Продавец воздушных шариков

— На развод? — спросила Шерри. — Я знаю.

Неловкая пауза сообщила ей, что она неверно поняла эти слова.

— Вы выдвигаете обвинение, миссис Рейнард? — терпеливо спросил суровый. Вероятно, они хотели знать, как им поступить с показаниями, которые они выслушали.

Но Шерри сказала, глядя сквозь полицейских:

— Я ни за что не подпущу больше Варда к Джонни. Я не смогу.

Неужели они не понимают?

— Не могли бы мы остановиться на следующем, миссис Рейнард? — начал уговаривать мягкий. — Ребенок оказался между вами, когда вы дрались с мужем. Поэтому причиненные ему повреждения являются, на самом деле, результатом несчастного случая. Хорошо?

— Вы можете считать так, — медленно ответила она, понимая, кто предложил эту версию, — но это не будет соответствовать действительности.

— Как же так, мэм?

— Потому что… ну как он мог швырнуть Джонни? Как он мог так поступить? Джонни не делал ничего такого, что ему не разрешалось. Он только хотел, чтобы кто-нибудь успокоил его. Как мог Вард не знать этого?

Ее словам не хватало чувства. Шерри обрадовалась, когда у нее выступили слезы, и со странной безучастностью подумала: как раз пора.

— Ребенка испугало насилие?

— Шум. Я так думаю. Видите ли, я закричала. Я была очень напугана, если хотите знать. — Она провела рукой по лицу. — Единственное, о чем я могла подумать, — это что Вард лишился рассудка. Казалось, он не узнавал меня. И Джонни тоже. И даже не понимал, что Джонни ребенок. Значит, Вард сошел с ума.

Она не могла продолжать дальше. И не было никакого смысла продолжать дальше.

— Временное помешательство, — со слабым оттенком неодобрения произнес суровый.

— Что говорит Вард? — промямлила Шерри.

— Мы еще не имели возможности переговорить с ним, — словно извиняясь, ответил мягкий.

— Это не имеет значения, — пробормотала она.

Полицейские какое-то время помолчали и, словно обменявшись каким-то невидимым сигналом, ушли.

Лишь теперь приблизилась трепещущая миссис Айви. Она, должно быть, слышала большую часть разговора. Она также успела узнать, как чувствует себя Джонни. Поэтому, усевшись рядом с Шерри, она защебетала, что только что звонила домой мистеру Айви. В районе снова тихо. Приезжала полиция, но, конечно же, Шерри это известно. А затем приезжала карета «скорой помощи», но Вард Рейнард был не слишком серьезно ранен — по крайней мере, так она решила. Приехал отец мистера Рейнарда и забрал его с собой. Видите ли, когда Вард немного пришел в себя, как сказал мистер Айви, он спросил, где его мама. Но теперь все улажено. Сейчас сюда приедет мистер Айви, и супруги с радостью отвезут бедняжку миссис Рейнард домой.

— Я не могу уехать, — сказала Шерри. — О, я хочу поблагодарить вас обоих за все. Но я не могу уехать отсюда. Я должна быть здесь, когда Джонни придет в себя и захочет меня видеть. Я должна быть здесь, чтобы помочь ему преодолеть последствия всего этого — если мне удастся.

Она вдруг согнулась пополам. Со мной что-то не так, подумала Шерри.

Миссис Айви кусала губы. Она была взволнована. Итак, она вела себя геройски больше времени, чем было допустимо для одного дня, а возможно, и для целой жизни. Ей не следует и дальше впутываться в дела этой молодой пары — в конце концов, просто соседей.

— Вы не знаете адвоката? — спросила Шерри. — Специалиста по разводам?

— О, видите ли, — сказала соседка, считавшая, что следует сначала немного успокоиться, — вы не должны принимать поспешных решений, когда вы так взволнованы.

«Какое решение?» — подумала Шерри.

Она как бы прислушалась к тому, как течет ее кровь. И решила: нет, она вовсе не взволнована. То лекарство, что ей дали выпить, делает все окружающее незначительным. Она переменилась. Шерри посмотрела на соседку и подумала: «Возможно, она права. Мне не следует говорить. Мне не следует ничего делать. По крайней мере до тех пор, пока я не стану самой собой… тем, чем я являюсь, — что бы это ни было».

— Я хотела бы отблагодарить вас, — пробормотала она.

— Я так сожалею, что с вами произошло это несчастье, — сказала миссис Айви. (И на этом моя обязанность закончена, не так ли? — читалось в ее голосе.) — Он определенно никогда не производил на меня впечатления достойного молодого человека.

Он им и не был, подумала Шерри. Не был. Что-то вывело его из себя, что-то, обладавшее силой изменить его. Она так думает, и она может доказать это. Но что значат доказательства? Она опасалась, что это может произойти, и это произошло, и кто сможет поручиться, что такое не произойдет и впредь? Поэтому колебаться нечего.

«Я помню, когда все было решено. Сегодня утром, и я тогда была самой собой. О, Вард, все отправилось в сточную канаву, все прошлое. И я не могу ничего с этим поделать. Не могу помочь тебе. Не смогу простить тебя. Хотя, наверное, смогла бы, но не имею права рисковать, поскольку речь идет о Джонни. Поэтому — прощай».

Глава II

— Попробуй больше не плакать, Эмили, хорошо? Пожалуйста.

Он говорил мягко. В большом доме было тихо. Эдвард Рейнард и его жена Эмили стояли в холле второго этажа, откуда через полузакрытую дверь темной спальни им было видно длинное распростертое тело их взрослого единственного сына, тихо лежавшего в своей кровати.

— Ты же знаешь, с ним все в порядке. Да, это был свирепый удар, и какое-то время, вероятно, ему будет больно. Но с ним все в порядке. И он дома, — Эдвард Рейнард стремительно зашагал по темно-синему ковру. — Я останусь здесь до тех пор, пока не придет сиделка, — сказал он, буквально кипя энергией.

Он был невысоким мужчиной, на голову ниже сына, с очень прямой осанкой, которую часто вырабатывают невысокие мужчины в стремлении казаться выше. Он предпочитал одежду серого цвета, поэтому весь казался серым. Его седые волосы казались серыми, и лицо так же казалось лишенным цвета. Глаза у него, однако, были ярко-карими.

Его жена Эмили, узкая в бедрах, но грузная сверху, семеня тонкими ножками, неотступно следовала за ним.

— Он мог быть убит! — завыла она.

— Насилие. — Губы ее мужа скривились. — Она, вероятно, принадлежит к той среде, где часто происходит подобное.

— Ребенок получил травму! — Эмили опять заплакала.

— Врач говорит, что с Джоном все будет в порядке. На этот раз, — мрачно добавил он.

— О, Эдвард, что мы можем сделать?

— Шшш… — Мужчина отодвинулся от открытой двери. — Многое. На этот раз мы не отступим и просто сделаем то, что должны были сделать давным-давно.

— Я не могу понять, — стонала Эмили, — я не могу понять, как это могло случиться.

— Они дрались, — сказал он. — Физически, по-настоящему дрались — как звери. Это просто невыносимо для человека. И какое ей дело до того, что ребенок находился в комнате?

— Бедный малыш! Беззащитный ребенок! Какой ужас!

— Да, это уж точно, — сказал он. Взгляд его ярких глаз сосредоточился на жене. — Вард перенес сильное потрясение. Ты это понимаешь, надеюсь?

— О, его сердце, должно быть, разбито, — шмыгнула носом мать Варда.

— По крайней мере, теперь все кончено, — отрезал Рейнард.

— На этот раз Вард должен будет согласиться.

— Согласится, не беспокойся. От нее необходимо избавиться. Я говорил ему, много лет назад, что надо признавать ошибки и исправлять их.

— А как насчет малыша — Джона? — спросила миссис Рейнард. Ее бледно-голубые глаза с опаской смотрели поверх носового платка на мужа.

— Мы позаботимся о Джоне. Я займусь этим. — В праведной решимости он выпрямился, казалось, до девяти футов. — Я иду звонить Мерчисону.

Мерчисон был адвокатом. В холле второго этажа не было телефона.

— Эдвард, и все это придется выставить на всеобщее обозрение? — задрожала она, хватаясь за мужа. — Все это невообразимо отвратительно. Я просто не могу… — Она начала плакать снова. — Не оставляй меня сейчас.

— Шшшш… Шшшш… Все хорошо, Эмили. — Он обнял рукой ее плечи, и она ответила тем, что принялась усиленно вытирать слезы и попыталась поднять голову.

Так они и стояли в холле второго этажа молчаливого дома, у открытой двери комнаты, — где тихо лежал их взрослый сын, и не спрашивали самих себя или друг друга, почему же именно эту женщину нельзя было оставить здесь одну.

В полдень Шерри опустилась на стул рядом с кроватью Джонни. Мальчик пришел в сознание и жалобно хныкал, не помня подробностей (Шерри благодарила за это Бога), но тем не менее зная, что с ним произошло что-то ужасное. Шерри постаралась окружить его заботой и любовью. Она сказала мальчику, что папа очень сильно болен, ему очень плохо; но врачи заботятся о нем. Не здесь, далеко. Но мамочка здесь, и врачи, конечно же, заботятся о Джонни, разве не так? Посмотрите на него, он словно закручен в пеленки. Никто не позволит сделать ему больно. Сколько вокруг медсестер, они тоже защитят его. «Видишь этих теть, одетых в белое? Они все здесь для того, чтобы никому не было больно, а маленькие дети выздоравливали. Видишь, на других кроватях тоже лежат дети?»

Джонни, похоже, успокоился и затих, но Шерри понимала, что не может выполнить такую сложную задачу за короткое время. Возможно, начало она положила, но ей еще предстоял долгий путь.

После того как Джонни задремал, Шерри почувствовала усталость. В больнице терпеливо относились к матерям. Мальчик находился в приемном отделении, и Шерри позволили провести там все утро. Однако она не могла оставаться здесь двадцать четыре часа в сутки. Она не представляла, что ей делать. Вот сейчас мозг заработает, и она что-нибудь придумает. Сквозь усталость начали пробиваться острые нервные уколы, хотя Шерри и не испытывала желания застонать или расплакаться. Все было в прошлом. Действие снотворного или успокоительного прекратилось, но Шерри все равно была признательна за его продолжительность.

Она услышала шаги, увидела, кто подходит к ней, и ощутила новый прилив сил. У Эдварда Рейнарда не нашлось для нее ни слова; он даже не кивнул ей в знак приветствия. Приблизившись к Шерри вплотную, он взглянул на лицо спящего ребенка. Лишь после этого, отрывисто качнув головой, он властным жестом пригласил молодую женщину выйти.

Шерри оставила фартук на спинке стула. Вместе с ним она оставила свое прошлое. Теперь весь мир стал другим; Ей необходимо встретить Эдварда Рейнарда с открытым лицом. Он был ее врагом, он всегда был им, хотя она никогда не понимала почему. Теперь не было нужды производить хорошее впечатление, даже просто считаться с ним. Она испытала облегчение, чуть ли не радость.

В коридоре Эдвард Рейнард сказал:

— Я говорил с врачом Джона.

Она ничего не ответила. Значит, он пришел к ней не за новостями.

Эдвард Рейнард слишком крупными для его роста шагами шел к небольшой комнате ожидания в дальнем конце коридора. Шерри не торопясь следовала за ним. Ей некуда было спешить. Рейнард, вынужденный ждать, воспринял это как оскорбление и гневно обернулся к Шерри.

— Я переведу его в отдельную палату, — сказал он.

— Нет, вы этого не сделаете, — тут же ответила она. — Ему нужно, чтобы вокруг были люди.

— Рядом с ним круглосуточно будет находиться сиделка.

— Нет. Это дорого, и в этом нет необходимости. Ему будет лучше с другими детьми.

— Счет оплачиваю я.

— Нет, — сказала она, следуя какому-то глубокому инстинкту. — У меня есть страховка. Я сама позабочусь о своем сыне.

— Сыне Варда, — свирепо произнес он. — Хотя с этим браком покончено.

— Да, будет покончено, — сказала Шерри. — Как только я встречусь с адвокатом…

— Насчет адвокатов я позабочусь, — гневно заявил он. — Если вы не можете придумать ничего лучше, чем затевать драку в присутствии ребенка…

— Поверьте мне, — твердо сказала Шерри, — Вард больше никогда не приблизится к Джонни, чтобы иметь возможность причинить ему боль. Или напасть на меня.

— Вы лжете! — воскликнул он. — Кто напал на Варда? Кто ранил его?

— О, это сделала я, — чуть ли не весело произнесла она. И подумала, что не в состоянии поколебать то, что вбил себе в голову Эдвард Рейнард.

— Хотя я сомневаюсь в том, что Вард захочет делать достоянием гласности такое поведение со стороны женщины, предположительно любящей супруги и матери, — оборвал ее Рейнард, — долготерпению в этом браке пришел конец.

— Это верно.

Шерри смотрела ему в лицо с чувством простого любопытства. Она никогда не понимала его, а теперь этого больше и не требовалось; но почему же он воспринимал каждое произнесенное ею слово как оскорбление? Возможно, оно и было таковым, подумала она и улыбнулась.

— Если хотите знать, — прорычал он, взбешенный этой улыбкой, — Вард дома, где за ним надлежащим образом ухаживают. Я приехал сюда, чтобы сообщить, что он никогда больше не вернется в ваш дом. Я намереваюсь уведомить владельца, что Вард больше не является ответственным за ренту.

Шерри засмеялась. Она не могла удержаться.

Она заметила его желание поднять руку и ударить ее. Она также отметила усилие воли, которым он подавил это желание. И подумала про себя: мне не следовало смеяться. Нет, не следовало смеяться.

Шерри торжественно произнесла:

— Полагаю, адвокаты договорятся о разделе имущества. Половина машины. Половина мебели.

Она печально покачала головой, и у нее во рту пересохло.

— Это все пожалуйста, — бросил он. — Вы получите, приличные отступные — если вы к этому стремитесь.

— Все, что по закону мое, — сказала она, — я, несомненно, возьму, — и увидела, как это тоже было сочтено оскорблением.

— Эмили и я, разумеется, позаботимся о благополучии нашего внука, — напыщенно произнес он.

— Нет, этого не будет, — сказала она, растягивая слова.

— Не думаете ли вы, что у вас получится?

— Почему бы и нет? — закричала она, неожиданно распаляясь. — Если я содержала длительное время и ребенка, и мужа, и, кстати, оплачивала и ренту, и продукты?

— Это был ваш выбор, не так ли? — холодно заметил он. У него изогнулась губа. — Вы будете продолжать работать официанткой в коктейль-баре или же вы собираетесь вернуться в варьете?

Шерри не ответила. Несмотря на охватившую ее ярость, ей было все-таки жаль этого человека из-за его неосведомленности. Похоже, он не знал, что она лишь попробовала себя в шоу-бизнесе и убедилась, что у нее ничего не получится. Похоже, он не знал, что она была не только неопытна, но и — в свои двадцать шесть лет — слишком стара, уже не в форме. Он даже не знал, что работать в варьете вовсе не просто. Он думал, что там работают только умственно отсталые. Ха, не такие, как он, устало подумала она.

Он что-то говорил о том, что «у ребенка не будет жизни».

— Как только Джонни поправится, — прервала его Шерри, и, пока она говорила, решение это окончательно созрело, — я сразу же увезу его на Восток, на родину своих родителей.

— Нет, вы этого не сделаете, — сказал он, в свою очередь растягивая слова. — У меня большие сомнения на этот счет. У вас нет на это прав. Вы сделали все, что могли, чтобы искалечить моего сына. Но вы не искалечите моего внука.

Его лицо побелело, тело напряглось как пружина, и Рейнард стремительно бросился вон из комнаты.