Рискнуть (ЛП)

— Тебе нужно научиться ладить со своими соседями по дому, — протянул я, уже чувствуя раздражение от этого разговора.

Когда бы я ни разговаривал с Нан, мне всегда требовалась сигарета. Я успешно боролся с этой привычкой и не курил уже два месяца. Я не собирался позволять ей стать причиной моего срыва.

— Мне насрать, где эти двое, но я хочу знать, ты с ними? Я не позволю этому случиться. Ты меня понял?

Я понимал только то, что она несла какой-то бред, впрочем как и всегда.

— Неннет, если я начну спать в постели Харлоу, то ты ничего, черт побери, не сможешь поделать с этим. Так что засунь свою злость куда подальше. Все кончено. Я устал быть у тебя запасным вариантом.

Кипящая ярость в её молчании была настолько очевидной, что я улыбнулся. Мне нравилось её злить.

Долгое время я хотел заставить Нан улыбаться. Я хотел спасти её от самой себя. Но она сделала все, чтобы разрушить эти чувства во мне. Она меняла партнеров как перчатки, а потом рассказывала мне о них по телефону, когда в очередной раз звонила, нуждаясь в чьей-либо поддержке. Я позволил ей использовать меня, и это медленно разъедало меня изнутри. Я думал, что хотел быть нужным. Я думал, что это позволит мне почувствовать свою значимость в этом мире. Только я не понимал, что стал подкаблучником у Нан. Это оказалась слишком горькая пилюля, чтобы ей проглотить. Вырвать Нан из своей жизни было нелегко, но когда я сумел убить чувства к ней, то понял, что она была жестокой и злой, я смог изменить свою жизнь и стал намного счастливее. Спать с ней по пьяни было легко, так как я знал, что следовало ожидать утром. Я больше не опасался, что влюблюсь в неё.

— Это все потому, что я замутила с Августом? Ты ведешь себя как ребёнок. Я же говорила тебе, что хочу завести друзей, от которых могу извлечь выгоду. Мне не нужны серьезные отношения, а ты хочешь именно этого.

Должно быть, раньше я был лишен здравого смысла. Нан спасла нас обоих от ада… я должен был поблагодарить её за это.

— Я устал, Наннет. Мои услуги закончились. Все в прошлом. Я больше не хочу быть с тобой. Ты можешь трахаться с кем только захочешь, и мне на это плевать. Черт возьми, если твоему очередному партнеру понадобится презерватив, я даже скажу, где оставил свою заначку.

Нан пискнула, не веря моим словам.

— Ты думаешь, что она вся такая миленькая и хорошенькая, но тебе это надоест. Она пугливая и скучная. Когда ты перестанешь пытаться трахнуть Харлоу и поймешь, что она не стоит твоих усилий, не смей прибегать ко мне.

Я на проглотил её наживку. Она опять закинула крючок. Я не был идиотом, и не собирался выкладывать ей то, что потом она могла использовать против Харлоу. Нан играла. В злые и жестокие игры.

— С кем я решил проводить свое время, это мое дело. Я не твой, Нан. И никогда не был твоим. А сейчас, если ты закончила, то у меня есть более важные дела.

— Где ты?! — закричала Нан в телефоне.

— Не в Розмари, — ответил я, когда сбросил вызов и откинул телефон в сторону. Нан преподала мне хороший урок. Она относилась к такой категории девушек, о которых предупреждал меня её отец. Любовь к Нан может привести только к катастрофе. Хорошо, что я так и не влюбился в неё по-настоящему…

Мой телефон снова зазвонил, прежде чем я успел углубиться в мысли о Нан.

На этот раз звонил Раш.

— Привет, — сказал я, радуясь про себя, что звонил тот, с кем я мог нормально поговорить.

— Только что разговаривал с папой, — было его ответом.

— Да уж. Это все отстойно. Я еду сейчас в клинику. Харлоу хотела поехать туда одна, но я решил, что буду там, когда она выйдет.

— Ты с ней поговорил, прежде чем выяснилось все это дерьмо?

Мы с ней очень хорошо поговорили. Так хорошо, как я и не ожидал.

— Да, мы поговорили. Но потом Дин вывалил на неё эту новость, и она уехала. Мне самому было трудно поверить в то, что он рассказал, хотя речь шла не о моей маме. Не могу представить, как Харлоу справляется с этим. Она выглядела такой подавленной.

Я запихал куда подальше чувство собственничества, что росло во мне. Мысль о том, что Харлоу была подавлена, расстраивала меня. Я не хотел думать об этом. Не в тот момент, когда пытался вновь её завоевать.

— Не буду врать, но я зол на твоего отца. Он просто выдал ей все… безо всякой подготовки или чего-то в этом роде. Выкладывать такое дерьмо надо было постепенно. Он же никак не облегчил ей восприятие этой новости.

Раш выдохнул.

— Да уж, он не слишком хорош в том, чтобы правильно подбирать слова. Он просто говорит то, о чем думает.

Такого оправдания для меня было недостаточно. В данный момент Дин был в списке тех, кого я ненавидел.

— Нан искала тебя, — сказал Раш.

— Она звонила мне, — ответил я. Это была не та тема, которую я хотел обсуждать с ним. Нан не относилась к числу моих любимиц, но она все же оставалась членом его семьи.

— Она съест Харлоу живьем. Будь осторожен.

Не этого я ожидал услышать от Раша, но согласился с его словами.

— Я знаю. Я не позволю, чтобы Харлоу кто-либо причинил боль.

— Киро должен признать Нан. Ей нужно, чтобы он её признал. Возможно, она не заслуживает этого, но ей это нужно.

Мне следовало помнить, что Раш в большей степени заботился о Нан, чем о Харлоу.

— Я не хочу, чтобы она была рядом с Харлоу, — все, что я сказал в ответ.

— Было бы здорово, если бы тебе захотелось залезть в трусики к кому-то, кто не является отпрыском Киро. Меньше проблем бы возникло.

Я только рассмеялся. Да, было бы легче, но Харлоу… есть Харлоу.

Харлоу

— Ты не можешь вернуться туда в таком виде, — сказал папа, входя в комнату. — Ты напугаешь её.

Я вытерла дорожки слез со своего лица, и посмотрела на своего отца. Я больше никогда не смогу смотреть на него так, как раньше. Не важно, как много девчонок он охмурил, и какие ужасные вещи сделал или сказал в прошлом. Все что я буду видеть, это мужчину, который держал за руку мою маму.

— Я приехала сюда, злясь на тебя, на бабушку. Но сейчас, я просто… — я пожала плечами. Я не могла сказать «раздавлена». Я не хотела, чтобы он знал, как его боль разрывала мне сердце.

— Я защищал её. Ты была ребёнком и не смогла бы понять меня правильно, и этим расстроила бы свою маму. Я не мог позволить этому произойти, Харлоу. Я люблю тебя, детка. Я всегда любил тебя. Ты единственная частичка той женщины, которую я встретил и без памяти влюбился. Но она все еще здесь, даже если её душа ушла. И я буду защищать её всю свою жизнь. Она всегда на первом месте. Даже впереди тебя.

Я только кивнула, потому что понимала это. Когда я ехала сюда, то думала, что папа не скажем мне ничего такого, что помешает мне его ненавидеть. Только я не ожидала, что от ненависти не останется ни следа, как только я увижу его с мамой. Ему даже не пришлось мне ничего говорить.

— Как часто ты навещаешь её? — спросила я.

Папа подошел к камину и облокотился на него.

— Три-четыре раза в неделю.

— И поэтому ты сбежал из Вегаса? Потому что вы собирались уехать из Штатов на гастроли?

Он нахмурился.

— Эмми нехорошо себя чувствует, когда я уезжаю надолго в турне. Врачи вынуждены усыплять её на несколько дней, потому что она слишком сильно волнуется. Она нуждается во мне. Возможно, она не та женщина, в которую я когда-то влюбился, но её сердце знает, кто я такой. Она хочет, чтобы я был рядом. Поэтому я не могу снова уехать. Её улыбка, когда я вхожу в комнату, делает все остальное неважным для меня.

Мне не следовало снова плакать. Папа не хотел видеть моих слез. Я была уверена, что он достаточно наплакался за нас обоих в эти годы.

— Ты нужен группе. Может быть, ты сможешь прилетать сюда, чтобы облегчить её состояние.

Он кивнул.

— Я думал об этом. Я просто не знаю, будет ли этого достаточно.

Я не могла стоять здесь и убеждать папу пойти петь для миллионов незнакомцев, когда его сердце было в той комнате рядом с моей мамой. Я не была на его месте. Я не понимала его страданий. И никогда бы не поняла. Я не жила так, как он.

— Я знаю, что не могу подвести парней. Они нуждаются во мне. Но это будет мой последний тур. Я решил, что больше не могу делать это. Я хочу быть дома. Хочу быть рядом с ней.

— Мне жаль, пап, — всхлипнула я. Я не знала, что еще сказать.

Его глаза оторвались от созерцания невидимого объекта на полу, и он посмотрел на меня.

— За что тебе жаль?

Я прикусила губу, приглушая рыдания и молясь про себя, чтобы слезы вновь не хлынули из моих глаз.

— За то, что ты потерял её.

Печальная улыбка тронула его губы.

— Мне тоже жаль. Черт, я ненавидел весь мир. Я ненавидел жизнь. Но, когда я видел тебя, я знал, ради чего мне стоило жить. Ты не должна была выжить, но ты выжила. Эмми бы хотела, чтобы я жил ради тебя. Ради малышки, которую она любила и спасла. Я также знал, что она не захотела бы, чтобы я был рядом с тобой, оставаясь при этом прежним Киро. Она бы хотела, чтобы ты выросла в том доме, в каком выросла она сама, с её матерью, которую она обожала. Поэтому я сделал, так, как думал, захотела бы она. И ты выросла впитав её образ как снаружи так и изнутри. Меня обвиняют в том, что я люблю тебя больше, чем других своих детей, но оно так и есть, черт возьми. Ты моя и Эмми. Я не любил Джорджину… она была просто поклонницей. Я не любил Марианну… она была временным увлечением. Поэтому, я не люблю их детей так, как должен бы любить. У меня только одно сердце, и твоя мама завладела им целиком. Я не оставил в нем места для кого-то еще. Ты единственная, для кого я бы смог рассмотреть возможность освободить там местечко.

Я знала, папа любил Мейса. Он до сих пор был несправедлив по отношению к Нан. Но я также знала, что он пытался сказать мне о том, что моя мама есть и всегда будет в его сердце.

Я поднялась на ноги и подошла к нему. Потом обвилась руками вокруг его талии и опустила голову ему на грудь. Я ничего не говорила. У меня не было слов.

Его руки медленно обняли меня в ответ.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, скрывая её от тебя. Но это то, что я должен был сделать. Я знаю, что ты выросла, но когда я смотрю на тебя, я все еще вижу свою маленькую девочку с косичками. Каждый раз, когда я пытался тебе все рассказать, я останавливал себя. Мне не хватало храбрости, чтобы причинить тебе боль, рассказав правду. Надеюсь, ты простишь меня и свою бабушку. Она согласилась со мной в том, что тебе не надо ничего знать о своей маме, пока ты не вырастишь. Ты часто болела, детка, и я знал, что не могу потерять еще и тебя. Это уничтожило бы меня.

Я крепче обняла папу, уткнулась лицом ему в грудь и тихонько всхлипнула. Я не могла ненавидеть его за то, что он сделал. Да, это было несправедливо по отношению ко мне, но я понимала его мотивы.

— Я люблю тебя, — сказала я ему.

— Я тоже люблю тебя. И эта женщина в соседней комнате обожала тебя. Она не отходила от твоей постели, пока ты была в больнице. Она верила, что ты была особым даром для нас. Я помню взгляд на её лице, когда ты делала свой первый шаг. Ты была для неё ангелом с небес, и когда я потерял её, я знал, что теперь должен оберегать тебя.

Я зажмурила глаза, борясь со слезами. Я хотела контролировать свои эмоции, чтобы вернуться туда и снова посмотреть на маму. Когда мои всхлипы наконец-то стихли, и слезы перестали катиться из глаз, я посмотрела на папу.

— Могу я вернуться туда?

Он потянулся вперед и обхватил ладонями мое лицо, потом кивнул.

— Конечно.

Грант

Телефонный звонок от Дина раздался в тот момент, когда я проезжал через большие железные ворота на въезде в клинику «Усадьба на холмах». Я не собирался заходить внутрь здания. Я просто хотел припарковаться и подождать Харлоу снаружи. Она была здесь уже более двух часов. Я вышел из машины, закрыл дверцу и пошел туда, откуда я мог видеть входную дверь. Когда Харлоу выйдет, я замечу её.

Если она не захочет меня видеть, что ж, ничего страшного. Я просто поеду вслед за лимузином обратно в Вегас. Но если она будет нуждаться во мне, я окажусь рядом. Я был бы полным идиотом, если бы считал, что Харлоу простила меня за всё только потому, что мы трахались в ванной. Мне следовало многое доказать ей. И каждый раз, когда она будет давать мне шанс сделать это, я воспользуюсь им.

Я прождал около десяти минут, когда дверь клиники открылась и вышла Харлоу. С того места, где я стоял, я мог заметить, что она плакала. Я пошел к ней навстречу. Сначала Харлоу не заметила меня. Она вытирала глаза, спускаясь по ступеням, когда я подошел к лестнице. Она подняла голову, и её глаза расширились от удивления, когда она увидела меня. Ну вот, она собиралась либо закричать на меня и потребовать, чтобы я убирался либо…

Харлоу быстро сбежала по ступеням, бросилась в мои объятия и начала всхлипывать. Я крепко прижал её к своей груди и закрыл глаза. Я обрадовался тому, что приехал. Я был прав, она нуждалась во мне.

Я ни о чем не спрашивал, а просто обнимал Харлоу и позволял ей выплакаться. Она сжимала в кулаках мою футболку, пока её тело сотрясалось от слез. Каждый всхлип, что вырывался из неё, отдавался болью в моей груди. Я хотел зайти в эту клинику и исправить все, что так расстроило Харлоу, но как, черт возьми, я мог сделать это? Я не мог ничего изменить.

— Он… он расчесывает ей волосы, — сказала Харлоу, когда её тело содрогнулось от очередного всхлипа.

Он расчесывает ей волосы? Что? Она говорила о своем отце? Я не стал спрашивать. Я просто позволил ей говорить дальше.

— Она улыбается ему, — выдохнула Харлоу.

Да, она говорила о своем отце. Я попытался представить, как Киро расчесывает волосы женщине, которая не может ни говорить, ни двигаться. Эти две вещи никак не складывались в единую картинку. Я не мог представить себе, как Киро расчесывает чьи-либо волосы, если только свои, и то это бывало редко.

— О Боже, Грант, мое сердце разрывается от боли. Он очень нежный с ней. Такое ощущение, что там мужчина, о существовании которого я не знала. Она ничего не может делать. Ничего. Я даже не знаю, понимает ли она, что он говорит, но он разговаривает с ней так, будто она все понимает. Он все еще любит её. Всецело. И ничего не получает взамен.

Я посмотрел вверх на здание, возвышающееся передо мной, и попытался представить то, о чем Харлоу мне сказала, но так и не смог это сделать. Я видел, как Киро трахал девушек на своем бильярдном столе, которым, я был более чем уверен, едва исполнилось девятнадцать. Он пил водку прямо из горла бутылки и в то же самое время затягивался косяком. Это навсегда запечатлелось в моем мозгу еще в то время, когда мне было тринадцать.

Я обнял Харлоу и провел рукой по её волосам, стараясь утешить, если это было вообще возможно. Она больше ничего не сказала. Наконец, её всхлипы стихли, она отпустила мою футболку и разгладила её в том месте, где сжимала. Меня это нисколько не волновало. Она могла забрать эту футболку себе, если бы только захотела.

— Ты здесь, — наконец сказала она, и подняла на меня влажное от слез лицо, которое было все равно до умопомрачения красивым. Как она делала это? Всегда выглядела так чертовски идеально. Она могла возбудить любого мужчину.

— Я подумал, что ты, возможно, будешь нуждаться в ком-то.

Харлоу застенчиво улыбнулась.

— Ты был прав.

Я потянулся вперед и большими пальцами вытер слезы, которые все еще катились по её щекам.

— Когда бы ты не нуждалась во мне, я буду рядом, — сказал я ей.

Она вздохнула и на краткий миг закрыла глаза.

— Это не поможет, — сказала Харлоу.

— Почему? — я думал, что иметь меня на побегушках было полезно.

— Я стараюсь держать тебя на расстоянии вытянутой руки. Если ты будешь таким милым, то это все затруднит.

Так вот о чем шла речь. Она еще многое не понимала. Я собирался намного сильнее осложнить её жизнь, прежде чем между нами всё будет кончено.

— Я думал, что мы разобрались с вопросом по поводу держать-на-расстоянии— вытянутой-руки еще в ванной комнате на борту самолета, — ответил я, стараясь вызвать у неё искреннюю улыбку.