частье вдруг или история маленького дракона

Эм... простите, мне послышалось? Косточку? Мне? Я что, собака, чтобы кости грызть?

– Всё, до завтра, – сказала светлость и потопала к выходу.

И даже не обернулась! А я так старательно смотрела вслед, причём такими большими, такими грустными глазами. Вот ведь... сволочь бессердечная!

К моменту, когда свет погас, дверь закрылась, а дверной замок громко щёлкнул, у меня уже созрел план. Нет, не побега – мести. Косточку, говоришь? Это чтобы зубки почесать, да? Ну ладно.

Я грациозно встала и с изяществом, достойным самой изысканной леди, пошла к примеченному ещё давно шкафу. Не книжному, а другому, тому за витриной которого светлость всякие статуэточки и прочие хрустальные глупости хранила. Памятные наверное, дорогие...

Мысленно оценив масштабы грозящей катастрофы, я ухмыльнулась во всю морду, легла и вонзила зубы в толстую изогнутую ножку.

Грызу. Грызу и понимаю, что сегодня Леди Удача решила поулыбаться не мне, а противной титулованной блонди. Нет, дерево-то поддаётся (куда ему против драконьих-то зубов?), но поддаётся плохо. Медленно процесс идёт, более того – неинтересно. А ещё это дерево какой-то гадостью пропитано, оно горчит. И в голове с некоторых пор вертится мысль – что если занозу посажу? А ведь заноза в язык это бо-о-ольно. Ну и челюсти уже сводит и вообще... лень разбирать начала. Мы же, в смысле драконы, существа импульсивные, нам долгие процессы вообще неинтересны. Нам надо чтобы р-раз и всё. А тут... грызу!

Грызу и с каждым тихим "хрясь" всё больше утверждаюсь в мысли, что зря я это затеяла. Надо какую-то другу месть придумать, попроще и поэффективнее. На что там светлость злится? На то, что спать мешаю?

М-м... а светлость-то поди не на подстилке, а в постельке. С мягоньким матрасом, белоснежными простынями, одеяльцем и подушечкой. И уютно ему, наверное. И тепло. И риска посадить занозу в язык нету. А я?

Я грызу... Лёжа на холодном твёрдом паркете, в неудобной позе, в кромешной темноте! Ну где справедливость? Леди Судьба, я тебя спрашиваю!

Нет. Так дело не пойдёт. Надо решать вопрос иначе. Радикально.

Я впилась зубами в проклятую деревяшку и выплюнула бяку. Отползла на пару миллиметров, с огромным трудом встала на лапы. Постояла, давая затёкшим мышцам возможность придти в нормальное состояние, потянулась... Потом продефилировала на середину кабинета, плюхнулась на попу, вскинула голову и...

– Ву-у-у! – громко сказала я. – Ву-у-у!

В ночной тишине мой призывный плач прозвучал особенно жалобно – сама едва не прослезилась. И, чтобы не терять времени понапрасну, повторила:

– Ву-у-у! Ву-у-у!

А дальше что? А ничего. Ни тебе торопливого топота по лестнице, ни котлетки в качестве извинения за издевательства над животным, ни сочувственного слова. То есть пофиг им на мои страдания. Ну ладно, я никуда не тороплюсь, а ещё умею быть очень настойчивой. Вон, только что на ножке шкафа натренировалась.

Набрав в грудь побольше воздуха я пропела всё то же, и в той же октаве.

– Ву-у-у! Ву-у-у!

Да-да! Я умею быть настойчивой!

Он появился через полчаса. Всё такой же полуголый и злющий, как бес, которому на хвост кованым сапогом наступили. Рывком распахнул дверь, щёлкнул пальцами, заставляя зажечься светильники под потолком и ка-ак рявкнет:

– Астра, что за дела?!

Жаль, что у драконов вместо нормальных ушей дырочки, а то б я их с удовольствием прижала. Просто с прижатыми ушами морда, которую состроила, выглядела бы ещё достовернее...

Страдаю я, светлость. Понимаешь? Страдаю, темноты боюсь, и вообще... Я такая маленькая, такая несчастная.

– Ну что? Что ты воешь?! – продолжал беситься блондин. – Ты знаешь который сейчас час?

Без малого четыре часа утра. Самое страшное, между прочим, время. Согласно народным преданиям, именно в эту пору из темноты начинают вылезать кошмарики. Чудовища там всякие, барабашки.

– Астра... совесть есть?

Фу, как ты неоригинален. Ты ж про совесть в прошлый раз спрашивал. И даже к выводам каким-то, кажется, пришел.

Светлость закатила глаза, а я... уже тихо-тихо, с самым смиренным выражением на морде:

– Ву-у-у...

– Нет, я этого не выдержу, – прикрыв глаза рукой, сообщил Дантос. – А ты ведь не успокоишься? Ты, чудовище маленькое, днём выспалась.

Не, не успокоюсь. Да, выспалась.

– Ну что мне с тобой делать? – вопросил герцог. – Гулять? Кормить? Что?

Хм... Да что хочешь, мне все варианты подходят. Ещё помыть можешь – я это дело люблю, а у тебя неплохо получается.

– Астра... девочка... миленькая моя... давай спать, а? – И столько мольбы в голосе... Не многим меньше, чем в моём "ву-у-у".

– Ву-у-у... – ответила я.

Сероглазый покачал головой, сказал устало:

– Хорошо, пойдём.

Куда?

– Пойдём, – повторила светлость и привычно хлопнула себя по ноге.

Послушалась я из чистого любопытства. Ладно, дело не только в любопытстве было. Просто драконье чутьё, которое довольно неплохо улавливает человеческие эмоции, сообщило – сейчас допрыгаюсь. А получать по попе не хотелось очень, я её и так два раза за ночь отбила.

Вслед за Дантосом вышла из кабинета. Скользнула мыслишка: гулять поведёт. А гулять это хорошо, прогулка – реальная возможность свинтить из этого негостеприимного дома.

Но блондин поступил иначе. Видимо, сонливость притупила жадность – в смысле, о том, что маленький дракон может испортить дорогие ковры, герцог уже не переживал. Он повёл не во двор, а наверх, на третий этаж, в свои покои.

После подъёма по крутой, но роскошной лестнице, прогулки по короткому коридору и проходу через две комнаты, мы оказались в просторной спальне. Сама спальня – ничего особенного: стены светлые, камин большой, мебели немного. Гардины с ламбрикеном и серебряными кисточками, тёмный паркет, магические светильники на стенах и под потолком. Запах светлости, которым пропиталось всё, даже штукатурка, и... она. В смысле, кровать!

Я когда её увидела, чуть не взвизгнула.

Да, лёжа на холодном паркете кабинета, я размышляла о том, что светлость сейчас в тёплой постельке нежится, но это было так... гипотетически, не всерьёз. То есть не мечтала я о кровати, не задумывалась. А тут... Я же последние семь лет в клетке, на соломенной подстилке, без права на помилование. Забыла уже каково это спать на упругом матрасе, на белых простынях.

Как завороженная сделала шаг к кровати, потом ещё один... Тут же услышала ворчливое:

– Ты спишь на коврике.

Ага, щас. Это ты, светлость, спишь на коврике, а я...

– Астра! – упреждающе рявкнул блондинчик, но меня было не остановить.

Маленький дракон сорвался с места, стрелой промчался по спальне и с разбегу запрыгнул на кровать. Матрас приятно скрипнул и чуточку спружинил, а герцог застонал.

– Астра...

Да, я помню как меня зовут. А ещё помню, что Дантос не в самом благостном расположении духа и над моей попой висит вполне реальная угроза. Поэтому наглеть не буду. Лягу не поперёк, а вдоль, и это, того... ближе к ногам. Но если эти ноги не мыты, я за себя не отвечаю.

– Попа с хвостом, – сообщил герцог. – Маленькая, вредная зараза.

Я подарила хозяину спальни тёплый взгляд, покружилась, вытаптывая полянку на белоснежном одеяле, и легла. Свернулась калачиком, носик хвостиком прикрыла, глазки тоже. Всё, сплю. Сплю и другим спать не мешаю!

– Чудовище, – вновь приласкал Дантос.

Я приоткрыла один глаз, чтобы дать понять – я всё слышу! И невольно стала свидетельницей интимной сцены. Герцог снимал портки...

Конечно, надо было зажмуриться, но стало так любопытно... Просто слышала, и не раз, что характер мужчины во многом зависит от... ну в общем, от размеров. Мол, чем характер хуже, тем в штанах меньше, а рыки, желваки по щекам и всякие сквернословия – это попытка компенсировать недостаток. А у Дантоса-то характер так себе. Вот и поинтересовалась.

Поинтересовалась и пришла к выводу, что молва врёт! Ибо то, что произрастало среди блондинистых кудряшек соответствовало ну о-очень хорошему нраву. Герцог представлялся редкостным добряком. Добряком с большой буквы!

– Всё, – выдохнул блондин. – Спать. И только попробуй разбудить.

Я будить уже не собиралась. Во-первых, в голом виде герцог поистине страшен. Во-вторых, когда мне ещё выпадет шанс поспать на белоснежных простынях?

Не-не... я эту возможность не упущу. Я сплю! Вот уже... уже сплю.

ГЛАВА 3

Со снами у меня отношения не очень: я их искренне не люблю, а они отвечают взаимностью. В том смысле, что приходят редко, зато уж если пришли, то фиг отвертишься. Вот и в этот раз отмахнуться не удалось, хотя старалась очень...

Приснился дом. Не собственный (собственного у меня никогда не было), а родительский. То относительно прекрасное утро, когда поняла: всё, началось.

Будто стою посреди своей спальни и разглядываю небольшое бурое пятно на белой ткани сорочки. Чувства испытываю самые противоречивые: радость, предвкушение, и страх, плавно переходящий в ужас.

Ведь это означает, что время пришло, и очень скоро станет ясно, смогу или не смогу. А так хочется смочь! Так хочется, аж зубы сводит. И так жутко от осознания – шансов невероятно мало, ведь в нашем роду способности проявляются настолько редко, что можно сказать не проявляются вовсе.

Звук шагов в коридоре, и сердце подскакивает к горлу. Я стрелой подлетаю к платяному шкафу, чтобы загородиться дверцей – на случай, если кто войдёт.

Входит мама.

– Ой! Ты уже проснулась?

– Одеваюсь! – стараясь не выдать эмоций, пищу я.

– Хорошо... – В голосе мамы звучит улыбка. – Жду тебя внизу.

– Ага!

Нужно торопиться. Нужно торопиться, потому что я должна помочь с завтраком. Но ещё нужно... следы замести. Я отлично знаю правила, но я не намерена признаваться. И мне глубоко плевать, что если эта маленькая ложь вскроется, меня ждёт нешуточный нагоняй. Я не признаюсь! Пока не пойму что к чему, никому-никому не скажу, даже Юдиссе!

Запихиваю сорочку в самый дальний угол шкафа, спешно застилаю постель. Ещё не представляю, как и когда буду отстирывать главную улику – простынь, пугаюсь ещё сильней, и бегу вниз, на кухню, где поджидает мама.

Только оказываюсь не в кухне, а на улице. Мы с Юдисс идём под ручку и обсуждаем последнюю сплетню – Колав на Этьелле женится, и не факт, что добровольно. Я хихикаю, а самой так жутко. Кажется, на меня все-все смотрят. Кажется, все-все знают! И руки сами тянутся поправить юбку.

И так всю оставшуюся ночь! Мы с Юдисс ходим, болтаем, смеёмся, а я ужасно переживаю за юбку и постоянно вспоминаю простынь. Белоснежную простынь с парой бурых пятен... Её нужно постирать, причём незаметно... И как мне это сделать? Как?..

Проснулась я от ощущения чужого присутствия. Сразу почуяла – гость не опасен, это всего лишь Жакар в спальню припёрся. Ну и кто-то ещё, кто-то из служанок. От обоих веяло лёгким, но страхом, и боялись, разумеется, меня.

Прежде чем открыть глаза, маленький дракон потянулся и сладко зевнул. Потом глазки всё-таки распахнул и с удивлением обнаружил, что в ночи переполз, и теперь его голова лежит на подушке, причём подушке Дантоса. А самого герцога нету, и куда подевался неясно.

Моргнув пару раз, я приподняла голову и окинула спальню сонным взглядом. Вторженцы стояли на пороге и явно пытались оценить обстановку. Впереди, видимо на правах мужчины, краснощёкий мажордом. За его спиной бледная поганка Люсси.

– Астра, лежать... – выдохнул Жакар.

Эм... Странное предложение. А я чем, по-вашему, занимаюсь?

– Учти, если укусишь кого, их светлость тебя сразу за ворота выставит.

Хм... А сейчас что? Сейчас разве не выставляет? Он же сегодня гонца в труппу послать должен.

Мажордом на безмолвный вопрос, разумеется, не ответил. Его вообще другие проблемы тревожили. В руках дедка был некий ящик, судя по всему тяжелый.

– Лежи и не дёргайся, – буркнул вторженец хмуро, и потопал к камину.

Собственно, камин располагался по центру северной стены. Кровать светлости стояла не напротив, как обычно в приличных домах делается, а справа, почти в плотную к окнам. Уж не знаю, зачем он так – может звёздами по ночам любуется, может на луну воет, но тем не менее.

Глядя на сосредоточенно пыхтящего дедка, сильно хотелось огрызнуться. Не всерьёз, а так, в шутку. Но я всё-таки сдержалась – из любопытства, не более.

На Люсси, которая за мажордомом семенила, рявкнуть хотелось ещё больше – ну не нравится она мне. Вот с той самой минуты, как разболтала Дантосу, что видела маленького дракона в цирке! Но в руках бледной горничной имелся поднос, а на подносе миски, и я уловила аромат гречки, жаренного мяса и грибов. Как можно спугнуть такую прелесть?

Добравшись до камина, дедок с явным облегчением поставил ящик на пол. Прямо перед запирающей каминную пасть решеткой.

– Это тебе, – с важным видом сообщил он.

Пришлось вытянуть шею, чтобы рассмотреть как следует...

Эм... это то, что я думаю?

Оказалось – да.

– Лоток, – провозгласил мажордом торжественно. Потом нагнулся, любовно разгладил песочек, и принялся пояснять: – Их светлость с утра отбыли по делам. А гулять с чудовищем, сама понимаешь, никто кроме них не готов. Мало ли... вдруг покусаешь? Или сбежишь. И что мы тогда их светлости скажем? Так что дела свои тут делать будешь. Поняла?

Я поняла одно – оборзели. Я им что, кошка? Или свинка какая-нибудь? Морская...

Жакар моего возмущения, увы, не понял. Скомандовал, замершей в трёх шагах Люсси:

– Миски ставь.