Карамболь

Место: ресторан «Траттория Комедиа» возле поля для гольфа в пригороде Диккен.

Время: вторник, ровно в 18.00.

Действия: занять место в баре заказать пиво, выпить пару глотков и примерно через пять минут пойти в туалет. Взять с собой пакет с деньгами, оставить его хорошо прикрытым бумажными полотенцами в корзине для мусора. Если в туалете будет кто-то еще, подождать, пока все уйдут. Прямо из туалета выйти на парковку и уезжать. Всё.

Тот же вид бумаги, что в прошлый раз. Тот же почерк, вероятно, та же ручка.

Та же подпись: друг.

Никаких угроз. Никаких комментариев по поводу его слабости.

Только необходимые инструкции. Проще некуда.

Без двух минут шесть он поднял боковое стекло и вылез из машины. Припарковался он максимально далеко от ресторана, почти у выезда с парковки. Быстро, но без спешки, прошел пятьдесят метров по хорошо продуваемой гравийной площадке до здания ресторана. Оно было низким и построено углом; фасад украшен померанским камнем. Окна в стиле Гауди обиты черным стальным ободком. Он открыл отделанную под палисандровое дерево дверь и вошел.

Констатировал, что народу немного, но атмосфера все-таки довольно приятная. Прежде он тут никогда не бывал и сейчас предположил, что это заведение предназначено преимущественно для игроков в гольф, а такую отвратительную осеннюю погоду едва ли можно считать высоким сезоном. Бар находился сразу налево, за стойкой сидела, покуривая, одинокая женщина лет сорока, в компании вечерней газеты и какого-то зеленого напитка. Когда он вошел, женщина оторвалась от газеты, но явно решила, что та интереснее.

Прежде чем сесть, он глянул вглубь помещения. Зал загибался за угол, и большинство столиков, просматривавшихся от бара, оказались пустыми. Одинокий мужчина сидел, склонившись над порцией пасты. В камине потрескивал огонь; интерьер был оформлен в темно-коричневых, красных и зеленых тонах, из скрытых динамиков доносилась какая-то неопределенная фортепианная соната. Он поставил пакет между ног и заказал пиво у бармена — молодого человека с собранными в хвостик волосами и кольцом в ухе.

— Ветрено? — спросил бармен.

— Жуть, — ответил он. — Маловато народу сегодня?

— Что правда, то правда.

Он получил пиво в высоком, каком-то дамском бокале на ножке. Расплатился, выпил половину и спросил, где находится туалет. Бармен указал в сторону камина, он поблагодарил, взял пакет и направился туда.

Там пахло итальянской сосной и было удивительно пусто. И чисто. Мусорная корзина между двумя раковинами оказалась заполненной использованными бумажными полотенцами только на треть. Он запихнул туда пакет из универмага «Боодвик» и набросал сверху новых полотенец, предварительно их немного измяв. Все согласно инструкциям. Вся процедура заняла десять секунд. Он постоял еще десять, с легким удивлением разглядывая собственное отражение в чуть поцарапанном зеркале над раковинами. Затем вышел из туалета. Кивнул, проходя мимо, бармену и двинулся к машине. Воздух был как замерзший металл.

«Ловко, — подумал он, вновь сидя за рулем. — Чертовски ловко».

Затем открыл бардачок и достал кусок трубы.

Прошло ровно шесть с половиной минут.

Вышедшему из ресторана высокому и худощавому мужчине на вид можно было дать лет тридцать. В правой руке он нес пакет, а левой беззаботно помахивал ключами от машины. Мужчина явно направлялся к старому «пежо», стоявшему метрах в двадцати от его собственной машины. К одному из пяти автомобилей на большой парковке.

Еще до того, как мужчина открыл дверцу, он успел сообразить, насколько тот не профессионален. Выждать так мало и затем открыто разгуливать с пакетом — разве это не безумие? Он понял, что все-таки имеет дело с не слишком серьезным противником и, главное, что противник сильно недооценил его собственный масштаб.

Он настиг мужчину, как раз когда тот собирался вставить ключ в замок дверцы.

— Извините, — сказал он. — Мне кажется, вы кое-что обронили.

Левую руку он держал на расстоянии полуметра от лица мужчины.

— Что такое?

Он быстро окинул взглядом парковку и окрестности. С каждой секундой становилось все темнее. Не было видно ни души. Он со всей силы ударил мужчину по голове. Попал чуть наискось, над левым ухом. Мужчина беззвучно рухнул на землю. Ничком, поджав под себя руки. Прицелившись к шее, он ударил еще раз, с той же решительностью. Послышался короткий хруст, и он понял, что если мужчина не умер от первого удара, то теперь уже мертв наверняка. Из головы хлынула кровь. Он осторожно высвободил пакет и ключи от машины и огляделся.

По-прежнему никого. Темно и пустынно. Быстро взвесив все «за» и «против», он ухватил мужчину за ноги и оттащил его в окружавшие парковку нестриженые кусты. На гравии остался широкий след, но он предположил, что все следы смоет дождем. Отступил на два шага назад и убедился в том, что с расстояния нескольких метров ничего не видно. По крайней мере, тому, кто не знает, что ищет. Или что тут вообще есть что искать.

Он удовлетворенно кивнул и вернулся к собственной машине. Будет, разумеется, не лишним, если на труп наткнутся только через несколько дней. Вероятно, чем позже, тем лучше. Он завернул кусок трубы в газету и сунул в пакет с деньгами.

Завел машину и поехал прочь.

Пышные темные волосы, бороду и тонированные синие очки он не снимал, пока не миновал роковую бетонную трубу возле шоссе, ведущего в Бооркхейм, а когда полчаса спустя наливал у себя на кухне в обычный стакан на два пальца виски, возблагодарил таблетки «сабрила» — голубоватые чудодейственные пилюли, позволившие ему сохранять трезвость рассудка в течение всего этого вечера. И в предыдущие дни тоже. Не вредно обладать кое-какими фармакологическими познаниями в области собственной души и ее потребностей. Совсем не вредно.

Он выпил виски.

Принял расслабляющую пенистую ванну.

Затем позвонил Вере Миллер.

II

6

Тело обнаружил некий Андреас Фише.

Произошло это в четверг, ближе к вечеру. Фише навещал сестру в пригороде Диккен (конечно, она стерва, а не сестра, но родня есть родня, да к тому же ей удалось выйти замуж за весьма состоятельного адвоката) и на обратном пути пошел через парковку перед рестораном «Траттория Комедиа», остановился, чтобы пописать, и тут заметил, что в кустах что-то лежит.

Фише справил нужду и осмотрелся. Затем осторожно отвел несколько колючих веток и заглянул в кусты. Там лежал человек. Тело. Мертвое тело.

Трупы Фише доводилось видеть и прежде. Даже не раз за его бурную жизнь, и после того, как он подавил первое побуждение — сделать ноги, — возобладала практичная сторона его натуры. Он удостоверился, что на пустынной в этот сумеречный час парковке никого не видно.

Потом аккуратно отвел в сторону еще несколько веток — тщательно следя за тем, чтобы не ступить на мягкую землю и не оставить отпечатков (у него, как уже говорилось, имелся кое-какой опыт), — и присмотрелся к покойнику.

Довольно молодой, довольно высокий мужчина. Лежал на животе. Темно-зеленая куртка и обычные синие джинсы. Повернутая вверх половина лица была покрыта засохшими темными полосами, и Фише догадался, что кто-то лишил его жизни, ударив чем-то жестким и тяжелым по голове. Просто-напросто. Такое ему видеть тоже доводилось, правда, уже несколько лет назад.

Еще раз убедившись, что никого поблизости нет, он наклонился и стал проверять карманы.

Это заняло всего несколько секунд, и результат оказался довольно ничтожным, как установил Фише, отойдя от тела метров на двести. Потертый бумажник, без кредиток. Сорок гульденов купюрами и пригоршня мелочи. Почти пустая пачка сигарет и зажигалка. Связка ключей — четыре ключа и рекламный брелок какой-то фармакологической фирмы. И больше ничего; он бросил все, кроме денег, в урну, быстро прикинул в уме и отметил, что кое-какая сумма у него все же образовалась. Вместе с сотней, которую ему удалось позаимствовать у сестры, набралось более чем достаточно для того, чтобы позволить себе провести вечер в кабаке, и он с некоторым умеренным удовлетворением сел на двенадцатый трамвай, идущий в центр. Конечно, без билета. Билетов Андреас Фише не покупал уже тридцать лет.

Кабачок «Маленький Ханс» на северной стороне бухты Маар принадлежал к числу его излюбленных пристанищ. Здесь Фише обычно коротал вечера, когда у него водились деньжата, сюда он и направил свои стопы в этот дождливый ноябрьский четверг. Когда Фише вошел, в самом начале седьмого, народу еще почти не было, и он некоторое время просидел за длинным столом с бутылкой пива и рюмкой можжевеловой водки в полном одиночестве. Сидел, изо всех сил стараясь экономить спиртное, докуривая сигареты покойника, и размышлял над тем, не лучше ли сразу оповестить полицию. Долг долгу рознь, как говаривали прежде. Тут появились три или четыре хороших приятеля, и Фише, верный старой привычке, отложил дело на потом. «Суетиться глупо, — подумал он. — Бог спешки не любит, а тот мужик все равно не воскреснет».

Когда ближе к часу ночи Фише рухнул на свою продавленную постель в холостяцкой гостинице на Армастенстраат, в голове у него, правда, вертелось много всякого, но никак не мертвое тело возле какой-то пустынной парковки в Диккене и не требовательный голос остатков чахнущей совести.

Следующий день — пятница — выдался дождливым и унылым. Большую его часть Андреас Фише пролежал в постели, чувствуя себя не совсем здоровым и разбитым, и только утром в субботу позвонил в полицию — из телефона-автомата на Центральном вокзале — и спросил, не хотят ли они получить кое-какую информацию.

Ему ответили, что, в принципе, хотят. Однако сразу дали понять, что не собираются платить ему ни гроша.

Фише быстро проанализировал ситуацию. Потом гражданская сознательность взяла верх, и он совершенно бесплатно рассказал, что в пригороде Диккен, пожалуй, стоит забрать труп. На парковке, поблизости от поля для гольфа, возле ресторана, как он там, черт возьми, называется.

Если он не ошибается, этого человека убили.

Когда полицейский принялся спрашивать его имя, адрес и тому подобное, Фише сразу повесил трубку.

— Как давно? — спросил комиссар Рейнхарт.

— Трудно сказать, — ответил Меуссе. — Точно определить пока не могу.

— Ну, на твой взгляд, — настаивал Рейнхарт.

— Хм… — произнес Меуссе, рассматривая лежащее на мраморном столе тело. — Три-четыре дня.

Рейнхарт подсчитал:

— Значит, во вторник или в среду?

— Во вторник, — уточнил Меуссе. — Если тебя устроит чистая догадка.

— У него довольно изможденный вид, — заметил Рейнхарт.

— Он мертв, — сказал Меуссе. — Все время идет дождь.

— Да-да.

— Хотя начальник, наверное, старается на улицу не выходить?

— По мере возможности, — ответил Рейнхарт. — Значит, всего два удара?

— Достаточно одного, — уточнил Меуссе, поглаживая лысину. — Если знать, куда целиться.

— А убийца знал?

— Возможно, — сказал Меуссе. — То, что ударили примерно сюда, довольно естественно. Через макушку к виску. Второй… удар по шее… интереснее. Он более профессиональный. Перебивает шейный отдел позвоночника. Так можно убить лошадь.

— Понятно.

Меуссе пошел в угол, к раковине, и стал мыть руки. Рейнхарт остался у стола, разглядывая покойника. Мужчина, судя по всему, лет тридцати. Возможно, чуть моложе. Довольно худой и довольно высокий: метр восемьдесят шесть, как сообщил Меуссе. Одежда лежала на другом столе и была самой обычной: синие джинсы, долгополая зеленая ветровка, тонкий, довольно изношенный шерстяной свитер, бывший когда-то светло-серым и местами еще сохранивший цвет. Простые коричневые туфли-мокасины.

Никаких документов, удостоверяющих личность. Ни бумажника, ни ключей — вообще никаких личных вещей. Ясно как день: кто-то очистил его карманы.

Не менее очевидно и то, что кто-то убил его, ударив по голове и шее каким-то тупым предметом.

«Ага, — подумал Рейнхарт. — Опять приплыли».

Меуссе кашлянул, и Рейнхарт понял, что пора оставить его в покое. Перед уходом он бросил последний взгляд на лицо покойного.

Лицо узкое, вытянутое. Его чуть портили широкий рот и крупные черты. Волосы длинные, заправлены за уши и собраны на затылке в хвостик. Темная щетина и маленький шрам под левым глазом. Что-то в нем казалось знакомым.

«Я тебя уже где-то видел», — подумал Рейнхарт.

Затем он покинул судебно-медицинскую лабораторию и вернулся в полицейское управление.

Инспектор уголовной полиции Эва Морено засунула фотографии обратно в папку и кинула ее через стол Рейнхарту.

— Нет, — сказала она. — В списке его нет. У нас, вообще, за последнюю неделю только три заявления об исчезновении. Женщина из дома для престарелых в Лере, у нее старческий маразм, и мальчик пятнадцати лет, сбежавший из дома.

Роот перестал жевать печенье.

— Три, — заметил он. — Ты сказала «три».

— Да, — подтвердила Морено. — Правда, третья — змея. Думаю, ее мы тоже можем исключить.

— Змея? — переспросил Юнг.

— Зеленая мамба, — пояснила Морено. — Похоже, исчезла из квартиры на улице Келнерстраат в ночь с понедельника на вторник. По словам хозяина, она смертельно опасна. Но добрая. Может убить человека за две секунды, отзывается на имя Бетси.

— Бетси? — переспросил Роот. — У меня когда-то была подружка, которую звали Бетси. Она не была доброй, но тоже исчезла…

— Спасибо за информацию, — сказал Рейнхарт, постучав трубкой по столу. — Пожалуй, достаточно. Говорят, что тропические змеи, в любом случае, не особенно хорошо переносят такую погоду. Но думается, что кому-нибудь скоро уже пора начать разыскивать нашего убитого парня. Если Меуссе прав…

— Меуссе всегда прав, — вставил Роот.

— Не перебивайте меня, — велел Рейхарт. — Если Меуссе прав, то парень лежал в кустах со вторника, а большинство людей обычно начинает звонить, выждав не более одного или двух дней… я имею в виду близких.

— Если у него таковые имеются, — добавила Морено.

— Одинокие старики могут лежать мертвыми по полгода, — заметил Юнг.

— Да, такие нынче времена, — вздохнул Рейнхарт. — Кстати, не только старики. Я тут читал о женщине, которой еще полтора года после смерти выплачивали пенсию. Женщина лежала в погребе с картошкой, а деньги ей переводили прямо на счет… Бр-р… в хорошеньком мире мы живем. Юнг, что тебе сказали в ресторане?

Юнг открыл блокнот.

— Я пока поговорил только с парой тамошних служащих, — объяснил он. — Никто из них по фотографии его не узнал, но завтра днем мы встречаемся с двумя людьми, работавшими во вторник. Если все произошло именно тогда, то не исключено, что они смогут его опознать… или хотя бы рассказать, заходил ли он к ним.

— Еще что-нибудь есть? — спросил Рейнхарт, раскуривая трубку.

— Да, машина, — ответил Юнг. — Там на парковке, очевидно, со вторника или среды стоит старенький «пежо». Мы проверили и узнали, что машина принадлежит некоему Эльмеру Кодовски. Его нам, к сожалению, найти не удалось. По словам консьержа у него дома, он работает на нефтяной платформе где-то в Северном море…

— Отлично, — сказал Рейнхарт. — В такое время года там, вероятно, хорошая погодка. Есть добровольцы?

— … правда, он намекнул на то, что их жилец, возможно, находится значительно ближе, — уточнил Юнг. — В кустах, в любом случае, лежал не Кодовски.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Роот. — Выражайся яснее.

— Тюрьму, — ответил Юнг. — По мнению консьержа, Кодовски далеко не святой, и вполне возможно, что истории про нефть нужны только для отвода глаз, а на самом деле он где-то сидит. Такое явно случалось и прежде.

— Хм… — произнес Рейхарт. — Уже лучше. Тебе придется проверить соответствующие учреждения… или, Краузе, займись-ка этим лучше ты. Правда, если этот Кодовски находится под арестом, то ему, пожалуй, трудно было поехать припарковаться в Диккене?

— Может, его выпустили на пару дней, — предположил Юнг. — К тому же он мог кому-нибудь одолжить машину… или ее могли угнать.