Митя Колокольцев путешествует по векам

— Держи на память.

— Это ты мне? — удивился Ивашка.

— Тебе, тебе. Бери.

— Ух ты! — восхищенно вырвалось у Ивашки. Схватив подарок, он стал рассматривать его и совсем забыл про Митю. Митя уселся на пенек, обхватил руками колени и с любопытством стал разглядывать своего нового знакомого.

— Ты чего все-таки плакал-то? — спросил он и тут же пожалел об этом. Вся радость, с которой Ивашка рассматривал Митин подарок, сразу исчезла. Он поскучнел, улыбка на его лице увяла, и, глядя в землю, он ответил коротко и неохотно:

— Высекли.

— Как высекли? — не понял Митя.

— Известно, как секут, розгами.

— За что же это тебя?

— Я возле горна уснул на работе.

— Ты работаешь? — удивился Митя. Ивашка молча кивнул.

— Сколько же тебе лет?

— Тринадцать минуло нонешней весной.

— Как же тебя на работу взяли? Такого маленького?

Ивашка озадаченно посмотрел на Митю.

— Ты с луны свалился, что ли? — сердито спросил он. — Кто же меня задарма кормить будет? Я уж пятый год роблю. — Он помолчал и глубоко вздохнул. — Еще нынче бить будут, — сказал он грустно, и в глазах его блеснули слезы.

— За что же еще?

— За то, что с работы убег. Выпороли меня, а я в лес удрал, разве я виноват, что уснул? Затемно вставать приходится, не высыпаюсь я.

— И часто тебя… это самое… секут? — спросил Митя, со страхом глядя на Ивашку.

— А меня, что ли, одного? — горько усмехнулся Ивашка. — Дедушке Пахому восемь десятков, а и ему штаны спустили. Вот скоро сам барин из Питера приедет, тогда держись. Каждое утро десятка два драть будет.

— Да как же вы терпите такое? — чуть не закричал Митя, но, вспомнив, в каком он веке, смолчал.

— Ну, я пойду, — сказал Ивашка. — Может, украдкой на завод проберусь. Прощевай. За ножик спасибо. Чудной ты, а, видать, хороший.

— Подожди, я тоже с тобой, — сказал Митя. Оглянувшись, чтобы как следует запомнить лесок, в котором он спрятал машину, Мятя догнал Ивашку, и мальчики пошли по едва приметной тропинке.

Вы… вы не смеете!

Редколесье скоро кончилось, и Митя увидел перед собой деревенскую улицу. Ветхие покривившиеся домишки словно вросли в землю. Густой бурьян и лебеда кустились под окнами. На лужайке копошились куры, у крайней избы Митя невольно замедлил шаги, привлеченный необычайной картиной.

Возле ворот стоял широкоплечий усатый человек. Медные пуговицы на его кителе были ярко начищены, сапоги блестели. Перед ним на коленях — худая изможденная женщина, которая с мольбой протягивала к нему костлявые руки. Кривоногие ребятишки, одетые в одни рубашонки, сгрудились за ее спиной и громко ревели.

— Батюшка, смилуйся! Батюшка! — с плачем повторяла женщина. — Как же мы без коровы с малыми детишками? Батюшка!

— Чего это она? — шепотом спросил Митя у Ивашки.

— Корову за недоимки уводят, — тоже шепотом ответил тот.

Мальчики свернули с дороги и притаились возле забора.

— Эй, чего там мешкаете? Выводи! — на всю улицу крикнул усач с медными пуговицами.

Ворота со скрипом распахнулись, а двое мужиков вывели на улицу тощую рыжую коровенку. Она упиралась, мотала головой, и один из мужиков, сердито выругавшись, огрел ее веревкой.

Следом из ворот показался высокий худой мужик. Он был босой, с всклокоченной бородой и прихрамывал, опираясь на костыль.

— О господи! — завыла баба, бросаясь к усачу и хватая его за полу кителя. Но он брезгливо оттолкнул ее, и она упала, не переставая голосить, ребятишки заревели еще громче.

— Да замолчите вы! — истерически выкрикнул инвалид с костылем и рванул ворот рубахи. — Марья, замолчи! Пущай берут! Пущай все забирают! Все едино подыхать. Сейчас щенят своих передушу и сам в петлю залезу. Лучше сразу, чем этак жить. Сразу, чтобы кровь не пили!

— Эй, Касьян! — предостерегающе крикнул усач и повернул к мужику строгое лицо. — РОЗОГ захотел? Гляди!

Какая-то неведомая сила подтолкнула Митю, Он бросился вперед и, сжав кулаки, остановился перед человеком с медными пуговицами.

— Вы… вы не смеете! Не смеете! — задыхаясь от гнева, закричал он. — Я пожалуюсь на вас, я напишу… Вы ответите!

Он еще что-то кричал, куда-то грозил написать, махал руками.

Усач удивленно смотрел на него, потом на лице его появилась снисходительно-угодливая улыбочка.

— Ваше благородие, молодой барчук, — проговорил он, — вы не сомневайтесь, мы по закону. Мыслимое ли дело вашей милости себя утруждать, об мужике беспокоиться. Касьян, он мужик ленивый, калекой прикидывается, подати не платит. Его проучить надо. Я вот еще до тебя доберусь! — погрозил он кулаком в сторону мужика и, повернувшись к Мите, опять выдавил под усами улыбку. — А вы идите домой. Не дело вам тут быть, еще заразы какой наберетесь. Эвон их сколько, голопузых, наплодилось, — кивнул он на ребятишек, которые уцепились за подол матери и но все глаза глядели на Митю. — От них любая хворь прилипнет. А ну, повели! — скомандовал он мужикам, и те потащили упиравшуюся корову по улице.

Митя почувствовал, как кто-то дергает его за рукав, и оглянулся. Ивашка настойчиво тянул его за угол избы.

— Ты чего? — укоризненно сказал он, когда Митя сел рядом с ним на завалинку. — Хочешь, чтобы Касьяна из-за тебя на конюшню отправили? Хватит с него и этой беды. Теперь без коровы помается.

Он пристально посмотрел на Митю и покачал головой:

— Чудной ты какой-то. Откуда ты взялся — непонятно. Одет по-барски, а за мужика заступился.

— Эх ты! — с горечью сказал Митя. Ему хотелось заплакать, но он сдержался. Повернувшись к Ивашке, он схватил его за руку.

— Ничего-то ты не понимаешь, Ивашка. Я про все это только в книжках читал, да в кино видел, а сейчас вот на самом деле довелось увидеть.

Он помолчал, вздохнул и поднялся с завалинки.

— Пошли, что ли, — сказал он.

— Пошли, — согласился Ивашка.

По широкой улице они прошли через все селение. В стороне Митя увидел пологий холм. Чугунная ограда опоясывала его. За оградой виднелись тенистый парк и аллеи, посыпанные желтым песком. Сам не зная зачем, Митя свернул к парку. Ивашка шел за ним следом.

За оградой, среди деревьев, белел высокий красивый дом с колоннами. Дом этот показался Мите знакомым. Он всмотрелся в лепные украшения фасада, застекленную веранду и узнал: «Ведь это же наш Дворец пионеров!»— обрадовался он и шагнул к воротам, потянув за собою Ивашку, но тот поспешно отпрянул назад.

— Куда ты? — испугался он. — Это же барский дом.

Никакого Дворца пионеров не было. Барский дом. И — странное дело — он уже не казался Мите таким красивым, как за минуту до этого. Митя хорошо знал в этом доме каждую комнату. Он занимался здесь в кружке юных физиков, участвовал в концертах самодеятельности. Сад возле Дворца и его большие комнаты звенели от ребячьих голосов, но сейчас здесь было тихо и пустынно.

— Пошли отсюда, — грустно сказал Митя и собирался уже свернуть на дорогу, но неожиданно за оградой из-за кустов выбежал пухлый розовощекий мальчишка в матроске. Следом за ним бежала красивая девочка с пышными волосами. Увидев Митю и Ивашку, дети остановились и стали о чем-то шептаться. Потом мальчик подошел к ограде и поманил Митю.

— Эй ты! — крикнул он повелительным тоном. — Иди сюда!

Митя подошел, толкнул калитку и вошел в сад. Ивашка остался стоять на дороге.

Пухлощекий мальчик, одетый в синюю матроску и короткие брюки, молча разглядывал подходившего Митю.

— Ты кто такой? — спросил он и, не дожидаясь ответа, сказал — А, знаю. Ты, наверное, приехал вчера с Адольфом Карловичем, когда я спал! Слушай, — он заговорщически подмигнул Мите. — Я убежал сейчас от фрейлен Берты. Ну ее, надоела со своими уроками, у меня есть настоящее ружье. Хочешь, постреляем?

Он покосился на стоявшего за оградой Ивашку, и брезгливая гримаса появилась на его лице.

— А это кто еще там? — спросил он у Мити и удивленно взглянул на него. — Он с тобой пришел, да?

— Со мной, — кивнул Митя.

— Ты играешь с этим мужиком? — презрительно усмехнулся мальчишка. — Он же грязный, от него воняет.

— И у него есть воши, — как эхо, откликнулась девочка. — Они больно кусаются. Мне говорила фрейлен Берта.

Ивашка все слышал. Митя понял это по тому, как он сразу же отвернулся, густо покраснев, у Мити зачесались кулаки, но не успел он ничего сказать, как пухлощекий мальчишка шагнул к ограде и крикнул Ивашке:

— Эй, мужик черномазый! Пошел отсюда, рвань! Вот я скажу Еремею, чтобы он отправил тебя на конюшню.

— Ну, ты не очень-то командуй! — рассердился Митя и схватил мальчишку за плечо. — Чего разорался? Он тебя не трогает, и ты не лезь.

Мальчишка изумленно вытаращил на Митю маленькие свиные глазки.

— Ты… ты заступаешься за мужика? Хорошо же! — со злорадным торжеством воскликнул он. — Вот погоди, я расскажу Адольфу Карловичу! Все, все расскажу.

— Ну и говори! Очень я испугался!

— И маме скажу, и папе, когда он из Петербурга приедет.

— Расскажи, расскажи, — сказал Митя и плюнул. — Ябеда! Доносчик! У-у, дармоед, буржуй проклятый!

Они стояли друг против друга, сжав кулаки, и шумно дышали. Пухлощекий мальчишка выставил вперед ногу, но по глазам его было видно, что он трусит. Митя шагнул вперед и толкнул его кулаком в плечо. Мальчишка покачнулся, но устоял на ногах. Минута — и оба они вцепились друг другу в волосы и покатились по земле.

— Вот тебе! Не зазнавайся! — приговаривал Митя, оседлав своего врага и дубася его кулаками.

В саду раздался громкий рев и отчаянный визг девочки. На аллее послышались чьи-то быстрые шаги и женский голос. Митя разжал пальцы и вскочил. Перед ним стояла высокая худая дама в белом платье и с лорнетом в руках.

— О, майи готт! — вырвалось у нее изумленное восклицание. Подняв лорнет к глазам, она уставилась на Митю злыми глазами.

— Негодяй мальчишка! — закричала она топким визгливым голосом и топнула ногой. Седые букли на ее висках затряслись.

— Кто ты есть такофф? Как ты смел! Митя рванулся с места, одним махом выскочил через калитку и, не разбирая дороги, помчался к лесу, рядом мягко шлепали о землю босые пятки Ивашки, а сзади слышался визгливый женский крик. Запыхавшись, мальчики скатились в какой-то овраг и спрятались в зарослях кустарников.

Скорее! Успеть добежать!

— Утекли! — шумно дыша, сказал Ивашка и отер рукавом вспотевший лоб. Он с уважением смотрел на Митю.

— Ловко ты его! Я бы не посмел.

— Ему еще не так надо было наподдать, задаваке, — сердито сказал Митя и повернулся к Ивашке: — Слушай, откуда она взялась, худющая эта? Она кто такая? Мать?

Ивашка отрицательно помотал головой:

— Нет, это мамзель ихняя. Живет у них и всему барчат учит.

— Гувернантка, — догадался Митя.

— Она злая, — продолжал Ивашка, — И барчонок этот вредный. Теперь тебя искать будут. Выпорют, пожалуй, ежели найдут.

— Меня? — возмутился Митя. — Да меня еще в жизни пальцем никто не трогал. Пусть только попробуют.

— Откуда ты приехал? — опять недоумевающе покосился на него Ивашка, и снова простой этот вопрос поставил Митю в тупик. Как ответить Ивашке? Как объяснить, что он попал сюда совсем из другого века? Митя взял его за руку, и простая мысль вдруг пришла ему в голову.

«Хорошо бы взять Ивашку с собой», — подумал он. Кресло у машины времени широкое. Они как-нибудь уместятся вдвоем. Ивашка стал бы жить у них, мама возражать не будет. И они были бы как братья. Летом ездили бы вместе в пионерский лагерь и на экскурсии, вместе ходили бы в школу.

— Ивашка, ты хочешь в школу? — спросил он.

— А какая она, школа? — не понял Ивашка.

Митя стал рассказывать про свою школу, про светлый, просторный класс, про товарищей, рассказал он о том, как ездил на экскурсию в Москву и какие чудесные дворцы видел там под землей, и Ивашка слушал его, раскрыв рот, как завороженный. Когда Митя кончил рассказывать, Ивашка вздохнул и покачал головой:

— Хороша сказка! Ты мастак рассказывать.