— Господи, это невозможно! всплеснула руками Епифанова. — Я сама ходила к заведующему роддомом.
Он сказал, что ребенок родился очень слабым и шансов на спасение у него не было. Получается, нас обманули?
— Возможно.
— И где же теперь мой внук?!
— Оксана Львовна, подождите два дня. Мы постараемся во всем разобраться. Только, ради Бога, никому о нашей беседе не рассказывайте. Даже Лене.
Никому…
— Что дальше? — спросил Каширин, когда мы сели в машину.
Я ничего не ответил. В голове у меня зрел очередной дерзкий план.
Слишком дерзкий. И единственно возможный.
— Родион, а где твое досье по Маминову?
— Все свое ношу с собой, — гордо продекламировал Каширин и достал из кейса тоненькую папочку с надписью:
«Роддом».
— Там есть домашний телефон злодея?
— Ну а як же. Даже два. Он себе еще «петерстаровский» установил. Болтливая тварь!
— Как думаешь, мы его не разбудим? Уже одиннадцать вечера.
— Думаю, что нет. Если верить рассказам роддомовских уборщиц, Александр Николаевич заканчивает работу поздно. Что очень даже понятно: продажа младенцев — тяжкий неблагодарный труд. А зачем ты собрался ему звонить, Глеб? Шантажом хочешь заняться?
— Шантаж — не мой стиль. Я — мирный человек. Хочу узнать расценки.
— Ты всерьез?
— Конечно. Хочу узнать, сколько стоит купить новорожденного.
— Так он тебе и сказал. Смерти ищешь? Не забыл, что в деле есть уже один труп? Самарин тоже от нашего доктора чего-то хотел. В результате получил пулю в лобешник.
— Так то Самарин, а то — Спозаранник, — воскликнул я с деланным молдавским акцентом.
Пока Родион смеялся, я набирал номер телефона профессора Маминова.
— Все, — тишина, — утихомирил я напарника, когда послышались длинные гудки. — Объявляется начало операции «Контрольная закупка».
— Маминов слушает, — сказали на том конце провода. Этот голос — голос с магнитофонной пленки — я узнал бы из тысячи. Теперь главное — спокойствие.
— Здравствуйте, Александр Николаевич. Моя фамилия Блюмштейн. Я — адвокат, представляю интересы гражданина США Джона Хопкинса, владельца крупной табачной фабрики. Мне рекомендовали вас как надежного человека, который может помочь в решении одной деликатной проблемы. Но обсуждать ее по телефону как-то не с руки. Мы бы могли встретиться?
Маминов выдержал паузу, после чего произнес:
— Завтра в двенадцать вас устроит?
Подъезжайте ко мне на работу: Глухоозерная, сорок пять, второй этаж, кабинет директора.
Можешь не рассказывать! Кому, как не мне, знать, где находится твой кабинет!
Мы договорились, что во время моего визита к Маминову Каширин и Модестов, как и в прошлый раз, будут на подстраховке. Цель операции — сделать так, чтобы профессор сам рассказал о своем незаконном бизнесе, и записать этот рассказ на пленку. Запись будет вестись на два диктофона, один из которых, как всегда, у меня во внутреннем кармане, а второй — в машине; сигнал на него будет поступать с радиомикрофона, спрятанного в моем пиджаке…
— Александр Николаевич готов вас принять, — пропела секретарша.
Я вошел в знакомый кабинет. Из-за стола навстречу поднялся крупный мужчина с седоватой бородкой. Он не производил впечатление негодяя.
— Приветствую вас, Семен Моисеевич, присаживайтесь. Люба, сделайте нам кофе! Если не секрет, откуда вы обо мне узнали?
— Мой коллега представляет в России интересы господина Лозинни, — вспомнил я фамилию с дискеты.
— Понятно, понятно, — расслабился Маминов. — И что же вы хотите?
Мой клиент, господин Хопкинс, мечтает о ребенке.
— А я чем могу помочь?
Еще одна проверка!
— Мне казалось, мы поняли друг друга, — с расстановкой произнес я, глядя профессору в глаза. — У господина Хопкинса никогда не будет своих детей, и он хотел бы усыновить русского ребенка.
— Мальчика? Девочку?
Все, мысленно поаплодировал я себе, он клюнул!
— Это не имеет значения. Сумма также не имеет значения. Имеет значение только ваше согласие.
— Если вы общались с адвокатом Лозинни, то, очевидно, представляете, сколько это стоит.
— Да, мой клиент готов передать двадцать пять тысяч долларов в любое время.
— Хорошо, хорошо. Это очень хорошо. — По лицу Маминова я понял, что проверка закончена. — Вы представляете себе механизм усыновления через наш роддом?
— Не совсем, — ответил я. — Но если я правильно понимаю, вы занимаетесь благим делом — отдаете на усыновление отказных детей.
— Да, вы почти правы. По всем документам они числятся как отказники. В принципе, вопрос можно решить в течение недели. У нас имеются, так сказать, запасы. Из свежих есть девочка пятнадцати дней, мальчик четырнадцати. Предыдущая сделка по ним не состоялась. Передайте господину Хопкинсу, что я готов рассмотреть…
Речь профессора неожиданно прервал стук в дверь.
— Войдите! — разрешил Маминов.
Я обернулся. На пороге возникла до боли знакомая физиономия.
— Александр Николаевич, простите за беспокойство. Я насчет установки решеток на окна. Мы с ребятами просчитали — потребуется полторы тысячи «гринов».
Это был один из тех охранников, что задерживал нас с Кашириным позавчера во время ночного проникновения в роддом. Сейчас он узнает меня. Полный провал! Я опустил голову, но это не помогло.
— А, сука, это ты? — прищурился охранник. — Ну, здравствуй! Что прячешь морду? Тебя уже выпустили?
— Что это значит? — побагровел Маминов.
— Это значит, Александр Николаевич, что вы разговариваете с вором.
Данного субъекта мы взяли, когда он лазил в ваш кабинет. Компьютер хотел свистнуть.
Маминов побледнел.
— Где дискета? — закричал он диким голосом; от прежней вальяжности не осталось и следа.
В кабинет вбежали еще пятеро охранников.
— Обыскать! — распорядился профессор.
В течение следующей минуты из моих карманов были извлечены диктофон, служебное удостоверение и мобильник.
— Журналистишка, заулыбался один из охранников, застегивая на мне наручники, после чего обратился к Маминову:
— Что с ним делать-то?
Профессор ответить не успел, потому что в этот момент из коридора послышался лошадиный топот, и в кабинет вломились люди в масках: "Всем лечь!
Работает РУБОП."…
— …О, Глеб! — Начальник отдела по расследованию заказных убийств Игорь Эмиссаров был удивлен не меньше моего. — А ты что тут делаешь?
То же, что и ты, — изобличаю убийцу.
— И как, получается? — с сарказмом поинтересовался Эмиссаров, подергав нацепленные на меня наручники.
— Может, сначала поможешь снять эти оковы?
Освободив меня от наручников, Эмиссаров подошел к лежащему на полу Маминову и пнул его ногой:
— А ну, чучело, быстро говори, где прячешь детей!…
…Рубоповская «Волга» неслась по трассе Петербург-Зеленогорск со скоростью 150 километров в час. Медленнее оперативники просто не умеют.
На заднем сиденье с младенцем на руках восседал Каширин. Мы ехали к Оксане Львовне Епифановой и везли ей долгожданного внука того самого мальчика четырнадцати дней от роду, которого Маминов, на наше счастье, не сумел втюхать западным усыновителям и держал в специальном боксе вместе с тремя другими непроданными младенцами.
— Нашли троих, найдем и остальных, — постоянно повторял Эмиссаров. — Хотя это уже не наша задача — пусть эфэсбэшники работают. Тут надо Интерпол подключать. А мы свою задачу выполнили — арестовали убийцу.
— Игорь, ты же говорил, что Самарина убили по ошибке, спутали с соседом-бизнесменом, — заметил я.
— А ты никогда не ошибался? — глянул на меня Эмиссаров. — Вот и я тоже человек. Видимых причин для ликвидации Самарина не было. Это мы потом уже стали копаться в бумагах, которые он визировал, тогда-то все и всплыло. Самарин понаподписывал кучу документов об усыновлении новорожденных отказных детей из роддома номер двадцать пять. Ну не бывает столько отказников! Дернули двух мамаш, они — в слезы: какой, мол, отказ, умер наш ребеночек сразу после родов.
Так и вышли на Маминова…
Ребенок на руках у Каширина заплакал. Я повернулся назад и строго глянул на Родиона:
— Смотри, поаккуратнее. Чужое дите везешь. И очень долгожданное.
Правый глаз Каширина совсем заплыл от грандиозного фингала, поставленного сержантом Кругловым. Я подумал, что выгляжу ничуть не лучше. Адвокат Блюмштейн! Господин Хопкинс!
Да уж, герои!
— Как себя чувствуешь, Родион Андреевич? — спросил сидящий за рулем Эмиссаров.
— Не знаю, как вы, — улыбнулся Каширин, — а я чувствую себя аистом…
ДЕЛО О ЛОЖНОМ МУЖЕЛОЖСТВЕ
Поделиться книгой: