В общем-то, так оно все и должно быть — ведь в зеркалах отражается только очень маленький кусочек нашей реальности. Теоретически возможно, конечно, создать зеркало тысячекилометровой величины и разместить на орбите ИСЗ — но в нем отразится (в лучшем случае) лишь одна часть планеты. Можно запустить зеркало вокруг Земли — но все ли тогда станет нам известно?

Можно прислониться к любому зеркалу и попытаться заглянуть вверх или вниз, налево или направо. Что же мы там увидим?

Очень мало мы там увидим.

Вот и выходит, что нам абсолютно ничего неведомо о жизни за зеркалом, и все наши рассуждения об этой жизни останутся не более, чем сказкой, пусть даже талантливой сказкой, как история про Алису. И может быть напрасно герои наших повествований пересекают космические дали, чтобы на неизвестной планете проявить весь свой героизм и умение оказаться на высоте в нештатных ситуациях — достаточно послать их в зазеркальные глубины, в ближайшее зеркало, и, поверьте, на их долю выпадет не меньше приключений.

Потому что рядом с нами есть мир, гораздо более загадочный, чем мир далеких планет.

А беседе Эдгара и Отражения не было конца. Черноволосая обладательница М. Булгакова давно перестала делать вид, что читает книгу «Мастер и Маргарита» и с интересом прислушивалась к их разговору, переводя взгляд с Отражения на Эдгара и обратно. Молодые люди ее уже не интересовали, потому что они ушли, поплевывая под ноги и спонтанно гогоча, а их место заняла пенсионерка, приманивающая хлебными крошками воробьев.

Отражение и Эдгар заметили, наконец, усиленное внимание Черноволесой Обладательницы, переглянулись, улыбнулись друг другу, и она тут же вмешалась в разговор. Она придвинулась и довольно бесцеремонно выпалила:

— Ну вы и тягомотину развели!

— Чувствительный слух страдает при звуке этих слов, — галантно отозвался Эдгар в стиле голубого салона маркизы де Рамбуйе.

— Хотя вы, безусловно, не что иное, как экстракт человеческого духа, — с улыбкой подхватило Отражение.

Это должно было на нормальном языке означать, что мадемуазель, то бишь гражданка Черноволосая Обладательница очень остроумна.

— Последнее тем более удивительно, что снег вашего лица еще не начал таять, — продолжил Эдгар.

Черноволосая Обладательница засмеялась и совсем по-свойски попросила закурить. Была она действительно молода, очень смахивала на студентку третьего курса филологического факультета, ей весьма шли джинсы, заправленные в изящные сапожки, а белый мех воротника пушистой куртки выгодно подчеркивал черноту роскошных волос и больших удлиненных глаз.

— Здорово треплетесь! — одобрительно сказала Черноволосая, элегантно изогнув кисть руки с сигаретой. — И под близнецов нормально работаете. А за зеркалом «мини» еще носят? А «металл» еще не приелся? Булгакова можно достать?

Отражение подробно ответило на вопросы напористой Черноволосой Обладательницы, поглядело на часы и поднялось со скамейки.

— Извините, все вопросы к нему. — Последовал жест в сторону Эдгара. — Я, к сожалению, должен вас покинуть. Масса работы за зеркалом.

Отражение галантно поклонилось захваченной врасплох Черноволосой Обладательнице, пожало руку Эдгару, негромко сказав: «До встречи!» — быстро пересекло улицу и, смешавшись с людьми у гастронома, то ли скрылось в отделе молочных продуктов, то ли вскочило в зеркальную витрину.

Эдгар тоже не отказался бы от прогулки по зазеркальным пространствам, но ему неудобно было так внезапно покидать Черноволосую, да и знал он, что Зазеркалье примет его в любой миг.

Поэтому он остался.

Черноволосая сначала немного приуныла, но вскоре оживилась, стрельнула еще одну сигарету, бегло изложила свое жизненное кредо, сложности с учебой, виды на будущее, проблемы с поклонниками и предложила сходить сначала в кино, а потом еще куда-нибудь, ну хоть и в магазин «Мелодия».

Такие пункты в планы Эдгара не входили, поэтому он со всей возможной деликатностью отказался.

Черноволосая сначала немного возмутилась, потом несколько запрезирала Эдгара, потом заподозрила в равнодушии к ее особе, но в конце концов смягчилась, записала Эдгару свое имя и телефон на листке, вырванном из конспектов лекций по древнерусскому, потребовала от него клятву обязательно достать «Нерв» Бысоцкого, позвонить и договориться о встрече (каковую клятву Эдгар, конечно, не дал) — и ушла, помахивая вновь вынутой из сумочки книгой М. Булгакова, а Эдгар остался на скамейке и ему было очень грустно.

Потому что сквозь тушь на ресницах, и румяна на щеках, и помаду на губах, и пудру на лице, сквозь дым сигареты он увидел другое лицо. Увидел-таки другое лицо, и узнал его, хотя оно очень изменилось.

И все-таки он узнал его, не сразу, но узнал, лицо, еще немного похожее на то, каким оно было четыре года назад.

И было ему грустно за эту перемену, и он знал, что никогда не позвонит по записанному на тетрадном листке номеру телефона и не позовет Ингу, потому что та, которую он видел четыре года назад, превратилась в совсем другое…

А ведь тогда, тем летом, все складывалось для него очень удачно. Отпуск ему дали в июле — лучше не придумаешь! — билет на самолет он приобрел, простояв в очереди всего лишь три часа, и погода на юге, по сообщениям информационной программы «Время», ожидалась самая что ни на есть чудесная.

Когда полет на маленьком «Ан-2» прошел без обычной качки, Эдгар (которого тогда, разумеется, звали вовсе не Эдгаром) настолько уверился в благоприятном к нему расположении светил, что не сомневался в успешном решении проблемы ночлега. Дело в том, что он прилетел в этот небольшой райцентр на берегу моря не по путевке, а «дикарем», по совету сослуживцев, отдыхавших там в прошлом пляжном сезоне.

И когда, в точном соответствии с рассказами, при выходе из аэропорта его окружили несколько женщин, наперебой предлагая комнату с видом на море, он окончательно понял, что в жизни наступила полоса удач.

Он с тетей Ниной прошел по тихим улицам, застроенным аккуратными одноэтажными домиками, и очутился в желанной комнате, из окна которой действительно открывался вид на безбрежную морскую гладь.

Он делал абсолютно то же, что делали сотни других отдыхающих, заполонивших аккуратные домики и окрестные пансионаты. Он отдыхал, то есть: загорал, слушал транзистор, купался, играл в волейбол, катался на прогулочном теплоходе, по утрам бродил по рынку, стоял в очередях в столовых, фотографировался на набережной на фоне южной растительности, а вечерами ходил в «зеленый кинотеатр», где с удовольствием смотрел фильмы, которые из-за хронической нехватки времени не удавалось посмотреть в родном городе.

Возвращался он поздно, когда в городке стояла непроглядная южная темнота (фонари на улицах почему-то, как правило, не горели, кроме одного, у кинотеатра) и черными тенями маячила в небе тополя под крупными звездами. Он осторожно отодвигал задвижку, входил во двор и садился на скамейку под сплетениями виноградных лоз. Ложиться он не спешил. Включал транзистор, ловил негромкую музыку «Маяка» и покуривал, пуская дым в звездные узоры.

Уходил Эдгар рано утром, приходил поздно вечером и так толком и не знал, сколько в домике комнат и кто, кроме тети Нины, в них живет. Впрочем, это его и не занимало. Он приходил только переночевать, а остальное время целиком отдавал воздуху, воде и солнцу.

Вернувшись однажды вечером, он обнаружил, что на скамейке кто-то сидит. В темноте белело платье. Вглядевшись, Эдгар понял, что это скорее всего не тетя Нина.

«Наверное, еще кому-то комнату сдали», — подумал он и, сказав: «Добрый вечер», — шагнул на крыльцо, намереваясь укрыться в своих апартаментах с видом на море. Но его остановили.

— Ты спешишь?

Судя по голосу, спрашивала девушка никак не старше двадцати. Он не успел удивиться несколько странному «ты», потому что девушка опять заговорила:

— Такой вечер хороший, теплый… А вы, чудаки, все норовите спать побыстрее завалиться.

Соображал Эдгар довольно быстро, а тут и сообразительности особой не требовалось.

«В самом деле, так ведь можно все на свете проспать, — подумал он. — Почему бы не посидеть часок под тихими звездами с молодой скучающей особой?»

Правда, ее неожиданное «ты» наводило на некоторые размышления…

Он подошел к скамейке. На лице девушки лежала тень виноградных лоз. Она молчала и он молчал, немного растерявшись. Потом девушка тихо засмеялась и подвинулась.

— Садись, не бойся.

— Я и не боюсь, — пожав плечами, буркнул Эдгар и сел. Ему такой тон не очень понравился.

Он украдкой взглянул на девушку и сразу отвел глаза. Было темно и все же кое-что он успел разглядеть. Девушка до странности походила на гоголевскую панночку, которая буквально полчаса назад на экране «зеленого кинотеатра» довела до летального исхода несчастного философа Хому Брута в исполнении артиста Л. Куравлева.

Что все-таки делает темнота, яркие звезды, курортное настроение и впечатление от фильма!

Он усмехнулся, положил ногу на ногу, стараясь проделать это непринужденно, и спросил, уже открыто посмотрев на девушку:

— Отдыхать приехали?

Что-то от панночки в ней все-таки было.

Девушка опустила голову и принялась покачивать босой ногой. И неожиданно, вздохнув, грустно сообщила:

— Скучно одной в колодце. А с этой, — она кивнула в сторону дома, — говорить не хочется. Неинтересная она.

«Ага!» — отметил Эдгар. Все ему стало понятно. Девушка тоже смотрела гоголевскую историю, только вернулась раньше. Приехала днем, сходила к морю, а вечером в кино. Как положено. И стремится оригинальничать, что простительно гражданам до двадцати лет.

— А с чего вы взяли, что я интересный?

Все, потянулась ниточка. Слово за слово — так, глядишь, и вечер прошел не без приятности.

— Просто ты новый человек. Посидел бы с мое в колодце — тоже, небось, заговорил с кем угодно.

Колодец находился в высокой траве за летним душем и тетя Нина им, кажется, не пользовалась, потому что во дворе был водопровод.

— И давно вы в колодце? — с улыбкой осведомился Эдгар.

Девушка вздохнула.

— Не знаю. Сколько себя помню — все в колодце. А как туда попала, за что, и где раньше жила — понятия не имею. Хотя догадываюсь.

Они помолчали. Он искал, на что бы этакое более интересное перевести разговор, но девушка его опередила:

— Ох и скучища же там! Сидишь на дне, высиживаешь, и не с кем словом перемолвиться. Хорошо еще, у этой радио громко говорит… Ну и когда тепло, выйдешь иногда по вечерам. Летом хорошо. Отдыхающие всякие, вроде тебя, хоть поговорить можно…

— А почему бы на танцы не сходить?

Девушка опять вздохнула. Уж больно часто она вздыхала.

— Нельзя. Ни днем, ни ночью дальше этой скамейхи не уйдешь.

— Магический круг? — Он вспомнил ту панночку с мертвыми глазами, что все пыталась достать Хому, да не смогла без посторонней помощи.

— Ага. Хотела, не получается.

Она с хитрецой, как показалось Эдгару, посмотрела на него и глаза ее неожиданно блеснули в звездном свете.

— Кто в меня поверит, тот круг и разомкнет. Жаль, никто не верит.

— Ну почему же? — легко возразил он. — Я вот верю. Так вы прямо под водой живете?

— Прямо под водой, — грустно ответила девушка и в очередной раз вздохнула.

Эдгар обхватил ладонями колено, нечаянно прикоснувшись к ее платью. Платье почему-то было влажным.

«В платье купалась, что ли?» — удивился он.

— Сижу в колодце и думаю, думаю… Вспоминаю, что ли?.. Степь, безлюдно. Дракон иногда пролетит, ну как теперь ваши самолеты — и опять никого. Речка какая-то течет. Течет себе и течет, а ты ждешь не дождешься, когда же белая ладья приплывет. Будто тоже когда-то в такой ладье плавала. Город вспоминаю, кресты золотые. Только смутно… А потом все степь да речка…

— Воспоминания детства?

— Наверное…

Они опять немного помолчали. Эдгар не знал, как продолжить этот несколько странный разговор, а девушка задумалась, опустила голову и длинные черные волосы закрыли ее лицо. Волосы, кстати, тоже, кажется, были мокрыми.

— Думала я, думала и придумала. Видно, околдовали меня когда-то и бросили в ту речку. А потом сюда, в колодец. Только вот за что?

Он долго собирался с мыслями и решил, наконец, что хорошим продолжением разговора будет знакомство.

— Познакомимся? — предложил он и назвал свое имя.

Девушка вздохнула. Фильм ей, что ли, не понравился или свидание не состоялось?

— А я не знаю, как меня зовут.

За штакетником прошли отдыхающие, переговариваясь в темноте. Мягко стукнуло о землю сорвавшееся с ветки яблоко, что-то прошуршало в кустах. Наверное, кошка.

— Ну ладно, — сказала девушка. — Вижу, не веришь ты мне и круг мой не разомкнешь. Не буду я с тобой больше встречаться.

Он хмыкнул. Как же не встретиться в этом тесном городке, где через день каждого знаешь в лицо?

— Верю. Это бывает. Вот завтра пойдете к морю, позагораете — и все пройдет. Настроение — оно ведь штука переменчивая. А с кем вы приехали? Или одна?

Девушка опять блеснула на него глазами и медленно подняла руку.

И какой-то странной показалась Эдгару ее раскрытая ладонь. Было в ней что-то очень неуместное, как если бы вдруг в гудящем одесском порту появился призрачный «Летучий голландец».

Он не успел до конца осознать эту мысль, потому что девушка тихо произнесла:

— Спокойной ночи.

Сказано это было так, что он тут же поднялся и неуверенно ответил:

— Спокойной ночи.

На скамейке было очень тихо. Он ушел в свою комнату и, не раздеваясь, устроился поверх одеяла.

…Приемник неустанно наигрывал различные мелодии, за окном светало. Он долго колебался: не выйти ли во двор, не глянуть ли на скамейку? — но в конце концов выключил транзистор и заснул. И снилась ему степь, спокойная река и золотые кресты на белых соборах.

Прошло два дня с того странного разговора. Он по-прежнему проводил время на пляже, по-прежнему в столовой, на рынке и перед кассой кинотеатра видел знакомые лица — но гоголевскую панночку ни разу не встретил. И было ему как-то не по себе.

На третий день он нарушил распорядок. Он не пошел с утра на пляж, дождался тетю Нину, тащившую с рынка огромную спортивную сумку с надписью «Олимпиада-80» и напрямик спросил:

— Тетя Нина, у вас еще есть квартиранты?

Тетя Нина осторожно поставила сумку, разогнулась, поправила платок и отрицательно покачала головой.

— Нет, миленький, никого я больше не брала. Одиноких пока не попадается, а с семейными не связываюсь. Семейные начнут газ требовать, начнут завтраки да обеды готовить — хлопот не оберешься!

— А девушек красивых нет по соседству?

Тетя Нина присела на край скамейки, задумчиво развела руками, сочувственно улыбнулась.

— Да вроде нет. Разве что Светка из двадцать пятого дома, дак ведь она в стройотряд укатила, аж на север.