Холодное блюдо мести

— У нас нет теперь высшей меры, — сурово сказала я, но губы против воли стали растягиваться в улыбку. — Осознал?

— Осознал, каюсь! — кивнул Сергей. — Спрашивай, отвечу на любой вопрос! — Он притянул меня к себе и поцеловал. — Если бы ты знала, как я боюсь!

— Ты боишься! Но чего?

— Панически боюсь, что случится непредвиденное, ты меня разлюбишь и бросишь, уйдешь к другому…

— К кому другому?

— К кому-нибудь… Мало ли красивых мужиков… Ларуся, я все хочу спросить. — Он набрал в легкие побольше воздуха и выпалил: — Почему ты не осталась с Михайловским?

— Обалдуй ты, супруг мой, — сказала я. — Два года прошло, теперь ты решил вспомнить!

— А я и не забывал. Федор — красивый мужик. Я видел, как тянулись к нему женщины. И он моложе меня лет на десять.

— На восемь, — уточнила я. — Это и есть тот секрет, которым ты хотел со мной поделиться? Надеешься ускользнуть? И не пытайся!

— Боюсь, что обману твои ожидания, но я, честное слово, не знаю, кто именно организовал эту подставу.

— Но ты ведь знал, что надо искать наркотики.

— Знал. Ребята говорили, что Дорохова зельем подторговывает.

— Какие ребята?

— Те, что в охране работают. Большинство из них бывшие менты. Они всегда в курсе городских криминальных новостей. Дорохова-то к нам из Казахстана приехала. У нее там до сих пор родственники и связи…

— Что же ее не посадили?

— Не смогли взять с поличным. Корней мне позвонил, мол, Светлана Кузьминична возле Ларисы крутится, как бы какую пакость не учинила. Я сразу обратился к Линникову: выручай, друг! И чутье меня не подвело.

Ну да, чутье. Мне об этом в свое время и Михайловский говорил, за которого я так и не вышла замуж. Мол, у Шувалова такое чутье, что они его никак поймать не могут. «Приезжаем, вроде по наводке, делаем обыск — пусто. Но он от меня все равно не уйдет!» Шувалов своими действиями оскорблял профессиональную гордость начальника угро.

Теперь Шувалов для Михайловского недосягаем. Теперь Федя за другими гоняется, наверное, с лучшими результатами. Что и говорить, мое замужество вряд ли доставило Федору удовольствие. Даже если бы он был ко мне равнодушен, все равно это удар под дых. А я почему-то думала, что красивые мужики обычно нарасхват. Все их любят, все перед ними заискивают, дерутся между собой за их внимание. А у Феди все наоборот: бывшая жена от него в Америку уехала, потому что полюбила другого. Точнее, его старшего брата. Девушка, которой он предложил руку и сердце, вышла замуж за кровного врага…

«О чем думает нормальная законопослушная гражданка? — спохватилась я. — Воистину, с кем поведешься, оттого и наберешься. Отставной полковник замешан в криминале, а я, Лариса Киреева, не побоялась связать с ним свою судьбу!»

У Сергея я вторая жена. Та, с которой он жил прежде, думаю, не доставляла ему никаких хлопот. Правда, она не смогла родить ему ребенка, зато сидела дома и никуда не рвалась, чувствуя себя при этом вполне комфортно. Хотя этим она его избаловала. Сергей жил вроде и в семье, и сам по себе, почти не посвящая в свои планы и события жену. А я ему такой вольницы не даю, и, подозреваю, в будущем нас ждет не один конфликт на этой почве. Видимо, над супружеским ложем мне следует повесить плакат: «Откровенность и еще раз откровенность!» И какую-нибудь сильную лампу, которую можно в случае чего направить в глаза и потребовать: «Рассказывай все как есть!»

«Впрочем, не стоит забегать вперед. Может, Сергей и сам осознает, что со мной ему придется вести себя по-другому» — на такой оптимистичной ноте я закончила свои рассуждения, потому что Сережка не дал мне поразмышлять, а начал приставать, а я женщина слабая, не смогла его оттолкнуть…

Но и после этого заснули мы не сразу.

— Паршиво, что тебя станут на допросы таскать, свои версии проверять, — вздохнув, сказал Сергей, — и даже подозревать.

— А тебя — нет?

— Я мужчина, у меня нервы крепкие. А когда я знаю, что невиновен, то мою защиту не пробить.

— Кстати, а почему все же ты так надолго задержался? В толпе зевак стоял?

— Нет, я просто не сразу понял, что говорят о Дороховой, и даже пытался пройти к ее квартире. Тут меня под белы рученьки и взяли: кто да что, зачем пришел? Честно говоря, пришлось соврать. Мол, Светлана Кузьминична обещала выделить для детского дома кое-что из продуктов в качестве спонсорской помощи.

— И тебе поверили?

— По-моему, не очень.

— Но ты уверен, что, собираясь насолить тебе, вначале решили надолго посадить твою жену?

— Это меня и беспокоит. Я уже подумываю, не отправить ли тебя к каким-нибудь родственникам вместе с Санькой… В Санкт-Петербурге у меня есть двоюродный брат. Поедешь?

— Угадай с трех раз.

— Не поедешь, — понял Сергей и пригорюнился.

— У меня есть вариант получше: уехать нам троим.

— За границу?

— Хотя бы в Сочи. Подумать только, за все лето не смогли выбрать времени на отдых у моря.

— Но ты же сама не хотела.

— Не хотела. Мой магазин только начал работать. Коллектив новый. Кто ж бросит свое дело в начале пути?

— А теперь можно?

— Теперь можно. У меня Валя Тарасова полностью в курсе дела. Корней вполне может руководить. Он, конечно, чумовой, но это лишь в том, что не касается работы.

— Слышал бы Гошка столь лестную характеристику. А то он считает, что ты его недооцениваешь.

— Как всегда, Шувалов, уводишь разговор в сторону. Ну почему ты сразу никогда не скажешь: «Да»? Тебя-то с работы отпустят?

— Отпустят.

— Слава Богу, хоть что-то сказал определенное… Кстати, с тебя подписку о невыезде взяли?

— Пока нет.

— Тогда передаем дела и рвем когти.

— Подожди. Думаю, завтра тебе принесут повестку, и придется тебе топать в прокуратуру.

Как в воду глядел.

Глава 6

— Димка, мы так и будем на полу валяться? — запротестовала Наташа, когда он опять к ней потянулся. — У меня, между прочим, есть спальня.

— Но эта кровать… Как подумаю, что ты с ним…

— Хочешь, я постелю новое, только что купленное белье? — посмеиваясь, предложила Наташа.

— Хочу, — капризно сказал Димка.

— И потом, про месть кто-то говорил. Разве такая месть не слаще?

Сказала и ужаснулась. Какая она стала пошлая! Пожалуй, ее извиняет только то, что у нее давно не было мужчины. Больше двух лет!

Утром он опять разбудил ее чуть свет.

— Димка, ты что, из голодного края приехал? Уж чего-чего, а дефицита женщин в нашей стране, кажется, нет. Дай поспать человеку. Мне же сегодня на работу.

— А ты не ходи, — посоветовал он.

— Как так — «не ходи»?

Раньше Наташа добросовестно сидела дома в общей сложности около шестнадцати лет, теперь так же добросовестно она стала посещать работу — то есть принадлежащий ей детский садик «Вишенка». Она не знала, откуда взялось в голове это название, но учредительные документы зарегистрировали без вопросов.

Для небольшого южного провинциального города Ивлева, где она жила, частный детский сад был новшеством. И районное управление народного образования не оставляло его без своего внимания. По крайней мере к Наташе частенько заглядывали всякие представительные комиссии, все что-то проверяли. И даже какие-то нарушения находили, хотя ее работники с возмущением говорили ей, что в государственных детских садах далеко не все так благополучно, как у них в «Вишенке».

Еще бы! Даже повар у нее был высококвалифицированный, такому в пору в ресторане работать. И при этом выпечка его — а точнее, ее, Лилии Васильевны — была так хороша, что с торца здания, выходившего на улицу, Наташа распорядилась прорубить окно, через которое начали продавать всевозможные булочки, пирожки, рулеты. Лилия Васильевна стала получать процент с этой продукции, и все были довольны. Словом, в ближайшее время бедность Наташе не грозила.

Она теперь с удивлением вспоминала, что сразу после развода хотела уехать из города куда-нибудь подальше, чтобы ей ничто не напоминало о неудавшейся жизни. Да и такой ли неудавшейся?

Плохо, конечно, что у нее нет детей, но ведь не из-за этого ее оставил муж. Хотя он и сказал, что другую женщину нашел, но отчего-то она была уверена, что нарочно не искал. Просто так случилось.

Ее всегда смешило, когда в книжке или в мелодраме по телевизору герой или героиня говорили с патетикой: «Я тебя никому не отдам!»

Для того чтобы отдать или не отдавать, надо, чтобы это тебе принадлежало. А разве может один человек принадлежать другому? Он же не вещь.

И еще одна радость в жизни у нее появилась: учеба. Раньше Наташа даже не подозревала, как это интересно — учиться. Не по обязанности, как, например, в школе, а по желанию. И самостоятельно выискивать книги, которые преподаватели не оговаривают в качестве программных, но там тоже можно найти много интересного. Она узнала, что воспитание детей — захватывающая наука.

И не верно бытующее в народе мнение, что хорошо воспитывать детей может только тот, у кого они есть. Ничего подобного. Наташа встречала в жизни немало учителей, которые были никудышными воспитателями и притом имели собственных детей.

— Наташка, куда ты все время уплываешь? — затормошил ее Димка. — Никак не можешь от своей работы оторваться?

Она позвонила в садик и посетовала старшей из воспитательниц, Ирочке Сеначиной, что ей сегодня нездоровится. Поневоле даже тон у Наташи был извиняющийся — ведь она оставляла собственное дело. Однако Ирочка ее успокоила:

— Наталья Владимировна, не волнуйтесь. У нас все в порядке. Болейте себе спокойно… То есть я хотела сказать… — Она смутилась, что заведующая может услышать радость в ее голосе, а на самом деле Ирочка сочувствовала начальнице, у которой ей нравилось работать, потому что наконец и она сама могла ввести в программу работы с детьми кое-какие новшества и собственные разработки. Если так и дальше пойдет, Сеначина могла бы подумать и о диссертации.

— Ирочка, если случится что-то непредвиденное, звони мне немедленно.

Как нехорошо, в первый раз она откровенно манкирует своими обязанностями!

— Конечно, Наталья Владимировна, мы тут же позвоним!

А теперь Наташа застыла с трубкой в руке, пока с кровати не встал Димка и опять не затащил ее обратно.

— Это что же, ты предлагаешь целый день проваляться в постели? — все же проворчала она.

— А тебе приходилось делать это раньше?

— Нет, конечно!

А почему — «конечно»? Наверное, так и бывает у людей, которые любят друг друга, в медовый месяц… А у них с мужем и медового месяца не было. Ему на свадьбу дали три дня, из которых он использовал полтора, — в них входила собственно свадьба, первая брачная ночь и… Собственно, и все.

Секс у них с мужем был, как бы это поточнее выразиться, привычным, что ли. Он не торопился и сразу не засыпал, но особой ласки не проявлял. Ну разве что пару раз целовал до и разок после… Интересно, с новой женой он ведет себя так же или совсем по-другому? Она могла бы свой мысленный вопрос поставить иначе. Например: устраивает ли его новую жену такая мужская холодность? Опять не то. Наташе хотелось думать, что ее бывший муж был неласковый и потому она никаких эмоций в нем не вызывала.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Поучился бы у Димки! Этот целует ее с ног до головы, но, как и с мужем, Наташа ничего особенного не чувствует. От этого ей становится неудобно, и она начинает постанывать там, где надо, и опять страсть изображает.

Неужели ей так и суждено до самой смерти показывать удовольствие, но его не чувствовать? Может, из-за патологии по женской линии у нее атрофирована всякая чувственность? Думать так — значит, признать собственную неполноценность. И Наташа заставляла себя расслабиться, чтобы почувствовать наконец тот самый великий миг наслаждения, ради которого мужчина и женщина стремятся к интимной близости.

Чтобы отвлечь себя от дурных мыслей, она решила раскрутить Димку на откровенность.

— Дима, ты обещал рассказать, как случилось, что тебе пришлось скрываться и изменять свою внешность.

— Я обещал? — удивился он. — Когда?

— Какая разница когда! — Наташа сделала вид, что сердится. — Разве я не должна знать о тебе если не все, то самое главное? И потом, ты бросил в адрес моего бывшего мужа такие серьезные обвинения…

— Ну хорошо, — Димка не стал долго упираться, — слушай… Я пришел к Бойко… Ты знаешь, кто такой был Бойко? Ныне он покойник, а в недалеком прошлом был хозяином этих мест.

— Я слышала про Бойко.

Вот что значит штатский. Коротко и ясно выражать свои мысли не умеет. Начал с одного, перескочил на другое. Может, ее бывший супруг и был немногословен, но она к этому привыкла, так что уже обычный рассказ пытается сократить и ускорить.

— Твой бывший муж при Бойко был не последним человеком, — не захотел сокращать свой рассказ Димка. — И денег через его руки проходило, скажем так, много… И мне тоже захотелось срубить по-крупному. Только тыркнулся я разок-другой, а к пирогу-то меня не пускают…

— А сколько ты к тому времени у Бойко проработал?

— Не важно. Но ждать мне не захотелось. И тут наши схлестнулись с торговцами дурью…

— Имеешь в виду наркотики?

— Их, родимых… Узел на этом деле такой завязался, не сразу поймешь. Тут еще казаки со своим интересом подсунулись… Так получилось, что на очередную стрелку отправили одного старого бойца и меня вместе с ним, для страшилок.

— Каких страшилок? — не поняла Наташа.

— Ну, страшные рожи корчить, если нам что не понравится. Я тогда, если помнишь, голову брил, качался, ростом меня Бог не обидел. И тут мне выпал случай как раз такой, которого я ждал. В общем, мы вроде обо всем договорились и уже уходили, когда в последний момент один с той стороны незаметно сунул мне в руку бумажку. В ней было написано: «Через тридцать минут в парке у каменной бабы».

— И ты пошел? — удивилась Наташа, совершенно уверенная в том, что о записке Димка никому не сказал.

— А почему не пойти? — фыркнул он. — Вдруг мне собирались рассказать что-то интересное?

— Предчувствия его не обманули!

— Вот именно. Им нужен был сообщник среди наших. За аванс в пять тысяч баксов мне надо было сделать небольшое телодвижение, в результате которого наши крупно пролетали, а «наркомы» получали солидные башли. После завершения дела мне обещали в десять раз больше.