Помоги проекту - поделись книгой:
Константин Хвостополосатов
Экскурсант
Фантазер не обманывает.
Он просто излагает свою правду.
А самое главное — со своей точки зрения.
Вместо пролога или вместе с прологом
Всякая история для людей начинается с человека. Наверное, это закономерно, так как люди полагают, что творят историю человечества. Для любой истории нужен еще и какой-то случай, будь он плохим или хорошим. У меня был такой случай, а вот хороший он или плохой сказать однозначно нельзя. Вкратце начну с себя, возможно, это будет немного скучная часть повествования, но есть вероятность, что она сможет впоследствии объяснить некоторые мои поступки. Чтобы не утомлять постараюсь сделать вступление коротким.
Я был всегда странным и непонятным для окружающих мальчиком, спустя годы я стал непонятным и странным мужчиной. Однако жить мои странности никому не мешали, да и в компаниях с меня всегда можно было посмеяться, на шутки я не обижался и всегда старался подыграть. По этой причине от одиночества я не страдал. Как человек ужасно взрослый, в школе я полагал, что мои странности — это мое дело, так как касаются они в основном меня. Мое ближайшее окружение имело и других странных людей, странности которых выходили за рамки личного дела. Таких людей обычно быстро одаряли всякими нелицеприятными терминами научными и не очень, быстро ограничивая общение с ними. Таким образом, можно сказать, что у меня все было почти как у людей за исключением не совсем людского подхода к жизни.
Школа меня не смогла воспитать сознательным гражданином. Ничего удивительного, мои странности к моменту, когда учителя начинают видеть в учениках личность, уже проросли. В отличие от большинства мальчишек моего возраста, книжки я читал, как правило, это были всегда чужие книжки. Мою классную даму, преподавателя русского языка и литературы, это зачастую ставило в тупик. Меня трудно было назвать просто балбесом, правдами и неправдами я всегда умудрялся по всем ее контрольным получать твердые четверки. Лодырем в плане предмета меня назвать было тоже неправильно по причине, что на каждую прочитанную отличницами по программе книжку я умудрялся прочитать две совершенно внепрограммные. С остальными учителями мы давно нашли общий язык. Учился я, можно сказать, хорошо, за что некоторые учителя меня опрометчиво ставили в пример другим ученикам.
Школа кончилась, начался ВУЗ с громким названием «институт». Даже смешно его так называть, эту прелесть российской глубинки. Выбирать не приходилось, парень из небогатой глубинко-российской семьи пошел становиться инженером-механиком. Ну не агрономом же, мне тогда это казалось верхом неприличия, как наркоману слово «психиатòр». Вообще-то я бы пошел учиться на археолога, пусть меня научат, только вот как в той поговорке «Съесть-то он съест, та хто ж ему даст…». В нашей школе почему-то было принято считать, что археологи, как и историки с археологическим уклоном, учатся непременно в Москве. В Москву с голым пузом не сильно-то разбежишься. Конечно, потом я немного пересмотрел свои мировоззрения по этому вопросу, но денег на всякие переводные мероприятия все равно не появилось. В ВУЗе на меня свалился информационный поток в виде общения с продвинутыми друзьями, а так же, хоть и не слишком скоростным, но все же Интернетом. Я понял некоторые вещи. Основной, пожалуй, была мысль «плохо жить в глухомани, возвращаться туда — еще хуже». Как водится по закону Мэрфи, обычно случается кака. И моя радость учебы в ВУЗе была бы неполной без призыва на обязательную воинскую службу. Какие-то умные дяди, долгих им лет каторжной жизни, вдруг решили призвать всех ВУЗовских бездельников на защиту ненасытной Родины. Призвали. Спасибо.
Служба была грустной страницей моей биографии. Попал я на флот, коллектив маленький и «темных лошадок» не любит, но я-то вот он, чудик. И бывал я бит часто, но не чересчур сильно, скорее для утверждения истины, что флот не для странных типков. Была у меня все же и там отдушина — мичман по кличке «Тройник». Он пил все, что горит и непременно на службе, за что и имел столь родимое советскому человеку прозвище. Напившись, человеком был тихим и вдумчивым, любил со мной побеседовать обо всем, на утро же не мог понять всех тех заумных вещей, которые мы обсуждали ночью. Плохо было то, что спать было в такие дежурства мичмана некогда, но никто же и не говорил, что служба — это шоколадный батончик с орехами. Служба кончилась, началось продолжение учебы. Не буду о грустном периоде запуска и прогрева до нормального состояния мозгов. Ибо за период службы работали они даже не на холостых оборотах. Собственно, так прошел весь второй курс обучения. На третьем стало полегче, видимо, мозги смогли восстановиться от казенных военных мыслей.
Нужно сказать, что в моей жизни было одно сильное увлечение. Я любил стрелять. Стрелять я любил со всего, что можно назвать стрелковым оружием, из него — пожалуйста, сколько угодно, до потери слуха и зрения. Никогда не тянуло стрельнуть, к примеру, из пушки, не тянуло и все тут. Интересное занятие «стрельба» я нечаянно познал на пневматической винтовке, в народе «воздушка». Было это какое-то создание «всемогущего Совка», может даже что-то ГДР-овское — была такая часть Германии. В общем, у одного из моих уличных друзей куда-то уехали родители и его оставили на произвол бабушки. Но бабушка, как человек пожилой, имела замечательную для нас слабость — поспать любила. В такие моменты мы начинали исследование дома в расположении недоступных родительских запасников. Там было много интересных вещей, занимавших наше свободное время. Ну вспомните, что может быть лучше жутко дефицитного баллончика с дезодорантом воздуха? Сначала это же натуральный мини-огнемет, а в конце — замечательное взрывное устройство. Всего-то надо положить пустой баллон в костер. Так и была однажды в одном из археологических раскопов отцовской мастерской на чердаке найдена воздушка. Пульки тоже были, но всего три коробки. Чтобы отец не узнал, мы решили отсыпать понемногу из каждой коробки, получилась приличная кучка. Стрелять ходили на пустырь, крались, как говорится, огородами, боялись, что наше богатство отберут старшие ребята. После первого же выстрела я понял, что это любовь на всю жизнь. Пульки кончились, стреляли пластилином, потом — картошкой. Но все хорошее заканчивается. Перед приездом родителей винтовку пришлось вернуть на место. Винтовку, как доброго друга, я сам вычистил остатками своей майки и смазал веретенным маслом из масленки от швейной машинки бабушки моего товарища. Я взрослел, мне посчастливилось стрелять из разных девайсов, были это и воздушки и винтовки и пистолеты, но та старая безродная, изрядно побитая ржавчиной и жизнью винтовка была как первая женщина.
Краткое резюме юной жизни мальчика Сережки закончено, можно перейти, собственно, к самой истории из жизни Сергея.
1. Один
Лето, каникулы, гости с «Большой земли», как всегда с важным делом и письмом от серьезныз людей. Ну как тут можно отказать. Нужна рабочая сила, непременно за «спасибо», непременно в разгар каникул. По причине некоторых склонностей характера был я в нашем учебном заведении в разряде «залетчиков». Ну а такого рода контингент извечно во искупление грехов привлекался к разного рода полезно-воспитательным работам. Вот и попал я в экспедицию по местам оживленного кормления комаров, клещей и полевых мышей. Искали где-то на Алтае, чего искали, не скажу, засмеете, тем более что там такого сроду, наверное, не было. Привезли нас на вертолете, высыпали с нами продукты питания, приборы и московских геологов. Всего нас получилось шестеро, двое парней и я — орлы на побегушках, два «очкарика» и дама, она же повар, врач и по совместительству — женщина. Мы копали и долбили шурфы, измеряли и носили, брали образцы и выкидывали отработанный материал. Через две сплоченные недели к этим основным процедурам добавилось слово «пили», благо спирт в наличии оказался, а главный «очкарик» оказался человеком понятливым. Про природу не пищу — понадобится отдельная книга совершенно иного жанра. Могу сказать, что она нас подвела, а может, мы ее довели.
В один довольно жаркий день осыпался склон скалы. Придавило двух московских умников. Молодой отделался легко, можно сказать, сменой штанов. Руководитель разведотряда попал под раздачу призов серьезно. Старший товарищ в палатке пережидал послеобеденную жару, наблюдая извечно приятную идиллию под названием «работающие люди». По этой причине удалиться на безопасное расстояние оперативно не смог. Пострадал, видимо, позвоночник, нога и, как неотъемлемая часть руководителя, радиостанция. Последнее наименование пострадало сильно. При жалкой попытке реанимационных процедур радиостанция умерла окончательно, наверное, по тому, что предмет был необходимый. Решили руководителя нести до ближайшей заготбазы пастухов или чабанов, в общем, кто-то рядом пасся по непроверенным данным пилотов вертолета. Долго рассуждать о составе спасательной партии смысла не было. Нужны были двое студентов, несущих укомплектованные пострадавшим самодельные носилки из остатков палатки, и наша мадама, как уже писал, единственный в разведотряде лекарь, ну и вообще, женщина. Молодого московского умника хотели по инструкции оставить со мной. Но, видимо, осмотрев мою довольную физиономию, инструкцию решили нарушить, на роль няньки я явно не походил. Других же чудиков, готовых остаться практически сам на сам и матушкой природой, не нашлось. Оборудование и прочее снаряжение оставлять без присмотра было ну уж совсем не положено, горные козлы разворуют, вон их сколько! Нужно охранять. Мне доверили карабин, который был настоящим сыном бабушки «Мосинки». Наша женщина-доктор несколько минут рассуждала, что это неправильно, но я всех уверил, что лучше я один с карабином, чем вдвоем с этим «ботаником» и опять же карабином.
Ушли. Замечательно. Карабин, о сладкая и недосягаемая мечта! Патронов есть четыре коробки — загляденье, вокруг никого — мечта. Завтрак — неприличная трата времени в таком сложно запущенном случае. И все же пришлось выждать, чтобы случайно не вернулись наши «спасатели», выстрелы в предгорьях слышны довольно далеко. Пока ждал, вспомнил обвал. От выстрелов могло обвалиться что-то еще. Вот я и решил сходить на место обвала. С одной стороны нужно было убить время, с другой — посмотреть на обстановку было тоже не лишним. Идти к месту обвала я, в общем-то, не боялся, два раза наивный снаряд в одну дырочку не падает. Посмотреть же что там было интересно, в день обвала не до этого было. Лазил не долго, место, откуда все началось, нашел минут через сорок. Сыпалось издалека, но я не поленился, долез до самого начала этого природного действа. Порядочно устав от карабканья по склону, я уселся немного передохнуть чуть в стороне от места основного обвала. Лениво обозревая склон, а так же попутно удивляясь своему дурному мероприятию, я все же обратил внимание на довольно странную вещь. На месте обвала имелась какая-то породистая железяка. С моего места видна была лишь небольшая часть какой-то конструкции. Обратившись к логике, я так и не смог найти более-менее подходящее предположение. Железяка, похоже, была большая. Что само по себе весьма странно, так это то, что она не была ржавой. И, похоже, обвал начался именно в этом месте. Я продолжал неспешно рассуждать, разглядывая выступающую из скалы часть конструкции, хотя мое тело уже было готово броситься на разгадку тайны, вооружившись киркой и лопатой. Боев в Великую отечественную, вроде, тут не было, на обломки вертолето-самолетов не похоже, металл не тот. Постепенно победила мысль, что надо разгребать. Делать это на жаре было чрезвычайно лень, да и карабин опять же. Плюнул, пошел стрелять. Замучился сомнениями, вернулся с лопатой и ломиком. Геолог я сейчас или доярка-многостаночница?
Начал раскопки. Чем дальше, тем интереснее, железяка оказалась более чем странная, по откопанным фрагментам и не скажешь, чего от нее ждали до аварии. Снял верхний слой колотого камня, а оно опять насыпалось. Через пару часиков я все же добрался до верхней части находки. Понятнее от этого находка не стала. Решил очистить немного бокового фрагмента, мелкий щебень отгреб, обломки покрупнее отодвинул, открылась дырочка. Посветил фонарем, просунул руку, посветил дальше. Фрагменты конструкции, тяги, гофры из металла. Ни проводов, ни тебе масляных трубок, ни ржавчины, ни потеков каких, хотя видно штука эта грохнулась прилично. Чуть ниже верхнего фрагмента силы гравитации матушки Земли из нее практически тазик сделали. Осмотрев место, аккуратно расширил дырочку до небольшого лаза. Заглянул основательнее. Чуть в сторону часть обшивки была содрана и сложена гармошкой, внутри виднелась занятная штуковина, походившая на манипулятор от терминатора из популярного когда-то фильма. Жутко хотелось раскопать и залезть дальше, но останавливала мысль об обвале. Искать тут меня точно не будут. И все же любопытство уже не одну кошку сгубило.
С собой взял лопату, фонарь, батареек, веревку и фляжку. Расширил лаз до понятия «большой лаз» и полез. Дальше щель оказалась шире, породы вокруг нее держались хорошо, осыпаться пока не собирались. Протиснувшись в положении лежа, я осветил фонарем находку. Странного вида манипуляторы, которых дальше оказалось еще два, выходили из нутра конструкции. Один местами был оплавлен до смешения с породой в стеклянную массу. Второй почти целый, но в двух местах распорот, как мешковина. Края как кошачьи усы, топорщась, торчали в разные стороны, вроде и не металл это, а стекловата. В местах разломов выступила жидкость серо-синего цвета с металлическим блеском, каплями висевшая на этих волосках, как будто рану затянуло, а капли крови остались. Ржавчины не было и в помине. Я тихонько постучал по потекам металлической частью лопаты, так и есть металл.
— Чего же он как вода-то тек? — подумал я. — Следов огня не видно, породы вокруг не оплавлены.
До жути интересно, я себя прямо настоящим археологом со стажем почувствовал. Полез дальше под арку этих паучьих ног, там уже корпус начался сплошной, вдоль него из рваных дыр висели всякие металлические потроха, наконец-то обнаружились несколько пучков долгожданных, но каких-то странных проводов, частью порванные, частью выкрученные гофры, везде капли и потеки металла. Корпус оказался без швов, без заклепок, звук от ударов имел глухой. При каждом ударе сверху осыпался вездесущий мелкий щебень и пыль, для поддержания таинственности, наверное. Пролез дальше, внутри конструкций появилась возможность сидеть согнувшись. Манипуляторы были частично сплетены с какими-то пластиковыми конструкциями, где-то и металл и пластик изломаны, где-то прокручены до разрыва. В одном месте повреждения были особенно сильные. Пластик висел лохмотьями, как обтрепанный мешок, внизу была насыпана целая куча сверкающих в луче фонаря чешуек, как будто лепестки с цветка осыпались. Оглядывая все это буйство металло-пластикового сюрреализма, я чувствовал какое-то несоответствие. Что-то было нелогично. Постепенно пришла мысль, что это все не могло быть одним целым. Создавалось впечатление, будто ребенок в игре стукнул друг о друга две игрушки и бросил. Цвета, да и сам вид сплетенных вместе конструкций были различны. Опасливо осмотрев осыпавшиеся фрагменты пластика, я аккуратно, практически нежно, прикоснулся древком лопаты к пластиковой бахроме. Странно, бахрома была твердая, не хуже металла пружиня под моим нажимом. Главное — не порезаться. Я пролез дальше, глянув назад, определил, что нахожусь уже метрах в пяти от выхода. Щель между конструкциями еще расширилась, я уже свободнее обогнул округлую часть внутреннего или второго корпуса и увидел пролом, при более внимательном изучении оказавшийся то ли люком, то ли шлюзом. Изначально отверстие, видимо, раскрывалось лепестками, чем-то отдаленно напоминающими диафрагму фотоаппарата. Скорее всего, ввиду аварии один из краев был сильно поврежден. Материал корпуса в этом месте был сильно измят, часть поверхности изорвана. От острых краев в местах разрывов тянулись застывшие потеки, оставившие на грунте приличных размеров лужу, прилипшую при затвердевании к корпусу. Из-за немного просевшего грунта застывшая лужа походила на своеобразную ступеньку. Почему-то эта ступенька мне показалась забавной, как будто была специально залита для удобства проникновения внтрь. Эта маленькая деталь подняла настроение и сняла мое напряжение. За проломом оказалась небольшая шлюзовая камера, задняя дверка которой была открыта, дальше поверхность шла под приличным углом вниз. Луч света выхватывал только фрагменты, которые было трудно сложить в цельную картину. С уверенностью можно было сказать, что там было что-то металлическое или стеклянное, свет отражался, разбегаясь отблесками и «зайчиками». Нужно было лезть, иначе нельзя. Мы же археологи, на полпути ни-ни.
Поверхность «шлюзовой камеры» на ощупь мне показалась гладкой и даже скользкой, подстраховка явно не была бы лишней. Я осмотрелся, отыскивая, куда бы привязать веревку. Подходящих мест на первый взгляд не оказалось, острые края металлических обломков вряд ли подходили для этих целей. Немного поразмыслив, я привязал веревку к наиболее надежному каменному выступу. Преодолев острые края, я начал осторожно спускаться. Гладкий на ощупь «пол» оказался неплохой опорой для ног. Подвел каменный выступ, он просто обвалился, окатив меня градом мелких камней и щебенки. Я, неожиданно сев на пятую точку, поехал вперед спиной в неизвестность. Впрочем, поездка закончилась быстро. Задев одной из растопыренных в стороны ног «стену», я сначала упал на спину, а потом вовсе покатился. Хорошо, что катиться было практически некуда, сделав переворот через голову, я растянулся на куче скатившегося щебня и мелких камней в позе созерцателя неба, лежа на спине. Фонарь при спуске я повесил на пояс, и он уцелел. Ввиду моего положения, фонарь оказался направленным вверх и чуть в сторону. Узкий луч, настроенный на то, чтобы высветить что-либо в дальнем узком лазе, показывал мне мириады «звезд» и «галактик» — кружащихся в хороводе пылинок. Я чихнул, породив в этой микро вселенной хаос со вспышками сверхновых. Нос забила пыль, но мне хотелось немного полежать, ныло ушибленное плечо. Ощупав себя с закрытыми глазами, нашел тело вполне пригодным к использованию. Сел. Прикоснувшиеся к «полу» руки ощутили тепло. «Странно, может, где-то кровь потекла», — подумал я. Осмотрев обе руки, нашел их практически целыми. Теплым был сам «пол». Осветив себя настроенным на широкий луч фонарем, я обнаружил, что вместе со щебнем и прочим грунтом все вокруг меня усыпано металлическими чешуйками, поблескивающими в свете фонаря, как серебряные монетки. Осколки оказались странными, трудно было сказать, от чего бы это могло быть. Закончив инвентаризацию себя любимого, я начал осмотр помещения. Внутри было слегка не прибрано. В метре от меня находилось что-то отдаленно напоминающее кресло, только оно будто бы высохло, как арбузная корка. Чуть в стороне виднелось что-то напоминающее стол и нишу, похожую на шкафчик, в которой лежали широкие брусочки, покрытые пылью. Что-то мне показалось странным. Я выключил фонарь. Основание кресла по периметру имело тусклое синее свечение, сиденье самого кресла тоже слегка светилось, но тусклее, видимо давало о себе знать обилие пыли. Мысли о радиации и неродившемся потомстве, нахлынув, практически сразу меня отпустили. Мы делали промеры радиоактивности практически во всех местах, прилежащих к этой скале, все было на уровне природного фона местности. Это было явно что-то другое. «Может, грибок какой-нибудь», — пришла мысль. Я аккуратно встал, не отряхиваясь, чтоб не поднимать пыль еще больше. В кармане моего видавшего виды комбеза нашелся замызганный носовой платок. Я аккуратно стер им пыль с «кресла», выключив фонарь, убедился, что сидушка действительно светится. Поверхность, похожая на кожу, была лишена каких-либо следов плесени или грибка. Осмелев, я ее потрогал, потом приложил руку. Кресло было теплым, под рукой как будто была мягкая податливая кожа живого существа. Отняв руку, увидел на синей поверхности «кресла» зеленый след своей ладони. Спустя пару мгновений он начал уступать синему цвету сидушки. От волнения пот и мурашки побежали на перегонки, и кто-то, несомненно, победил. С моей рукой было все в порядке.
— Ладно, порядком уже утомился на карачках, в полу-присяди и на пузе лазить, вот и отдохнем в этом сушеном арбузе, — подумал я, усаживаясь в «кресло».
Вот пошла Машенька в лес пописать, увидела медведя, заодно и покакала… Это про меня. Кресло засветилось по всей поверхности, синий свет, набрав силу, начал переходить в зеленый. Я попытался вскочить, но меня как будто что-то держало. Одежда моя, скукоживаясь, стала распадаться и «стекать» грязными ручейками хлопьев мелкой серой пыли по моему телу, как будто ее кислотой полили. Я почувствовал, что меня охватывает жар, отовсюду поползли тонкие, как паутинки, усики. Перед креслом, несколько раз мигнув, набирая силу, раскрылась янтарная сфера. Не успевая за всем смотреть, я просто застыл и, наверное, сделал все то, что про Машеньку было сказано. Страх моментально сожрал мои мозги, чувства и мысли. Видя, как эти пучки усиков входят в меня, я просто боялся пошевелиться. Боли не чувствовалось, но я, наверное, об этом просто не думал. И вдруг стало нарастать чувство спокойствия, но при всем этом мысли не становились ватными. Все на секунду замерло, а потом из кресла и потолка полезли новые пучки «усов».
— Все, я — жертва «чужих»… — как-то совершенно спокойно подумал я.
Все усы присоединены, все замерло. Свет! Он потихоньку перекрыл луч моего фонаря, оставшегося в целости и сохранности в моей неподвижной руке. Сжатая волна воздуха окатила меня. Со стороны «шлюза» раздался гул и скрежет, посыпались камни, щебень и пыль. В стороне моего «входа» наблюдалось оживленное движение, к сожалению, я не мог рассмотреть, что там творится, контраст света в отсеке и мрака снаружи делали происходящее малоразличимым и от того еще более ужасным. Наверное, услышав мой ужас, восприятие стало как будто многопоточным. Я видел и анализировал массу вещей, на которые раньше даже внимания не обратил бы. Коридор, по которому я скатился, сжимался, диафрагма пыталась закрыться, стягивая изорванные края. Это я видел отчетливо, как будто знал, а вот движения за ней воспринимались по-другому. Хаотические перемещения металла и пластика, скрежет, разлетающиеся в стороны фрагменты и капли. Первое, что пришло на ум, что в поединке после отдыха сошлись первый терминатор и его белее свежая модель, герои модных фильмов моей молодости. К шумовым добавились и световые эффекты. Зеленая молния прорезалась сквозь две синих вспышки, кусок диафрагмы превратился в серый сверкающий радужными переливами пар. На пол возле кресла упал веер металлических капель, которые сразу впитались, как будто их и не было. Дыма не было, вокруг меня как будто сомкнулась сфера, по которой скатилась еще горсть прилетевших от прохода металлических капель. Четыре зеленых молнии одна за другой закончились еще одной синей вспышкой. В переборке около диафрагмы возникла дыра, а вылетевшая из нее синяя вспышка разнесла мою оболочку брызгами янтарного огня. Сверкнула еще одна синяя вспышка, затем опустилась красная муть, и «монитор» оказался выключен. Я еще успел себе подумать: «Game over… Но все же красиво ведь было…»
Мои ощущения после «перезагрузки» хочу по возможности пересказать максимально близко к оригиналу. Можно сказать: «Немного путаные показания очевидца».
Я смотрел и удивлялся, удивлялся и снова смотрел. Теперь мне кое-что стало ясно. Попытаюсь рассказать с высоты познанного.
Этой железякой был разведывательный бот. На нем на планету прибыл последний уцелевший член экипажа среднего корабля разведки флота (назовем для ясности) Содружества (знаю что избито, но по смыслу подходит и звучит гордо). Экипаж разведчика состоял из трех существ разумной формации. Содружество, по крайней мере, в тот момент вело войну долгую и тяжелую. Это не была война за экономическое влияние, это была война за самое обычное выживание. Собственно, это уже была третья стадия войны. Первые две, как считало Содружество, они выиграли, хотя, цена была велика, а заблуждения глубоки. Противник даже к тому моменту оставался силен и непонятен. Долгая эволюция непонятно где и непонятно чего породила странный симбиоз живого с неживым, название ему дали «Вольды». Никто не помнил, почему их так назвали. Содружество с ними столкнулось не случайно. В порыве естествознания Содружеством были предприняты попытки исследования соседней галактики. Нельзя сказать, что случилось это «вдруг», исследование соседней галактики — дело дорогостоящее и непредсказуемое. Первая экспедиция чуть не провалилась. Физическое пространство в поле действия соседней галактики оказалось четырехмерным, причем время там так и оставалось величиной обособленной и к кратности измерений отношения не имело. Судя по полученным данным, к центру галактики пространство могло иметь и более высокий показатель измерений.
Мы, возможно, тоже живем в мире, где измерений больше, чем три, остальные мы просто не чувствуем. В мире вольдов остается всего два из привычных для нас измерений, но существуют еще два, которые человек может ощутить где-то на грани понимания и сознания. Фактически мир вольдов не кажется человеку плоским, остальные два измерения делают подмену нашему третьему, только вот законы этого сплава совсем отличны от привычных нам тех измерений. Для простоты совокупность измерений, привычную для вольдов, назвали «четырехмерность».
Экспедиционные корабли успели вернуться, неполадки систем на тот момент казались просто необъяснимы, люди почти не пострадали и, отделавшись легкими шоковыми состояниями, быстро пришли в норму. Впоследствии оказалось, что в отличие от техники живые существа вполне могли переносить четырехмерность, хотя и со значительным напряжением психики. А через четыре унитарных года пришли вольды и пришли они из той самой галактики. Разрушилв три поста наблюдения, пришельцы на время затихли. Содружество пыталось понять и договориться, но не удалось сделать ни того, ни другого. На стороне вольдов был фактор неожиданности и неизвестности, на стороне Содружества — своя территория и численный перевес. Вольды не признавали живых существ трехмерности, и захваченные планеты погружались в четырехмерность с помощью строительства «генераторов искривлений». Даже после разрушения генераторов физические условия на планетах не могли вернуться в норму в течение многих лет. Планета не была мертва, но жить на ней разумным существам трехмерности было практически невозможно, ввиду того, что техника там или не работала совсем, или работала «себе на уме». Попросту, там был хаос для техники и курорт для любителей чистой природы, вернее для тех из них, кто не побоялся бы разрушить свою психику. Содружество упустило шанс малой кровью выбить пришельцев из своих владений, надесь все же найти общие точки соприкосновения с их разумом. Но сами пришельцы, как оказалось, имели свои взгляды на положение вещей.
За период в сто восемьдесят унитарных лет было отброшено две волны вольдов. Их изучали, пытались понять и вопреки всему вести диалог. К сожалению, Содружество продвинулось только в изучении. Было изучено многое. Вольды были симбионтами. Разум и тело относились к разным формам жизни. Носители разума были белковыми, носители тела — метало-кристаллическими формами, обладавшими в далеком прошлом собственным разумом, но в зачаточном состоянии. Как эволюция пришла к такому симбиозу, было не понятно, но появилось единое существо — вольд. Абсолютно случайно было обнаружено, что на ранних стадиях развитие «разума» и «тела» вольдов происходило на разных планетах, сказывалась, видимо, необходимость первичных условий. Собственно, на том практически все известные величины относительно вольдов и заканчивались.
Третья волна была очень болезненной для Содружества, было разрушено и выведено из трехмерности около двух третей обитаемых миров. Волну удалось отбросить с большим трудом. В результате были достигнуты определенные успехи в изучении вольдов. Содружеством был осуществлен контакт и был получен отказ, были добыты важные технические сведения и были потеряны миллиарды жизней. У вольдов оказалась одна интересная особенность. Если носитель разума прогнозировал смерть, он передавал всю накопленную информацию ближайшему способному выжить собрату, оставляя носителю тела только боевой опыт. После этого тело становилось боевой единицей-смертником и во главу всех интересов ставило лишь возможность выживания для собрата или просто уничтожение максимального числа противников. Планетарные генераторы четырехмерности тоже оказались созданы на основе симбиза, как и все единицы вольдов. При атаке одной из планет совершенно случайно на поле боя оказался разведывательный корабль, и эмпат из числа его экипажа принял мощнейший ментальный импульс-передачу. Гибнущая генераторная станция передала свой опыт на соседнюю ближайшую планету, подконтрольную вольдам. Эмпат успел списать эти образы на память модульного интеллекта корабля, они были обработаны и отосланы в привычной для Содружества кодировке на флагманский корабль. Эмпат и модульный интеллект погибли через несколько часов после приема импульса: человек от странного разрушения мозговой ткани, машина от волны фатальных ошибок в логике. После изучения оказалось, что мозг под влиянием импульса стал перестраиваться под четырехмерную структуру и погиб из-за конфликта трехмерной структуры тела. О машине сказать что-то конкретное было вообще невозможно. Жертва оказалась не напрасной. Многое из полученной передачи узнали и ученые, и военные. Были найдены пути решения в создании кораблей, способных пройти в четырехмерности. Кроме того были выяснено местоположение планет-инкубаторов для носителей разума врага. Их оказалось всего пять, и были они расположены в самом близком к нам рукаве галактики вольдов. Появился небольшой шанс воевать на территории врага и вообще прекратить войну, выиграв ее. Нужно было просто уничтожить пять планет. Для этой цели были созданы шесть флотов. Флоты были укомплектованы кораблями нового типа, это были «живые» корабли. Все агрегаты кораблей фактически состояли из неразумных живых существ с разных планет нашей галактики, модифицированных в единый организм корабля. Пять флотов — пять планет, шестой флот — резерв. Из экспедиции длинною в год вернулось восемь кораблей, три из которых, израненные четырехмерностью, вынуждены были срочно искть пристанище на ближайших планетах галактики. Один из спасшихся кораблей, не дбравшись до обитаемых миров, просто исчез в просторах галактики. Четыре оставшихся корабля, выполнив свою миссию, медленно умерли в течение следующего года. Четырехмерность и оружие вольдов убило их еще там, в чужой галактике, просто им была дана своеобразная отсрочка. Однако планеты-инкубаторы вольдов превратились в пять поясов астероидов. Это была победа. По крайней мере, так думали все. Следующие сто тридцать шесть унитарных лет с трудом подняли Содружество из руин. Благодаря открытию методов симбиоза и постройке живых машин Содружество вновь расцвело на нетронутых четырехмерностью мирах. Наказанием за самоуверенность была четвертая волна. Ее образовали в основном машины-берсеркеры под предводительством немногочисленных вольдов-симбиотов. Они пришли с другой стороны галактики, потратив сто тридцать унитарных лет. Обе стороны понимали, что это последняя война, после нее могло остаться либо Содружество, либо никого, вольды были обречены. Возможно, у вольдов еще оставались где-то на переферии миры, способные взрастить носителей разума, но в любом случае на это должно было потребоваться огромное количество времени. Никогда вольды еще не бились столь отчаянно. Именно этот этап войны вызвал необходимость искать миры еще не исследованные, хороши были все варианты в неисследованных уголках нашей галактики.
Так появился в пределах нашей планеты и корабль-разведчик, в разведывательном боте которого сейчас находился я — студент-недоучка, неудавшийся инженер-механик, авантюрист по жизни и где-то глубоко в душе немного археолог…черный.
Личная судьба среднего корабля разведки флота Содружества была сурова, но в извинение дала ему еще один шанс. Как любой разведчик он имел систему записи данных, грубо говоря, бортовой журнал, в котором фиксировались все события, данные, показания и предположения, вот откуда и была извлечена история жизни этого корабля. Корабль на момент вылета был самой свежей разработкой. Системы корабля являлись самодостаточными, починка, пополнение запасов, клонирование вышедших из строя узлов, запас хода был очень приличен, дозаправку ресурсами можно было осуществить на любой планете за счет биомассы, включая планеты четырехмерности или же за счет энергии звезды. Последний путь дозаправки считался аварийным, так как рост биомассы в таком случае шел доволно медленно. В скорости корабль уступал только курьерским судам, гоночным поделкам и, возможно, кое-каким частным яхтам. На нем стояло приличное для такого класса вооружение и комплексные системы защиты. Корабль был предназначен для долговременного нахождения в условиях четырехмерности, а именно до четырех унитарных лет (для ясности будем употреблять просто «лет»). Далее нужно было около года находиться в трехмерности для восстановления. Разведчик имел обязательный комплекс сверхдальней связи и был, несомненно, надеждой Содружества. Экипаж корабля состоял из трех существ. Это не были люди. Двое были очень близки, их даже можно было классифицировать как гуманоиды, третий был совсем чуждым нашему пониманию существом. Все они были студентами или курсантами военных училищ (подготовленные спецы на тот момент уже воевали). Содружество не могло себе позволить оголить фронты, но Содружеству срочно нужны были планеты для эвакуации. Один гуманоид был специалистом в навигации и тактическом маневрировании, по-простому — пилот плюс штурман в реальном прстранстве, по совместительству и капитан. Второй гуманоид специализировался по вооружениям, защите и ведению огня, по-простому — стрелок. «Чужой» был специалистом дальней связи и штурманом многомерности в силу своих развитых эмпатических способностей, по-простому — штурман-связист. Корабль имел свой модульный интеллект, он был практически живым и был специалистом в эксплуатации, борьбе за живучесть и хозяйственных нуждах, попросту — боцман. Он был хорош, этот искусственный интеллект, только по мнению разработчиков не обладал такой интуицией, как члены экипажа. В принципе, любой из членов экипажа мог привести корабль домой, пройдя адаптацию, ограничением там могла быть только малая совместимость. Не мог этого сделать только модульный интеллект, эмпатические способности не позволяли. Устав на этот счет гласил, что оставшийся член экипажа должен был принять пост пилота и установить пакет навигационных знаний, дабы привести корабль на базу.
Последний из оставшихся был пилотом, но совершенно правильно опасался, что в его состоянии шансов уйти на базу без подстраховки, да еще в боевой обстановке у него не слишком много. Радистом же он просто не смог стать, нужно было родиться приличной силы эмпатом. А новость об открытой планете обязательно нужно было доставить Содружеству. Но ему показалось, что у него есть выход. На планете была совершенно юная цивилизация, и пилот решил выкрасть и обучить стрелка. Но, как говорится, лучшее — враг хорошего. Его ждала неудача, он погиб.
Случилось же с кораблем следующее. При подходе к нашей звездной системе корабль-разведчик столкнулся с израненным, но еще живым кораблем вольдов. Корабль вольдов был сильно побит в бою и, выходя из боя, истратил последнюю энергию маршевых двигателей. Звездная система Солнца когда-то затормозила его бег, и он всеми правдами и неправдами пытался сесть на планету для пополнения запасов и возможного ремонта. Корабль предположительно был боевой и не нес на себе исследователей или строителей. В принципе, он бы уже не смог сильно навредить планете Земля. Он не смог бы даже взлететь — отсек накопителей был разрушен. Вообще на корабле много чего требовало капитального ремонта. Были разрушены силовые экраны, выбиты практически все батареи и хранилища биомассы, а самое главное корабль лишился своей симбиотной интеллектуальной составляющей. Но он был «жив», он был готов уничтожать все живое, ему оставалось только найти врага и вцепиться в него мертвой хваткой. И враг пришел: разведчик флота Содружества. Будь корабль вольдов в порядке, он бы без большого труда разделался бы с разведчиком, дай ему тот шанс догнать себя. Но у корабля-убийцы было только одно оружие: неожиданность. И он его использовал со всеми ему возможными предосторожностями. Долго корабль вольдов крался в поясе астероидов, наблюдая за разведчиком, и вот шанс появился.
Атака вольда оставшейся бортовой противоракетной батареей увенчалась успехом. А вот оставшиеся ракеты были потрачены впустую. После неожиданного залпа разведчик не погиб, а затем пилот и модульный интеллект вступили в сражение, и удара ракет удалось избежать практически чудом. Еще довольно уверенно маневрируя поврежденным корабликом, оставшийся экипаж смог переиграть неповоротливого врага и сделал прицельный выстрел главным калибром, практически досуха выжав и без того «текущие» от повреждений накопители. У вольда попадание вызвало повреждения системы стабилизации курса, следующеговыстрела не потребовалось. Без точной координации даже последние оставшиеся годными планетарные двигатели пошли в разнос. Вольд, лихорадочно пытаясь собрать в кучу последние работающие системы, постарался отступить обратно в пояс астероидов. Он умирал, но, как и положено воину-смертнику, думал только о смерти врага. Когда раскоординированные двигатели отказали окончательно, он выпустил последний козырь: четыре корабля-штурмовика. В них не было интеллекта, только злоба и простая задача «уничтожить врага». Начался доовльно сложный для разведывательного кораблика бой. Теперь уже он оказался в ситуации медведя со всех сторон кусаемого верткими собаками. Пользуясь приимуществом в скорости, разведчик уходил к планете, называемой нами Земля. Судя по типу кораблей противника, они не предназначались для полета в атмосфере и там у израненного посланца Содружества могли появиться шансы. Штурмовики не были бы такой большой проблемой, не будь корабль довольно так сильно поврежден. Разведчику надо было залечить раны, потом он смог бы на равных встретиться с врагом. А для этого в первую очередь нужна была биомасса.
Пока еще у разведчика было превосходство в скорости, но поврежденные двигатели вряд ли долго смогли бы поддержать нужный уровень тяги. Ремонт был неизбежен, и уходить далеко от планеты с биомассой было нельзя. Но надеждам не суждено было сбыться, и скоро первые прицельные импульсы лизнули остатки защитных экранов. Но вольды были тоже не в самом удобном положении. Из-за маневров они неизбежно теряли в скорости. А время, как и расстояние до атмосферы планеты неуклонноу уходило. Неизвестно что уж они сделали, но четыре машины заметно прибавили в скорости, стараясь вцепиться в добычу до того, как она скроется. Пока противник сокращал дистанцию, ярким огненным клубком лопнул один штурмовик, затем, резко зарыскав, отвалился от строя второй, чуть позднее тоже разукрасив космическую пустоту фейерверком желтого огня.
И все же завязался столь неудобный ближний бой. Четыре попадания бортового залпа одного из нападающих унесли жизнь штурмана-связиста, разменянную на еще один с трудом сбитый штурмовик. Еще одна большая пробоина была вынужденной платой за удобный ракурс стрельбы. Последний штурмовик, теряя части, не смог отвернуть с курса более крутпного корабля. Удар вызвал взрыв боекомплекта и энергонакопителей на штурмовике. В результате полного отсутствия защитных экранов вся энергия последнего проклятия вольда выплеснулась на корпус корабля. Боевая рубка была вскрыта, как консервная банка. Кокон кресла стрелка моментально сплелся с разорванными частями обшивки, переборок и каких-то деталей внутреннего корпуса. Стрелок посланца Содружества моментально погиб. Пилотское кресло пострадало значительно меньше и смогло уберечь свой груз. Последний член экипажа был тяжело ранен. Сесть на поверхность планеты с полученными повреждениями корабль-разведчик не смог, но к счастью надобности такой уже не было.
Пять суток модульный интеллект корабля выводил к жизни свою последнюю надежду. Благо под «рукой» был банк данных персонала и все необходимое для клонирования органов. Пилот выжил, хотя повреждения мозга могли быть гарантированно устранимы только в условиях госпиталя, хотя, возможно и время моголо сказать свое веское слово.
Попутно с лечением принимались все доступные меры для исследования планеты. На удивление она оказалась той самой редкой жемчужиной вполне пригодной для целей Содружества. Не было только возможности сообщить об этом. Спустя довольно продолжительное время корабль «зализал раны» настолько, что уверенно мог совершить перелет к ближайшей базе, чего нельзя было сказать о пилоте. Пилот, периодически терзаемый приступами дезориентации и головными болями, теоретически мог с помощью МИ привести корабль к месту назначения. Но возможность эта была все же больше теоретической. Да и встреча даже с малолальски целым кораблем вольдов оказалась бы для корабля-разведчика последней. Нужен был здоровый пилот, точнее сказать, нужен был член экипажа с неповрежденным сознанием.
Теперь я знаю, как управлять челноком и кораблем-разведчиком, правда, пока только в теории. Как последний присутствующий на корабле мыслящий индивидуум в соответствии с разделом устава по чрезвычайным ситуациям я и должен был стать пилотом. Модульный интеллект разведбота принял меня за «своего» в силу того, что оставшийся пилот готовился взять на борт аборигена и прописал боту права гостя как условного гражданина Содружества. Бот снял картину биопоказателей моего мозга и первым делом, связавшись с кораблем, передал их модульному интеллекту корабля-разведчика. Модульный интеллект корабля-разведчика посчитал биопоказатели достаточно развитыми, чтобы считать меня разумным и дал «добро» на адаптацию.
В тот момент мне почему-то стало интересно, посчитали бы моего соседа по общаге, Лупатыча разумным? По моему пониманию он пропил все, интеллект в том числе, хоть и любил повторять: «Бороду, ведь, и сбрить можно, а вот умище-то куда девать?» Нет, есть у меня подозрения, что его на девяносто девять процентов посчитали бы растительной формой жизни «синявник алкогольно-томатно-килечный ветры пускающий».
Череда странных и непредвиденных обстоятельств стала моим пропуском в другую жизнь. Именно по этой причине я был признан системой за «своего» с присвоением статуса «условного гражданина», оставленного, как говорится, с грифом «на предъявителя» погибшим пилотом. Ну а дальше я был обучен, вернее прошел адаптацию, по курсу «пилот-штурман кораблей малого и среднего класса», а за неимением кого-то другого мне сообщили, что придется освоить еще и смежную специальность «штурман многомерного погружения».
Поскольку отпускать меня в силу военной целесообразности ни в коем случае не собирались, на тот момент я поставил себе три задачи.
Первое. Подключиться к системе модульного интеллекта корабля и стать «совсем своим» или «своим в доску», уж как масть пойдет. Обучение на «диванчике» проходило без подключения к модульному интеллекту корабля-разведчика, модульный интеллект бота имел набор программ для экстренных ситуаций, в том числе и программ адаптации нового члена экипажа, все-таки корабль был научно-исследовательским, да еще и предназначенным для работы в долгом отрыве от баз снабжения. Этот раздел базы данных оказался в целости и сохранности.
Второе. Собственно, узнать, что же произошло на месте «обвала». Узнать это можно будет, подключившись к системе корабля через модульный интеллект. База данных бота была частично повреждена и проходила курс регенерационных программ по восстановлению повреждений, полученных на планете.
Третье. По штату нужно приобрести еще хотя бы одного члена экипажа. Модульный интеллект корабля-разведчика дал справку, что из землян есть возможность успешно адаптировать только «стрелка». Нужно было куда-нибудь слетать, потому что экипажу нужен был «стрелок».
— Не плохо бы Анку-пулеметчицу с ногами Елены Валентиновны, — тут же откуда-то взялась наглая мысль. — Да и мордашку, чтоб на уровне «симпатично» была.
Не то чтобы «стрелок» был необходим кораблю — у меня же сознание не было нарушено, как у предыдущего пилота, один полет смог бы, наверное, осилить — но одному было как-то неловко лететь, да еще неизвестно куда. Жутковато это, однако. И совсем другое дело вступить в это дерьмо с каким-нибудь братом, а лучше сестрой по несчастью. Я нутром-то в тот момент понимал, что это не хорошо, но нежелание отправляться к чертям на караваи в гордом одиночестве от этого не проходило.
Корабль же действовал по отданному предыдущим командиром корабля приказу и должен был по максимуму укомплектовать экипаж, чтобы завершить разведывательный полет, доставив информацию на одну из баз Содружества. То, что я полечу, сомнений, по крайней мере, у меня не вызывало, вопрос за малым, нужно стать «совсем своим» на корабле-разведчике, чтобы потом уже ОНИ не передумали.
Как летать я уже мог предположить, хотя знал только теорию. Непосредственное управление кораблем должно было быть «прошито» уже непосредственно модульным интеллектом корабля-разведчика исходя из моих персональных характеристик. Расклад мог получиться как в «бесплатной и беспроигрышной» лотерее, типа: вы нам высылаете пятьдесят долларов по почте, мы Вам — китайскую майку с надписью «Лох». Второе и третье невозможно без первого, так что с начала и надо приступать, как бы мне не хотелось оттянуть этот вопрос.
Страшновато. Что за зверь этот модульный интеллект и что за «прошивки» он мне будет делать, даже всезнающей операторше большой дворовой метлы, бабке Нине, неизвестно. Сколько он тут один без присмотра обитает, тоже неизвестно. Может, он уже начисто с катушек слетел. Да и поводы так думать есть — что за руку мне пристроил — я же теперь знаю, что на корабле есть комплекс по клонированию органов. Про глаз не говорю, он мне очень понравился, так что нечего хвалить, чтоб не расслабился. Однако, жутко чувствовать себя мышью лабораторной.
Связь и «прошивку» с модульным интеллектом корабля-разведчика лучше всего было проходить через комплексный мнемоконтактный модуль — это и есть наш диванчик — он же рабочее место «радиста».
После моего «пробуждения» на диванчике прошло что-то около трех часов, точнее сказать я не мог, мои часы канули вместе со всей левой рукой. На боте, что день, что ночь, освещение не менялось, общаться было не с кем. Благо после первичной адаптации и курса мнемо-обучения я узнал, где тут у них харчевня. Гардеробка оказалась вообще прямо в госпитальном боксе. Нашел комбез немного на вырост, но для начала карьеры сойдет, потом наваяем что нужно прямо в личной каюте будет висеть, правда, только на корабле. Побывал в харчевне, ничего хорошего не получил, с горя обозвал ее «Три пескаря». Как я узнал, на судне были специальные боксы с «натуральной» пищей что-то типа холодильников, только там принцип сохранения другой. Все для людей, блин, хоть синтезатор пищи на борту, судя по информации, очень мощный. Видимо, разработчик понимал, что разведчику в далекой «чужбине» поесть натуральный кокос, что дома побывать. В общем, на боте такой роскоши не было, чистой воды синтезатор. Поскольку я был хоть и «разумный» для бота, но не совсем тот, что были раньше, пищевых пристрастий моих в базе модульного интеллекта бота не было, как собственно не было вообще каких-либо блюд народной кухни планеты Земля. Харчевня «Три пескаря» имела размеры весьма скромные, собственно терминалом синтезатора (с виду что-то типа большой встроенной настенной микроволновки с диафрагмой вместо дверки и сенсорной панелью, овал в стене) практически и ограничивалась. Заказать снедь, собственно, можно было просто и мысленной командой. Модульный интеллект при осмотре определял состояние организма и составлял еду в соответствии с его требованиями, которые реализовывались синтезатором. Мою биохимию, скорее всего, считали в лазарете, когда меня латали-штопали, так что у меня была надежда, что с голоду не помру. Можно было бы вернуться в лагерь, карабин, кстати, забрать, но было боязно, вспоминая дискотеку с молниями при входе, и прочие тацы с саблями. Мало ли чего, был ведь вариант еще чего-нибудь лишиться. Решил, что не пойду, пока не узнаю что там да как. Прижал ладонь к сенсору пищеблока, представил, что поедаю шашлык с лучком и красным соусом. В полной тишине открылась диафрагма, посредине отсека парил шампур с кусочками чего-то, по виду явно не мяса и не с лучком. С небольшой опаской взял в руки шампур, оказавшийся «комнатной» температуры. Материал, наверное, нержавейка, как у меня дома, хорошо помню. Еда на вкус оказалась просто никакой, хотя, была сочная и, наверное, жутко полезная для организма. Чего ж ожидать-то было, никто ж синтезатору не объяснил, что есть «шашлык». Сначала съел один кусок, береженого и президент бережет. Минут пятнадцать таскал с собой шампур, пока в пузе кишки не начали плясать лезгинку от голода, потом плюнул и стрескал все остальное. Зашел еще раз в «Три пескаря», заказал стакан воды, чуть подсоленной — хотелось попробовать вино, но не рискнул. Попил, кинул в синтезатор шампур и стакан из чего-то вроде стекла и пошел «сдаваться».
Диванчик, как и в прошлый раз, ожил, когда я на нем устроился и начал думать о связи с модульным интеллектом корабля-разведчика. Кокон на этот раз не сворачивался, просто возникла большая янтарная сфера. Мне подумалось, что у них бзик на янтарном цвете. После этой мысли сфера начала плавно переливаться всем видимым мне спектром. На зеленом мне подумалось, что так было бы хорошо, цвет зафиксировался.
— Сервис, однако, на уровне ресторана, — подумал я.
Решил, что больше ждать нечего, представил себе связь с каким-то большим и умным существом, мне тогда почему-то больше всего импонировал образ розового слона. Сфера отреагировала, расширилась, как бы приняла мое тело внутрь. И резким скачком я оказался в другом помещении. Помещение больше, хотя ничего, кроме диванчика там не было, стены из сочно-зеленой дымки.
Раздался бесцветный бесполый голос:
— Модульный интеллект КСС-Эталон-12-МИК-8АО-8003488695-РКДП-Супер-88564 приветствует нового члена экипажа. Прошу представиться и подтвердить готовность к прохождению адаптации по специализации «пилот-штурман кораблей малого и среднего класса» и «штурман многомерного погружения» с подтверждением статуса.
Ну что ж, собеседование для нас не новинка. Всегда хотел иметь красивую фамилию, а тут как с нового листа жизни и никто паспорта не спрашивает:
— Сергей Сергеевич Ржевский, поручик, ха-а-а-а, хтож конспирацию-то так грубо нарушать будет, — начал я. — Готовность к экзекуции пока не подтверждаю. Можно вопрос?
— Подтверждение готовности принято, ввиду отсутствия связи с базой командования, процедура будет проводиться по программе статуса «экстренный» устава КСС с последующим подтверждением полномочий и присвоением звания по контакту с сетью КСС через базу КСС. Прошу подтвердить изменение процедуры. — Проскрипел голос. — Прошу задать вопрос.
— Что значит куча букв и цифр в твоей идентификации? — спросил я. — Что будет в случае, если я не пройду программу и есть ли какие-то ограничения к прохождению программы адаптации вообще? Подтверждение после получения информации в запросе.
— Идентификация: Космические силы Содружества; база Эталон-12; модульный интеллект квантовый; серия 8 автономно-организующийся; серийный номер 8003488695; разведывательный корабль дальнего погружения класса «Супер»; бортовой номер 88564, — проскрипел опять голос. — В случае неполной адаптации по программе статус пилот-капитан не может быть присвоен, допуск на перелет не возможен, остается статус член экипажа без специализации со свободным перемещением по кораблю и вне корабля. Ограничения по прохождению программы адаптации есть, обусловлены специальными критериями сознания, психики, мозговой активности. Прошу подтвердить готовность прохождения процедуры адаптации по статусу «экстренный» устава КСС с последующим подтверждением полномочий и присвоением звания по контакту с сетью КСС на базе КСС.
— Валяй, готовность подтверждаю, — согласился я.
— Начало процедуры. Проверка параметров совместимости… — начал комментировать голос.
И ничего, полное молчание, хоть бы кино поставил что ли.
— Спать-то можно хоть, интересно, — пришла в голову мысль. — Нет, этот вопрос у них тут не продуман, нужно рационализаторское предложение внести…
— Совместимость установлена с девяноста восьми процентным результатом при допустимом пороговом результате в пятьдесят процентов, начинаю процедуру, — продолжал голос. — Статус сознания для процедуры несущественен, для облегчения прохождения процедуры со стороны члена экипажа перевожу организм в режим сна.
Картинка начала гаснуть, а так хотелось все видеть своими глазами.
Поделиться книгой: