Помоги проекту - поделись книгой:
Тов. Вишневский,
жду коллективного и Вашего личного более подробного отзыва о «Реках огненных».
В конце марта я уезжаю, и мне хотелось бы получить питерский отзыв, чтобы продолжать дальнейшую разработку романа.
С приветом
Подлинник письма хранится в РГАЛИ в фонде В. В. Вишневского. На письме его краткий отзыв:
И Всеволод Витальевич выступил, назвав свою рецензию «Хулиганы революции».
«[…] Хочется спросить Артема Веселого — где же тут моряки? Неужели вы проглядели их, так-таки не заметили за пять лет? Жаль, очень жаль, тов. Артем Веселый. А можно ведь было. На авансцене революции были моряки. И если уж не видели моряков, то бросьте про них писать. А то получаются у вас не „реки огненные“, а „реки гнойные“» 6.
Артем Веселый любил свой ранний рассказ.
Новые рассказы и две большие книги сгроханы мною, а страницы «Рек огненных» стоят невозмутимо, как дубы под бурями и грозами, и нету в них строки, которую мне хотелось бы убрать или заменить, сократить или прибавить, — говорил он ростовскому писателю Павлу Максимову. — Идут года, при переизданиях ретивые редакторы откалывают от «Рек огненных» ругательное слово или чересчур вольную шутку, но рассказ стоит непоколебимо, как скала среди течения. И потом, спустя долгое время, когда я работал «Россию» и «Гуляй Волгу», частенько перед моим затуманившимся взором вставали, всплывали в памяти те двое, с казарменного двора. Это они — частично, разумеется — помогли мне создать образы Васьки Галагана, Тимошкина, Черноярова, Мамыки… 7
С 1923 по 1932 год «Реки огненные» издавались 14 раз в авторских и коллективных сборниках, альманахах и периодике. Но все это будет позже, а пока что Артем Веселый продолжал служить на корабле. Летом 1922 года при очередном медицинском осмотре у него обнаружилось неблагополучие с легкими. Как вспоминал Александр Романенко, ЦКБУ [Центральная комиссия по улучшению быта ученых] выделила Артему путевку в санаторий Дома ученых в Гаспре. Может быть, об Артеме перед Луначарским, возглавлявшим комиссию, ходатайствовал Воронский 8.
/1922 г./
Толя,
теперь я — матрос-альбатрос, вольный скиталец морей!
Живу здесь 2 недели — еще не надоело, но через месяц, думаю, что потянет.
?
Куда-нибудь — все равно.
Написал 2 рассказа.
Много задумал.
Заложив руки в карманы парусиновых шаровар, гуляю по пляжу и мечтаю.
Обо всем на свете!
Потом захожу к греку пить какао.
Весь провонял смолой и морем… 9
После возвращения Артема из санатория, Кожанов[20] направил его на учебу в Москву.
НА ВОЗДВИЖЕНКЕ
Осень 1922 года.
Артем живет в Москве. Все дни проводит в читальном зале Румянцевской библиотеки.
Будущий писатель Виктор Светозаров, в то время студент, вспоминает:
«После занятий в институте мы шли не в холодное общежитие, а в библиотеку, где было тепло и светло.
В большом зале за длинными столами всегда много читателей, среди них я заприметил молодого матроса в бушлате. Иногда мы вместе выходили в курилку, там познакомились и разговорились.
Я рассказал, что недавно вернулся из армии, сам я — владимирский. Учусь в Пречистенском институте на факультете изобразительного искусства, живу в общежитии.
Артем только что демобилизовался с Черноморского флота. В ЦК комсомола познакомился с поэтами Жаровым и Безыменским.
— Спасибо, приютили они меня в своем общежитии. Ночую на полу.
Он взглянул на часы:
— Вот что, давай свертываться. В семь часов у Жарова соберется молодежь. Я буду читать свой рассказ.
И Артем повел меня в общежитие ЦК комсомола, где потом, когда начал печататься, я бывал постоянно.
Все были в сборе. Артем сел за стол между Безыменским и Жаровым, остальные — Вася Кудашов, Серафим Огурцов, Иван Рахилло и я примостились на подоконниках.
— Артем, тебе слово, вот твоя повесть, — Безыменский достал из ящика стола потрепанную пачку исписанной бумаги, — читай.
— Повесть, вернее, рассказ, называется „Реки огненные“, — сказал Артем. — Послушайте, и посоветуйте, что с ним делать.
Артем знал текст „Рек огненных“ почти наизусть, он переворачивал страницы, но лишь изредка в них заглядывал.
Ванька Граммофон и Мишка Крокодил — такие-то дружки палкой не разгонишь. С памятного семнадцатого годочка из крейсера вывалились […]
На дружках от всей военморской робы одни клеши остались, обхлестанные клеши, шириною в поповские рукава. Да и это не беда! Ваньку с Мишкой хоть в рясы одень, а по размашистым ухваткам да увесистой сочной ругани сразу флотских признаешь…
…Артем перевернул последний лист.
— Здорово, черт подери! — говорит Жаров. — Вот скоро создадим журнал „Комсомолия“, я буду редактором, тогда твой рассказ в первую голову напечатаю. А пока неси в какой-нибудь журнал или предлагай к отдельному изданию. Думаю, его возьмут непременно… Только что-то не пойму, почему у тебя нет ни запятых, ни точек.
Своим ответом Артем нас ошарашил: сказал, что до чертиков надоели ему все знаки препинания, что не нужны они вовсе, только мешают, когда пишешь. Будете читать — сами увидите, где нужно перевести дыхание, где остановиться» 1.
Впервые «Реки огненные» были опубликованы в журнале «Молодая Гвардия» 2. По настоянию автора рассказ печатался без знаков препинания.
К этому времени имя Артема Веселого не раз появлялось в московской прессе. Он печатает рассказы «Морозной ночью», «Первая получка», «Счастливый день», очерк «На морской учебе» 3.
Осенью 1922 года в газете «Известия» сообщалось, что
Что такое группа «Молодая Гвардия» в 1922 году?
Это квартира № 7 по Воздвиженке, в доме № 10.
Как это было? […]
Мы с Безыменским тогда уже печатались в «Юном коммунисте», а я, кроме того, работал секретарем редакции «Ю. К.» По этим двум причинам квартира сделалась центром, к которому начали тянуться пишущие ребята — фактическое собирание первых ростков комсомольской литературы происходило не вокруг журнала «Молодая Гвардия», как многие думают, а вокруг журнала «Юный коммунист», редактором которого был М. Зоркий…
У меня была комната. Жил я в ней вначале один. Но это было недолго. […]
Комната моя стала общежитием, в котором один за другим поселились Малахов, Огурцов, Артем Веселый; она стала клубом, где происходили чтения и собеседования, она стала штабом, в котором находилось бюро «Молодой Гвардии», она стала и редакцией начавшего подготовляться альманаха «Под знаком комсомола», — всего одна небольшая комната с одной кроватью, диванчиком и одним стулом […] 5
«1922. Серый дом на Воздвиженке, — вспоминал Иван Рахилло, — ЦК комсомола. На пятом этаже под самой крышей живут Безыменский и Жаров. Небольшая, насквозь прокуренная комната. Сегодня первое собрание литературного объединения „Молодая Гвардия“. Меня привел сюда ивановский поэт Серафим Огурцов, я только что демобилизовался из погранвойск. Народу немного: высокий худощавый Безыменский, Жаров, Артем Веселый (крутолобый, в матросском бушлате, он работает за столом, не обращая никакого внимания ни на шум, ни на дым)» 6.
«В Артеме Веселом, — писал Александр Жаров, — мы, молодогвардейцы, увидели писателя талантливого и необыкновенно оригинального. Он нас ослепил яркостью слова, неуемным темпераментом…» 7.
Наша мама, Гитя Григорьевна Лукацкая, родилась в 1903 году в поселке Крюково Полтавской губернии. Получила 4-х классное образование в народном училище, в 16 лет начала работать в местном детском доме. В 1922 году вступила в комсомол. В том же году ее направили на учебу в московский пединститут им. Блонского. Поехали вдвоем с подругой.
Мама рассказывала:
«Маруся поступила в институт, а я, как и следовало ожидать, провалилась на первом же экзамене.
Стала учиться на рабфаке. От райкома комсомола Сокольнического района меня направили на работу с подростками частных предприятий. Дали мизерный паёк и место в общежитии райкома на Русаковской, 36.
Наш земляк Левка Богуславский работал в ЦК комсомола. Как-то раз он говорит: „Девчата, будет слишком голодно, приходите — накормлю“.
Вот мы с Марусей однажды и пошли к нему пешком из Сокольников на Воздвиженку. Трамваи тогда ходили только грузовые.
На мне была скаутская форма — коричневое платье, полученное из посылки АРА[21].
Общежитие ЦК комсомола помещалось в доме, где теперь Военторг, на 5 этаже. Стучим, слышим низкий голос:
— Войдите!
Я говорю:
— Маша, это не Левка.
Но вошли.
Видим — высокий, загорелый парень в тельняшке.
Знакомимся.
Потом мы узнали, в комнате жили Левка, поэт Александр Жаров, Артем и еще кто-то, кажется, Малахов.
На стене — несколько самодельных плакатов, на одном: „КАК ХОРОШО НА ВОЗДВИЖЕНКЕ!“ — в смысле: пойди, погуляй, не мешай работать.
Левки нет и будет нескоро.
Начался разговор, кто да что. Артем сказал, что только с флота. Поставил на стол кастрюлю, втроем поели.
Когда мы собрались уходить, я почувствовала, что ему не хочется нас отпускать.
Проводив до дверей, сказал:
— Девчонки, приходите завтра. Махнем за город.
На другой день поехали в Серебряный бор.
Артем часто приходил к нам в Сокольники. Потом я переехала к нему на Воздвиженку…
Я стала много читать. Артем приносил книги, всюду водил меня с собой — в театры, на литературные вечера, где часто выступал, и даже в редакции. Однажды мы побывали у Брюсова.
Помню, пошли на литературный вечер в Институт журналистики. Вечер вел критик Львов-Рогачевский[22], Артем сказал, что тот поддерживает пролетарских и крестьянских писателей. Выступали молодые прозаики и поэты.
Артем читал „Реки огненные“, читал почти наизусть. Львов-Рогачевский его очень хвалил».
СТУДЕНЧЕСКИЕ ГОДЫ
Артем Веселый о рождении журнала «Октябрь»:
1922–1923 годы…
Фурманов, Либединский, Жаров, Голодный, Безыменский, Таррсов-Родионов, Шубин, Кузнецов, Дорогойченко, Доронин, Артем Веселый — только еще брались за перо и пробовали свои силы.
Бурные собрания на Воздвиженке, споры за полночь вокруг «Чапаева», «Недели», «Шоколада», «Рек огненных», стихов и коммунэр (поэм).
Горячие молодые споры!
Мы росли не по дням, а по часам.
Под нашим общим энергичным нажимом родился журнал «Октябрь». Мы понесли туда свои лучшие работы… 1
В конце 1923 — начале 1924 года при журнале «Красная новь» Воронский[23] создал литературную группу «Перевал»[24], объединившую некоторых писателей, входивших в «Молодую Гвардию» и «Октябрь». Артема Веселого привлекала в «Перевале» идея независимости писателя от политической жизни и возможность воплощения в творчестве «непосредственных впечатлений». Группа издавала сборники, всего вышло шесть выпусков «Перевала». В некоторых есть произведения Артема Веселого. Первоначально в редколлегию входили А. Воронский, Артем Веселый, М. Голодный, В. Казин, с августа 1925 года редактором сборников становится Артем Веселый.
А. Лежнев, анализируя вышедшие выпуски «Перевала», писал:
«Среди прозаиков находится самая крупная фигура „Перевала“ — Артем Веселый. Это — один из наиболее талантливых и многообещающих пролетарских писателей вообще и, пожалуй, самый сильный и оригинальный стилист среди них. Его напряженный, стремительный стиль, в котором динамичность своеобразно соединена со сгущенно-колоритной бытовой, „характерной“ речью (род динамизированного сказа), его короткая, отрывистая, задыхающаяся фраза, где глаголы сплошь и рядом опущены, бешено-быстрый темп рассказа, увлекающий читателя, как горная река, и, как горная река, образующий круговороты, пороги, страстная напряженность действия, стремление эту страстность и динамику подчеркнуть всеми имеющимися в распоряжении писателя средствами — вплоть до типографских ухищрений, до игры шрифтов, до опускания знаков препинания, резкие и сильные страсти, цельные примитивные натуры — во всем этом проявляется молодой романтизм, избыточный, полнокровный и героический, сближающий Артема Веселого с молодым Горьким» 2.
Поделиться книгой: