Военные приключения. Выпуск 1

Рецензируются у нас только принятые рукописи. Молодым авторам — зеленая улица, за ними, при прочих равных возможностях, преимущественное право на публикацию, и мэтров заранее прошу не обижаться: кто же будет заботиться о литературной смене, ежели не мы с вами?

…В первое время все мы несколько растерялись от нападок на армию, о которых уже говорилось выше, непривычно было такое. Теперь мы сгруппировались и переходим в наступление. Отечество и ее славных ратников в обиду  н е  д а д и м  н и к о м у!

Характерно выступление кандидата философских наук А. Козлова в журнале «Коммунист Вооруженных Сил» (1989, № 7), оно и называется символично — «Родину заочно не защитишь». Вот что он пишет:

«По меньшей мере странно звучат за кадром слова писателя А. Адамовича, категорически осуждающие работу «афганцев» по военно-патриотическому воспитанию молодежи в школах, училищах, на предприятиях. А в сборнике «Прорыв» (М., Прогресс, 1988) раздается уже его прямой призыв к антивоенно-патриотическому воспитанию».

Можно было бы и увеличить список авторов, по мнению которых, не нужен, оказывается, разговор с молодежью о патриотизме и интернационализме, о мужестве и героизме. И вот уже вырисовалась «Экстремальная модель молодежи» (Ю. Щекочихин. ЛГ, 1988, 12 октября), от которой не то что дурно, но и больно становится. «Комсомольская правда» (1988, 20 ноября) в статье С. Соколова «Неуставные взаимоотношения на тему ходьбы строем» рассказывает о том, как в Томске, Новосибирске, Иркутске, Ленинграде, Тарту, Москве, Киеве, Ташкенте… студенты бойкотируют занятия на военных кафедрах, требуют сокращения программы по военной подготовке.

Хорошо сказано, лучше не надо. Тут и мне захотелось рассказать о том, чему был недавно свидетелем, а если бы писал статью, то и назвал бы ее «Уроки памяти».

…Когда мы с генералом армии Н. Г. Лященко, председателем Совета ветеранов Второй ударной армии, ранним солнечным утром ступили на перрон Новгородского вокзала, мне и в голову не могло прийти, что буду свидетелем того, что произошло потом через две недели, в такой же солнечный День Победы, в Мясном Бору.

Открывалась Всесоюзная Вахта памяти, и после короткой беседы с И. И. Никулиным, первым секретарем обкома партии, мы оказались на пресс-конференции.

Журналистов было много. После статьи «Правда о Второй ударной» (Советская Россия, 1987, 12 августа) эта славная газета перестала быть монополистом темы. Во весь голос заговорили и другие средства массовой информации, в частности, «Известия», «Комсомольская правда», «Аргументы и факты», «Книжное обозрение», и хотя многие из них допускали грубые фактические ошибки, общественное мнение но отношению ко Второй ударной резко переменилось, все реже можно было услышать невежественно-пренебрежительное: «А, это те, которые власовцы…»

И теперь тот ручеек гражданского чувства, патриотического движения, которое началось с создания Н. И. Орловым поискового отряда «Сокол» на новгородском «Азоте», превратился в мощную реку искреннего участия в благородном деле отыскания в лесах и болотах Волховщины незахороненных останков воинов Второй ударной, в январе 1942 года спасших беспримерным наступлением Ленинград.

А их на той земле, которую освободила эта армия, лежит до сих пор непогребенными до ста тысяч человек. Не меньше — считают специалисты… Скорее — больше.

— Сегодня приступают к поискам полторы тысячи следопытов, — сказал Юлий Михайлович Иконников, председатель Всесоюзного координационного совета поисковых отрядов при ЦК ВЛКСМ. — Да еще от армии пятьсот человек… В каждом отряде — рация, военные саперы, вооруженные новейшей техникой обезвреживания взрывоопасных объектов.

Николай Иванович Орлов всю «технику» изготовлял сам, доходил до всего природной смышленостью, учил азам следопытского дела молодых соратников. В 1968 году вышли с Дедом, как звали Орлова ребята, молодые инженеры Саша Калинин и Сергей Цветков. Сейчас с преемником преждевременно ушедшего от нас Орлова, командиром «Сокола» Виктором Глотовым ходят в благородные походы их сыновья, первый же «отец» стал секретарем парткома «Азота», второй — генеральным директором объединения.

— А всего на нашей земле остались непогребенными до миллиона тех защитников Отечества, — говорит Иконников, — которых до настоящего времени числят пропавшими без вести.

Зябко и неуютно становится от этой цифры. И стыдно, хотя вроде бы и нет твоей собственной вины, но ведь все они, и ты тоже, сыновья одного Отечества.

Как же случилось, что святые слова «Никто не забыт, ничто не забыто» превратились только в красивый внешне, но ханжеский по существу лозунг?!

Вопиющее кощунство еще и в том, что в других странах, по которым прошла с боями Красная Армия, кости наших соотечественников не белеют  б е з д о м н о  под дождем и ветром, их схоронили и бережно обихаживают, сам видел недавно братские могилы в ГДР. Или читаю в «Советской России» о том, как чтут в Греции могилы русских моряков, погибших в 1817 году во время Наваринского сражения. Кладбище на Сфактрии, в Пирее, у Эдессы. Приятно читать про то, как уважают наших ратников греки, но тем горше мысли о сотнях тысяч соотечественников, души которых не успокоились до сих пор. У себя на Родине нет для этих бедолаг приюта… Сейчас вот началось, и до Второй ударной, иезуитски оболганной, добрались. Так, может быть, в который раз воскликнем: «А где же раньше были?» Кто виноват в том, что души миллиона убиенных ратников неприкаянно бродят у тех мест, где положили эти герои животы за честь Отчизны, за детей и други своя?

Но, как всегда водилось на Руси, крайнего не найдешь, вроде и нет виноватых, вся наша минувшая жизнь, зачастую лишенная логики, здравого смысла, виновата. Теперь надо исправлять содеянное, отыскать всех до последнего, предать земле этих  н е и з в е с т н ы х  солдат. К великому сожалению, только у редких из них обнаруживают смертные медальоны с именами и адресом близких. И если по большому счету, то эти непогребенные мертвецы ночью должны приходить к тем, кто  о б я з а н  как можно быстрее решить эту нравственную задачу, не оставлять их в покое до тех пор, пока не успокоится каждая душа, лишенная до сих пор вечного покоя.

Об этом и сказал Владимир Антонович Цалпан, зампредоблисполкома и председатель оргкомитета Вахты памяти, другими, правда, словами. Он говорил о чувстве долга, которое так ярко проявилось в простом рабочем парне Николае Орлове, подчеркнул, что нынешних следопытов тоже никто не агитирует идти в болота на тяжкий в физическом смысле, но такой возвышающий человеческое достоинство подвиг.

Сказал проникновенное слово и генерал армии Лященко. Николай Григорьевич прибыл во Вторую ударную в конце сорок второго года, прямо из Сталинграда, когда эта  о с о б а я  армия, созданная специально для прорыва блокады Ленинграда, дважды уже ложилась костьми, в самом буквальном, увы, значении, в Любаньской операции и в Сенявинском сражении. В первом случае она спасла Ленинград от зимнего и весеннего штурмов гитлеровцев, которые готовил командующий группой армий «Север» фон Кюхлер, а в августовско-сентябрьских боях Вторая ударная, в которую вернулся выздоровевший генерал-лейтенант Н. И. Клыков, автор прорыва у Мясного Бора, разгромила 11-ю армию Манштейна, ее спешно перебросил Гитлер из Крыма для новой попытки захватить город на Неве.

В январе 1943 года дивизия Н. Г. Лященко соединилась с войсками Ленинградского фронта. Блокада тогда была усилиями Второй ударной армии прорвана.

— Затем в 1944 году мы наступали с ораниенбаумского плацдарма, — рассказывал генерал-армии, — освобождали Эстонию и Польшу и закончили войну в мае 1945 года, взяв города Грайфсвальд и Штральзунд, очистив от фашистов остров Рюген…

В прошлом году я побывал в тех местах, видел мирные города и села на этом красивейшем острове Балтики, Ничто не напоминает там о кровавой войне. И только в музее Грайфсвальда, который тогдашний комдив Лященко сумел пленить без единого выстрела, выставлены боевые экспонаты, там сохранена память о Николае Григорьевиче, почетном гражданине древнейшего города Германии, человеке большой и благородной, истинно  р у с с к о й  души.

Сейчас он говорит о 24 благодарностях, которые вынесло Второй ударной Верховное Главнокомандование, о 103 Героях Советского Союза. Эти люди стали ими, сражаясь в боевых частях армии, той, которую по дремучему невежеству называли «власовской». Что может быть кощунственнее, когда имя богатырской дружины не только предано и осквернено обвинением, державшимся в массовом сознании десятки лет?!

Генерал Улыбин — заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа. Сюда он прибыл самым, пожалуй, первым. Забот у Вячеслава Дмитриевича выше головы. Его стараниями созданы три палаточных городка, три штаба, которые руководят поисковыми группами, они расположились в Замошье, Мостках и в Теремце Курляндском.

— Городки мы оборудовали со всеми удобствами, — сказал Улыбин, молодой генерал с улыбчивыми, ясными глазами, обликом напоминавший мне русских офицеров, героев Бородина и Шипки. — Электрический свет, кухни, бани. Высокопроходимая гусеничная техника, в каждой группе по два сапера, рация, радиосвязь со штабом и между группами, их более сорока. Питание и обмундирование, полную экипировку следопытов обеспечиваем мы. Принимают участие в поиске и армейские подразделения.

Потом видел эти городки, говорил с ребятами. Все солидно и серьезно, как и подобает, когда в дело вступает армия. Ей бы, конечно, гораздо пораньше этим заняться, но армия действует по приказу. К сожалению, тогда были  и н ы е  люди, имеющие право на приказ, новое мышление было им не по зубам. Вот и ждали бедолаги в Волховских болотах, когда придут за ними их сыновья и внуки. И главное в том, что они  д о ж д а л и с ь…

Едем на встречу со старшеклассниками в 27-ю среднюю школу. Военрук Виталий Цветков и директор Ирина Евгеньевна, тоже Цветкова, они однофамильцы, Цветковых на Новгородчине особенно много, показывают музей 14-й воздушной армии, и Н. Г. Лященко резонно замечает, что в школьном музее минувшей войны ничего не рассказывается об освободителях Новгорода. Из объяснений хозяев узнаем: в военно-патриотическом воспитании учащихся Новгорода царствует такая привычная всем нам «распределиловка». Вам только  т а к у ю  армию надлежит чтить, а вот соседней школе такой-то корпус или соединение… И не моги ослушаться, занимайся исключительно выделенными тебе моряками или летчиками, а вот пехотой займется ПТУ, связистами — энское медицинское училище. И вот даже в таком святом деле не обошлись без заформализованной разнарядки.

А ребята в школе замечательные… Они сумеют разобраться в особенностях боев за древний город, поймут, что одной авиацией дома и улицы Новгорода освободить было нельзя.

И после «царского» обеда в Детинце, который прочно захватили бессовестные кооператоры, заламывающие за «национальные» харчи а ля рюсс бешеные деньги, не предупреждая заранее об этом, мчимся туда, где находится главная цель нашего приезда — в Мясной Бор.

Торжественное открытие Всесоюзной Вахты памяти. Выступают Сергей Епифанцев, секретарь ЦК ВЛКСМ, снова берет слово В. А. Цалпан, памятный мне еще по 1980 году, когда я приехал в Новгород, чтобы во второй раз встретиться с Н. И. Орловым. Тогда Владимир Антонович ведал идеологической работой в обкоме партии и, помнится, близко к сердцу принял мои заботы по восстановлению истины о подвиге Второй ударной. Но тогда нами в мечтах не виделось такое по размаху, как сегодняшнее торжество.

Цалпан снова говорит о помощи армии. Техника, заправка горючим, горячая еда, спецодежда, полсотни портативных радиостанций, двести палаток — и все новое, первого, так сказать, срока.

Выступал и Александр Орлов, младший брат Николая Ивановича, в отличие от покойного скромностью не отличающийся. Ни одно мероприятие не обходится без его  а р т и с т и ч е с к и  поставленной речи теперь уже оратора-профессионала. «Дело наше не одного дня, не одного года… К сожалению, их слишком много, в беспамятье брошенных солдат… Мы должны похоронить своих павших…» Правильные слова, их не оспоришь. Но в устах младшего Орлова они раздражают ветеранов благородного движения. Может быть, «соколята» излишне ревнивы к памяти ушедшего в иной мир наставника, который, сам человек величайшего такта и широкой, благородной натуры, не жаловал брательника, не унаследовавшего, к сожалению, масштабность души старшего Орлова.

Но каждому свое… Александр принимает посильное участие в организации поисков, и за это ему спасибо. А в остальном… Не каждому дано быть  с в я т ы м  человеком.

И вот то самое место, где мыслится насыпать курган Славы, в котором и будет сооружен храм Памяти Второй ударной. Это огромная поляна, с левой стороны дороги из Новгорода в Ленинград, сразу за поселком Мясной Бор. Здесь выходила узкоколейка, которую армия построила в апреле 1942 года, когда растаяли зимники, а дивизии и бригады оказались в болотах. Именно здесь, по обе стороны узкоколейки, выходили из Долины Смерти бойцы и командиры, политруки и комиссары, почти каждый из них был ранен, но шел к  с в о и м, если мог двигаться. Выбрались немногие…

Большинство осталось там, на огромной территории освобожденного Второй ударной пространства, передовая линия которого была по окружности двести километров. До тех боевых вех — Дубовик, Красная Горка, Огорели, Пятилипы — следопыты еще не добирались, обследована едва ли треть  м е р т в о г о  пространства.

Но храму Памяти стоять именно здесь. Он станет центром, объединяющим три братских кладбища у Мясного Бора, и символом воинского русского духа, ибо в этой точке вырвались из неумолимых когтей серьезного противника люди беспримерного мужества, их подвиг не знает аналога в отечественной, да и в мировой истории.

…Прошло несколько дней. Участник гражданской войны в Испании воин-интернационалист Н. Г. Лященко улетел в Мадрид на открытие памятника соратникам. Такие памятники сооружены во всем мире, и вот только в нашей стране его нет. Но это уже иная тема, хотя она неизбежно вытекает из этих вот размышлений о судьбе Второй ударной. А ведь забывая о воинской славе наших предков, пренебрегая этой памятью, мы наносим ущерб нынешней армии, сегодняшнему могуществу, Отечества. И совершенно справедливо заметил Карем Раш в замечательной работе «Армия и культура»: «Память — фактор оборонный».

И вот шестого, седьмого мая стали съезжаться в Новгород ветераны и близкие тех, кто сложил головы в Мясном Бору. Эти люди приезжают поклониться могилам товарищей, отцам и братьям, молодым, так и не увидевшим внуков дедушкам, о которых сохранились в семьях лишь предания и старые, пожелтевшие от времени фотографии.

Их бессменно встречает на вокзале Вера Ивановна Мишина, директор Музея Второй ударной, который создали патриоты объединения «Азот». И вместе с нею Людмила Головко, ее молодая и приветливая помощница, научный сотрудник.

Неизменные гости новгородских химиков, отличающихся особым расположением к ветеранам, мне давно знакомы, хотя каждый год появляются новые люди — родственники тех, чьи имена установили недавно. Сегодня познакомился с учительницей из Сызрани. Следопыты обнаружили останки красноармейца Петра Платонова, родного дяди Антонины Алексеевны Головачевой. В медальоне хранилась записка с именем бойца и адресом родных. Вот и приехала племянница с Волги поклониться праху так и оставшегося холостяком родича, взяла с собой и дочь Катюшу, умную, пытливую девочку, для которой поездка в Новгород останется памятью для всей последующей жизни.

Вообще, мы недооцениваем, недопонимаем, мне кажется, какое огромное психологическое воздействие оказывают на души детей вот такие Вахты памяти. Убежден, что те, кто ходит в поисковые походы, изначально останется порядочным человеком, его духовные устои не разрушат ни «порно», ни наркотический «рок», ни навязываемые нам, как ни странно, именно молодежными изданиями «материальные фетиши», эгоистические принципы «хочу жить не хуже других», дикое варварство якобы цивилизованного западного мира.

Уже вернувшись домой, поинтересовался: будут ли в программах телевидения показаны события Вахты памяти в Мясном Бору. Ничего подобного даже не планировалось… К чему тогда ханжеские разглагольствования, которыми заполнен голубой экран, о приоритете общечеловеческих ценностей? Ведь главная из этих ценностей — память о предках. О погибших же за Отечество отцах и дедах память особо священна. Нет, у нас скорее отдадут экранное время заезжему «ломехузе» с гитарой либо бывшему беглецу за куском чужого пирога на Запад и его сомнительным заявлениям, чем лишний раз расскажут о патриотической работе, без которой все мы бездарно сгинем с лица планеты.

…Традиционно всех гостей Вера Ивановна везет в Музей Второй ударной, знакомит тех, кто здесь уже бывал, с новыми экспонатами, потом азотовцы кормят приезжих вкусным обедом в столовой.

В этом году впервые приехал мой давний старший друг — Виктор Александрович Кузнецов, бывший ответственный секретарь армейской газеты «Отвага». Он признавался мне прежде: «Боюсь ехать… Страшно вспоминать, как было все это». Политрук Кузнецов вышел к тому месту, где всех встречал К. А. Мерецков, правее узкоколейки. Из 33 сотрудников редакции в живых осталось только пятеро. Остальные все там — в Долине Смерти.

Теперь В. А. Кузнецов вместе с руководством Совета ветеранов Второй ударной пойдет после Дня Победы в облисполком — договариваться об отведении земельного участка под курган Славы. Место он видел, вспомнил через 47 лет, именно сюда вышел из окружения. Все сходятся в одном — лучшего места для храма Памяти нет и быть не может. А тот факт, что работать над скульптурным воплощением храма согласился Вячеслав Клыков, лауреат Государственных премий СССР и РСФСР, автор памятников Сергию Радонежскому и поэту Батюшкову, обнадеживает. Опыт и мастерство В. М. Клыкова общеизвестны, и в этом гарантия, что мы не увидим того кощунственного безобразия, что выставили в Манеже безответственные соискатели права украсить Поклонную гору.

В просторных «Икарусах», разместившись предварительно в комбинатовской гостинице, едем по удивительно чистым улицам древнего города. Окрестность Новгорода приятно радует сердца. «Вот бы нашего Сайкина, мэра столицы, сюда!» — восклицают москвичи, исполненные стыда из-за запущенных столичных улиц и особенно захламленных мусором вокзалов. Нина Марьяновна Карабанова, медсестра из 46-й стрелковой дивизии, давно уже персонифицированная совесть Совета ветеранов, старшая нашей группы, предупреждает — по давней традиции в эти печальные дни ветераны исповедуют «сухой закон», н и к а к о г о  алкоголя на поминках, спиртное оскорбляет память о погибших. Так решили ветераны Второй ударной, они хорошо знают, к чему привел в нашей стране алкогольный геноцид народа. «Жидкий дьявол» страшнее, пожалуй, Гитлера. Ведь от него нет спасения, сражение с ним идет повсюду, линии фронта в борьбе за трезвость нет, фронт ныне проходит через сознание каждого. И только истинный патриот исповедует диктатуру трезвости! Культ здорового образа жизни мы просто обязаны утвердить в нашем Отечестве. Иначе всех нас ожидает погибель.

Вижу, как уважительно слушают Нину Марьяновну мужчины, как одобрительно кивают женщины, и надежда утверждается в моем сердце. Победим и этого врага, справимся с «жидким дьяволом»!

Смотрим фильм «Комендант Долины Смерти». Созданный по сценарию С. С. Смирнова в начале семидесятых, он был запрещен и смыт. На экране проецируется чудом уцелевшая копия. Вижу живого Николая Ивановича Орлова… Счастье, что это возможно, но в дикторском тексте ни слова о Второй ударной армии, ее подвиге в сорок втором году. Если бы документальная лента и вышла на экраны, зрители не поняли бы, чьи останки разыскивал следопыт из Мясного Бора, клевета на Вторую ударную армию продолжала бы гулять по свету.

Почему же никто так и не осмеливался сказать о ней правду? Не смогли или не захотели? Ведь статья «Вторая ударная» появилась в «Советской России» еще в январе 1982 года, когда был жив Л. И. Брежнев, Маршал Советского Союза, кавалер ордена «Победа»…

…Над Мясным Бором синее-синее небо. Редкие кучевые облака почти не закрывают яркого солнца. Майская зелень, буйный цвет черемух, которых здесь великое множество.

Траурный митинг у братских могил. Для нас сегодня День Победы, сорок четвертый день после исхода Великого Сражения народов. Для них, лежащих в двухстах красных гробах, числом в 2729 человек, День Победы  п е р в ы й.

Печальная музыка траурных маршей рождается из медных труб и разносится окрест. Тысячи и тысячи людей собрались здесь. Маршал инженерных войск Сергей Христофорович Оганов и бывший красноармеец Второй ударной Федор Семенович Андриенко, первый секретарь Новгородского обкома КПСС Иван Иванович Никулин и сестра погибшего танкиста Нина Дементьевна Мазыра из далеких Черкасс, командующий войсками ЛВО генерал-полковник Виктор Федорович Ермаков и бывший «соколенок» генеральный директор «Азота» Сергей Цветков, первый секретарь ЦК ВЛКСМ Виктор Мироненко и вице-адмирал Н. А. Шашков, сын начальника Особого отдела Второй ударной, человек, который первым раскрыл для меня трагическую тайну армии и подтолкнул тем самым к намерению написать о ней книгу.

Да разве всех перечислишь? Этого и не надо. Обиднее другое — мы не смогли установить имена тех, кого нашли в этот день. Несколько десятков медальонов, не во всех сохранились записи, есть и пустые. Фамилии на алюминиевых ложках, красноармейских котелках, фляжках, ноже, мундштуке… Улитин Г. И., Калентьев К. Ф, год 1896, В. Сергеев, Чуйков, Петя Ф., Зенков, Миша Скорбач.

Александр Петрович Минаев из Башкирии, Николай Рощин из Нижнего Новгорода, Сергей Наумов с Курщины, Михаил Березин из Вятки, Петр Котельников с Красноярского края, Иван Харитонов из Ивановской области…

По всем адресам были направлены запросы, и первые родственники найденных ратников уже прибыли в Мясной Бор.

В немецком пенале для хлорки нашли записку лейтенанта В. Г. Ширекруга: «Погибаю, но не сдаюсь».

Это верно, не сдались они на милость врага. Все они здесь теперь и вместе лягут в землю, за которую отдали жизни.

Гремят орудийные залпы. Родина хоронит их с высшими почестями. Склоняются знамена, несут на плечах красные гробы с алыми гвоздиками на крышках.

Г о с п о д и, если ты существуешь, то как мог позволить так долго пребывать им в забвении?! Сколько лет лили дожди на их беззащитные и беспомощные кости, сколько ночей с тоскою всматривались пустыми глазницами в бесстрастное звездное небо их печальные черепа, разум которых превратился в некую психическую энергию, она ведь не исчезла и сохранилась в этих лесах и болотах. Нет, эти ратники вовсе не умерли, они превратились в невидимую армию защитников Земли Русской. И до сегодняшних похорон несли беззаветно преданные ей воины беспримерную полувековую службу.

Опускаются гробы, сыплется на них сухой волховский песок.

Гремят артиллерийские залпы. Это последние для них выстрелы Великой Отечественной войны. Она ведь не закончилась для пропавших без вести и продолжалась все эти годы, пока они лежали там, где застала их смерть. Солдатская смерть в жестоком бою.

И только сегодня пришел покой. Пусть через десятилетия, но Родина с почетом и честью похоронила вас.

Спите спокойно, достойные сыны Отечества… Пусть святая новгородская древняя земля будет для вас пухом.

Вечная вам память.

…Вот и состоялась наша первая с вами встреча, дорогие читатели. Хочу в завершение ее напомнить вам пророческие слова Федора Михайловича Достоевского.

«Наш народ хоть и объят развратом, — писал великий ум России в февральском «Дневнике писателя» за 1876 год, — а теперь даже больше чем когда-либо, но никогда еще в нем не было безначалия… Идеалы в народе есть и сильные, а ведь это главное: переменятся обстоятельства, улучшится дело, и разврат, может быть, и соскочит с народа, а светлые-то начала все-таки в нем останутся незыблемее и святее, чем когда-либо прежде. Юношество наше ищет подвигов и жертв».

Воистину так и есть, на том стоим и стоять будем!

Ваш Соотечественник

НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Василий Веденеев

ЧЕЛОВЕК С ЧУЖИМ ПРОШЛЫМ

Приключенческий роман

Родился в Москве в 1947 году, окончил Московский государственный педагогический институт имени В. И. Ленина, работал в МУРе. Кандидат юридических наук, подполковник милиции, автор романа «Волос ангела», повести «Операция Эскориал» и ряда других остросюжетных произведений. Лауреат конкурса МВД СССР. Живет и работает в Москве.

Шестого июля 1939 года, около четырех часов дня, напротив ворот поместья Каринхалле в Германии остановился большой автомобиль. Его единственный пассажир — крупный шведский промышленник и инженер Биргер Далерус, с нескрываемым интересом всматривался сквозь лобовое стекло в очертания  з а м к а.

Да, именно замка!

Четыре года назад, когда Далерус познакомился с Германом Герингом, первой женой которого была шведская баронесса, ему довелось побывать в поместье командующего люфтваффе. Но тогда здесь стоял лишь грубо построенный дом из балок, напоминавший северные блокгаузы. Теперь же взору изумленного шведа предстал высокий забор, окаймлявший дорогу, ведущую через парк к дворцу. На его столбах внимательный глаз инженера отметил замысловатые украшения и бронзовые скульптуры.

Около дворца трудилось множество рабочих, занятых расширением пристроек к крыльям замка.

Встретивший шведского промышленника дворецкий провел его по анфиладе комнат, показав роскошный кинотеатр в полуподвале, пивной зал, оформленный в древнегерманском стиле, и гигантский кабинет хозяина, сплошь увешанный картинами старых мастеров.

«Спектакль, — неприязненно подумал швед, следуя за дворецким, бесшумно двигавшемся по узорному паркету. — Навязчиво подчеркивают изменения, произошедшие с момента моего последнего визита. Хотят показать, что произошло с национал-социалистскими руководителями с тех пор, как они взяли власть? Или намекают на незыблемость своей империи?»

Наконец дворецкий остановился около высоких дверей.

— Господин Далерус, рейхсмаршал просит его извинить. Сегодня, на пять часов, назначен прием, на который приглашены знаменитости немецкого театра и кинематографии. Поэтому рейхсмаршал не сможет уделить вам много времени. Прошу… — и дворецкий с легким поклоном распахнул створки.

В большом зале прохаживались несколько офицеров штаба Геринга в белоснежных мундирах и белых штиблетах. Рейхсмаршала еще не было. Швед сделал несколько шагов вперед и сдержанно поклонился. Офицеры в ответ вскинули руки в нацистском приветствии. Открылись двери в противоположном конце зала, и вошел Геринг. Тучный, краснолицый, в увешанном орденами мундире из светло-голубой замши. Небрежно кивнув присутствующим, он знаком отозвал Далеруса в сторону. Не говоря ни слова, вопросительно уставился на него отекшими глазами.

— Господин рейхсмаршал, — негромко начал швед заранее приготовленную речь. — Не далее как второго июля я встречался с некоторыми моими друзьями в «Конститьюшнел клаб», где мы обсудили сложившееся положение в международной политике. Мои друзья занимают весьма видное положение в английском обществе и ясно резюмировали мнение общественности — в дальнейшем Англия не потерпит наступательных акций Германии! Я уже неоднократно замечал, что в вашей империи имеется склонность игнорировать нежелательные сообщения. В этой связи я счел своим долгом сообщить вам это мнение английской общественности и высшим кругам Германии.

Геринг молчал.

— Как представляется, сейчас необходимо сделать все, чтобы избежать войны… — немного помедлив под сонным взглядом командующего, продолжил Далерус. — Я уполномочен английскими друзьями предложить вам провести встречу, в ходе которой вы и несколько других членов германского имперского правительства могли бы осуществить переговоры с располагающими полномочиями английскими государственными деятелями.

Геринг молчал.

— Я прошу вас дать мне ответ о возможности такой встречи.

Геринг утвердительно кивнул и вышел из зала; следом за ним ушли его офицеры. Дворецкий проводил шведского промышленника до машины, любезно открыв перед ним дверцу.

…Восьмого июля Далерус наконец получил официальное уведомление от Геринга, что Гитлер дал согласие на встречу. Воодушевленный первым успехом, швед начал заниматься организацией проведения переговоров представителей двух империй. Для совещаний он предложил дом, принадлежавший его жене и расположенный в провинции Шлезвиг-Гольштейн, недалеко от датской границы. Промышленник не предполагал, что «историческая» встреча будет проходить на земле, в честь которой назван один из мощных боевых кораблей военно-морских сил Германии, прославившийся через полтора месяца тем, что выпустил из жерл своих пушек первые снаряды второй мировой войны…

…Встреча состоялась седьмого августа. С немецкой стороны в ней участвовали рейхсмаршал Геринг, генерал Боденшатц и доктор Хюттл. С английской — семь высокопоставленных представителей деловых кругов. Едва успев начать переговоры, они недвусмысленно заявили: если Германия вновь попытается захватить чужую территорию, Британская империя встанет на сторону Польши.

Геринг, тряся обвисшими, как у бульдога, щеками, дал «честное слово солдата» и государственного деятеля сделать все от него зависящее для предотвращения войны, не упустив при этом возможности вставить в речь слова о том, что он располагает самой сильной авиацией в мире!

Утром англичане убыли на Острова, чтобы доложить о ходе переговоров в «Форин оффис» — министерство иностранных дел.

К двадцать третьему августа 1939 года Гитлер уже закончил все приготовления к войне и срочно вызвал в свою ставку, расположенную в Оберзальцберге, высших руководителей вермахта[1].

— Я для того созвал вас сюда, чтобы еще раз бросить взгляд на детали моего решения…

Фюрер заметался по кабинету, сжимая и разжимая кулаки.

— Из побудительных причин нужно выделить две: мою личность и личность Муссолини. В сущности, от меня зависит все — от моего бытия и моих политических способностей. В будущем наверняка не встретится человек с большим авторитетом, чем у меня. Следовательно, мое существование является очень ценным фактором! Однако я в любой момент могу пасть жертвой покушения преступника или безумца. Другим личным фактором является дуче. Его существование тоже имеет решающее значение. Дуче — человек с самыми крепкими нервами в Италии. Учитывая эти авторитетные факторы, на другой стороне перед нами развертывается негативная картина. В Англии и во Франции мы не находим выдающихся личностей. Руководители наших противников остаются на уровне значительно ниже среднего, не являются людьми действия. Наряду с личными факторами для нас благоприятно и политическое положение. Все эти обстоятельства вряд ли смогут существовать через два-три года. Никто не знает, до каких пор я проживу. Поэтому лучше, если столкновение произойдет сейчас…

Гитлер остановился у стола, опершись на его крышку кончиками слегка подрагивающих от нервного возбуждения пальцев. Медленно обвел собравшихся выпученными глазами. Лица и спины генералов и высших сановников рейха закаменели.