «найти» в Библии упоминание о чем-то вроде встречи евреев с гиксосами.

Вот ловушка, в которую автор загнал сам себя. А вот автор, который бесстрашно бросается на поиски выхода из ловушки. И что ему не броситься? Он только что перевернул всю историю Солнечной системы — ему достанет отваги перевернуть, если того потребует истина (или Библия — что, впрочем, для него одно и то же), и всю историю человечества. Обратимся к Библии, снова зовет нас Великовский.

Встречались ли евреи вообще с кем-нибудь во время исхода? А как же! Если заглянуть в Книгу Исхода, то сразу обнаружится соответствующий текст: «И пришли Амаликитяне, и воевали с Израильтянами в Рефидиме…» (Исход 17:8). Рефидим, как знают нынешние молодые израильтяне, прошедшие через этот (теперь уже бывший) военный лагерь, находится в Синае. Именно там амаликитяне преградили древним евреям путь в Землю Обетованную. Посланные Моисеем в Ханаан разведчики принесли оглушительную весть: «Амалик живет на южной части земли» (Числа, 13:29). Евреи попытались прорваться силой — последовала вторая битва и второе поражение: «И сошли Амаликитяне и Хананеи… и разбили их, и гнали их до Хормы» (Числа, 14:45). Судьба евреев была решена — им пришлось уйти в пустыню. Только через сорок лет они сумели вступить в Ханаан.

Ну, теперь все встало на место, и вторая часть папируса Ипувера сейчас же окажется достоверной, если — если только мы докажем, что амаликитяне и гиксосы — одно и то же. Великовский делает это в два счета. Перечень своих доказательств он начинает с соображения фонетического: слово «аму» (второе название гиксосов) звучит почти так же, как начало слова «амаликитяне». Он и сам понимает, что это не очень убедительно, и спешит представить следующеее доказательство — «географическое». Гиксосы пришли с востока («азиаты») и амаликитяне, согласно некоторым арабским источникам, тоже пришли с востока. Как утвеждает Великовский, все те же «некоторые» арабские историки Средневековья якобы сообщают множество данных об этом племени. Амаликитяне, оказывается, жили в районе нынешней Мекки; они были жестоки и беспощадны (в чем очень походили на гиксосов, как их описывают египетские хроники); их (как и евреев) толкнула на великое переселение какая-то загадочная катастрофа (в арабских описаниях которой наметанный глаз Великовского быстро вылавливает многие черты сходства с описанием «катастрофы исхода» — нашествие насекомых, сильные ветры, подземные толчки, отравленные источники, вулканические извержения, странная тьма в природе); в результате этого переселения они захватили не только Южный Ханаан, но также Египет — и долго правили там. Арабский историк Абульфельда недвусмысленно утверждает: «Многие египетские фараоны были амаликитянского происхождения…»

Сходство истории гиксосов (по египетским источникам) и истории амаликитян (по арабским) поразительно — говорит Великовский. Но оно этим не исчерпывается. Чтобы убедиться в этом, следует более основательно углубиться в историю тех далеких и забытых времен. Из еврейской истории известно, что борьба евреев за вступление в Ханаан и овладение им продолжалась 450 лет (время исхода и Эпоха судей). Египетские источники говорят, что столько же продолжалось господство гиксосов в Египте. Это — о гиксосах. Теперь — об Амалике.

Еврейские источники, повествующие о борьбе Деборы и Барака с ханаанейскими царями, содержат загадочную фразу: «Корень их в Амалике…» Фразу эту, говорит Великовский, легко понять, если предположить, что ханаанейские цари были вассалами могущественных амаликитян-гиксосов, в помощи которых и коренилась их сила. Получают объяснение и загадочные слова из четвертого пророчества Валаама: «Первый из народов Амалик…» (Числа, 24:20). Если бы амаликитяне были обычным кочевым народом, их не стоило именовать «первыми», но если это были владыки гиксосской империи, то все становится на свои места. Нам понятно теперь, почему евреям понадобилось столько веков, чтобы овладеть Ханааном, — его царей поддерживали всесильные гиксосы, и победа пришла к евреям только при царе Сауле.

О Сауле мы поговорим сейчас же, но предварительно дослушаем Великове кого, у которого припасен еще один, последний козырь в доказательство тождества амаликитян с гиксосами — козырь «филологический». Мы помним, что египетский хроникер Мането переводил слово «гиксосы» как «цари-пастухи» (то есть повелители скотоводов-кочевников); они овладели Египтом во времена исхода, после «десяти казней египетских», и сами были, следовательно, «казнью одиннадцатой». Так вот, в Псалме 77-м, после описания «десяти казней» говорится, что Господь наслал на Египет еще одно наказание: «послал на них пламень гнева Своего… посольство злых ангелов…» (Псалмы, 77:49).

Великовский, смело (хотя и совершенно неграмотно) оперируя особенностями иврита, превращает «мишлахат малахей-роим» («посольство злых ангелов»), в котором фигурирует ивритский звук «айн», в «мишлахат мелхейроим», что означает «посольство царей-пастухов»!..

Впечатляющий филологический фокус. Не знающих иврит противников Великовского он просто валит с ног. Знающие, но сторонники и без того знают, что Великовский абсолютно прав.

А теперь вернемся к Саулу. Пророк Самуил, нехотя помазав его на царство, первым делом приказал Саулу отправляться в поход: «Так говорит Господь Саваоф: вспомнил Я, что сделал Амалик Израилю… Теперь иди и порази Амалика…» Саул собрал «двести тысяч пехотинцев и десять тысяч из колена Иудина», «дошел… до города Амаликова… и поразил Саул Амалика от Хавилы до окрестностей Сура, что пред Египтом… и Агага, царя Амаликова, захватил живого…» (Первая книга Царств, 15:2–8).

Если амаликитяне были кочевым народом, откуда у них города? Но если то были гиксосы… И еще любопытно, что хроника подвигов полководца Амоса постоянно упоминает о существенной помощи, оказанной Амосу каким-то союзником, который в хронике называется «тот». Может, Саул и был таинственным «тем», который помог Амосу сокрушить великую гиксосскую империю? По времени и по всем перечисленным фактам эти две героические биографии («того» и Саула) очень уж красноречиво совпадают…

Чем дальше Великовский продвигается в реконструкции своей «альтернативной истории», тем убедительней кажется воссоздаваемая им картина. Стоит принять, что исход произошел во времена гиксосов, как исчезают многочисленные недоумения: почему египетские источники четыре с половиной века подряд ничего не упоминают о евреях, а еврейские — о египтянах? А потому и молчат, что неслыханные катастрофы потрясали в эти века Средиземноморский бассейн; на фоне этих катастроф шли великие переселения народов; рушилась одна могущественная империя, египетская, и на ее обломках возникала другая, гиксосская (амаликитянская); на Ближнем Востоке наступали «темные века» владычества Амалика; свыше четырехсот лет евреи в одиночку противостояли гиксосско-ханаанейской коалиции, преграждая ей путь к дальнейшей экспансии (если угодно, «защищая тогдашнюю цивилизацию» от этой фундаментальной угрозы); и лишь четыре с половиной столетия спустя, во времена Саула и Амоса, накопив силы, два народа совместно сокрушили ненавистное владычество «царей-пастухов» и на развалинах их империи создали два независимых государства: Новое царство в Египте и Иудейское царство в Ханаане… И обо всем этом написано, насмешливо добавляет Великовский, надо просто знать, как прочесть… Надо уметь читать, господа!

Прежде чем опустить занавес над этим «гиксосским расследованием», Великовский завершает его пикантным «резюме». Еврейская традиция утверждает, что остатки амаликитян бежали в Ханаан, где объединились с филистимлянами, новыми врагами евреев; после же поражения филистимлян горстка недобитых амаликитян была вытеснена в Двуречье. Нельзя не увидеть в этой традиции отголоски сохранившейся на многие века взаимной ненависти амаликитян и евреев. Но точно такую же ненависть, укоренившуюся за полтысячи лет гиксосской оккупации, питали народы Ближнего Востока, прежде всего — египтяне, к безжалостным угнетателям-гиксосам. Но вот об их дальнейшей судьбе египетская традиция — в лице уже известного нам Мането — повествует иначе.

Мането первым выдвинул утверждение, будто разгромленные египтянами гиксосы бежали в Сирию, а затем в Иудею, где, в конце концов, столетия спустя построили город Иерусалим! Иными словами, Мането отождествил изгнание гиксосов с еврейским исходом, самих гиксосов — с евреями и тем самым перенес на ни в чем не повинный еврейский народ ненависть ближневосточных соседей. Именно так, говорит Великовский, впервые в истории возник антисемитизм. Понятно, что «альтернативная история» Великовского полностью снимает с евреев этот «Манетов навет». Мы не гиксосы, говорит она, гиксосы — это ненавистные амаликитяне, нашедшие заслуженный ими бесславный конец.

«Гиксосское расследование» — только первый образчик такой реконструкции «подлинного» хода истории, произведенной Великовским в последующих — исторических — томах своей эпопеи. В этих книгах он последовательно двигался от эпохи гиксосов до места пресловутой «сшивки», до эпохи Александра Македонского, и на всем этом пути пытался продемонстрировать историкам, что его «альтернативная история» не только не входит в противоречия с источниками, но, напротив, прекрасно с ними согласуется — несмотря на то что по общепринятым представлениям этого никак не могло быть. Для этого он по-новому перечитывал все относящиеся к нему документы, и интерпретировал факты, и всякий раз пытался показать (наподобие того, как он это сделал с гиксосами и амаликитянами), что эти факты и документы а) имеют совсем иной смысл, чем считалось раньше, и б) будучи «правильно» прочитаны, подтверждают «новую хронологию». Его усилия напоминали головоломный слалом: по всему склону истории расставлены «ворота» и нужно выбрать такой зигзаг, чтобы пройти сквозь каждые — и без потерь. Задача грандиозная, если вспомнить, что десятки поколений историков (начиная с самых древних) столетиями трудились, создавая существующую, общепринятую историю, которую Великовский теперь — в одиночку! — начал пересматривать: дату за датой, событие за событием, эпоху за эпохой.

На карту была поставлена уникальная датировка исхода, а стало быть — и связанная с ней, придуманная в ее объяснение грандиозная концепция «столкновения миров». Теперь Великовский попросту был обречен двигаться вперед — иначе конец всему его делу…

Как тут отделить честный поиск от суровой необходимости дойти до цели? Непредвзятое исследование — от подсознательного стремления найти доказательство своей правоты? И кто скажет, какую роль играла тут глубочайшая убежденность в правоте Библии? Совершенно бесстрастных исследователей не бывает. Но если мерить человека масштабом того, на что он замахнулся, то Великовский в любом случае продемонстрировал подлинно научное мужество, равно как и подлинно титанические волю и силу духа, ибо — почти невероятно, но факт — он довел свою грандиозную программу почти до конца. Иное дело — с каким успехом и с какой убедительностью…

Осуществление этой программы он начал в «Веках в хаосе». Удалив из египетской истории «лишние» столетия, Великовский «поднял» ее ближе к нашим временам так, что послегиксосская эпоха совпала с правлением Давида, а современницей Соломона стала знаменитая царица Хатшепсут. Знаменита она в древнеегипетской истории прежде всего тем, что совершила так называемое «путешествие в страну Пунт». То было весьма дальнее по тем временам морское плавание, на многих кораблях, из которого были доставлены многие богатства: экзотические деревья и животные, золото и серебро, драгоценности и утварь. Царица так гордилась своим путешествием, что приказала высечь соответствующие рисунки на стене сооруженного ею храма в Дейр-эль-Вахари. Судя по рисункам, а также высеченным под ними надписям, страна Пунт находилась то ли в Азии, то ли в Африке. Историки препираются на этот счет до сих пор: одни помещают Пунт в Эфиопии, другие в Сомали, третьи в нынешнем Йемене, но в любом случае к востоку от Египта, чтобы туда можно было проплыть через Красное море (поскольку оно недвусмысленно упоминается в рельефах храма Хатшепсут).

Вот и первая задача для «альтернативного историка». Нужно доказать, что путешествие Хатшепсут состоялось во времена Соломона. Эти «ворота» исторического «слалома» еще достаточно широки — толкования ограничиваются всего лишь двумя фактами: существовала в древности на Ближнем Востоке некая женщина-царица, которая совершила незаурядное путешествие в страну «к востоку от Египта», за Красным морем.

Простота задачи способна, пожалуй, лишь насмешить Великовского. Не только он, любой образованный человек знает, что Библия содержит такой рассказ — именно о путешествии и именно женщины (факт сам по себе настолько необычный для древности, что, видимо, запомнившийся) — царицы Савской к Соломону!

Поистине, блестящий удар! Остаются, как всегда, мелочи: как согласовать эту гипотезу со всем наличным материалом? Прежде всего, где находится Пунт? Какой-то египетский чиновник оставил запись, что побывал «в Библосе и Пунте одиннадцать раз», Библос — древняя столица Финикии, и его развалины по сей день сохранились к востоку от Бейрута. Естественно считать, что Пунт был неподалеку. Тем более что Пунт — это искаженный Понт, а Понт, согласно одному из мифов, — «отец Посейдона и Библоса». В его честь вторая, после Библоса, столица финикиян могла называться Пунт. Дружба Соломона с царем Финикии Хирамом известна: Хирам доставил экзотические кедровые деревья для строительства Храма; вместе с Хирамом флот Соломона ходил в богатейшую страну Офир — для этого Соломон даже построил собственный порт на Красном море Эцион-Габер. (Через этот порт, кстати, и могла прибыть царица Хатшепсут.) Впоследствии, когда финикийцы были вытеснены с восточного средиземноморского побережья и, переселившись в район нынешнего Туниса, создали там Карфаген, римляне называли свои войны с Карфагеном «пуническими». Все указывает на то, что Понт был другим названием Финикии и шире — восточного побережья Средиземного моря. А значит — и Палестины. Пункт первый доказан.

Пункт второй: Хатшепсут — царица Савская. Ну, прежде всего, женщина на престоле — много ли их вообще было? К тому же обе — путешественницы. Вероятность двух случайных совпадений еще меньше, чем вероятность одного. Куда естественней считать, что это одно и то же лицо. Правда, на рельефах Хатшепсут нет ни одного упоминания о правителях земли Пунт, но это умолчание можно объяснить: гордыня египетских фараонов не позволяла им упоминать имена чужеземных царей, даже таких великих и могущественных, как Соломон. Зато многие детали рельефа поразительно красноречивы: скажем, прибыв в Пунт и высадившись на сушу, Хатшепсут по мере своего продвижения внутрь страны встречает удивительные, обсаженные деревьями «террасы» — типично палестинский пейзаж; рельефы особенно восхваляют привезенные из путешествия экзотические деревья, — но Хирам подарил такие Соломону, а тот мог подарить их царице; изображения привезенных из Пунта изделий неплохо согласуются с описаниями утвари иерусалимского Храма в Библии; сам храм царицы Хатшепсут удивлял современников странностью архитектуры и ритуала — это можно истолковать как свидетельство, что он был построен по образцу Соломонова; царица Савская прибыла к Соломону «с юга», со стороны моря, как и Хатшепсут; местонахождение ее царства относят к Йемену или Эфиопии, но у Иосифа Флавия в его рассказе о царице Савской есть прямое (никем до сих пор не учтенное) высказывание: «Женщина, которая была в те времена царицей Египта и Эфиопии, примечательная своей мудростью и многим иным, прослышала о мудрости Соломона и воспылала желанием увидеть его страну…» Если это не Хатшепсут, то кто же это?!

Как и в случае с гиксосами, свою очередную реконструкцию Великовский кончает гипотезами, возбуждающими воображение. Царица Хатшепсут, говорит он, как правило, изображала себя в мужском облике — дабы не смущать своими неподобающими фараону женскими статями умы верноподданных египтян; не в этом ли разгадка знаменитой легенды о «ногах царицы Савской» — в одном варианте легенды она их скрывала, потому что они были кривые («козлиные»), в другом — потому что они были волосатые, «как у мужчины». Другая легенда утверждает, что гостья родила от гостеприимного хозяина сына (сластолюбие Соломона широко известно); эта легенда была в особом почете у эфиопов, которые утверждали, что родословная их негусов восходит к этому незаконнорожденному потомку двух мудрейших родителей; может быть, все может быть, меланхолически замечает Великовский, но куда интереснее, что эфиопская мифология именует царицу Савскую Македа, а царское имя Хатшепсут пишется на ее рельефах как Макера!

Если вы и после этого сомневаетесь в их тождестве, вы, наверно, непоправимо лишены воображения…

Остановимся на этом. Не будем следовать за всеми взлетами и падениями славы Великовского. Перипетии его судьбы пришлись бы впору герою авантюрного повествования. Редко кому выпадало на долю столько ослепительных надежд и столько же глубочайших разочарований. Что поддерживало его в этой титанической борьбе? Только яростная вера в свою правоту и неукротимый темперамент бойца. Любопытно, что на его счету были и сочувственные отклики некоторых ученых. Но мало кто из них стал сторонником его теории. Больше того: то, что Великовский последовательно «подгонял» все свои космогонические и исторические построения под утверждения Библии и мифов, было постоянным источником раздражения — наука требует иных доказательств правоты. Что бы ни говорили о расчетах, которые опрокидывают его предположения, он тотчас находил новые соображения, чтобы подкрепить свою постройку.

Эта война с постоянно ускользающей тенью, эта необходимость опровергать все новые и новые и каждый раз ничем, кроме «а почему бы не предположить…», не подтверждаемые «соображения» заставили научную общественность в конце концов собрать специальную конференцию для всестороннего анализа гипотезы Великовского. Это показалось тем более необходимым, что в 1960-е годы появились некие новые астрономические сведения, которые Великовский трактовал как доказательства своей правоты. Выяснилось, например, что облака Венеры содержат соединения углерода. Не означает ли это, что Венера и в самом деле бывшая комета? Разве не Великовский истолковал выпадение «манны небесной» как выпадение углеродных соединений из кометного хвоста при его столкновении с Землей? Советский зонд, посаженный на поверхность Венеры, обнаружил там чрезвычайно высокую температуру. Но ведь Великовский как раз предсказывал, что в результате своего сближения с Землей, а затем с Солнцем бывшая комета должна была весьма разогреться и остаться таковой на протяжении долгих веков! И так далее. Когда американские газеты напечатали отчет о результатах миссии «Маринера», облетевшего Венеру, они снабдили этот отчет сенсационными заголовками: «„Маринер“ подтверждает предсказания Великовского!» Привлеченные новой волной сенсации, зарубежные издательства одно за другим начали переводить книги непризнанного «ниспровергателя основ» на свои языки. И вот тогда и была созвана упомянутая выше конференция, на которой автор «Столкновения миров» получил приглашение выступить там с докладом. Предполагалось, что этот доклад и выступления его научных оппонентов будут опубликованы в сборнике, который позволит широкой публике самой рассудить, кто прав. Однако в последнюю минуту Великовский запретил печатать свой доклад.

Сборник тем не менее вышел в свет, но уже под названием «Ученые против Великовского». Эта книга с ее точными научными расчетами убедительно доказывала невозможность остановки, а потом повторного «раскручивания» Земли. Эти расчеты, по существу, перечеркивали все «космические» построения Великовского. Но откуда тогда его «предсказания»? Ученые объясняли: все эти «предсказания» в большинстве своем вообще не следуют из теории Великовского, а являются его интуитивными догадками. Там, где они следуют из теории, они не совпадают с новыми научными открытиями. А там, где совпадают, они не вытекают из теории. Иными словами, заключали ученые, «там, где теория Великовского верна, она не оригинальна; там, где она оригинальна, она не верна». Что же касается его «альтернативной истории», то тут приговор был еще решительней, поскольку все филологические и прочие «аналогии» Великовского не выдержали строгого сравнения с фактами.

Это был суровый вердикт. И — для науки — окончательный. После публикации сборника «Ученые против Великовского» его «дело» было для науки закрыто и к нему больше не возвращались. Двери на научный Олимп перед Великовским захлопнулись навсегда. Хотя, разумеется, для его многочисленных поклонников ничего не закончилось и не могло закончиться никогда. Слишком необычную картину мироздания он предложил, чтобы увлекающиеся всем загадочным умы не поддались соблазну вечного сомнения: «А может, Великовский все-таки прав?»

Сам Великовский тоже не думал складывать оружия. Отдадим ему должное: он сражался до конца — до самой смерти. И даже после нее. Его последней — уже посмертной — книгой были выпущенные его вдовой Элишевой «Звездочеты и гробокопатели» — история борьбы за «теорию планетарных столкновений». Поэтому воздадим должное этому создателю современного «библейского мифа». Он искал не славу и не деньги. Если он ошибался, то ошибался честно, без подлогов. Если он невольно обманул многих, то ведь первым обманулся он сам. Если ему верили, то сам он верил больше всех. Если его идеи и не верны, то все-таки он был их мучеником и жертвой. Он умер восьмидесяти четырех лет от роду в Принстоне, США, так и не вкусив радости научного признания, которого жаждал больше всего в этой жизни.

Глава вторая. Логарифмы библейских «кодов»

А вот и другой современный библейский миф — миф о «тайном знании», якобы скрытом в библейском тексте.

Как сообщил недавно читателям израильский ученый профессор Шор, «согласно древним еврейским источникам и каббалистической литературе, первыми во всей Вселенной были буквы еврейского алфавита, и лишь затем, с помощью этих букв, Господь создал все миры». И действительно, объясняя природу мастерства легендарного Бецалеля, знаменитого библейского строителя и искуснейшего резчика по дереву и металлу, один из комментариев к Библии («Брахот») прямо указывает, что тайна всех его умений состояла в знании «первобукв»: «Бецалель знал, как составлять буквы, из которых созданы небо и земля». А как были созданы небо и земля, в свою очередь, объясняет нам другой комментарий («Мидраш раба»), где говорится: «Господь создавал миры, следуя Торе». Иными словами, величайшая мудрость зашифрована даже не в самой Торе, а в ивритских буквах, которые предшествовали всему, включая Тору, и из которых было создано все, начиная с Книги Бытия.

Израильский профессор Хаим Шор — неверующий человек; в свое время он окончил Хайфский политехникум (Технион), позднее получил степень бакалавра по философии и психологии и доктора наук по статистике, работал менеджером, инженером, преподавал в Тель-Авиве и в Университете имени Бен-Гуриона в Беер-Шеве. Тем не менее он хорошо знаком с Пятикнижием, особенно с Книгой Бытия, которая начинается, как известно, рассказом о сотворении мира (с помощью, как уже сказано, тех самых букв, которыми Книга Бытия и написана). Книга эта в свое время стала для Шора предметом статистического исследования, которое он еще в 1970-е годы, будучи молодым ассистентом Техниона, провел вместе с покойным профессором Иегудой Раддаем. Целью этого исследования была проверка знаменитой «документальной гипотезы», утверждающей, что у Пятикнижия было как минимум четыре автора (Яхвист, Элоист, Дейтерономист и Жрец) и не менее четырех редакторов. Хотя эта гипотеза и поныне остается базой углубленных библейских исследований, в свое время, в начале 1970-х годов, она была подвергнута резкой критике в книге английского священника и библеиста Роджера Уайбрайта. Уайбрайт настаивал на том, что у Пятикнижия был один-единственный автор — сам Моисей (что весьма соответствовало традиционному представлению о Торе как о своего рода лекционном конспекте, который Моисей записал под диктовку самого Господа). Позднее утверждения Уайбрайта были опровергнуты и забыты, но в 1970-е годы они породили серьезные споры и, в частности, подвигли профессора Раддая и Шора на упомянутую статистическую проверку. Как рассказывает Хаим Шор, они с Раддаем «доказали, что стиль Пятикнижия однороден на всем его протяжении», то есть что у него был один автор, и опубликовали этот свой вывод в книге, изданной почему-то в Ватикане. Как я уже сказал, позднее идеи Уайбрайта канули в Лету, а с ними кануло и «доказательство» его правоты, найденное Раддаем и Шором.

Уайбрайт сегодня забыт, но для молодого Шора тесное общение со священным текстом не прошло бесследно, потому что ближе к нашему времени он, уже самостоятельно, снова вернулся к анализу Пятикнижия, точнее — упомянутой Книги Бытия. На сей раз его подвигли к этому случайно замеченные им странные, как он говорит, «совпадения» некоторых деталей этой книги с кое-какими данными современной науки. Как признается профессор Шор, он раньше «никогда не верил утверждениям древних еврейских мудрецов, будто в ивритских словах скрыт зашифрованный слой дополнительной информации». Он считал, что такие утверждения основаны на суеверии и мифах, как и в религиях других народов. Но первые же замеченные им странности заставили его глубоко задуматься. И в самом деле, загадку, которая положила начало его многолетним исследованиям (и которой открывается его новая книга «Совпадения в Библии и библейском иврите»), иначе, чем «странной», не назовешь. Неожиданно для себя Шор обнаружил, что ивритские слова, обозначающие цвет, связаны с длиной волны этого цвета.

Когда он обозначил порядковыми числами каждую букву ивритского алфавита от «алеф» до «тав» и затем подсчитал сумму таких чисел в ивритских словах «адом» (красный), «цахов» (желтый), «йеракон» (зеленый), «тхелет» (голубой) и, наконец, «аргаман» (пурпурный), а потом отложил эти суммы по горизонтальной оси координат, а по вертикали — соответствующие этим же цветам длины их волн, приведенные в физических справочниках, то увидел, что получившиеся пять точек лежат на одной прямой!

Кто бы не удивился? Тем более что подмеченные Шором «совпадения» этим далеко не исчерпываются. Как он рассказывает далее, неожиданное открытие так его поразило, что он немедленно стал искать похожие — и нашел! Следующим в его списке стали небесные тела. Подобно основным цветам, они тоже были «основные» — Луна, Земля и Солнце. На иврите это «яреах», «эрец» и «шемеш». Смотрите теперь и учитесь. Профессор Шор рассуждает так: первая буква слова «яреах» на иврите — это «иуд», десятая буква ивритского алфавита — пишем «10»; вторая буква — «рейш», на том же иврите это 20-я буква, а также число 200, поэтому пишем «200»; и, наконец, третья буква слова «яреах» — «хет», то есть 8-я буква алфавита, поэтому добавляем 8. Получаем в сумме 218. Теперь мы повторяем ту же операцию и получаем для Земли сумму букв 291, а для Солнца — 640. «С чем бы нам это сравнить?» — задумался профессор Шор и понял, что с буквенными значениями этих главных небесных тел нужно, как и в случае цвета, сравнить какие-нибудь научные данные о них, и в качестве таких данных взял их диаметры (диаметр Луны — 3474 км, диаметр Земли в 3,67 раза больше, диаметр Солнца в 400 раз больше диаметра Луны). Отложите теперь суммы чисел в словах на оси X, диаметры — на оси Y, и вы увидите, как в свое время с волнением увидел профессор Шор, что и эти три точки тоже лежат на одной прямой!

Что-что? У вас не получилось? Ничего, у меня тоже. Не волнуйтесь. Я не поленился, и заглянул в книгу профессора Шора, и понял, что все научные данные, то есть значения диаметров, нужно превратить в их логарифмы. Тогда все получится. Нужно только знать, как пользоваться логарифмами. Господь, надо думать, сделал для логарифмов исключение и создал их чуть раньше, чем Солнце, Землю и Луну. Но конечно, позже, чем ивритские буквы, ивритские слова и ивритские названия для этих небесных тел. Иными словами, Он сначала создал идею небесного тела и дал ей название — разумеется, на иврите, никакого другого языка тогда еще не было, — а уж потом воплотил эту идею в разные конкретные небесные тела, подбирая при этом их диаметры так, чтобы логарифмы этих диаметров соответствовали названиям тел. (Совсем как у Платона: идея вещи предшествует самой вещи — и порождает ее). Удобная штука логарифм. Не нужно откладывать на оси почти полтора миллиона километров (диаметр Солнца), а просто пишем натуральный логарифм этого числа — 14,14, тоже для Земли — 9,45 и Луны — 8,15, и, как видите, все огромные числа сразу съежились и стали сравнимыми по величине. Эти логарифмы мы отложим на упомянутой оси Y, числовые значения слов «яреах», «эрец», «шемеш» — на оси X, получим три точки, и теперь у нас через них пройдет красивая ровная прямая. Конечно, если вспомнить, что логарифм — это просто показатель степени, то станет понятно, что на самом деле три получившиеся точки лежат на круто взмывающей в небеса кривой, но так ведь это ж небесные тела, туда им и положено взмывать, а когда мы их для удобства прологарифмируем, у нас сразу получится приятная приземленная прямая. Что и требовалось показать.

Чтобы закончить обзор научных методов профессора Шора и полученных с их помощью удивительных результатов, расскажем еще об «основных длительностях», то есть протяженности дня, месяца и года. Здесь уже одними логарифмами взмывающую кривую не спрямишь, и автор выражает все эти длительности в неких «герцах», то есть, как говорили в школе, «приводит их к виду, удобному для логарифмирования», а уж потом логарифмирует в хвост и в гриву. После этого хочешь не хочешь, а ляжешь на прямую, как миленький.

В книге «О совпадениях в Библии и библейском иврите» есть еще много таких же поразительных корреляций (так называют некую связь двух сущностей, если опасаются из осторожности называть одну причиной другой; профессор Шор тоже избегает говорить о причинах найденных им совпадений). Есть там вещи простые, хотя никем ранее не замеченные, вроде того, что имя Моше (Моисей) при чтении в обратном направлении похоже на «А-Шем», то есть на имя Господа, с которым только Моше и разговаривал напрямую, или что название первой буквы в иврите («алеф») при таком же обратном чтении дает «пеле», что означает «чудо» (видимо, чудо рождения первой буквы, то есть начала начал). Или например, замечательный анализ имени Лаван. Как многим известно, это дядя праотца Иакова со стороны матери Ревекки, у которого Иаков служил сначала семь лет за Рахиль, после чего ему взамен подсунули Лию, а затем, получив все же и Рахиль, — еще семь лет «в зачет» за нее. В Библии Лаван — существо вредное, но не более того: сначала он обманул Иакова, чтобы сбагрить с рук старшую дочь, а потом, когда Иаков бежал, забрав жен и прихватив попутно Лаваново добро, погнался за беглецами и хотел их примерно наказать. Хотя все кончилось мирно, талмудические мудрецы почему-то невзлюбили Лавана настолько, что сочли его хуже фараона: тот приказал умертвить только еврейских детей мужского пола, а Лаван якобы всех хотел смешать с пылью. Слово «смешать» и перевод имени «Лаван» (белый) наводят автора на мысль, что в истории с Лаваном Библия предвосхитила грядущее открытие Ньютоном того факта, что белый цвет есть смешение всех прочих цветов вплоть до их полного индивидуального исчезновения. Точно так же, по мнению автора, близость слов «озен» (ухо) и «изун» (баланс) свидетельствует о том, что Создатель иврита, играя его словесными перекличками, поместил наш орган равновесия в созвучном ему ухе. И не только «эрайон» (беременность) имеет численное значение 271, что «точно» равно длительности беременности, но и слово «шана» (год) с его суммой цифр 355 «странным образом» близко к числу дней в году.

Есть, однако, в книге Шора и вещи посерьезней — например, объяснение приемов статистической обработки результатов и нахождения границ ошибок, и религиозные комментаторы его книги усиленно подчеркивают это обстоятельство. «Статистический анализ, проделанный автором, — пишут они, — демонстрирует, что некоторые из „совпадений“, приведенных в его книге, в действительности вовсе не являются совпадениями, а содержат в себе реальную и сохраняющую значение информацию». Особенно энергично рекомендуется читателю ознакомиться с главой, где такой анализ прилагается к библейской истории сотворения мира. Последуем этой рекомендации и мы. Прямо в изложении автора. «Я взял шесть событий по числу шести библейских дней творения, — говорит Шор, — и сопоставил каждое такое событие с научно установленным временем того же события. Скажем, наука установила, что галактики начали формироваться 11,8 млрд, лет назад, Солнце и Луна — 4,5 млрд, лет назад, жизнь возникла 2,5 млрд, лет назад и так далее. Я отметил космологические данные на оси Y, а библейские дни, от первого до шестого, на оси X и обнаружил, что эти шесть точек ложатся на одну прямую линию. Потом я провел статистический анализ, который показал, что вероятность случайного попадания шести точек на одну прямую равна 0,0021 процента!» И далее заключает в духе своих комментаторов: «За те несколько недель, в течение которых я лихорадочно производил эти подсчеты, что-то во мне изменилось. Теперь мне кажется в высшей степени вероятным, что информация, скрытая в библейских словах, существенно дополняет то, что нам уже известно».

Как вы сами понимаете, эти миллиарды лет автор тоже логарифмировал. Это было особенно важно по той причине, что все указанные автором даты (время появления галактик, Луны, жизни на Земле и т. д.) на самом деле науке в точности не известны — они «гуляют» в широких интервалах и непрерывно уточняются (например, галактики, по последним данным, сформировались не 11,8, а 13,2 млрд, лет назад, а первые бактерии на Земле, по тем же данным, возникли не 2,5, а 3,8 млрд, лет назад). Но логарифмирование, как мы уже знаем, позволяет все эти различия изобразить ничтожно маленькими. С другой стороны, такая свобода в выборе даты — на миллиард лет больше, на миллиард лет меньше — позволяет автору «нужное выбрать, ненужное зачеркнуть» и таким манером выйти на свою заветную финишную прямую. Например, одна из его «шести точек» — дата рождения галактик; но в Библии никаких галактик нет, там есть только сотворение света, неба, воды, суши — что же из этого взять для шестой точки? Конечно, то, что лучше подойдет. Такой же нехитрый трюк лежал и в основе исходного соответствия «длин волн различных цветов» с их ивритскими числовыми значениями: как известно любому школьнику, цвет не имеет какой-то определенной длины волны, ему отвечает целый интервал длин волн, только выбирай. Ну и выберем.

В одной из своих книг («Загадки, тайны и коды Библии») я писал когда-то о нашумевших «открытиях» израильских математиков Рипса и Видстума, якобы «доказавших» наличие «тайных кодов» в Библии. Уже тогда строго научные работы, где был проведен анализ методов этих и им подобных авторов, показали, что все эти «коды», состоящие, по сути, в том, что, скажем, название праздника «Ханука» при определенном способе чтения текста оказывается рядом с именем героев этого праздника Маккавеев, появляются на самом деле только потому, что их искатели незаметно (иногда — и для самих себя незаметно) пользуются неким «интервалом выбора», из которого извлекают то, что позволяет подогнать результат к желанному «совпадению» Например, в случае «кодов Библии» авторы выбирали из разных возможностей написания того или иного иврите кого слова (скажем, слегка варьируя имена героев или название праздника). А профессор Шор точно так же выбирает (может быть, тоже бессознательно) удобную для него длину волны из интервала в сотни ангстремов или нужную ему дату из интервала в несколько миллиардов лет. Рипс и Видстум «читали» библейский текст с помощью пропусков определенного количества букв, иначе никакие «совпадения» не выявлялись; Шор свои данные логарифмирует, иначе они не укладываются на эффектную прямую. Не следует, разумеется, думать, будто Рипс или Шор жульничают. Нет, они всего лишь страстно желают, чтобы «получилось», и потому напряженно ищут такой способ представления данных, который сделал бы желаемое «действительным» (например, если со словом «Ханука» не получается, пишут его с артиклем, как «а-Ханука»; если не получается с сотворением света, то есть с рождением Вселенной, берут рождение галактик). Когда же удается таким манером найти и «подтвердить» одно «чудо», начинают искать второе, третье, без конца и без устали, чтобы еще больше ошеломить и убедить и себя, и читателя (я когда-то разговаривал с Рипсом и видел, как страстно он убеждал себя в собственной правоте). Так и появляются целые книги о «тайных кодах» или о «скрытых совпадениях» в Библии.

Это не удивительно. Это человеческое, очень человеческое. Как не удивителен и жгучий интерес широких масс к такого рода «тайному знанию». Удивляет другое: почему никто не задается простым вопросом: «Ну и что?» Пусть «а-Ханука» рядом с «Маккавеями», а библейский «йеракон» ложится на одну прямую со своей средней длиной волны — что из этого следует? Какую «тайную мудрость» это открывает? Неужели мы надеемся когда-нибудь прочитать таким манером какие-нибудь божественные предсказания? И верно — журналист Дроснин, заработавший в свое время на таких «библейских предсказаниях» миллионы, уверял, что с помощью «кодов Библии» нашел в Торе пророчество об убийстве премьер-министра Израиля Ицхака Рабина (проверка немедленно показала, что «находка» эта была грубой подтасовкой) и даже якобы пытался предотвратить это убийство. Неужто он надеялся изменить предсказанное самим Господом?!

А может, мы ищем во всех этих незамысловатых фокусах очередное доказательство существования Господня? Но тогда как понять такие пути? Неужели Господь замаскировался и закодировался от нас так, что Его нельзя опознать иначе, чем через длины волн света или имя Моисея, прочитанное задом наперед?! Можно только пожалеть Господа, если людям для укрепления в вере в Него необходимо совпадение длин волн с какими-то «суммами чисел». Уж куда симпатичней выглядит в таком случае — да и последовательней — вера раннехристанского писателя Тертуллиана, который говорил: «Верую, потому что абсурдно». То есть верую потому, что вижу нечто, противоречащее и здравому смыслу, и науке, как может им противоречить только одно — Чудо Господне.

Но еще больше, чем Всевышнего (да простит Он мое панибратство), мне жаль самих таких (мало) верующих.

Глава третья. Космология и каббала

Дополним наш рассказ о поисках тайного знания в библейских текстах небольшим разговором о каббале. Это мистическое учение древнееврейских мудрецов тоже слывет кладезем тайного знания. И в подтверждение этого многие ссылаются на услышанные где-то утверждения о том, что каббала-де предвосхитила все космогонические представления современной науки.

Такой миф и впрямь имеет место. Не так давно, например, известный американский физик Джоэль Примак выступил со статьей, в которой заявил, что современная космогония «во многом перекликается» с еврейской каббалой. Концепции нашей науки, заявил профессор Примак, все больше напоминают концепции этого древнего мистического учения. Космогония оборачивается неким «воспроизведением каббалистического мифа».

В чем же видит профессор Примак эту «перекличку»? Чтобы правильно понять его мысль, следует для начала хотя бы кратко и упрощенно припомнить, в чем состоят современные космогонические представления. Что знает сегодня наука о возникновении и строении мира?

Современная наука знает, что мы живем в мире звезд. Эти гигантские огненные шары не разбросаны беспорядочно во Вселенной — они образуют еще более гигантские скопления, именуемые галактиками. Около 10 процентов видимых галактик собраны в огромные скопления, образующие грандиозные «листы», или гигантские «нити». Эту сложную организацию ученые называют «крупномасштабной структурой» Вселенной. Иными словами, Вселенная не беспорядочна — она имеет структуру.

Наша галактика — Млечный Путь — входит в состав небольшого скопления, расположенного на окраине одного из этих грандиозных образований — на краю галактического «листа», тянущегося в сторону созвездия Девы. Если мысленно описать сферу радиусом в десяток миллиардов световых лет (на это расстояние еще могут заглянуть современные телескопы), то внутри такой сферы окажутся миллионы галактических скоплений, в каждом из которых содержатся тысячи, а то и миллионы галактик, а каждая из галактик, в свою очередь, состоит из миллиардов звезд. Все эти галактики и их скопления непрерывно удаляются друг от друта — об этом свидетельствует растягивание и «покраснение» испускаемых ими световых волн. Чем дальше от нас галактика, тем быстрее она движется.

Процесс разбегания галактик впервые открыл американский астроном Хаббл. Мысленно повернув этот процесс вспять, астрофизики, естественно, пришли к выводу, что в какой-то момент в прошлом все галактики и звезды были очень близки друг к другу, практически сливались в один невообразимо громадный и плотный, чудовищно раскаленный «Праатом». То, что произошло затем, английский физик Фред Хойл насмешливо назвал «большой хлопушкой», или, более уважительно, — Большим взрывом, по-английски — Big Bang. Теория, выводящая историю Вселенной из такого Большого взрыва, объясняет наблюдаемый разлет галактик и даже механизм образования всех наблюдаемых во Вселенной химических элементов. Но она не объясняет всего. В частности, не объясняет образования галактик и их скоплений. Однако лет тридцать назад, развивая стандартную теорию Большого взрыва, астрофизик Гут высказал мысль, что на самых ранних стадиях расширения только что родившейся Вселенной оно происходило с колоссальным ускорением, так что исходный «шар» Вселенной за какие-нибудь 10-35 доли секунды вырос от размеров атома до размеров футбольного мяча. При этом существовавшие внутри «Праатома» ультрамикроскопические неоднородности (вызванные свойствами материи на микроуровне) тоже были чудовищно быстро «раздуты» в чудовищное число раз и из ультрамикроскопических превратились уже в макроскопические. Эти неоднородности впоследствии и превратились в зародыши звезд и галактик.

Не будем сейчас вдаваться в детали этой грандиозной научной картины мира; последуем лучше за профессором Примаком, который задает в этом месте простой и «наивный» вопрос: что же это все означает? Каков «смысл» этой космогонической картины?

Слово «смысл» тут ключевое. Дело в том, что людям издревле свойственно искать смысл всех явлений окружающего их мира, и они уже в глубокой древности, когда еще не было науки, создавали для этого мифы, в том числе мифы космогонические, объяснявшие «смысл» мира в целом, то есть — как возник мир, как он устроен, как функционирует. Наш иудео-христианский миф знаком нам из Библии; из школы мы знаем о космогоническом мифе древних греков; многие, наверное, читали пересказы мифов других племен и народов. Все эти мифы играли одну и ту же роль — они объясняли данному коллективу и его отдельным членам, как возникла и устроена Вселенная, чем или кем она управляется, по каким правилам существует. Такие мифы давали древнему человеку сознание своего места в космическом распорядке вещей, придавали осмысленность его крошечной судьбе, устраняли ужас, порождаемый мыслью о случайности и хаотичности существования. Недаром само слово «космос» по-гречески означает «порядок».

В этом смысле мифы продолжают складываться и сегодня. Стоит появиться чему-то необъяснимому, как тотчас возникают и «объяснения», связывающие этот феномен, например, с пришельцами из космоса. Человеческий разум, как и природа, не терпит пустоты: он жаждет все заполнить причинными объяснениями. Но именно этим, говорит профессор Примак, занимается и современная космогония. По мнению Примака, она создает современный «космогонический миф». От того, что он основан на данных науки, его характер и культурное назначение нисколько не изменились: будучи тоже «объяснением смысла мира в целом, он и структурно, и функционально аналогичен древним космогоническим мифам». А из всех этих древних мифов, продолжает Примак, он ближе всего к еврейской каббале.

Я не стану здесь пересказывать миф каббалы в соответствии с тем, как его понимает профессор Примак, а попробую изложить его, опираясь на книги выдающихся специалистов по религиеведению Гершома Шолема и Мирче Элиаде.

Итак, каббала. Дословно слово это означает «традиция», то есть знание, передаваемое из поколения в поколение и получаемое (от ивритского слова «лекабель» — «получать») каждым новым поколением из рук предыдущего. Ранние каббалисты считали, что это тайное знание восходит к самому Моисею, а точнее — к Торе, данной Моисею на горе Синай. Тора, по утверждению древних еврейских книг, была «планом Творения», и каббалисты постигали тайны этого плана посредством мистических озарений. Рациональные термины непригодны для передачи мистического опыта; поэтому космогония каббалистов излагается с помощью метафор и аллегорий. В основу этой космогонии положено представление о бесконечном божестве, Эйн-Соф, обладающем десятью важнейшими ипостасями, или «сфирот». Три из них — Кетер («венец Бога»), Хохмá («мудрость, или предвечная идея Бога») и Бина («разум Бога») — имеют прямое отношение к сотворению мира. Но прежде чем говорить, как каббала мыслит себе это сотворение, следует уточнить понятия «сфирот». Наиболее точную их характеристику дал, по-видимому, Гершом Шолем: сфирот — это атрибуты Бога, его «эманации», каждая из которых действует в своей сфере Божественной реальности.

Еврейский космогонический миф, то есть рассказ о сотворении мира, проходил много стадий усложнения и достиг высшего своего выражения в произведениях великого мистика XVI века Ицхака Лурии из Цфата, который, в свою очередь, развил и переосмыслил идеи знаменитой древней книги «Зоар», на иврите — «Сияние» (созданной Моше де Леоном в XII веке). Исходный вопрос, поставленный лурианской каббалой, звучит очень просто: как мог Эйн-Соф создать нечто, отличное от Себя, если Им было заполнено все? Ответ на этот вопрос, напротив, был величественно-дерзким: Эйн-Соф, утверждал Лурия, претерпел «цимцум» — что на древнееврейском языке, грубо говоря, означает «сжатие», или «стягивание», а точнее — «удаление от Самого Себя». Он как бы покинул некую область, освободив в Себе Самом место — этакое пустое предвечное пространство, предназначенное для будущего творения. В первом акте этого творения Эйн-Соф создал Ничто, Небытие. Способность к совершению такого грандиозного действа в каббале как раз и обозначается словом «Кетер» — это величие, венец Бога.

На второй стадии в сферу Ничто изливается вторая эманация — Хохма. Она как бы «взрывает» это Ничто и превращает его в Бытие. Согласно «Зоару», такое творение Бытия из Ничто начинается в мистической «предвечной точке» (она зовется «Решит», на иврите «Начало»), вокруг которой реализуется весь космогонический процесс. Из этой точки в освобожденную Богом пустоту начинает изливаться Божественный свет, который заполняет некие «сосуды», но так как сосуды эти не выдерживают обилия света, они ломаются, и поломка эта приводит к несовершенству мира; задача людей — собирать обломки сосудов и «исправлять» несовершенство мира.

Разумеется, это не физическая космогония. Это, если пользоваться тем же термином, скорее «космогония моральная». В этой картине есть смысл и цель: объяснить сотворение и устройство Вселенной так, чтобы человек понял, что у него есть в этой Вселенной главная и великая задача — «исправление» («тиккун») себя, а через это — всего мира. Но при желании в ней и впрямь можно найти некоторые элементы, отдаленно похожие на отдельные пункты космогонической картины современной науки. Например, светящаяся «надмирная точка» Решит, из которой изливается свет, немедленно вызывает в памяти Праатом и Большой взрыв. Но это, пожалуй, и все. Некоторые современные космологи выдвигают гипотезу, что наша Вселенная родилась из какой-то предыдущей путем сжатия той в Праатом, и это могло бы напоминать каббалистический «цимцум», но другие ученые говорят, что, скорее всего, наша вселенная — просто один из «пузырьков» некоего предвечного и бесконечного «кипящего хаоса», а этому уже никак не найти аналогов в каббале. В общем, говорить о родстве этих двух космогоний можно разве что в образном плане. Я уж не говорю о том принципиальном их различии, что научная космогония, как всякая наука, обладает предсказательной силой, тогда как «тайное знание», которое пытаются извлечь из каббалы многочисленные любители такого рода спекуляций, никаких открытий по части «механики Вселенной» или путей ее грядущего развития не обещает. Каббала ведь говорит о путях Бога и человека, то есть о «знании» мистическом, духовном, тогда как наука говорит о «знании» в смысле физическом, дающем ответы на вопросы о путях материи, времени и пространства.

Если в этих двух картинах мира и есть что-то общее, то это демонстрируемое ими обеими грандиозное величие, размах пытливой человеческой мысли. Как образная картина сотворения мира, каббала Ицхака Лурии действительно не менее величественна, нежели нынешняя научная картина рождения нашей Вселенной — особенно если эту научную картину тоже пересказать в доступных рядовому пониманию образах. Но это их сходство не отменяет их глубокого различия. Поэтому лучше, по-моему, оставить споры, чего тут больше, сходств или различий, и просто снять мысленно шляпу — что перед автором «Зоара», что перед автором «Математических начал натуральной философии», что перед Ицхаком Лурией, что перед Альбертом Эйнштейном. А проще — перед величием дерзкой человеческой мысли…

Часть пятая. Толкования евангельских чудес

Глава первая. Мессия до Иисуса

Как говорили Ильф и Петров, рядом с большим миром, в котором герои покоряют полюса, всегда существует маленький мирок маленьких людей, в котором пишут шлягер «Мне тепло с моей крошкой на полюсе». Со времен Ильфа и Петрова ситуация не очень изменилась, разве что шлягеры стали еще пошлее, но мы сейчас говорим не о них. Мы сейчас, напомню, говорим о том, что рядом с большим миром серьезной исторической науки также существует свой, параллельный маленький мир — мир истории гипотетической, или альтернативной, как нынче говорят, мир полувымышленный, но именно потому порой весьма занимательный. Огромный пласт таких полу- и околонаучных предположений и смелых гипотез связан с историей Иисуса Христа. Оно и не удивительно — с одной стороны, речь идет о фигуре исторического масштаба, тогда как с другой стороны, реальное историческое существование этой личности не имеет подтверждений. Ведь все до единого свидетельства о ней дают нам лишь рассказы евангелистов, послания апостола Павла и немногочисленные документы ранних христиан, то есть людей заинтересованных и потому небеспристрастных. Между тем реальность других фигур аналогичного масштаба (Будда, Мани, Мухаммад и т. п.), как мы знаем, надежно подтверждается многочисленными беспристрастными свидетельствами.

Не случайно поэтому, что историчность Иисуса начали отрицать уже начиная с XIX века и далее (Бруно Бауэр, Джеймс Фрэзер и другие). Однако наиболее пылкие атаки развернулись в недавнее время. Так, лондонский германист и знаток раннего христианства профессор Дж. А. Уэллс опубликовал несколько книг (наибольшую известность получили «Легенда об Иисусе» и «Миф Иисуса»), в которых проанализировал документы ранних христиан и послания апостола Павла и пришел к заключению, что изображенный в них Иисус как будто совершенно не знаком с Иисусом Евангелий — милосердным пастырем и пламенным проповедником любви и добра. В посланиях апостола Павла, пишет Уэллс, Иисус напоминает, скорее, мрачную фигуру далекого мифического прошлого, и потому допустимо думать, что этот Иисус вырос на основе каких-то древних еврейских мифов, тогда как Евангелия были написаны много позже, чтобы смягчить его жутковатый облик. Близкую идею развивает Эрл Доэрти в книге «Загадка Иисуса». А вот Тимоти Фреке и Питер Ганди, авторы «Тайн Иисуса», опираясь на рукописи древних гностиков, найденные в египетском городке Наг-Хаммади (о них несколько ниже), вообще полагают, что образ Иисуса — это просто очередное, созданное гностиками, воплощение древних «умирающих и воскресающих» богов, вроде Озириса, Диониса, Аттиса и Митры, а современное христианство якобы выросло из этого гностического мифа лишь много позднее и переписало его в Евангелиях, чтобы утвердить свое историческое старшинство.

Впрочем, все это — вненаучные спекуляции, вроде нашумевшего в маленьком мире массовых читателей «Кода да Винчи». Куда ближе к серьезной истории располагается опубликованная несколько лет назад книга американского историка Майкла Вайза «Первый мессия, или Спаситель, приходивший до Иисуса». Вайз — молодой ученый, получивший научную известность как один из выдающихся исследователей Кумранских рукописей, — выдвигает в своей полунаучной, полубеллетристической книге вполне серьезную гипотезу, согласно которой приходу Иисуса (историчность которого он вообще не обсуждает) предшествовало появление мессианской фигуры, описанной в Кумранских рукописях под именем «Учителя Праведности» (у Вайза он назван Иудой). Этот «Учитель», говорит Вайз, воспринимался своими современниками как спаситель, осуществивший многие из тех же древних пророчеств, который позже связывались с именем Иисуса; он проповедовал многие из тех принципов, которые проповедовал позднее Иисус, и его смерть вызвала появление религиозного движения, описанного в кумранских документах и во многом подобного раннему христианству. И поскольку проповедь Иисуса, согласно Евангелиям, происходила всего через несколько десятков лет после смерти «Иуды», то можно утверждать, что мессианская драма Иисуса, описанная в Евангелиях, была на самом деле своего рода воспроизведением некого исторического прецедента.

Сходную — и даже более радикальную — теорию «Мессии до Иисуса» развил шведский лингвист и историк профессор Альвар Елегард в своей книге «Иисус — за сто лет до Христа», тоже вышедшей несколько лет назад. По Элегарду, реальный Иисус был главой кумранской общины за 100–200 лет до описанных в Евангелиях событий, а апостол Павел придумал своего Иисуса Христа и разработал основные принципы христианства, опираясь на документы ессеев, которые были ему известны, поскольку Павел лично знал эту общину. Гипотеза Элегарда основана на специфическом прочтении «Дамасского документа». В нем упоминается, что секта ессеев «ушла в Дамаск, что за Иерусалимом», а между тем апостол Павел рассказывает, что видение Христа (которого он лично никогда не знал) посетило его «по пути в Дамаск». Обычно эти слова Павла трактуются в том смысле, что он направлялся в сирийский Дамаск, но Элегард читает их как указание на ессейское убежище «Дамаск за Иерусалимом», то есть Кумран.

На это затянувшееся вступление меня натолкнула недавняя статья, в которой сообщалось об открытии израильскими археологами Адой Ярдени и Вениамином Элицуром некой загадочной вырезанной на камне надписи, которую они назвали (на иврите) «Хазон Габриель», или «Видение (Откровение) Гавриила». Надпись эта, найденная в Иордании, относится, судя по языку и форме букв, к концу I века н. э., а текст ее связан с известным библейским первоисточником — Книгой пророка Даниила, с тем ее местом (8:15–26), где говорится о встрече пророка (в явившемся ему видении) с архангелом Гавриилом. Автор статьи, один из крупнейших израильских историков профессор Израиль Кноль, обсуждая этот текст и его прочтение первооткрывателями, предлагает свою трактовку некоторых оставшихся сомнительными букв и слов, согласно которой 80-я и начало 81-й строк надписи должны читаться (на иврите): «Лешлошет йамин хайеа, ани Габриель, гозер алеха, cap асарин», что в переводе Кноля звучит как: «Через три дня оживи, я, Гавриил, повелеваю тебе, Владыка владык». Последнее упоминание о «Владыке владык», пишет Кноль, тотчас отсылает нас к тексту Книги Даниила, где в (8:23–25) предсказывается, что после падения «четырех царств» появится царь, «яростный видом», наглый и коварный, который «погубит сильных и народ святых… и против Владыки владык восстанет». Надпись, найденная Ярдени и Элицуром, говорит Кноль, как бы продолжает этот рассказ Даниила и описывает дальнейшие события: этот царь, «яростный видом», который едва не погубит весь еврейский народ («народ святых»), сумеет даже победить и убить его вождя, «Владыку владык», но тот, по велению Божьего архангела, «через три дня» воскреснет.

И вот тут профессор Кноль задает смелый вопрос: могло ли быть так, что этот «Владыка владык» — реальная историческая фигура? По его мнению, могло, и на такую возможность указывает одно нетривиальное совпадение. В тексте надписи, рассказывающей о «Видении Гавриила», рядом с «Владыкой владык» имеются слова, обозначающие «узкое ущелье», и они как бы указывают на характер гибели этого героя: смерть «Владыки владык» каким-то образом связана с этим ущельем. А между тем Иосиф Флавий в 10-й главе 17-й книги «Иудейских древностей», рассказывая о восстании евреев против римлян, вспыхнувшем после смерти царя Ирода (4 год н. э.), пишет: «Существовал тогда также один из служителей царя Ирода некий Симон, человек красивый, огромного роста и крайне сильный, пользовавшийся доверием царя. Основываясь на беспорядочном состоянии дел, этот человек осмелился возложить на себя царский венец. Собрав себе толпу приверженцев, которые в своем безумии провозгласили его царем, и считая себя вполне достойным этого высокого сана, Симон разграбил и сжег царский дворец в Иерихоне. Равным образом он предал пожару целый ряд других дворцов в стране, причем предоставлял толпе своих приверженцев грабить их сколько угодно. Он, наверное, совершил бы еще более значительные беззакония, если бы против него не были приняты меры: Грат (римский наместник. — Р.Н.) присоединил царские войска к римским и во главе этой рати выступил против Симона».

Флавий кончает знаменательной фразой: «Когда затем произошла продолжительная и ожесточенная битва, большинство приверженцев Симона, происходивших из Переи и представлявших из себя беспорядочную толпу, сражавшуюся скорее храбро, чем умело, погибло, а сам Симон, искавший спасения в бегстве по узкому ущелью, попался в руки Грата и был им обезглавлен» (курсив мой. — Р.Н.). Римские источники, рассказывая о тех же событиях, упоминают еще, что этот Симон (Шимон) действовал в Заиорданье, то есть именно там, где была найдена нынешняя надпись. Так нельзя ли на основании всех этих совпадений предположить, спрашивает Кноль, что этот Симон был тем самым «Владыкой владык», о котором рассказывает надпись, и что евреи связывали с ним некие мессианские надежды? Слова Кноля о «мессианских надеждах» тоже не случайны: ведь в Книге пророка Даниила написано, что восставший против «Владыки владык» царь «будет сокрушен — не рукою», а в предшествующих строках надписи «Видения Гавриила» стоит: «И через три дня узнаете, что зло побеждено справедливостью», иными словами, после своего воскресения из мертвых «Учитель Праведности» (он же «Владыка владык» для «святого народа») придет к евреям и спасет их от «зла» (то есть от римского порабощения). Это ли не мессианские надежды?!

Самое интересное во всей этой истории, однако, не то, что новонайденная древняя надпись натолкнула Кноля на эти интереснейшие догадки, а то, что на самом деле надпись их только подтвердила — сами догадки существовали задолго до этой находки. Они были высказаны Кнолем еще в 2000 году в книге «Мессия до Иисуса». Уже тогда Кноль заявил, что Иисус не считал себя первым мессией, понимая, что лишь повторяет некий сценарий, разыгранный однажды до него. Свою смелую гипотезу Кноль обосновывал тогда ссылкой на два любопытных документа, найденные среди Кумранских рукописей. Один из них, в частности, представлял собой написанный от первого лица рассказ о том, что означает быть «страдающим (или скорбным) рабом» (известное выражение из Книги пророка Исаии, в котором христиане видят предвосхищение образа Иисуса), который выполняет волю Господа и ведет евреев к избавлению. По мнению Кноля, изложение от первого лица явно говорит, что это не описание какого-то будущего мессии, а рассказ реального человека, который сам себя считал мессией — причем уже за несколько десятилетий до Христа. В той своей книге Кноль писал: «В некоторых гимнах, найденных среди свитков Мертвого моря и опубликованных лишь недавно, этот ранний мессия описывает себя сидящим на небесном троне в окружении ангелов. Он говорит о себе, как о „страдающем рабе“, который послан возвестить приход новой эпохи избавления и спасения, когда не будет больше ни прегрешений, ни вины… Этот мессия был в конце концов убит в Иерусалиме, и его тело три дня валялось на улице без погребения. Его последователи верили, что, когда кончатся эти три дня, он воскреснет и вознесется на небо».

Уже тогда профессор Кноль сформулировал гипотезу о том, кто был этот «страдающий раб». По его мнению, это был один из членов секты ессеев и одновременно друг и приближенный царя Ирода, человек, который после смерти Ирода в 4 году н. э. открыто провозгласил себя мессией, возглавил восстание против римлян и погиб в этом восстании. «В результате, после смерти своего мессии, его последователи создали своего рода „катастрофическую“ идеологию, которая утверждала, что непризнание мессии, его унижение и смерть были предсказаны в Писании и являются необходимыми этапами процесса избавления, который завершится воскресением мессии через три дня после его смерти», — заключал Кноль. В подтверждение своей гипотезы он ссылался на процитированный выше рассказ Иосифа Флавия о Симоне-Шимоне, павшем от руки Грата. По убеждению Кноля, эта история легла в основу еврейской традиции «погибающего мессии» («Машиах Бен-Йосеф», или «Мессия сын Иосифа»), которая впервые появилась в Талмуде (трактат Сука 52а) и согласно которой этот мессия должен предшествовать мессии-освободителю из рода Давида («Машиах Бен-Давид»).

Теперь, после открытия Ярдени и Элицура, профессор Кноль вернулся к своей гипотезе, показывая, как найденная надпись согласуется с его прежними догадками и подтверждает их. В заключение свой статьи он пишет, что эта находка свидетельствует в пользу предположения, что концепция так называемого «погибающего мессии» была известна в Израиле уже в конце I века н. э. (к этому времени надпись и относится). Это означает, что события восстания 4 года «привели к зарождению традиции, повествующей о погибшем „Машиахе Бен-Йосефе“, и проложили путь к появлению представлений о том, что смерть мессии является необходимым и неотъемлемым компонентом избавления… Определенные группы евреев поверили, что мессия должен умереть, чтобы через три дня воскреснуть и подняться на небо». Иными словами, можно думать, что к тридцатым годам I века н. э., то есть к евангельской дате появления Иисуса, весь сценарий его будущей мессианской драмы уже был закреплен в коллективной памяти евреев.

И тогда я спрошу, уже от себя: так, может, они не так уж повинны, эти евреи, в том, что повторили свыше предписанный сценарий? Ведь только так они и должны были прийти к Избавлению?

Глава вторая. Вифлеемская звезда

Евангельские легенды утверждают, что рождение Иисуса сопровождалось появлением над Вифлеемом (нынешним Бейт-Лехемом) чудесной звезды. Вот как описывает это событие апостол Матфей: «Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему… Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды и, послав их в Вифлеем, сказал: пойдите, тщательно разведайте о Младенце и, когда найдете, известите меня… Они, выслушавши царя, пошли. И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец» (Мф. 2:1–3,7-9).

Люди, убежденные в правдивости каждого слова боговдохновенных книг, разумеется, не нуждаются ни в каких объяснениях этого необычного феномена, поскольку знают, что в мире нет ничего необычного или «чудесного», ибо все в нем — одни только деяния Всевышнего, и ничего больше. Люди, совершенно не верящие во Всевышнего, не верят также и в боговдохновенность каких бы то ни было книг, и поэтому для них загадка Вифлеемской звезды тоже не загадка, а просто «очередная выдумка мракобесов».

Трудность возникает для тех, кто посредине и хотел бы согласовать каждое слово этих книг с представлениями современной науки, или, иначе говоря, дать этим словам некое «научное объяснение».

Самую внушительную, на мой взгляд, попытку такого рода предпринял сэр Патрик Мур, бывший британский королевский астроном, опубликовавший в сентябре 2001 года книгу «Вифлеемская звезда». В ней он последовательно проанализировал все возможные небесные явления, которые могли лежать в основании «мифа о Вифлеемской звезде»: вспышка сверхновой, совмещение нескольких планет, прохождение кометы и т. п., — и пришел к оригинальному заключению, что наиболее удачно удовлетворяет всем описанным в Евангелии обстоятельствам явление так называемых «падающих звезд», то есть потока метеоров, представляющихся земному наблюдателю вылетающими из одной точки неба, из одного созвездия.

Еще до выхода в свет книги сэра Мура та же проблема была рассмотрена в двух других сочинениях. Британский астрофизик Марк Киджер опубликовал книгу «С точки зрения астронома» (1999), в которой предлагал свое объяснение Вифлеемской звезды как редкого сочетания двух явлений — вспышки сверхновой звезды и необычного совмещения планет. Киджер нашел такой момент в древней истории, когда два этих события произошли почти в одно и то же время. В 5 году до н. э. на небосводе появилась внезапно вспыхнувшая новая звезда, а чуть раньше, в 6 и 7 годах до н. э., происходили неординарные совмещения нескольких планет. По убеждению Киджера появление новой звезды сразу вслед за этими необычными совмещениями планет вполне могло показаться суеверным людям того времени предзнаменованием чего-то незаурядного.

Тем, кого насторожит кажущееся несовпадение дат, напомним, что, согласно современным представлениям, Христос родился не в нулевом году той эры, которую христиане называют его именем и отсчитывают от дня его рождения. В результате ошибок в календарных расчетах средневековых христианских богословов нулевой момент нынешнего календаря несколько сместился. Действительная дата рождения Христа приходится на 4 или даже на 5 год «до Рождества Христова», так что в этом отношении гипотеза Киджера вполне совпадает с историей. Труднее представить себе, чтобы древние волхвы не бросились в Вифлеем уже по первому зову — совмещению планет — и ждали целый год, а то и два до появления новой звезды на небосводе.

И вот не так давно, уже после книги Мура, в «Ежеквартальнике Королевского астрономического общества» появилась статья американского астронома Майкла Мольнара, в которой утверждается, что хотя гипотеза Киджера абсолютно неверна, поскольку никакая новая звезда на небосводе не появлялась, но Вифлеемская звезда все-таки существовала, причем именно в нужное время и в нужном месте. Только она была не совсем звезда, не совсем тогда, а главное — не совсем видима. Точнее — совсем невидима. Тем не менее нечто незаурядное, по крайней мере с точки зрения тогдашних астрологов (они же — тогдашние астрономы), несомненно, происходило. И вот это «невидимое» вполне могло породить рассказ о пресловутой «звезде».

Мольнар произвел расчет движения видимых небесных тел с 10 по 1 годы до н. э. и показал, что во второй половине этого промежутка, а именно — в марте-апреле 6 года до н. э., произошли сразу два астрономических события, которые просто не могли не взволновать тогдашних астрологов, в просторечии «волхвов». Этими событиями были два подряд затмения Юпитера Луной, причем оба раза они наблюдались в одном и том же месте — в юго-западной части неба, в созвездии Овна.

Чтобы понять, почему это могло взволновать астрологов-волхвов, нужно иметь в виду два обстоятельства. Во-первых, астрология, зародившаяся в Древнем Вавилоне и распространившаяся оттуда по всей эллинистической, а позднее — Римской империи, была к тому времени весьма развитой областью знания, и тогдашние астрологи умели рассчитывать движения планет с точностью, которая поражает современных астрономов. Во-вторых, их расчеты всегда имели прикладное значение: они лежали в основе предсказаний, к которым и рядовые люди, и венценосные особы, вроде римских императоров, относились с глубоким уважением и полным доверием. Поскольку планеты, звезды и созвездия связывались с судьбами отдельных людей и даже целых стран, любые незаурядные астрономические события, вроде затмений, тотчас объявлялись предзнаменованиями или отражениями незаурядных житейских и политических событий.

Подтверждение последнего тезиса приносят не только сочинения древних авторов, но такие неожиданные, казалось бы, источники, как монеты. Римляне традиционно чеканили на монетах некие символы, отражающие те или иные важные события, и эти символы, как правило, были астрологическими. Например, во времена императора Нерона была выпущена монета с изображением барана (знак созвездия Овна), оглядывающегося на полумесяц и звезду. Это должно было напоминать о затмении Луной Венеры, произошедшем 25 апреля 51 года. Римский историк Светоний сохранил для нас предсказание тогдашних астрологов, которые связали это затмение с судьбой императора Нерона: они предсказали, что он будет свергнут в Риме, но воцарится вновь в Иерусалиме, потому что созведие Овна считалось тогда астрологическим символом Иудеи — об этом говорится в сочинении александрийского астролога Клавдия Птолемея «Тетрабиблос», или «Четверокнижие»: «Если что-нибудь важное должно произойти в Иудее, то знак этому должен появиться в созвездии Овна».

Мольнар, нумизмат-любитель, хорошо знал всю эту символику, и когда он на аверсах монет 7 года н. э., найденных в Антиохии (столице римской провинции Сирия), увидел изображение бога Юпитера, а на реверсах — изображение овна, взирающего на звезду, то сразу же понял, что эти монеты отчеканены в честь какого-то астрономического — и политического — события, связанного с Иудеей. Поскольку Юпитер считался у римлян символом императорской власти, событие, видимо, было связано с каким-то очередным достижением императорской политики. Перелистав исторические труды, Мольнар нашел, что в 6 году н. э. римляне сместили Иродова сына и наследника Архелая и присоединили Иудею к провинции Сирия. Монеты же, найденные в сирийской столице, датировались следующим годом, и, исследуя движение планет за этот год, Мольнар обнаружил, что в 7 году Юпитер сначала виднелся вблизи Меркурия, а затем почти рядом с Луной. Видимо, эти сближения и были сочтены небесными знамениями, говорящими о том, что боги одобряют действия римлян в отношении Иудеи. В честь такого совпадения явно стоило отчеканить специальные монеты.

Что же касается собственно «Вифлеемской звезды», то догадка о природе этого явления родилась у Мольнара из случайной находки. Он купил старинную римскую монету, относящуюся к 6 году до н. э., на которой было изображение барана («овна»), глядящего на звезду. Поскольку знак Овна в зодиаке покрывает период с 21 марта по 20 апреля и поскольку вблизи Луны в 6 году до н. э. находился Юпитер, то Мольнар решил посмотреть, что было с Юпитером и Луной в марте-апреле того года. А посмотрев (то есть рассчитав движение этих светил), обнаружил, что как раз в те дни, 20 марта и повторно 17 апреля 6 года до н. э., Юпитер претерпел — редкое совпадение! — два лунных затмения подряд, и притом именно тогда, когда был «на востоке», то есть в восточной части неба.

Теперь мы уже можем понять ход дальнейших рассуждений американского астронома. Юпитер, как мы уже видели на примере Нерона, был, по представлениям астрологов, связан с судьбами императоров; не случайно римский астролог Фигулус, увидев знак Юпитера в гороскопе будущего императора Августа, предсказал сенату: «Ныне родился вождь мира». В Иудее же издревле существовало другое пророчество, процитированное апостолом Матфеем как раз в приведенном выше отрывке о Вифлеемской звезде: «Ибо так написано через пророка: и ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных; ибо из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой, Израиля». Всякий грамотный астролог, увидев такое совпадение, должен был немедленно понять, что у евреев родился (или должен вот-вот родиться) кто-то, кто затмит императоров и царей. Астрологов же в древнем мире хватало. И вера в астрологию была распространена невероятно. Как и сегодня, кстати. Но в наши дни эту веру труднее понять. Ведь людям сегодня прекрасно известно, что планет куда больше, чем думали создатели астрологических расчетов (уже после них были открыты Уран, Нептун и Плутон), так что уже по одному этому такие расчеты выглядят весьма сомнительно.

Впрочем, кому хочется верить, тем ничто не помеха. А во времена, о которых речь, были известны пять планет (не считая Земли), которые вместе с Солнцем и Луной образовывали «семь небес» и своим положением относительно «неподвижных» звезд давали астрологам указания на предстоящие события. Порой даже весьма детальные указания, как, например, то, которое приводит великий астроном древности Птолемей: «Если Венера совместится с Марсом и Юпитер будет виден в то же время, а Марс появится в лучах Солнца, то женщины начнут совокупляться со слугами и вообще всяким низкородным сбродом и даже с чужестранцами и бродягами». Так что уж на рождение «иудейского царя» астрологические книги наверняка могли указать. И потому «волхвы», то есть тогдашние мудрецы-астрологи, полагает Мольнар, могли истолковать эти незаурядные астрономические события в свойственном им духе. Вычислив предстоящее затмение Юпитера в созвездии Овна, они могли прийти к выводу, что и оно знаменует собой «рождение Вождя», только среди евреев, — того самого предсказанного пророками «вождя-спасителя».

Взволнованные столь выдающимся событием, они явились ко двору Ирода, чтобы выяснить, где именно, по еврейскому пророчеству, оно должно произойти. Узнав, что в Вифлееме, они должны были еще больше взволноваться — ведь Вифлеем находится к юго-западу от Иерусалима, то есть как раз в той стороне, где происходили оба юпитерианских затмения. Судя по тому, что второе из этих затмений произошло, согласно Евангелию, как раз в тот момент, когда волхвы от Ирода направились в Вифлеем, их визит в царский дворец имел место именно 17 апреля 6 года до н. э.: говорит же Матфей, что «звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними». На самом деле, утверждает Мольнар, эта «звезда», то есть Юпитер, как раз и не была видна, но волхвы шли так уверенно, будто она их и в самом деле «вела», — ведь они ее «вычислили». А Матфей, не знавший тайн астрологии, конечно, не мог и помыслить, что волхвы шли согласно своим расчетам, и в простоте душевной записал, что их вела чудесная Вифлеемская звезда.

Из гипотезы Мольнара вытекает чрезвычайно важное следствие: если Иисус действительно существовал, то родиться он должен был не в 1 году н. э., названной его именем, а в день затмения Юпитера, то есть 17 апреля 6 года до н. э. (дату 20 марта Мольнар отверг, так как она чуть-чуть выходила за границы периода созвездия Овна). И этот свой вывод Мольнар подтверждает еще одним дополнительным совпадением: Ирод умер в 4 году до н. э. и незадолго до смерти приказал перебить «всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал у волхвов». Почему «от двух лет», а не старше? Потому что «по времени, которое [он] выведал у волхвов» (то есть по времени вычисленного ими первого затмения Юпитера), Иисусу в 4 году до н. э. как раз и должно было быть чуть меньше двух лет — но лишь в том случае, если он родился в 6 году до н. э. Как говорилось выше, историки давно подозревали, что Иисус, если он существовал, родился раньше исчисленной церковью даты, и вот сейчас Мольнар нашел дополнительное и независимое подтверждение правоты их сомнений.

Все это, разумеется, не доказывает реальности существования Иисуса. Ведь, в сущности, Мольнар всего лишь показал, что в 6 году до н. э. произошли два астрономических события, которые могли дать составителям Евангелий повод для создания рассказа о Вифлеемской звезде (которую на самом деле никто не мог увидеть). Но никаких доказательств связи этих астрономических событий с рождением «реального» Христа Мольнар привести не может. Более того, из его же рассуждений следует, что дело, скорее всего, обстояло с точностью до наоборот: сначала произошли указанные астрономические события, а уже затем эти события, в общем духе тогдашней астрологической символики и веры в фантастические пророчества, были привязаны к рассказу о «рождении Спасителя». Так что достоверность этого главного евангелического рассказа по-прежнему остается под сомнением. Но Мольнар и не ставил своей задачей анализ достоверности Евангелий. Он попросту хотел предложить вниманию ученых новую гипотезу, объясняющую миф о Вифлеемской звезде. И с этой задачей, следует признать, он справился весьма успешно.

На этом, однако, занимательная история Вифлеемской звезды не закончилась. Гипотеза Мольнара подверглась критике. Сэр Патрик Мур указал, что затмение Луной Юпитера 17 апреля 6 года до н. э. происходило средь бела дня и его не мог увидеть никто, даже волхвы. А специалисты по истории астрологии усомнились в том, что волхвы могли истолковать невидимое затмение как указание на «рождение царя». Мольнар, разумеется, не сдался, стал искать, как бы опровергнуть возражения критиков, и вот недавно объявил, что ему удалось, наконец, найти «решающее» подтверждение выдвинутой им гипотезы. По его словам, это подтверждение содержится в книге астролога Матернуса «Матесис», написанной в 334 году. По словам Мольнара, он сумел разыскать это творение Матернуса, в котором черным по белому описано астрологическое явление, включающее затмение Юпитера Луной, и сказано, что оно предвещает рождение великого царя. Правда, царь этот не назван по имени, хотя автор — христианин и книга написана спустя три столетия после рождения Иисуса, но, как говорит Мольнар, «в те времена все читатели книги прекрасно понимали, что это замечание относится именно к Иисусу, а указанное астрологическое событие — это знаменитая Вифлеемская звезда».