Мужчина для сезона метелей

— Откуда вы знаете? — Теперь у Николая на лоб полезли не только брови, но и глаза. Он сам недавно узнал, что означает название его авто, и гордился своей осведомленностью. А еще больше ему нравилось удивлять несведущих.

— Читаю много, — фыркнула она. — Я люблю машины. Вашему «лансеру»… — она сощурилась, — четыре года.

— Ясновидящая. — Он шире распахнул дверцу. — Садитесь же скорей!

— Сумку на заднее сиденье? — спросила она, поднимая свой баул.

— Конечно.

Девушка села рядом, перекинула ремень через грудь, он бросил на нее быстрый взгляд и сказал:

— Николай.

— Августа, — ответила она, не глядя на него. Как будто не хотела увидеть еще одни изумленно выпученные глаза. Как у всех, кто впервые слышит ее имя.

— Я так и знал, что вы необычная особа.

— Августейшая, — согласилась она без тени усмешки.

— Наследственное имя? — догадался он, отъезжая от тротуара.

— Да. В нашем роду с материнской стороны имена повторяются через два поколения на третье. Мне вот так повезло. Августа. Коротко — Гутя.

Николай кивнул:

— Понял. Куда вас отвезти?

— На «Сельмаш». В гаражи. Там моя машина, позвонили, что она готова.

— «Мерседес» нынешнего года? — не удержался он от насмешливой колкости.

— Нет, — просто сказала она, — «Жигули», «шестерка», ей восемь лет. Но она еще ничего, бегает по проселку.

— А вы разве… не местная? — насмешливо произнес он расхожую фразу.

— Местная. Но у меня… отхожий промысел.

— Свитера? Белье? Или… — Он кивнул в сторону заднего сиденья, на котором разлеглась, словно большая подушка на две головы, клетчатая сумка.

— Или, — она кивнула, — БАДы.

— А что это? — спросил Николай и поморщился, пытаясь отыскать в голове хотя бы намек — из какой они области, эти БАДы?

— Никогда не слышали? — удивилась она. — А мне казалось, про них уже всем уши прожужжали.

— Только не мне.

— Это биологически активные пищевые добавки, — объяснила Гутя.

— Ах во-он что это, — протянул Николай.

— Я развожу их по селам. Точнее сказать, — Августа улыбнулась, — развожу деревенских людей на деньги.

— Легко поддаются? — спросил он, выруливая на ровное шоссе, вдоль которого стояли серые параллелепипеды пятиэтажек.

— Легко, если нащупаешь болевые точки. — Николай нарочито резко отшатнулся от нее, она засмеялась. — Не бойтесь, я не стану вам предлагать.

— Я подумал, вы будете… щу… то есть искать у меня болевые точки. — Она засмеялась, покачала головой. — Не станете? Но может, я только того и жду, чтобы вы мне предложили.

— А вам зачем? — Гутя окинула его профессиональным взглядом. Она научилась отличать с первого взгляда тех, кому нужен тот вид добавок, который приносит ей основной доход. У него гладкое лицо, с легким загаром, под глазами никаких мешков. Русые волосы, темнее, чем у нее самой, не топорщатся, лежат ровно. Она перевела взгляд на руки — в них никакой дрожи. — У меня специфические добавки.

— А от чего? — допытывался он.

— От самого главного недуга нашей родины, — нарочито печально вздохнула Гутя. — От «азов», как я называю эту болезнь. — Она сделала ударение на первом слоге. — От алкогольной зависимости то есть, — пояснила она, чтобы он не мучился догадками.

— Символично звучит — «азы», если перенести ударение на последнюю букву.

— Да. — Она усмехнулась. — Начало всего.

— Помогает?

— Тем, кто хочет сам себе помочь, — ответила Гутя, оглядываясь по сторонам, — помогает.

Николай ехал не спеша, ему не хотелось слишком быстро завершить этот путь, потому что впервые за долгое время ему так спокойно, как сейчас. Рядом сидит женщина из другой жизни, он просто болтает с ней.

— А на самом деле вы кто? — спросил он.

— Санитарный врач. Я окончила мединститут в Перми.

— Понятно. — Он кивнул.

Она ничего не спрашивает о нем, и это его… огорчает? Ей не интересно? А почему ей должно быть интересно? Она выйдет из машины через несколько минут — навсегда. Вероятность того, что они еще раз столкнутся в городе, ничтожно мала. Она не собирается отягощать себя новым знакомством, ясно видно. А он собирается?

— Жаль, это не для меня, — сказал он, — иначе я стал бы вашим клиентом.

Августа засмеялась.

— Не жалейте раньше времени. Я видела тех, кто начинает поздно, но продвигается успешно.

— Зато становится вашим клиентом.

— У вас тоже еще не все потеряно, — пошутила она.

— Вы меня ободрили, — хмыкнул он, — последней фразой. Дайте мне вашу визитную карточку. Чтобы я мог немедленно обратиться к вам и стать постоянным клиентом. Я способный, если чего-то захочу, то продвигаюсь быстро. — Блестящими глазами он смотрел на нее. Он видел, как темнеют ее глаза, как розовеют щеки. Она подняла руку, пуговица на рубашке напряглась. Он уставился на нее, словно ожидая, что ткань перестанет сопротивляться и отпустит пуговицу на волю. Что особенного собирался он увидеть? Николай сам не знал.

Она быстро прошлась рукой по волосам, посмотрела на мужчину и сказала:

— Мне кажется, вам тоже нужны добавки… Для жизни.

— Так дайте же мне! — горячо воскликнул он. — Я готов…

— У меня таких нет. — Она покачала головой, окинула взглядом его туловище. Заметила натянувшиеся на бедрах джинсы. — Это не ко мне, — сказала она, взявшись за ручку двери. — К своей жене, пожалуйста. — В ее голосе он различил откровенный холод. — Остановите, мы приехали.

Он заглушил мотор.

— Простите, — пробормотал Николай. — В подобных случаях говорят, не знаю, что на меня нашло. Но не стану врать. Я знаю, что на меня нашло, Августа. Вы на меня… нашли.

— Хорошо, что я вас не переехала, иначе пришлось бы отвечать по полной, — засмеялась она. — Но я… осторожный водитель, — добавила она. — А вот пешеход, может быть, не очень, — добавила она.

Николай тоже засмеялся, потянулся к бардачку и случайно — на самом деле случайно — коснулся запястьем ее колена. Кровь кинулась в голову, он едва удержался, чтобы не накрыть это круглое колено в синей джинсовке ладонью, не стиснуть его… «Или… развести?» — услужливо подсказал ему ехидный голосок. Но он сделал вид, что не заметил, как и она, потянул на себя пластмассовую крышку и вынул черный кожаный бумажник. Ему подарила его жена на день рождения. Хвостик с кнопкой схватывал края — удобно, сказала Надя, а то деньги распирают, оттопыривается карман. Он вынул серую карточку с серым серебряным обрезом.

— Возьмите. Моя визитка. И… спасибо вам… Вы сами не знаете, какую добавку я от вас уже получил, — тихо признался Николай.

Гутя, едва взглянув, засунула картонку в маленький передний кармашек джинсов. Модель классическая, «пять карманов», почему-то отметил он. Два сзади и три спереди. Настоящие. Как и она вся…

— Вам тоже спасибо, — сказала она.

Николай вышел из машины, взял сумку с заднего сиденья. На вид она казалась гораздо тяжелее, чем на самом деле, но он все-таки спросил:

— Хотите донесу? — Он приподнял клетчатый баул.

— Нет, спасибо, — торопливо отказалась она и окинула его взглядом с ног до головы, словно хотела запомнить.

Он спокойно стоял перед ней, на две головы выше, в светлых брюках из хлопка, в рубашке в мелкую клеточку, черных мокасинах.

— Всего доброго, — сказала она, протягивая руку к сумке. — Спасибо.

Он ухватил ее за руку и крепко стиснул пальцы.

Гутина рука не отозвалась на пожатие. Она замерла на миг, потом медленно, осторожно, словно не желая обидеть несправедливыми подозрениями, высвободила ее из мужской руки, которая была холодной, будто он только что лазил в морозильник. В поисках льда для коктейля, например. Но льда не нашел, поэтому наскреб со стенок снега… Сухого снега, но холодного…

— Спасибо, — повторила Гутя.

Николай отдал ей сумку.

Отдохнувшая правая рука держала сумку крепко, он смотрел, как Августа уходит по бетонной дорожке — прямо, не кренясь набок. Постоял, будто ожидая, что она обернется перед тем, как войти в проходную «Сельмаша», но она не обернулась.

Николай сел в машину, движок больше не капризничал. И правильно, поддержал он его, потому что ждать больше некого.

— Но тебе спасибо, — пробормотал он, обращаясь к своему Жеребцу. — Очень вовремя ты взбрыкнул.

А то, если бы движок не заартачился, он бы пролетел мимо Августы и никогда не увидел ее.

Николай не стал додумывать, хорошо ли, что он увидел ее, не лучше ли было пролететь мимо. «И ехать сейчас со спокойным — или мертвым? — сердцем», — добавил какой-то чужой голос. Он рассмеялся. Ему надоело жить с таким.

Но разве у него мертвое сердце, одернул он себя. Оно тревожное с тех пор, как заболела Надя. Но, думал он, встраиваясь в поток машин, от этой тревоги оно могло вообще одеревенеть. А оно, оказывается, еще живое! Живое, да не только сердце, усмехнулся он, поерзав на сиденье.

Ему предстояло покататься по городу, потом завернуть в пригород. Чтобы купить все по списку, который ему дала жена.

Список был длинный, составленный с привычным тщанием. Надя знала, что полезного содержится в свежеприготовленном твороге, — за ним ему ехать в Бобино, это пригород. Сколько серы содержится в капусте, которую он купит в супермаркете, и сколько в той, что выращивают в Красногорском хозяйстве. За ней — в магазин за автовокзалом. Неужели она на самом деле верит, в сотый раз он спрашивал себя, что сочетание всех составляющих поднимет ее из коляски?

Николай с досадой поморщился, как будто его снова загоняли в привычную клетку, из которой он только что… выскочил? Нет, он просто высунул голову, как лев в зоопарке, убедился, что еще не окончательно забыл вкус живого мяса.

Он усмехнулся — тоже, лев. Размечтался. Ухмылка вышла печальная, и, как бывает, чтобы оправдать причину печали, он заставил себя подумать о Наде.

Жене ставили разные диагнозы: рассеянный склероз, миопатия, даже болезнь Паркинсона. Никто из докторов на самом деле не знал, почему молодая здоровая женщина внезапно перестала ходить.

Николая считали героем, называли «верным рыцарем» — до сих пор не сбежал, не завел любовницу, а состоял при жене, которая не ходит.

Все было так и не совсем так.

«Да брось», — сказал он себе, подставляя лицо ветру августа, который влетал в открытое окно. Августа в августе… Каламбур, вот о чем и… о ком ему хотелось сейчас думать. Просто думать. Так почему нет? Что изменится, если он позволит себе на время отвлечься?

К тому же, в который раз указывал он себе, Надя сама отталкивает его от себя.

6

Надя, закрыв дверь за Лекарем, вернулась на кухню. Что ж, не пропадать же чаю. Она заварила покрепче в большой китайской чашке с крышкой. Ожидая, когда можно будет пить, а Надя любила чай больше, чем кофе или сок, она думала о том, что увидит на экране мобильника, который дала Марии. Этот навороченный сотовый привез дядя Александр. Самую последнюю супермодель, которую делают в Финляндии.

Она увидит ее.

Надя потянулась к чашке, открыла крышку и понюхала. Захотелось прогудеть, как детстве: «У-у…» Какой запах. Черный чай с высокогорных плантаций южной Азии, самые нежные, девственные флеши.

«Интересно, она тоже — с ароматом девственности?» — подумала Надя с изрядной долей яда. И одернула себя — незачем портить чай. Который тоже подарил дядя Александр. Ему привез эту здоровенную банку рыбак-англичанин, возжелавший поймать трофейную, то есть самую крупную форель. Наверняка поймал, потому что дядя Александр, как она поняла, не мелочится ни в чем.

Так что же — кого встретил Николай? Какого типа эта женщина? Похожа на нее?

Нет, Надя покачала головой, поднимая чашку, оплетенную нарисованными головами китайских драконов, со стола. Нет, как всякий испуганный человек, Николай не польстится на то, что его напугало. Он не мазохист по натуре.

Как интересно, думала Надя, отпивая из чашки, а ведь она заметила в тот же самый день, когда он встретил… кого-то. У него изменился даже голос. Он больше не был плоский, каким стал в последние годы. Он был… волнистым что ли, когда произносил самые обыкновенные слова. Она улыбнулась и поморщилась — горячо. Его голос был… — на ум пришло неожиданное сравнение — волнистый, как поверхность старинной стиральной доски.

Она фыркнула, капелька чая подпрыгнула и обожгла кожу над верхней губой. Для такой лингвистической находки есть причина. В то утро Мария, разбирая вещи в чулане, наткнулась на раритет старой жизни. Стиральная доска была в пыли, она, стоя над ней с влажной тряпкой, спрашивала — вытирать или отнести в мусорный контейнер? Надя махнула рукой — выноси.

В памяти возник тот, новый голос Николая, он крикнул из прихожей. Высокий, гораздо выше обычного.

— Приве-ет! Я все принес!

С сумками в обеих руках он ждал, когда появится Надя. Солнце в тот августовский день не жадничало, вся прихожая залита теплым светом. Желтоватый ковер на полу мог самому себе показаться расплавленной золотой рекой.

Надя вкатилась на коляске в эту реку и увидела улыбку, она тоже была солнечная. Не надетая на лицо, не та, что стала частью гардероба, как галстук, а натуральная. Она текла изнутри, так он улыбался ей, но давно.

Надя впилась в поручни кресла. Случилось. Это случилось.

— Привет, — сказала она, развернулась и уверенно покатилась в кухню.

Николай шел следом, поскольку обе руки заняты, он не подталкивал ее. Впрочем, в этом не было никакой необходимости — широкие дверные проемы не мешали Наде.

— Я все, все купил, — торопился он отчитаться, слегка задыхаясь.