«Вскоре я поставил Власову решающий вопрос, не является ли борьба против Сталина делом не одних только немцев, но также, и в гораздо большей степени, делом русских и других народов Советского Союза?»

Власов задумался.

Потом начал рассказывать, что в Советском Союзе не только народные массы, но и многие военные, даже некоторые ответственные работники настроены против Сталина. Однако террор в России подавляет любую попытку организованного сопротивления.

Вильфрид Карлович кивал, слушая Власова. Он и сам думал и чувствовал так, и поэтому ему нравились мысли генерала.

«В такие минуты генерал выглядел, как старый мудрый китаец. Умные и неподвижные черты лица его не выдавали его чувств».

И тут Власов неожиданно сказал, что уже говорил с офицерами в лагере…

– И что же?

– Большинство из них борьбу со Сталиным считают своим патриотическим долгом… Другое дело, на чьей стороне…

– Как это, на чьей?!-удивился Штрик-Штрикфельдт. – Разве существует выбор? Кто еще борется сейчас со Сталиным?

– Выбора нет…-вздохнув, согласился Власов. Заложив руки за спину, он остановился у окна. – Англичане уже подвели нас однажды. Американцы [131] заключили договор со Сталиным, но ведь и немцы, кажется, не нуждаются в нас… Как вы представляете себе участие русских в борьбе против Сталина?

Штрик– Штрикфельдт сказал, что он по-прежнему верит в освободительную войну, в освобождение России от большевизма.

– И это несмотря на то что вожди национал-социалистов одержимы высокомерием, а потому слепы и не склонны разработать разумную политическую концепцию. Но я не один, Андрей Андреевич… Позиция германского офицерского корпуса не такая, как у национал-социалистов.

Власов согласился с этим, сказав, что он и сам это заметил, беседуя с генералом Линдеманом и офицерами его штаба.

– Но что же все-таки мы можем сделать?-спросил он. – И что думает об этом ваш фюрер?

– Фюрер, к сожалению, все еще окружен пораженными слепотой людьми. Но фельдмаршалы и крупные офицеры здесь, в Генеральном штабе, делают, что могут, в сторону изменения политических целей войны и пересмотра наших отношений к русскому народу. Готовы ли вы сотрудничать с теми, кто хочет бороться против Сталина? Сотни тысяч русских уже помогают немцам в этой войне против Сталина, многие даже с оружием в руках. Но у них нет своего лица.

– Против Сталина-да! Но за что и за кого? И как? Дадут ли нам офицеры, о которых зы говорите, возможность выставить против Сталина не армию наемников, а русскую армию? Армию, которая будет получить приказы от национального русского правительства. Только высшая идея может оправдать выступление с оружием в руках против правительства своей страны. Только тогда будет оправдано и согласие на вашу помощь в борьбе против большевистской диктатуры. Тем более что люди в Кремле ведут псевдонациональную политику и патриотизм их поддельный.

Разговор был интересным, но опытному вербовщику Штрик-Штрикфельдту надобно было переходить от слов к делу. Как бы между прочим он попросил генерала изложить свои мысли в письменной форме. Он объяснил, что момент чрезвычайно благоприятный – начальник Генерального штаба Гальдер ждет от Гелена доклада и под этим соусом сейчас можно передать записку пленного генерала сразу в руки начальника Генерального штаба.

Штрик– Штрикфельдт не сказал своему другу Власову, что Гелен-человек, который курирует разведку восточного фронта, но Вильфрид Карлович ведь и сам признавался, что откровенность его всегда была ограничена рамками присяги.

Тем более что в главном он не кривил душою.

Он, как мы уже говорили, подобно многим прибалтийским немцам или даже самому Йозефу Геббельсу искренне считал, что Германия должна воевать не с Россией, а с большевизмом. [138]

Екатерина Андреева остроумно заметила, что, «живя в СССР, Власов привык к ситуации, когда система террора пронизывает всю жизнь, а критиковать официальную политическую линию без санкции свыше весьма рискованно. Поэтому, когда немецкие офицеры проявляли открытую враждебность нацистской политике, Власов делал заключение, что это отражает какие-то директивы, а значит, в политике могут наступить изменения».

Андрей Андреевич, в совершенстве постигший принципы советской военной бюрократии, и предположить не мог, что в германской армии офицер невысокого ранга может высказывать противоречащие официальной доктрине идеи.

Власову, знающему, как строго обстоят дела с подобной самодеятельностью в советской армии, казалось, что его собеседник высказывает то, что уже твердо решено в немецких верхах, хотя пока и не объявлено открыто.

Поэтjму– то вопреки очевидности и поверил он-так хотелось поверить в это! – что политика немцев по отношению к России и в самом деле изменится.

Вероятно, и это тоже «помогло» Власову обмануться…

Он составил записку.

И хотя Власов и вписал туда фразу о готовности поставить себя в распоряжение своего народа в борьбе за свободу, главные мысли этого меморандума были направлены на то, чтобы сделать измену Родине для военнопленных как бы и не изменой вообще…

«Власов считал, – пишет Екатерина Андреева, – что сформирование русской армии канализирует недовольство среди военнопленных, а официальное признание ее пресечет бытующее среди военнопленных чувство, что их коллаборационизм является изменой Отечеству».

«Ноу– хау» Власова, как сказали бы сейчас, заключалось в том, что он готов был совершить измену, но не просто из страха за свою шкуру, а как бы во имя Родины.

И все это понятно и объяснимо.

Человек по своей природе устроен так, что может поверить в любое несбыточное мечтание, если реальность не оставляет ему места в жизни.

Забегая вперед, скажем, что «ноу-хау» Власова оказалось весьма перспективным направлением и Власов до конца не отступал от него. К концу войны возникла даже русская патриотическая идеология, разработанная конкретно под А.А. Власова, которая звучала достаточно непривычно, но которой трудно было отказать в определенной логике. [139]

Зачем русским солдатам нужно умирать за сталинско-большевистский режим? Чтобы угнетение России и русских продолжалось так же, как все эти годы, миновавшие после октябрьского переворота? Не лучше ли, воспользовавшись войной, как воспользовались ею Ленин и Троцкий, освободить народ и страну от ненавистного режима?…

«Ленинский путь» соблазнял многих.

Большевики-евреи помогли немцам победить Россию в Первой мировой войне и за это получили власть в стране… Так отчего же нельзя и русским в сороковые годы повторить этот путь и, отвергнув ненавистный, навязанный евреями режим, за счет территориальных уступок спасти Россию?

Слабость плана была очевидной.

Кайзеровской Германии большевики были нужны, кайзеровская Германия подкармливала всех этих Лениных, Троцких, Красиных…

Власовы же и РОА, во всяком случае, в таком виде, в каком хотели видеть их патриоты, Гитлеру казались даже более опасными, нежели большевистский режим. «Национал-социализм – не предмет экспорта», – говорил Гитлер, и этот свой принцип он не собирался нарушать.

Но были и более существенные недостатки в этом плане. Ведь ленинский путь – путь Зла, путь Дьявола.

Сохранилась фотография – Власов в лагере военнопленных в Виннице…

В гимнастерке без знаков отличия, с ежиком едва отросших волос, с оттопыренными ушами…

Стоит, заложив руки за спину…

Вид у него очень мирный…

Почти не отличим Андрей Андреевич от какого-нибудь сельского учителя…

Но это– на первый взгляд… Стоит присмотреться, и замечаешь горькие складки в уголках плотно сжатых губ. Да что складки… Все мышцы лица словно бы окаменели, взбугренные в судорогах страшной мыслительной работы.

Это страшная фотография.

Она даже страшнее той, что сделана 2 августа 1946 года во дворе Лефортовской тюрьмы.

Из– за круглых ободков очков смотрят на нас глаза человека, еще не решившего ничего, еще не понявшего, что ему делать и как жить дальше… Смотрят прямо на нас, уже знающих: на что этот человек решится, и что он будет делать дальше… [140]

Глава пятая

А вот другая фотография…

Она тоже сделана в Виннице. Но она запечатлела допрос уже все решившего для себя Власова.

Допрос проходил на улице. Немецкие офицеры непринужденно разместились в садовых креслах, чуть в стороне – сержант за пишущей машинкой. Власов сидит чуть на отшибе. Он уже как бы и вместе с немцами – так же, как они, сидит, положив ногу на ногу. И вместе с тем он один. И кресло для него поставлено чуть в стороне. И поза генерала напряжена…

Среди немецких офицеров можно узнать и коменданта винницкого лагеря капитана Петерсона – пожилого немца из США, и Густава Хильгера, советника Министерства иностранных дел. Он, изучая Власова, делает пометки в блокноте.

Записи эти сохранились…

«Власов родился 1.9.1901 года в Горьковской губернии.

Отец– крестьянин, имел 35-40 моргов земли; старая крестьянская семья.

Образование среднее.

В 1919 году учился один год в Нижегородском университете.

В 1920 году вступил в Красную Армию.

В первое время Власова в Коммунистическую партию не принимали как бывшего ученика монастырской школы…

В 1930 году вступил в Коммунистическую партию с целью продвинуться вперед в Красной Армии.

В 1938 году, короткое время, – начальник штаба Киевского военного округа.

Непосредственно за этим – участник советской военной миссии в Китае. Во время этой командировки был произведен в полковники.

По окончании командировки в Китай в 1939 году – командир 99-й дивизии в Перемышле. 13 месяцев – командир дивизии.

В 1941 г. – командующий мотомехкорпусом во Львове. В боях между Львовом и Киевом его мотомехкорпус был уничтожен. Затем стал комендантом Киевского укрепрайона. Одновременно ему было поручено вновь сформировать 37-ю армию.

Из борьбы за Киев он вышел с маленькой группой.

Вслед за тем был временно в распоряжении генерала Тимошенко, формируя вновь войска снабжения Юго-Западного фронта.

Спустя месяц переведен в Москву для принятия командования вновь сформированной 20-й армией. Затем – участие в обороне Москвы.

До 7.2.1942 года – командующий 20-й армией. [141]

10 марта переведен в штаб Волховского фронта. Здесь вначале – тактический советник (консультант) 2-й Ударной армии. После смещения командующего 2-й Ударной армией генерала Клыкова он принял 15.04 командование армией».

По– видимому, сведения эти, а особенно то, с какой ловкостью приспосабливал их Власов для немецкого употребления, вполне удовлетворили Густава Хильгера, и он решил, что Власов подходит для его целей.

Снова Густав Хильгер встретился с Власовым 10 августа 1942 года.

В прошлом Хильгер был советником германского посольства в Москве, и встреча с ним как бы поднимала статус генерала до официального представителя страны, которая жаждет вступить в союз с Германией.

Об этом, собственно говоря, и шел разговор.

Хильгер предложил Власову поработать в марионеточном правительстве России, которое комплектовало сейчас Министерство иностранных дел Германии.

Напомним, что подходило к концу жаркое лето 1942 года…

Трагедия 2-й Ударной армии была в том году первой ласточкой в череде катастроф, обрушившихся на Красную армию.

28 июня началась крупномасштабная наступательная операция «Блау» – немцы нанесли удар по войскам Брянского фронта и оккупировали обширные области Дона и Донбасс.

24 июля немецкие войска вошли в Ростов-на-Дону. Дорога на Сталинград и Кавказ была открыта.

3 августа немцы заняли Ставрополь.

10 августа – Майкоп.

Меньше двух недель оставалось до начала уличных боев в Сталинграде.

В Виннице все предвкушали близкую победу, и, когда Хильгер спросил у Власова, согласен ли он участвовать в создаваемом немцами русском правительстве и какие у него в связи с этим есть предложения, касающиеся передачи Германии территорий Украины и Прибалтики, ответ мог быть один…

Тем более – коготок увяз… всей птичке пропасть! – Хильгер был осведомлен, что Власов уже вступил на путь сотрудничества с немцами…

Но Власов вместо этого пустился в рассуждения о необходимости создания Русской армии, которая одна только и может одолеть большевизм.

Рассуждение это, когда немецкие дивизии неслись на крыльях победы к Волге и Кавказу, рассердило Хильгера. Поморщившись, он пояснил, что русское правительство нужно не для создания русской армии, а для передачи Германии территории Украины и Прибалтики. [142]

Власов, уходя от прямого ответа, сказал, что изложил свои мысли в меморандуме, подготовленном для Гелена по указанию Штрик-Штрикфельдта.

«Офицерский корпус Советской Армии, особенно попавшие в плен офицеры, которые могут свободно обмениваться мыслями, стоят перед вопросом: каким путем может быть свергнуто правительство Сталина и создана новая Россия? Всех объединяет желание свергнуть правительство Сталина и изменить государственную форму. Стоит вопрос: к кому именно примкнуть – к Германии, Англии или Соединенным Штатам? Главная задача – свержение правительства – говорит за то, что следует примкнуть к Германии, которая объявила борьбу против существующего правительства и режима целью войны. Однако вопрос будущности России неясен. Это может привести к союзу с Соединенными Штатами и Англией, в случае если Германия не внесет ясность в этот вопрос.

Сталин, используя особенности России (бесконечные просторы, огромные потенциальные возможности) и патриотизм народа, поддерживаемый террором, никогда не отступит и не пойдет на компромисс. Он станет вести войну, пока не будут исчерпаны все силы и возможности…

Если принять во внимание население оккупированных областей и огромное количество военнопленных и учесть их враждебное отношение к правительству Сталина, то можно допустить, что эти людские массы составят ядро внутренних сил, которые под руководством Германского правительства ускорят давно назревающее возникновение нового политического порядка в России, что должно произойти параллельно осуществляемому немцами созданию новой Европы.

Эти силы в настоящее время не используются.

Исходя из вышеизложенного, мы передаем на ваше рассмотрение следующее предложение:

– создать центр формирования русской армии и приступить к ее созданию;

– независимо от своих военных качеств эта русская армия придаст оппозиционному движению характер законности и одним ударом устранит ряд сомнений и колебаний, существующих в оккупированных и неоккупированных областях и тормозящих дело создания нового порядка;

– это мероприятие легализует выступление против России и устранит мысль о предательстве, тяготящую всех военнопленных, а также людей, находящихся в неоккупированных областях».

В записке, как мы видим, были сформулированы здравые и чрезвычайно полезные для Германии соображения, и если бы Хильгер был похуже знаком с сущностью нацистской политики на восточных территориях, возможно, его бы и заинтересовали мысли Власова. [143]

Но Хильгер о подлинных задачах войны с Россией знал, и меморандум не понравился ему. Тем более что Хильгер считал войну с Россией уже выигранной.

Победа, по мнению Хильгера, была одержана, и вдаваться в раздумья над предложениями генералов – «унтерменшей» он не посчитал нужным. Да и не входило в его компетенцию заниматься анализом предложений этих «человекообразных», у которых не хватает ума даже понять, что требуется от них…

«Я ясно сказал советским офицерам, что не разделяю их убеждений. Россия в течение ста лет являлась постоянной угрозой Германии, вне зависимости от того, было ли это при царском или при большевистском режимах. Германия вовсе не заинтересована в возрождении русского государства на великорусской базе».

Густав Хильгер уехал из Винницы в чрезвычайном раздражении, так и не добившись от Власова его прямого согласия войти в марионеточное правительство. Но вывернуться Власову все же не удалось. Штрик-Штрикфельдт использовал тревогу Власова, чтобы окончательно дожать его.