— О! — Юлька внимательно посмотрела на меня, а голодная кошка Ксюша, воспользовавшись ситуацией, впилась когтями в пакет с крекерами.
— Кыш! Ничего странного: Дятлова обвиняют в том, что получал взятки за ложный диагноз «мужеложство», а также в том, что он сам не брезговал мальчиками. Но он не такой, я знаю. Это его врачи-завистники подставили.
— А как ты это собираешься доказать?
— Вот в этом-то вся и проблема. Говорят, следователь Пулеев, который ведет дело Дятлова, и слышать ничего не хочет в его оправдание. Но что-нибудь придумаю.
— Пулеев? Ха-ха-ха. — Юлька залилась таким громким смехом, что голодные кошки предпочли отойти на несколько метров в безопасную зону. — Делом Дятлова занимается Пулеев? Ну, тогда твоему Дятлову уже ничего не поможет.
— Почему это? Он так не любит доктора?
— Мягко сказано — не любит. Он его ненавидит! Ты не слышала о недавнем нововведении: всю порнуху разрешили к продаже, назвав ее эротикой.
Только кроме зоо-, педо-, некро-и еще какой-то филии. Так вот, мало того, что Дятлов стал инициатором этого законопроекта, так он еще и взялся просматривать кучу порнухи, дабы отделять зерна от плевел. А Пулеев входил в ту же комиссию по принятию этого революционного решения, и сказать, что он был против, значит не сказать ничего.
Он был просто в ярости, наверное из-за того, что теперь все менты лишаются хорошей кормушки: раньше они бабки получали за выдачу разрешений киоскам на продажу порнухи, а теперь, когда порнуха — уже не порнуха, с кого деньги получать? Раньше же на этом бизнесе вся ментовка кормилась, и прокуратура свою долю получала за то, что знала, но молчала.
— Ты писала об этом в своем «Телескопе»?
— Писала, писала. Так вот, когда была пресс-конференция по поводу новых правил определения порнографии, слово взял Дятлов. Ты бы видела лицо Пулеева в этот момент — он весь побелел, покрылся испариной, задрожал как кобель перед случкой. Короче, он готов был убить доктора на месте.
— Так что брал Дятлов взятки или не брал — сидеть все равно будет, — заключила Юлька, механически поедая предназначенные для моей депрессии крекеры.
— Слушай, а вдруг этот Пулеев сам сфабриковал дело против доктора? На фоне разногласий насчет нравственных аспектов популяризации секса… Юлька, ты решила слопать все, что принесла?
— Нет, оставлю чуть-чуть кошкам. Кстати, как твой фонтан?
— О, я его почти придумала. Пошли, я покажу, как это будет выглядеть.
Поскольку Юлька страдала отсутствием пространственного воображения, то фонтан пришлось нарисовать мелом на ковре. И пока мы спорили, как можно отобразить верхнюю его часть, пришел Модестов. К сожалению, появление нового архитектурного сооружения не было пока согласовано в его инстанции, и нам с Юлькой пришлось соврать, что это магический круг, отгоняющий злых духов. Модестов, который в последнее время уделял много внимания проблеме церковного дела в России, сказал, чтоб мы стерли эту гадость, и пообещал, что на днях приведет батюшку, чтобы тот освятил наше жилище.
Юлька вскоре уехала, перепоручив меня заботам Модестова, который в свою очередь предпочел телефон мне, а я долго еще думала, маясь без сна, о докторе Дятлове. Интересная ирония судьбы получается: Пулеев возбудил уголовное дело против ненавистного доктора. Сам привел лжесвидетелей, сфабриковал улики… Это какой же сволочной характер надо иметь, чтоб такое провернуть?
Ночью мне приснился сон, как доктор Дятлов преподает в школе секс, а за партой среди прочих учеников сидит Пулеев. Пулеев отчаянно списывал и все время норовил сбежать с урока.
Надо быть конченым оптимистом, чтобы надеться на дружескую встречу и плодотворную беседу с Виктором Пулеевым. Не страдая избытком наивности, я не стала звонить следователю и договариваться о встрече. Решила брать его живьем, внезапно появившись в районной прокуратуре. Не станет же он выгонять беременную девушку из кабинета, не выслушав?
Уже в десять утра я заняла пост у кабинета следователя прокуратуры Приморского района Виктора Ибрагимовича Пулеева. Он как будто знал, что ничего хорошего его не ждет, и из кабинета не высовывался, уже полтора часа уделяя внимание одному таинственному посетителю. Я терпеливо ждала, изучая темные пятна от обвалившейся штукатурки на потолке. О чем можно так долго говорить? После двух часов сидения в засаде мне захотелось в туалет — все-таки беременность дает о себе знать. Раньше я была гораздо выносливее.
Вернувшись, я подошла к двери, чтоб проверить, на месте ли долгожданный Пулеев. Прислушалась, но не услышала за дверью ни звука. Я вежливо постучала. Тишина. Еще раз — громче. Похоже, Пулеев почувствовал засаду и удрал.
Я приналегла на дверь посильнее. Тут вмешался проходивший по коридору сотрудник прокуратуры, который не смог спокойно смотреть, как беременная дама портит государственное имущество.
— Вы к Пулееву?
— Да!
— Зачем вы тогда в пустой кабинет ломитесь? Видите, он по коридору с посетителем идет? Бегите, может, догоните!
В конце коридора неторопливо удалялись две мужские фигуры. Одна фигура, нежно поддерживая за руку другую фигуру, что-то увлеченно говорила.
— Виктор Ибрагимыч! Уделите, пожалуйста, мне пару минут! — Я побежала вслед удаляющимся фигурам. Фигуры недовольно обернулись.
Пулеев оказался невысоким полноватым мужчиной с волосами цвета пожухлой травы. Он с сожалением отпустил локоть собеседника. Посетитель Пулеева имел гораздо более презентабельный вид: крупное мужественное лицо, выразительные глаза, гордый прямой нос и очень идущая ему упитанность. Причем, где-то я уже видела этого мужчину приятной внешности. Только вот не помню — где… Странно, что не запомнила.
Обычно я запоминаю места, где водятся приятные мужчины. Не для себя, а вдруг кому понадобятся…
— Не пугайтесь. Я из агентства «Золотая пуля», меня зовут Нонна Железняк. Я занимаюсь расследованием дела доктора Дятлова, который подозревается во взяточничестве, — отрекомендовалась я.
— Что вы хотите? — холодно спросил Пулеев.
— Хочу докопаться до истины, — дежурно ответила я, с интересом наблюдая, как побледнел при упоминании имени Дятлова собеседник Пулеева. И где я все-таки его видела?
— Подождите минуту у моего кабинета, я скоро приду.
— Нет, Витя, не надо меня провожать. Я у тебя не впервой, дорогу найду, — заторопился мужчина приятной внешности, — вечером созвонимся, договорим. Пока!
— Пойдемте. — Пулеев пошел по направлению к кабинету. — Не могу поверить, что журналист с таким стажем работы, — Пулеев зачем-то кивнул на мое пузо, — не знает, что всю информацию в прессу прокуратура дает через пресс-центр. Там сидит такой Курочкин Сергей Геннадьевич и получает за это неплохие деньги. Зачем вы его обязанности на меня перекладываете? — Пулеев явно издевался.
— Знаю я все. Но дело в том, что к нам в Агентство поступила информация, ЮЗ что дело сфабриковано, — воспользовалась я своим любимым приемом, который я изобрела сама, а потом выяснила, что им пользовались журналисты испокон века и называется он — «провокация». — Если вы не дадите свой комментарий, то нам придется опубликовать материал без вашей точки зрения, на основании уже имеющейся информации.
— Ерунда! — Пулеев открыл дверь в свой кабинет. — Какая еще информация? Одно могу сказать: несмотря на то, что нам не удалось взять Дятлова с поличным — он получал деньги через посредника, — существуют неопровержимые доказательства его преступления, как то: показания свидетелей, подпись Дятлова на справке о нетрадиционной ориентации, выданной на имя человека, не страдающего никакими отклонениями, и…, — Пулеев замялся, — и прочее, и прочее, и прочее.
Из окна кабинета следователя открывался прекрасный вид: уютный дворик, аккуратно подстриженные кустики и роскошная иномарка, в которую вальяжно садился мужчина приятной наружности. И где я этого гада все-таки видела?!
— Вы можете сами поговорить со свидетелями, — милостиво разрешил Виктор Пулеев. — Вот Смирнов Николай Валентинович, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения, липовый гомик, Леопольдов Максим Иванович, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения, тот же диагноз, еще…
Пулеев дал мне номера телефонов не всех призывников, закосивших с помощью Дятлова от армии. Это мне удалось заметить, когда он любовно разглядывал дело гражданина Дятлова. Более того, я даже запомнила фамилию одного из них. Редкая, к счастью, фамилия — Сой. Вот с ним-то и надо будет в первую очередь поговорить.
— Железняк! Стой. — Агеева неслась за мной по коридору. — Ты совсем с ума сошла. Как ты могла выйти из дома?! Ты что, не знаешь, что происходит? На этой неделе произошло уже три изнасилования беременных женщин.
Страшный извращенец охотится за беременными! Если ты не думаешь о себе, так подумай хотя бы о ребенке.
— Что случилось? — Я покорно остановилась.
Тебя хотят изнасиловать! — уверенно заявила Марина Борисовна.
— Меня и юную грациозную, и зрелую роковую никто не насиловал, и ты хочешь, чтоб я поверила, что кто-то может изнасиловать меня беременную?
— Дура! Читай! — Агеева протянула мне распечатку.
"На днях в 27-й отдел милиции поступило заявление от женщины, которая едва не стала жертвой насильника. Преступник подкараулил свою жертву в ее собственном подъезде и, дождавшись, когда она станет открывать дверь в квартиру, набросился на нее. К счастью, насильнику не удалось завершить развратные действия над женщиной, его спугнул муж несчастной, вышедший в этот момент на площадку. Преступнику удалось скрыться. Примечательно, что жертва насильника находилась в этот момент на седьмом месяце беременности. Сотрудники правоохранительных органов приступили к розыску преступника на основании имеющихся примет.
Женщина утверждает, что напавшему на вид можно дать не более 25 лет, он имеет худощавое телосложение и длинные темные волосы до плеч".
"Зверское изнасилование произошло на этой неделе в самом центре Питера!
Сексуальный маньяк напал на женщину во дворе на проспекте Тореза! Извращенец (а иначе его назвать нельзя, поскольку его несчастная жертва находилась на последних месяцах беременности) набросился на женщину и, приказав ей встать на колени, совершил акт глумления над материнством с элементами онанизма. Несчастной ничего не оставалось, как подчиниться. В довершение к содеянному преступник отобрал у дамы трусы. Наши эксперты утверждают, что речь идет о самом настоящем сексуальном маньяке, получающем удовольствие от вида обнаженной беременной женской фигуры. Уважаемые читательницы! Если вы заметите или подвергнитесь нападению невысокого худого мужчины с крупным родимым пятном на причинном месте, немедленно сообщите в милицию или позвоните в редакцию по телефону…"
— Последнюю заметку ты выудила явно из «Телескопа»?
— Нет, из «Криминального мира». Не важно откуда. Главное — что ты в опасности.
— Ерунда. Это даже не из моего района. Эти-то, видишь, в районе площади Мужества попались, а я совершенно в другом конце города живу.
— Я читала, сексуальные маньяки не ограничивают поле своей деятельности одним районом. Доберется он и до твоей окраины.
— А вдруг нет?
— Ой, Железняк, удивляюсь я твоей беспечности! Вот вспомнишь когда-нибудь мои слова.
Мы с Мариной Борисовной дошли до кабинета Каширина.
— А тебе туда зачем? — подозрительно спросила Агеева.
— Да так, Спозаранник просил один адресок узнать, — равнодушно ответила я.
— Что с тобой, Родион?! — воскликнули мы с Мариной Борисовной в один голос.
В кабинете информационного обеспечения что-то произошло. Шаховский, Лукошкина и Гвичия стояли и внимательно смотрели на Каширина. Чрезвычайно бледный Каширин сидел на стуле и испуганно смотрел на Зураба.
— Я выпил отраву, — скорбно сообщил Каширин.
— Не отраву, а удобрения, — возразила Лукошкина, — нечего было хватать кружку без спросу. Я ее специально на окно поставила, чтоб цветы полить.
— Нечего было отраву вместо кофе наливать. Мне пить захотелось, вот и взял. Хоть бы записку написала.
— Если ты выпил удобрения, то, значит, скоро у тебя чего-нибудь вырастет.
Рога, например. Или корни пустишь, — диагностировал Шаховский.
— Что ты ржешь? А если у меня отравление? Надо промывание делать!
— Лучше клизму, ха-ха.
— Родион, я, может быть, не вовремя, но пока ты не помер, пробей-ка мне одного паренька, Сой его фамилия. Мне адрес нужен, — попросила я.
Каширин жалобно посмотрел на меня и медленно, походкой раненого партизана, подошел к компьютеру.
— Тебе какого? Соя Илью Поликарповича, тысяча девятьсот второго года рождения, или посвежее, Соя Илью Валерьевича, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения? Рекомендую последнего.
— Да, скорее всего, это он. Где он живет?
— На Коломенской, дом двадцать, квартира сто тридцать.
— Спасибо. Слушай, тебе надо для нейтрализации действия отравы соды выпить, — решила я в благодарность помочь Каширину советом.
— У меня есть, я сейчас принесу. — Лукошкина выбежала за дверь.
Сода была доставлена, и Каширин, брезгливо держа двумя пальцами стакан с шипящим зельем, быстро выпил.
— Ну что? полюбопытствовал Зураб.
— Ничего. Кажется, нейтрализуется… — Родион прислушался к себе. Внезапно он посинел и кинулся вон из кабинета.
— Куда это он пошел? — обеспокоился Зураб.
— Ну ладно, я тоже пойду, — заторопился Шаховский.
— Ой, да мне же в суд надо, — сказала Лукошкина.
Зураб вышел из отдела информационного обеспечения молча. Никто не хотел показывать свою причастность к отравлению Каширина. Обнорский за это по головке не погладит — и так мало сотрудников в Агентстве осталось. С места преступления быстренько свалили и мы с Мариной Борисовной.
Через полчаса Каширин вылез из туалета живой и бледный.
Жил тщательно скрываемый следователем мальчик Сой в самом отвратительном подъезде из всех, которые мне довелось увидеть за всю свою жизнь. А их мне пришлось увидеть немало. А вдруг и сам призывник Илья окажется под стать своему подъезду? Зачем тогда этому засранцу косить от армии?
Дверь в квартиру распахнулась после десятого звонка.
— Залетай, че в дверях стоишь, — широким жестом странное существо в трусах пригласило войти, — и что так рано приспичило?
— Ты кто? — вырвалось у меня. Уж больно необычен был гостеприимный хозяин квартиры: худющий, как жертва концлагеря, он едва держался на ногах, черные всклокоченные волосы скрывали человеческие черты лица. По не скрытым единственной одежкой внешним признакам я бы не решилась определить даже пол существа, поскольку при такой анатомии можно было ожидать чего угодно.
Поделиться книгой: