Помоги проекту - поделись книгой:
— Катаржина Крушевская, Центральное Следственное Бюро, — предъявляет она удостоверение.
— Мои ученики снова что-то натворили, — опечалился мужчина за столом.
Очень важно не давать прямых ответов. Нужно удерживать неприятеля в неуверенности, вплоть до нанесения окончательного удара…
— Мне необходимо задать вам несколько вопросов.
— Прошу. — Жестом директор предлагает посетительнице присесть.
— В соответствии с имеющимися у меня сведениями, ваш лицей продолжает традиции частной женской школы, владелицей которой была Хелена Ржешотарская…
— Ну да, — достойно кивнул мужчина, а на его лице появилось удивленное выражение.
— Мне нужны классные журналы, начиная с 1923 года по, скажем, последующие пять лет.
Удивление только усилилось.
— Выслеживаете какую-то девяностолетнюю старушку?
На неудобные вопросы можно ответить, дать уклончивый ответ, а можно вообще не отвечать. Но можно сказать и что-нибудь такое, что отобьет охоту у слишком пытливого собеседника задавать вопросы.
— Это государственная тайна, — заявила Катаржина холодным, спокойным, деловитым тоном.
— Тогда давайте пройдем в архив. Поглядим, есть ли у нас что-либо за этот период.
Журналы, конечно же, нашлись. Бумага сильно пожелтела и, хотя журналы хранились в шкафу, были сильно покрыты пылью. Катаржина разложила их на столе и начала перелистывать. Красивая каллиграфическая подпись Станиславы Крушевской находилась чуть ли не на каждой странице.
Она обучала девочек истории и физкультуре. Ее фамилия была отмечена и в качестве наставницы во время совместных походов в кино и театр. Теперь список учениц. Не очень даже и длинный. Меньше двух десятков фамилий. Катаржина быстро ввела их в ноутбук.
— Благодарю вас, — вручила она пожелтевшие тетради директору.
Тот кивнул, но было видно, что он желает задать кучу вопросов…
Восемь лет, проведенных в Африке, это много. Человек может привыкнуть к множеству вещей. К примеру, к резкому, жаркому солнцу и большой влажности воздуха. С солнцем будет проблема. С влажностью — никакой. Но со времен жизни в Эфиопии Стася привыкла иметь под рукой оружие и веер. Первое имеется. Второе ей ни на что не нужно, вот только привычка робко дает о себе знать.
Краковские антикварные магазины имеют неплохой товар. Например, в этом, небольшом, неподалеку от Рынка, множество любопытных вещиц. Имеются здесь и веера. Несколько. Вот этот, межвоенного периода, стилизованный под египетский, с несколькими страусовыми перьями; кружевной шестидесятых лет, изготовленный для нужд какого-то театрального спектакля; один же даже времен до Первой мировой войны — из толстой бумаги, с ручным рисунком. Всего триста злотых, но ей не нравится.
— Вас сложно удовлетворить, — буркнул старичок за стойкой. — Скажите толком, чего вы ищете…
— Веер средней величины, лучше всего, китайский из шелка, на бамбуковом или костяном каркасе, естественно, складной… Скажем, первая половина XIX века.
Старикашка поплелся в заднюю комнату и через минуту вернулся с красивым футляром. Тот был застеклен и выполнен в виде четвертушки круга.
— Это я держал для особенных покупателей, — пояснил антиквар.
В футляре находился веер, закрепленный на бархате; он немного походил на бабочку в витрине.
— Китай, конец XVIII века, изготовлено в Кантоне, — представляет старичок.
Он мог бы ничего и не говорить. Станислава Крушевская с изумлением глядит в футляр. Этот веер ей знаком. Она сам привезла его из первой поездки на Формозу или, как его называют теперь, Тайвань… Что с ним случилось? Ну да, остался в ящике комода… Когда ей пришлось бежать.
— Красивая вещица, — говорит она безразличным тоном, чтобы замаскировать интерес. — Более-менее, что-то такое мне и хотелось. Сколько стоит?
Старичок хитро усмехается.
— Шесть тысяч — это не слишком большая цена.
Девушка сделала ошибку. Забыла, как следует торговаться.
— Две спицы заклеены, — спокойно парировала она. — Материал, похоже, истлел. Четыре тысячи, — неожиданно предлагает она.
Дедуля щурится, воцаряется молчание. Через несколько секунд он предложит новую цену. Еще не окончательную, но потихоньку приближающуюся к реальной стоимости этого сувенира…
Пока антиквар размышляет, девушка осматривает содержимое витрины. Китайские шпильки для волос, законченные шариками из слоновьей кости, и черепаховый гребень. Цены такие, что мама не горюй. Но, если бы она согласилась на цену, которую сейчас услышит, быть может, удастся выторговать какую-нибудь скидку?
К сожалению, выходя замуж, девушки меняют фамилии… Большинство учениц сменило свое гражданское состояние еще перед войной. Данные тех времен крайне неполные. К счастью, после смерти мужа некоторые женщины вновь возвращаются к девичьей фамилии…
Старушке было уже больше девяносто лет, но для своего возраста выглядела удивительно хорошо. Они договорились в кафе в Лазенках[19].
— Станислава Крушевская, — припоминала бабуля, — о, это была та еще дамочка. — Она улыбнулась собственным воспоминаниям. — Преподавала нам историю.
— И физическое воспитание, — дополнила Катаржина, выкладывая на столик распечатку со снимка, обнаруженного в хранилищах Базы.
— Точно, — вздохнула старушка. Спортивная была, прямо циркачка. А еще она преподавала нам музыку. Она никогда о том не упоминала, но мне кажется, что она прошла еще и балетную школу. Правда, она слегка прихрамывала на одну ногу. Мы никогда об этом не расспрашивали, но, возможно, ей пришлось отказаться от балетной карьеры по причине какой-то травмы? Хотя, с другой стороны, я не слишком представляю ее в балете… — Она наморщила седые брови. — Она была другая…
Пожилая женщина поглядела на плавающих в пруду уток, отпила глоток чаю.
— Как бы это сказать… То были времена, когда преподавательницы были серьезными, достойными, будто палку проглотили, она же казалась чуточку разболтанной… Опять же, она была молодая. Лет двадцать, может, с хвостиком. Про исторические события она рассказывала не так, как об этом было написано в книжках… Так живо, словно бы… Смешно, но как будто бы она сама принимала в них участие. Вечно сыпала именами людей, о которых давно уже все позабыли… Она любила ходить в театр и страстно читала книги. Еще ходила в кино на все новинки, и в фотопластикон. Иногда, когда была в особенно хорошем настроении, носила высокую такую прическу, ну, такую вот… китайскую…
— Китайскую? — подхватила Катаржина.
— Заколотую длинными шпильками. Другим учительницам это страшно не нравилось. Понимаешь, они были такие важные, а она — живая, но элегантная. Было в ней что-то такое, какое-то очарование. Все девочки ее любили.
Любовь. Насколько же сильно некоторые слова поменяли значение…
— Вы думаете, что она бывала в Китае?
— Да. Наверняка. Перед войной на Праге жило немного китайцев. Как-то раз, во время прогулки, я сама видела, как она разговаривала с одним таким, продавцом тканей. Они наверняка разговаривали по-китайски. Разве что то был японец, — легонько усмехнулась старушка. — Тогда по-японски.
— А вдруг то был кореец, — предложила Катаржина.
— Что?… Тоже не исключено. Кто же там тех узкоглазых разберет… Ну а потом случился тот скандал с психами.
Катаржина Крушевская была заинтригована. Бабулька наморщила брови.
— То был какой-то ужас. Они забежали в школу. Человек шесть или семь. Швейцара избили и связали, дверь закрыли изнутри. В школе находились одни женщины, ну и, естественно, ученицы… Во главе этой шайки бежал молодой такой ксёндз. Совершенно сумасшедший. В руке у него был, вы только представьте, осиновый кол и молоток. И он кричал, что вампирицу нужно убить… Это он так говорил про нашу любимую учительницу! — Даже после стольких лет на лице старушки появились красные пятна от возмущения. — А у той как раз был урок истории в старшем классе. Бандиты поочередно проверяли все помещения, пока не добрались туда. Тот ксёндз с колом завопил что-то типа того, что: «Ага, ведьма, добрались мы до тебя! Теперь уже не вывернешься!»
— И что она сделала?
— Вот это, как раз, было самым замечательным. Как и всегда во время занятий, на столе лежала ее сумочка. Она взяла ее и вытащила револьвер. Выстрелила им под ноги, и те сдались. Стыдно признаться, но все убегали из школы, из окон первого этажа выскакивали. Я сама бежала к двери, и тут со второго этажа раздался грохот выстрела… И я услышала ее голос — она просила побыстрее вызвать полицию. Вот так, совершенно спокойно, словно ничего и не случилось, как будто она не держала на мушке лежащих на полу бандитов. В кабинете у пани директор был телефон. Кто-то позвонил, и их всех арестовали. Полиция хотела допросить и ее, ну, по поводу револьвера, да и всего происшествия: что их связывало, почему ее хотели убить. Только она сама сбежала и уже не вернулась в школу — и нам ее было ужасно жаль. Мы опасались, что кто-то ее все же достал, но потом на Рождество от нее пришла открытка. Из самой Эфиопии…
Восемь часов утра. На автовокзал въезжает автобус из Львова. Стася стоит в условленном месте. Из автобуса высыпают пассажиры. Все тащат сумки, нагруженные различным контрабандным добром. Пожилая женщина с хитрыми глазами, увидав девушку, скалит в улыбке полный рот золотых зубов. Серый картонный ящик из-под магнитофона скрывает внутри шесть бутылок грузинского вина. Стоимостью по 60 гривен за штуку[20]. То есть, если учесть украинские цены — чудовищно дорого. Но под заказ купить можно… Стася поочередно осматривает все бутылки, читая названия, напечатанные грузинскими буквами. Четыре из них много чего ей говорят. Две остальные ей неизвестны. Когда полька отзывается, то говорит по-украински, без какого-либо акцента.
— Замечательно! Сколько с меня?
Женщина называет сумму. Девушка без слова отсчитывает банкноты… С ящиком под рукой она спешит в школу. Скоро первый урок. По пути она проходит мимо винно-водочного магазина. Конечно, капитализм в Польше развился на удивление, но кавказских вин и армянских коньяков здесь днем с огнем не найти…
Так, вино у нее уже есть. В букинистическом магазине она выкопала старинную поваренную книгу. Самое время припомнить несколько проверенных рецептов. На дне коробки еще уместились две баночки с маринованными побегами чеснока. Украинская кухня тоже любопытная[21].
Когда она входит в школу, из уст вырывается тихий вздох. Никакого удовольствия пировать в одиночку. Пригодилась бы какая-нибудь братская душа. Приятельница. К сожалению, то ли ученицы такие невозможно ограниченные, то ли она сама слишком умная… Хотелось бы с кем-нибудь поговорить, тем временем, никого такого найти не удается…
Полицейские документы межвоенного периода крайне неполные. Часть из них была уничтожена спустя двадцать пять лет хранения, многое пропало во время войны. Но и на этот раз ей повезло. Архивариус из Головного Управления Полиции был молодым, веселым человеком. Одна рука у него плохо действовала, во время операции в нее попала пуля преступника. С оперативной службы пришлось уйти, но, поскольку он желал работать в полиции, то осел в архиве.
— Документы по делу семи психованных, которые восемьдесят лет назад ворвались в женскую школу? — архивариус удивленно поднял бровь. — У вас чего там, в ЦСБ, какой-то «Архив Экс-файлов»?!
Катаржина одарила его легкой улыбкой.
— Служебная тайна, — заявила она.
Молодой человек долго смеялся.
— А, чтоб вас всех, — сказал он наконец. — Какая там сигнатура?
Он отправился в архив и через несколько минут притащил толстенную папку, заполненную пожелтевшими бумагами восьмидесятилетней давности.
— Вы сами когда-нибудь их читали? — спросила Катаржина, раскладывая документы.
— Как и все в нашем архиве. Самая раздолбайская история двадцатого века…
Катаржина начала просматривать содержимое папки. Патрулю, прибывшему по вызову из школы, пришлось выламывать двери, заложенные изнутри нападавшими. В классе на втором этаже полицейские обнаружили семь лежавших на полу преступников. На одном из них была сутана, но, как оказалось потом, никаким священником он не был. Учительница держала их под прицелом российского револьвера марки «наган». Из ее слов следовало, что эти семеро ворвались в школу с намерением убить ее, хотя мотивов указать не могла. Ее вызвали на допрос в качестве свидетеля, но в управление она так и не попала. На следующий день оказалось, что она уволилась.
В папке был и протокол допроса предполагаемого священника. Как оказалось, он был предводителем небольшой группы типа секты, называвшейся Орденом Защитников Человечества. Эта кучка людей поставила перед собой амбициозную цель розыска и уничтожения вампиров. От ответа, почему он посчитал, будто бы эта никому не мешавшая учительница истории является вампирицей, допрашиваемый уклонился. Раскопки, проведенные в подвале его дома, позволили отыскать тела двух мужчин. Их убили, пробив сердце осиновыми кольями. Дата преступления установлена не была, но покойным, на вид, было от двадцати до сорока лет.
— Весьма любопытно, — буркнула Катаржина, — отдавая папку архивариусу.
— Значит, ЦСБ тоже станет разыскивать вампиров среди учителей? — полюбопытствовал тот. — Если можно посоветовать, в средней школе была у нас русачка, которую не помешало бы проверить… Как вы считаете, много в нашей стране таких кровососов?
Катаржина одарила архивариуса улыбкой.
— Это государственная тайна.
Направляясь в сторону автобусной остановки, она вспомнила мину, скорченную парнем, когда он услышал ее слова, и захихикала.
Археологи уже солидно вгрызлись в земляной вал. К этому времени они вскрыли с десяток помещений флигеля. Охранник, опершись на защитный барьер террасы, глядел на ряд комнаток, все еще заполненных мусором и землей. С высоты замковой террасы копающиеся там студенты казались совсем маленькими. Инстинкт подсказал, что кто-то встал у него за спиной.
— И как идут поиски кузины? — спросил он.
— Появилась парочка следов, — ответила Катаржина, становясь рядом.
— Интересных?
— Естественно. В настоящее время она живет не под своей фамилией. Работает в краковской школе, возможно — в лицее. На прошлой неделе ее выловили камеры, установленные на Центральном Вокзале. Она привезла группу детей на экскурсию. Камеры отмечают еще и время съемки. Я проверила, за пару минут до того прибыл поезд из Кракова.
— А вы уверены в том, что это она?
Катаржина вынула из сумки ноутбук и запустила фильм с камеры. Невысокая, темноволосая и хрупкая девушка никак не выглядела на свои четыре с лишним сотни лет…
— И правда, она, — усмехнулся охранник. — Приятно было увидеть. Она совершенно не изменилась… Вы обратили внимание на ее одежду?
— Конечно, — кивнула та. — Я даже идентифицировала костюм с помощью интернет-фирм, занимающихся продажей одежды. Одевается с изысканной элегантностью. Помимо работы в школе, у нее должны быть и какие-то другие доходы.
— Она всегда умела позаботиться о себе, — подтвердил охранник. — И как вы считаете, куда они отправились?
Та запустила фильм с другой камеры.
— Все уселись в автобус 192 маршрута. Я проверила. Через два часа в Большом Театре начался спектакль.
Мужчина помолчал, задумчиво глядя на раскоп.
— Забавно, но есть привычки, которых ничто не в состоянии изменить, — сказал он наконец. — Вы думаете, это государственная школа?
— Скорее всего, нет. Общественная или частная. Она привезла учениц на спектакль, затем они заночевали в Варшаве. Сейчас я проверяю гостиницы. Быть может, мне удастся установить, под какой фамилией она зарегистрировалась.
— И что вы сделаете, когда уже все установите?
— Не знаю. Но, наверняка, немного с ней поговорю…
Охранник слегка прищурил глаза, но ничего не сказал. Археологи все так же копались в земле.
— Ну а вы, наши свою трубку? — обратилась к нему Катаржина.
— К сожалению, нет. В просеянной почве ее не было. Впрочем, спустя две сотни лет, шансы и так были ничтожные… А вы не задумывались над тем, где она может жить?
— Честно говоря, конечно. Думаю, она снимает квартиру. Но, тем не менее, жилище меняет каждые несколько лет…
— Стася никогда особо не беспокоилась собственной безопасностью… — вздохнул долгожитель. — Да и я сам всегда выбирал профессии, несущие в себе определенную долю риска… Или это какое-то побочное явление? Как будто бы природа стремилась избавиться от таких, как мы…
Поделиться книгой: