— Да, Георгий Иваныч, двести сорок, — подтвердил Свиридов, мысленно добавив: «…хотя вообще-то мне нужно на порядок больше — как минимум. Но это потом, потом — для начала хватит и этого». — Размеры, форма и общий вид модели — вот, — Александр зашуршал распечатками, запечатлевшими плод его многодневных прикидок и расчётов.
— Угу… Такая, значит, хреновина, — изрёк Левша, разглядывая чертёжи.
— А материал… Что-нибудь полегче, Георгий Иваныч, — например, наш прозрачный металлизированный пластик — тот, что запустили в серию в прошлом году, помнишь? «Не таскать же мне потом эти сотни килограммов с работы домой в хозяйственной сумке…». Да, и все зеркала должны крепиться с двумя степенями свободы — для настройки в двух плоскостях. И ещё — зеркалам нужна односторонняя светопроницаемость. Как у тонированного стекла, понимаешь?
— Да, Александр Николаевич, задал ты мне задачку, — пробормотал Кулибин. — Тут точить-полировать до морковкина заговенья… И когда тебе всё это нужно?
— Вчера. А если без шуток, то чем скорей, тем лучше. Сам понимаешь, наш заказ под личным контролем Никодимова — в кои веки шанс появился.
— Хе… Ты хочешь сказать, Николаич, что этот хитрый агрегат — для твоих ароматных резинок? Чтоб, значит, лучше пахли, — в глазах механика мелькнул насмешливый огонёк. — Ну-ну… Не иначе как ты машину времени решил соорудить, да сбежать на ней от нашего светлого настоящего к чёрту на рога, а?
Свиридов выдержал испытующий взгляд Кулибина. «Пусть думает, что хочет, лишь бы сделал. Ну и чутьё у нашего Левши — ведь почти угадал, шельмец!».
— Ты, Георгий Иванович, не сомневайся, — Саша постарался, чтобы это прозвучало как можно внушительней, — оплата тебе пойдёт по высшему тарифу. Финансируют нашу тему неплохо, а уж как по смете провести — что нам, впервой эти самые к бороде притягивать? На тебя вся надежда — нужна мне эта штука, понимаешь? Очень.
— Ладно, чёрт языкастый, ты и мёртвого уговоришь, — буркнул Левша, сворачивая бумаги. — Сделаю, Александр Николаевич.
Магическое слово прозвучало, и Алхимик облегчённо вздохнул. Оставалось ещё как-то запудрить мозги Никодимову — конструкция-то выйдет не с иголку величиной, заметят! — но главное — Кулибин берётся за это дело. И соль не в деньгах за труды праведные, а в том, что механик заинтересовался странным заказом. К тому же в довесок к сообразительности и к золотым рукам Георгий Иванович обладал типично русской чертой характера: природной оппозиционностью к любой власти. Ещё в эпоху борьбы с пьянством и алкоголизмом он втихаря изготовлял в мастерской НИИ элегантные малогабаритные самогонные аппараты, хотя сам никогда не увлекался спиртным, вопреки расхожему представлению об этой присущей каждому истинно русскому человеку порочной склонности. Причина была в том, что Иваныч считал антиалкогольную компанию полным идиотизмом и по мере сил старался исправить ошибку властей. Старый слесарь на основе своего богатого жизненного опыта пришёл к выводу, что пустой говорильней ничего не добьёшься — надо делать дело, пусть даже маленькое, но реальное. И делал.
Кулибин безошибочно уловил, что Свиридов замыслил что-то необычное. Левша знал Алхимика четверть века и уважал — в первую очередь за его переходящую в одержимость увлечённость
Лето было в разгаре. Запираться в такую погоду от свежего воздуха казалось просто кощунством, и все окна лаборатории были распахнуты, невзирая на надоедливый тополиный пух, так и норовящий забраться в самые потаённые уголки.
Но сегодня на эти липучие белые пушинки никто не обращал внимания — лаборатория праздновала «трудовую победу», как выразился Никодимов, так и не отвыкший полностью от речевых анахронизмов.
Разработанные командой Свиридова ароматизаторы оправдали надежды инициаторов проекта. Новинка произвела заметный эффект на рынке, и компания «Эйч-Эл-Пи» радостно подсчитывала прибыль. Институту прикладной химии и конкретно лаборатории синтеза перепало от щедрот довольных заказчиков, и по этому поводу решено было устроить банкет для виновников торжества.
Варианты рассматривались разные — от снятия какого-нибудь загородного ресторана до организации фирменной корпоративной вечеринки в конференц-зале НИИ с выездным VIP-обслуживанием, однако Александр Николаевич сумел зацепить ностальгические струны в душе директора и уговорил Антона Степановича устроить дружный междусобойчик прямо в лаборатории, причём непременно в рабочее время, как в былые годы.
Конечно, до питья портвейна из мензурок дело не дошло: времена всё-таки другие. Официантки из институтской столовой (при деятельном участии женской половины штата лаборатории) за пару часов сервировали вполне приличный стол, украшенный элитными напитками, нещадно отгоняя от него излишне ретивых помощников, непременно желавших снять пробу.
Официальная часть была короткой, но содержательной.
— Дорогие коллеги, — начал директор, когда суета улеглась, и народ рассредоточился по помещению, поглядывая на уставленный разнокалиберными блюдами и бутылками стол, — друзья! Вы сделали… — тут он запнулся, подыскивая нужные слова, которые не прозвучали бы двусмысленно. — Поздравляю — вы подтвердили высокую репутацию нашего института. А теперь я предоставляю слово представителю филиала концерна «Health, Life and Pleasure» в России господину Агрозкину. — Никодимов повернулся к темноволосому человеку в деловом костюме. — Прошу вас, Яков Михайлович.
— Господа, — начал тот хорошо поставленным баритоном. — Потребительский рынок — а это основной индикатор эффективности любого начинания — по достоинству оценил вашу работу. Успех полный! Наша продукция, модифицированная с вашей помощью, продаётся по всему миру и пользуется большим спросом. Наш отдел по связи с общественностью получает множество изъявлений благодарности — нам пишут и звонят молодожёны, супруги со стажем, тинэйджеры и даже представители сексуальных меньшинств. Да, да — эта наша новая продукция понравилась всем, очень понравилась! Я с глубочайшей радостью могу вам сообщить, что многолетний контракт корпорации «Эйч-Эл-Пи» с вашим институтом уже подписан. Мы не намерены останавливаться на достигнутом — рассматривается возможность применения ароматизаторов в изделиях из ассортимента секс-шопов. А это миллионы новых покупателей — мы уверенно лидируем на этом рынке!
«Нет, это не бред, — обречённо подумал Алхимик, заметив алые пятна, проступившие на пергаментном лице Никодимова, — это уже шизофрения! Женщины должны любить мужчин и рожать детей, а не самоудовлетворяться при помощи вибраторов и искусственных фаллосов с ароматом цветущих роз! И мужчины должны любить женщин, а не тыкать друг друга в грязные дырки, предназначенные природой совсем для другого!».
— Я уполномочен выполнить приятную обязанность, — господин Агрозкин сделал жест фокусника, извлёк из внутреннего кармана пиджака пачку конвертов и высоко поднял её над головой, — вручить всем сотрудникам вашей лаборатории премию от фирмы за успешно выполненную работу. Прошу вас, господа.
Последовало оживление в зале — Яков Михайлович читал фамилии, и бойцы команды Свиридова один за другим получали плотные белые прямоугольники. Саша заметил, как округлялись глаза тех, кто украдкой заглядывал внутрь, и понял, что содержимое конвертов впечатляет.
«Да, — признал Александр Николаевич, — работать они умеют. Проскочить все этапы разработки проекта от замысла до внедрения в столь сжатые сроки — нам такое и не снилось. Экономика на золотом допинге — это спортсмен, изумляющий суровых судей и срывающий аплодисменты публики. Правда, остаётся вопрос о побочных эффектах допинга, но поисками ответа на этот вопрос никто особо не заморачивается…».
— А для вас, господин Свиридов, — услышал он, — приготовлен персональный подарок. — Господин Агрозкин сделал эффектную паузу. — Ключи от автомобиля «лексус»! Машина, — Яков Михайлович величественно повёл рукой в сторону раскрытого окна, — стоит во дворе института и ждёт своего владельца! Поздравляю вас, Александр, и надеюсь на продолжение нашего с вами плодотворного сотрудничества.
— Я… Спасибо, — смущённо пробормотал заведующий лабораторией на фоне тихого и восхищённого всеобщего «ого-го-го…».
Неофициальная часть оказалась куда более продолжительной — пили, ели, шутили, смеялись. Свиридов наблюдал за выражением лиц своих подчинённых и видел, что его люди искренне довольны. «Ещё бы, — подумал он, — заработать такие деньги за считанные месяцы. Но кто сможет осудить моих ребят и девчонок за то, что они хотят хорошо одеваться, жить в хороших квартирах и ездить на курорты? Они честно выполнили порученную им работу, и за эту работу им хорошо заплатили — кто будет ломать себе голову над сутью этой работы? Надо жить и радоваться жизни, а ты — ты просто старый брюзга, Алхимик…».
Улучив момент, он подошёл к Никодимову.
— Антон Степанович, у меня есть к вам одно предложение.
— Слушаю вас, Александр Николаевич, — с готовностью отозвался директор.
— Мне эта машина, честно говоря, как петуху тросточка. Возить мне на ней некого, да и не люблю я, признаться, это дело. Кататься по нынешнему Питеру на автомобиле — тот ещё спорт. Ни проехать, ни припарковаться, да ещё гадать при этом, что случится раньше — ты в кого-нибудь врежешься или тебя помнут? Нельзя ли перевести этот чёртов «лексус» на баланс института — пусть будет служебным, — а я бы взял деньгами?
Никодимов не успел ответить — рядом с ними возникла Юля, появилась мгновенно и бесшумно, словно по мановению волшебной палочки. В руке она держала недопитый бокал с шампанским, и, судя по её раскрасневшемуся лицу, бокал этот был далеко не первым. Да и не стала бы скромная лаборантка, пребывая в трезвом уме, запросто вмешиваться в разговор мэтров — пусть даже в неформальной обстановке.
— Как это некого возить, Александр Николаевич? Вы теперь на коне — к вам теперь выстроится целая очередь претенденток на вашу благосклонность! Жених с «лексусом» — это звучит гордо! — Глаза девушки азартно блеснули. — Ваше здоровье!
— Что-то я пока не наблюдаю никакого столпотворения под окнами своей квартиры, — отшутился Саша.
— Будет! — безапелляционно заявила Юля. — Земля слухами полнится! Информация о резком росте вашего благосостояния ещё не дошла до наиболее активной части женского населения Санкт-Петербурга. Погодите, вы ещё прятаться будете от настырных поклонниц!
«Земля шлюхами полнится, — мрачно подумал Свиридов. — Я бы предпочёл, чтобы любили меня, а не мои деньги. Вот такой уж я обскурант… Можно, конечно, последовать примеру приснопамятного герра Дитриха, заполучившего жену-сиделку, но меня это как-то не особо воодушевляет…». Он хотел было одёрнуть Юлю, но передумал. Шалит девочка, ну и пусть себе шалит. За те три года, которые девушка проработала в его лаборатории, Саша ни разу не сумел понять с ходу, когда она шутит, а когда говорит серьёзно. Не мог он и понять, почему Юля вообще застряла в институте. Химия — явно не её призвание, перспектив не просматривается. А должность лаборантки — это же курам на смех: ни денег, ни славы. Правда, Юлю здесь ценили за лёгкий характер и за умение выступать в роли ингибитора любых конфликтов, но о себе-то ведь ей тоже стоит подумать!
И тут его осторожно взяли за рукав.
— Александр Николаевич, вас к телефону.
— Вот же балбесы, — сердито фыркнул завлаб. — Ведь предупредил же я коммутатор, чтобы не переводили к нам звонки. Праздник у нас, гуляем, все ушли на фронт!
И услышал в ответ чуть виноватое:
— Это из милиции, Александр Николаевич…
Человек в зеленоватой куртке и в такого же цвета шапочке привычным движением отдёрнул простыню.
— Узнаёте? — спросил следователь.
В первый миг Свиридов чуть было не сказал «нет» — лицо молодого парня, лежавшего на оцинкованном столе морга, показалось ему абсолютно чужим и незнакомым, никогда ранее не виденным, но уже в следующую секунду Александр Николаевич понял: да, это он. Дима. Сын. Просто лики мёртвых иногда очень сильно отличаются от лиц живых…
— Да, — хрипло произнёс Саша. — Узнаю.
У него запершило в горле, и сильно защипало глаза — наверно, это от резкого запаха формалина, витавшего в залитом холодным светом люминесцентных ламп помещении.
— Дмитрий Александрович Свиридов, восьмидесятого года рождения?
— Да.
«Дима… Когда мы с тобой виделись в последний раз? Три года назад, мельком…А ты совсем не изменился, сынок… И та же родинка над левой бровью… Только вот не было над правой бровью этой страшной чёрной дырки…».
— Эта публика частенько пользуется чужими документами, — объяснил следователь, когда Саша расписался в акте опознания трупа, — нам надо было удостовериться.
— Как это случилось?
— Обычное дело, — следователь пожал плечами. — Столкнулись интересы двух групп наркоторговцев. Делёжка сфер влияния и рынков сбыта называется. Постреляли немного, в итоге — шесть трупов, — молодой парень в форме говорил равнодушно, для него эти разборки давно уже сделались рутинным понятием. — Вы свободны, Александр Николаевич. Если нам потребуется ещё что-то уточнить, мы вам позвоним.
«Вот и всё… — подумал Свиридов. — Ну да, обычное дело. А ты что, ждал выражений соболезнования? Это для тебя Дима сынок, кровиночка, а для других он — «эта публика». Застрелили бандита — туда ему и дорога! Какая причина для всенародной скорби? Сколько таких вот молодых парней ежедневно гибнет на дорогах, от несчастных случаев и в горячих точках? Оплакивать всех — времени не хватит…».
В крематории они были только втроём: Аня, Зинаида Матвеевна и сам Свиридов. Он ждал появления на похоронах крутых парней на «джипах» и «мерседесах», однако никто из «соратников» его сына так и не явился — надо полагать, у них на то имелись свои резоны.
Зинаида Матвеевна, вопреки опасениям Алхимика, смерть внука перенесла спокойно — она давно уже поставила на нём крест. Всплакнула, вытерла слёзы и тихо сказала Саше:
— Прости меня, сынок. Проглядела я его… И его, и Анечку…
Александр Николаевич промолчал, подумав про себя: «Все мы виноваты, мама, — и я со своей наукой, и Людмила со своими запросами-замашками… Что уж теперь виноватых искать…».
Аня тоже долго молчала и только уже на поминках зло и коротко бросила:
— Сегодня он, завтра я — все там будем. Бежим за золотым туманом, спотыкаемся и ломаем себе шеи. — Опрокинула в рот гранёный стаканчик с водкой, вытерла губы тыльной стороной ладони и добавила: — Вот такая эпитафия…
Самому же Саше было тяжело — он даже не ожидал от себя такой реакции. «Человек смертен, — размышлял он, по привычке раскладывая мысли по полочкам — так, как он обычно делал при обдумывании какой-нибудь научной проблемы, — а дети — это его продолжение и шанс на истинное бессмертие… Когда уходят старики — это нормально, это закон природы, а вот когда умирают — и тем более гибнут — молодые… Родители тяжело переживают смерть своих детей потому, что лишаются этого продолжения и этого шанса… И вдвойне тяжело, когда ты знаешь: другого шанса у тебя уже не будет — не те годы…».
Он подолгу засиживался теперь в лаборатории после конца рабочего дня, загружая мозг работой и оттягивая возвращение в свою пустую квартиру, где горькие мысли тут же накидывались на него голодными комарами, зудели и жалили. Однако даже в его рабочем кабинете выползали из тёмных углов призраки воспоминаний — так было и на этот раз.
Саша вспомнил, как маленький Дима упал с ледяной горки и расшиб нос, но держался изо всех сил, чтобы не расплакаться, и только повторял сквозь зубы: «Я мужчина потому что…». Он вспомнил, как они играли с сыном в «морской бой», передвигая по клеточкам карты пластмассовые кораблики, и яростно спорили над каждым ходом, не желая уступить друг другу; вспомнил, как сын хвастался своими успехами в каратэ, демонстрируя отцу ужимки и прыжки с экзотическими названиями. Но Александр Николаевич никак не мог вспомнить, где же пролегла та роковая грань, переступив которую, Дима стал неотвратимо соскальзывать в чёрное никуда.
Да, сын верховодил в дворовых компаниях, кулаками отстаивая своё первенство среди сверстников, но такое было во все времена, и маленький Саша в своё время тоже через это прошёл. Так почему же Саша стал Александром Николаевичем, а Диме никогда уже не быть Дмитрием Александровичем? Может, это произошло потому, что сменились приоритеты? Дети перестали хотеть стать космонавтами — героями сделались доморощенные «крестные отцы», и тёк в юные души яд видеокассет, внушавший незатейливые истины: «Прав тот, кто сильнее и безжалостнее, кто лучше дерётся и лучше стреляет! Если ты настоящий «парень из стали», то возьми этот мир за глотку и вытряси из него как можно больше денег — тогда ты король! А убить человека — это же так легко и просто, смотри!». И этот яд действовал…
Аня хоть окончила институт культуры, не скатилась до уровня «интердевочки», а Дима поступил только для отмазки от армии, взял пару призов на каких-то соревнованиях, а потом с головой нырнул в уголовную романтику, прельстившись «лёгкими» деньгами. Ушёл из дома, жил у какой-то девицы, а потом его след и вовсе затерялся. С тех пор Свиридов видел сына всего два раза — третий раз он увидел его уже в морге.
Саша закрыл лицо ладонями, с силой потёр его, а когда опустил руки, ему показалось, что один из призраков вдруг обрёл плоть — он увидел в полусумраке кабинета, за границей светового круга, отбрасываемого настольной лампой, смутный контур человеческой фигуры. Фантом сделал шаг вперёд, пересёк границу света и тьмы, и Свиридов с удивлением узнал в этом материализовавшемся призраке лаборантку Юлю.
— Александр Николаевич, — негромко сказала девушка. — Ну что вы здесь сидите? Поздно уже — десятый час. Пойдёмте, я вас домой провожу.
«Опять шутит? — мелькнуло в голове Александра. — Или…». И тут он вдруг ощутил, как у него в груди словно лопнул какой-то застарелый нарыв, лопнул и растёкся жгучим гноем. И Саша ответил — будто плюнул Юле в лицо:
— Что, Юленька, спешишь застолбить место в моей постели? Жених с «лексусом» — это звучит гордо? Ну, «лексуса» у меня уже нет, но деньги — деньги есть. Так что…
Юлины глаза мгновенно наполнились слезами и сделались огромными — на пол-лица.
— Дурак ты, Алхимик, — прошептала она. — Господи, какой же ты дурак! А я-то какая дура несусветная…
Она повернулась и опрометью выскочила из кабинета…
На следующий день Юля подала заявление на увольнение, и Свиридов молча его подписал, избегая встречаться с девушкой взглядами. Наверно, ему правильнее было бы поговорить с ней, объясниться, извиниться, в конце концов. Юля ждала его слов — он это чувствовал. Но нужных слов Саша так и не нашёл.
«Это же… Это же голова дракона! Да, да — драконья голова! Какое совпадение…».
Алхимик отступил на шаг и ещё раз оглядел собранную конструкцию. Она походила на гигантское яйцо, а ещё — на голову огромного ящера. Тёмные внешние стороны вогнутых зеркал, сплошь покрывавшие эту голову, казались чешуйками — между ними почти не было зазоров, к тому же узкие щели перекрывались спинками зеркал второго, внутреннего слоя. С одного горизонтального конца это «яйцо» было замкнутым — там оставалось только одно небольшое отверстие, — а с другого приоткрытым, точь-в-точь наподобие распахнутой пасти; маленькая площадка внутри «яйца» напоминала прижатый язык.
…Кулибин постарался на совесть. «Всё, Николаич, — просто и без пафоса сказал он в один прекрасный день, — запчасти готовы. — И добавил, хитровато глядя на Свиридова: — Где собирать будем, а?».
Саша не стал играть с Левшой в прятки-недомолвки и ответил прямо: «У меня дома». Старый механик ничуть не удивился — похоже, именно такого ответа он и ожидал. «Лады, — уронил Кулибин, — ящичек припасён. Переложу зеркала ветошью, чтобы не поцарапались, и забирай. А лучше давай-ка вот как сделаем: в пятницу я поеду на склад, заодно и завезу тебе твою фисгармонь. Несолидно как-то завлабу всё это хозяйство в рюкзаке на горбу тащить, да и вопросов лишних не будет, верно?». Всё он прекрасно понимал, старичок-боровичок…
А приехав в одиннадцать утра к Свиридову домой (Александр Николаевич в этот день не пошёл в институт, сославшись на «важные обстоятельства» и передав бразды правления своему заму) и аккуратно поставив на пол в прихожей увесистый «ящичек», Левша вытер со лба бисеринки пота и заявил: «Давай-ка я тебе помогу собрать твой адский агрегат. Ты у нас, конечно, мужик головастый, но руки у тебя под известно что заточены. И не спорь, я всё равно уже машину отпустил».
Алхимик спорить не стал — он прекрасно понимал, что без Иваныча сборка затянется на неопределённо долгое время.
Они провозились до шести вечера, собирая решётчатый каркас и устанавливая на нём зеркала. Работали сосредоточенно, без лишних слов, лишь изредка перебрасываясь краткими фразами, — процесс монтажа «драконьей головы» оказался очень кропотливым.
Когда дело было сделано, Саша достал толстую пачку тысячных купюр и протянул её Кулибину.
— Это тебе, Георгий Иванович. По ведомости прошла только оплата изготовления двух десятков зеркал для аппаратуры спектрального анализа, а это, сам понимаешь, слёзы. Бери, бери — честно заработал.
Левша степенно взял деньги, шевельнул седыми бровями и спросил:
— И что же всё-таки такое у нас получилось, Александр Николаевич? Какой самогон твоя машина гнать будет? Ты не сомневайся, я попусту языком молоть давно отучился: дело — оно пустозвонства не любит. Но интересно мне — врать не буду. Всю жизнь мечтал что-нибудь такое-этакое сотворить, особенное.
— Время я хочу сгустить, — чуть поколебавшись, ответил Саша, лишь самую малость погрешив против истины.
— Ого! — неподдельно изумился Кулибин. — Собак, что ли, голубых будешь делать?
— Каких собак? — не понял Алхимик.
— Голубых. Читал я один рассказ фантастический, давно ещё, так там изобретатель из сгущённого времени пепельницы делал, а потом собачьи фигурки на продажу.
«Вот уж не знал, что наш народный умелец любит фантастику!» — подумал Александр Николаевич.
— Люблю я фантастику, — очень серьёзно сказал Левша, словно услышав его мысли. — Если бы люди не фантазировали, доселе бегали б в звериных пиджаках на голое тело да с дубьём, я так думаю.
— Ага, и ароматных презервативов не было бы, — усмехнулся Свиридов.
— Ну, это уже блажь, Николаич, — и такое бывает. Ведь когда руду добывают, сколько пустой породы перелопачивают? К тому ж ты в тени резинок этих порезвился — не так разве? Вот только собаки эти голубые — тоже блажь, зряшное дело.
— Нет, — успокоил его Саша, — собак я делать не буду. Тут штука серьёзная получиться может, очень серьёзная… Ладно, Георгий Иванович, время уже позднее. Спасибо тебе за помощь. Если дело пойдёт — твое имя обязательно будет упомянуто. Веришь мне?
Поделиться книгой: