Помоги проекту - поделись книгой:
Прилетело счастье моё. Вместе со зверем недоразорванным.
— Что, мам?
— Пойдем. Нам пора, скоро обед.
Дашунька широким движением отправляет игрушку в толпу подбегающих мальчишек. Толпа мгновенно превращается в кучу. Да уж, зачатки обезьяньего поведения проскальзывают в любом возрасте…
— Я домой! — заорала она, в месиво ничего не слышащих в азарте драки турчат. — Мам, а мороженого купишь?
— Угу! Пойдем.
С дисциплиной у дочи изумительно. Папина школа. Так. Банкоматы мимо, подождут, злобные ящики! А кто у нас здесь? Почти идеальный вариант — «вьюноша бледный со взором горящим». С бледностью, как у всех местных некоторые проблемы, зато горящий взор наличествует по полной программе. В сочетании с гривой нечесаных волос, спадающих на засаленную футболку, украшенную снабженной трубкой акулой. Это не на Сталина пародия, а типа пиратская символика. Дашунька предусмотрительно осталась в холле, а потому «включаем блондинку» и вперед с песнями:
— Я хотела бы снять наличность с карточек.
— Воспользуйтесь банкоматами.
Ути, какие мы неприступные! Счас! Минуты на две тебя хватит против моего «пончо» поверх купальника?
— Вы знаете, у меня с ними такие плохие отношения! Они меня не любят!..
Глазки пошире, похлопать ресницами. На подобных «мужчин» этот прием действует безотказно. Вот! Уже поплыл! Какие минуты?! Секунды не продержался!
— Пойдемте, я вам помогу.
Конечно, помоги, дорогой! Если банкомат не сработает в твоих руках, это совсем другое дело. А инструкцию, что запрещает тебе подобные вещи делать, ты уже забыл, мозги продуты ветром от моих ресничек и выжжены плазменными залпами глаз.
И кто скажет, что я дура? Так и есть: проклятая железяка только мерзко пищит и распечатывает длиннючие «простыни» чеков. А денег — ноль целых, ноль десятых. Причем, на обеих карточках. Вот это уже странно, обычно эти ящики своих слушаются… «Вьюноша» хмурится, возвращается в офис и начинает колотить по клавиатуре. Ураган от моих ресниц сдувает бумажки со стола, а взгляды начинают плавить пластик на столешнице. Как этот клавиатурный дятел выдерживает такой тепм колочения по бедным кнопкам, да еще под непрерывное щебетание «тупой блондинки»? Сразу видно специалиста…
— Не проходят сигналы к Вашим банкам. Деньги на карточках есть, но банк не отвечает! — а взгляд как у обиженного щенка. Впрочем, сам виноват. Все бы получилось — может, снизошла бы до улыбки.
— И что это значит? — накручиваем, накручиваем. Что за чертовщина творится? Телефоны молчат, банки не отвечают… — Вы же не оставите меня без денег? Наверняка что-то предусмотрено на этот случай!
— Ну, у нас есть система страховки межбанковских договоров…
Вешай лапшу на мои очаровательные ушки, вешай. А то я не знаю, как у вас всё это устроено! Но проблема явно вышла за пределы обычной нелюбви карточек. Похоже, действительно, что-то случилось. А у меня и двух сотен живыми нет! Билеты на аэрофлотовский рейс — это хорошо, но до самолета почти неделя! И ее надо прожить! Я, конечно, дура набитая, умудриться не взять с собой денег! То есть, взять так мало. Эти раскрашенные бумажки улетучиваются с совершенно невероятной быстротой. Но с другой стороны, не могла же я не купить те туфельки на высоченной шпильке! Ну как научиться ходить на высоких каблуках, если нет таких туфелек?! Или умопомрачительное миниплатье с открытой спиной и таким декольте… Егор, конечно, не захочет, чтобы я показывалась в нем на людях, но что мне мешает устроить вечером праздник для двоих? Повод? А чем день рождения Патриса Лумумбы не повод? А какие здесь симпатичные шляпки… И для города, и для деревни, а в той, соломенной, можно даже в лес ходить! Не всегда же мне в каске по дистанции рассекать! Набор слоников будет прекрасно смотреться в столовой нашей съемной квартиры. Ах, черт! Мы же решили осенью купить свою квартиру! Ну, ничего, где-нибудь он обязательно будет смотреться!
А какое здесь мороженое! Хотя нет, мороженое в Москве лучше. Но и здесь ничего. А уж пирожные и прочие ништяки?! Просто тают во рту! Нельзя же отказываться от такой прелести. Ради чего? Никогда не понимала клуш, высиживающих на диете, словно наседки на яйцах. Хочешь хорошую фигуру, бегай за мужем. В смысле, отрабатывайте на пару все его тренировки! И нет проблем.
А еще маленькую надо кормить! Дашуня — молодой растущий организм, к тому же страдающий врожденным проглотизмом с осложнением на яму желудка. То есть, метет всё, до чего может дотянуться. Кушает куда быстрее и больше мамы. Шведский стол в отеле, правда, пока выдерживает ее присутствие. Но не могу же я отказать ребенку в лишней порции мороженого! И на всё нужны деньги. Но что, спрашивается, мешало взять с собой немного больше этих бумажек? Раза в два. Или в три. И завести карту западного банка. Чтобы не стоять с двумя сотнями в кармане и трястись: удастся ли снять с карточек последнюю тысячу…
Так что вешай лапшу, мальчик. Чем больше ты навешаешь, тем больше шансов получить хоть что-то.
Ну вот и прекрасно. Не просто что-то, а моя законная тысяча новенькими купюрами. Интересно, банки ответили или «вьюноша» свои отдал, в расчете на продолжение знакомства? Нет, свои вряд ли. Они тут жадные все, несмотря на «мачизм». Скорее не придумал ничего лучше, чем взломать защиту собственного банка. Гений компьютерный! Непризнанный лидер международного хакерского сообщества! Идиот недоделанный! Впрочем, это твои проблемы! Я получила деньги со своих карт!
Осталось только от тебя отделаться. Ну это-то совсем просто. Зовем Дашуньку… Как мужики реагируют на наличие ребенка? Правильно, ныряют в тину и не отсвечивают. И чем моложе, тем быстрее и охотнее. И прекрасно. Я не нанималась учительницей в школу сексликбеза.
Что-то последнюю неделю мысли крутятся вокруг одного и того же. Хотя, чего это я удивляюсь! Месяц полного воздержания! Егор!!! Сволочь!!! Я тебя убью при встрече!!! Нет, я тебя изнасилую! В особо изощренной форме! И буду этим заниматься бесконечно долго!!!
Ладно, лирику пока отставляем. Деньги есть. Что следующим пунктом нашей программы? Купить детям мороженое, а бабе цветы! Баба, то есть я, обойдется без цветов. А мороженое только Дашуньке. Надо экономить, телефоны по-прежнему молчат. В номере, вроде, телевизор был. Может, работает? На турецком? Интересно, конечно, но малоинформативно. Хоть одна русская программа есть? Алевтина же откуда-то про СССР услышала. Или хотя бы английская? Уроды, пол-России здесь отдыхает, а зомбоящик вещает по-басурмански! А вот, англоязычная! Что?!! Это клоунада? С ума посходили? Какой к чертям Сталин?! Они что, охренели?! Как это нет России!? А мама, свекр? А ЕГОР?! ГДЕ ЕГОР?!
Капитан проснулся на удивление свежим и отдохнувшим, словно не было позади изматывающий недели. Есть в настоящих женщинах таинственное умение заряжать мужчин энергией, не хуже динамо-машины. Тучков задумчиво провёл по подбородку тыльной стороной пальцев, и отправился бриться. Новых лезвий дома не оказалось, забыл купить. Пришлось править лезвие на донышке подвернувшейся тарелки. Побрившись и одевшись, заглянул в комнату. Артемида спала, по-детски положив кулачок под щёку. Тучкову захотелось поцеловать, но не решился, боясь потревожить. Пусть спит, ещё успеет намаяться.
В шесть пятьдесят пять, все видели другого Тучкова: строгого, требовательного капитана госбезопасности. Закончив совещание, ещё раз прикинул планируемые действия. Исполком уже решил: треть «паромщиков» разместят в школах, почти половину в казармах воинской части, которую выведут пока на учения. Остальных придётся размещать в палатках. Плохо… Сколько еще придет паромов, неизвестно.
Вспомнив, что на половину восьмого вызвал к себе соседских мальчишек, спустился по лестнице и вышел на крыльцо. Пацаны ждали, стоя на другой стороне улицы. Видимо, часовой отогнал. Махнул рукой, мучительно вспоминая имена. Вот ведь нелепость какая! И фамилии помнил, и родителей, а имена… «Не потому ли придумали отчества, что право на своё имя чтобы его запомнили, надо ещё и заслужить? — мелькнула мысль. — Вот ведь чушь какая в голову лезет»
— Значит так, архаровцы, — нашёл он выход из неловкого положения, — бегом оповестить всех своих «гавриков», чтобы срочно собирались в школе. И про девочек не забудьте, все нужны будут, знаю я вас… Ясно?
— Ясно! — дружно кивнули «землекопы»
— Тогда, марш выполнять!
Мальчишки бегом припустили по улице.
В сторону порта отправился пешком. Можно было взять машину, но время было, а на ходу хорошо думается. Итак, что у нас по условиям задачи? Имеется шесть паромов, примерно по тысяче человек на каждом. Вопрос питания решён полевыми кухнями ещё вчера, с временным расселением сегодня разберёмся, но как их проверить и куда потом распределять?
Проверка сама по себе была сложным вопросом. Было совершенно непонятно, как проверять, на что проверять. Чем интересоваться в первую очередь, а про что и «забыть»…
Допрос Вашакидзе, плавно перешедший в товарищескую беседу, немного разъяснил происходящее. В СССР последние двадцать лет строили социализм, а «будущники» — капитализм. Точнее, ломали всё, до чего могли дотянуться. Прав был товарищ Сталин в вопросе об усилении классовой борьбы. На паромах, по утверждению Кахабера, буржуев нет, те самолётами летают. А здесь — деклассированный элемент, дети рабочих и крестьян, вынужденные заниматься «челноченьем» и перегоном. Нет, товарищ капитан, не деклассированный элемент. «Челноки» по сути своей — спекулянты, а точнее, если смотреть по объемам, то мешочники. Водители же грузовиков, если сами не хозяева, то такие же рабочие, как и любые водители. А если хозяева — тоже мешочники. И все заражены буржуазной моралью. Если по закону, то всех можно сажать. Дача взяток, валютные операции и спекуляция. Формально все преступления совершены в других странах, законам которых не противоречили. Хотя, взятки, наверное, противоречили… И еще Вашакидзе прав. В первую очередь, каждого нужно рассматривать как крайне ценного специалиста, очень нужного стране. Те же грузовики длиной в половину железнодорожного вагона больше никто водить не умеет. Но проблема в том, что люди эти не изменились, и его, капитана Тучкова задача сделать так, чтобы не они влияли на общество, а общество влияло на них. Сюда бы Макаренко. Александр вспомнил «Педагогическую поэму» и подумал, а можно ли считать приплывших на паромах беспризорниками, брошенными государством. Идущими на преступления от безысходности. Которых даже не воспитывать, а просто пригреть надо. Кого пожурить, кого приструнить, кого пожалеть, а кому и просто помочь. Нет, это взрослые люди, прекрасно понимающие, что делают. Кахабер же не таскал из Турции кожаные куртки, а служил на границе. Что остальным мешало? Денег хотелось? Однако, наверняка есть и те, кто ехал посмотреть на дальние страны. И они могут быть своими людьми. Как отделять? И как выявить настоящих шпионов, если маленькая такая коробочка позволяет связаться с любой страной мира, и ничем ты ее не перехватишь.
Пока ясно только одно. Тех, кто не захочет оставаться, загрузить на «буржуинский» паром и отправить обратно, взяв предварительно расписку в отказе от гражданства СССР. И директивы такие, и сам Тучков с этим согласен. Попутчики не нужны. Остальных надо перевоспитывать, и контролировать. Пока не станут советскими людьми, а враги не проявят свою сущность. Работы-ы…
А как разгружать паромы? Ладно, пусть над этим дирекция порта думает, для него главное — люди. Люди — это кадры, а кадры решают всё.
У ворот порта капитана буквально за пуговицу поймал директор ближайшей МТС, товарищ Мгеладзе:
— Товарищ Тучков, у вас проблема с расселением прибывших? Наша МТС готова принять десять — пятнадцать человек, а мы ночью обсудили с председателями колхозов, и они возьмут к себе, на первое время, по пятьдесят — сто. Только разрешите нам самим выбрать, кого брать?
«Вот же волчара, никогда своего не упустит! Не зря „мгели“ означает „волк“, — подумал Тучков. — Надо выяснить, от кого произошла утечка информации. А с другой стороны — баба с возу».
— Хорошо, товарищ Мгеладзе, если исполком не будет против. Но что за проблема, почему ко мне?
— Нас в порт не пускают, — сознался Мгеладзе.
— Нас? — переспросило Тучков. Директор молча показал на группу человек в десять, стоявших невдалеке.
«Десять на сто — выходит почти тысяча человек. Чем не решение? А наблюдение наладим» — Тучков мыслил прагматично, но и контроль упускать не хотел:
— А где их участковые? — потом повернулся к председателям. — Товарищи, подойдите.
Когда те подошли, и закончили вразнобой представляться, Тучков сказал:
— Товарищи, учтите, вы берёте на себя большую ответственность. К вам попадут люди, лишившиеся всего привычного, дома, семьи, друзей. А для нас важен каждый человек. Вы будете обязаны стать им новой семьёй. И почему вы без участковых? Отбор должен проводиться вместе с ними. И я буду спрашивать с вас за каждого, кого вы возьмёте.
Вперёд выдвинулся грузный, что не мешало ему быть очень подвижным, Апостолиди:
— Кали мера, товарищ Тучков, — он всегда так здоровался, как бы подчёркивая, что, когда большинство греков после революции уехало в Элладу, в его селе остались все. Строить первое в мире государство рабочих и крестьян, — помните, когда к нам привезли детей из Испании, разве они не стали нашими детьми?
— Кали мера, Одиссей Анастасович, — ответил капитан, — вы составили заявку?
Ему протянули список из одиннадцати фамилий, написанных химическим карандашом.
— Пройдёмте, товарищи, — и Тучков направился к проходной порта.
— Сержант Нестеренко!
— Я, товарищ лейтенант!
— Значит так, Василий, — на начальнике лица нет. Ну, верно, он за последнее время спит только тогда, когда с ног падает. — Берешь телегу и дуешь в Волынку. Михеич нам гостинцев обещал. Заберешь, привезешь сюда. А то на союзников из будущего нам довольствия комендатура не выделяла, а кормить их надо. Заодно узнаешь, как там дела. Возьми с собой… Во! Фридлендера возьми. Тебе полезно антисемитизм свой лечить.
— Никакой я, товарищ лейтенант, не антисемит! Аврик — хороший парень, пооботрется, отличный пограничник будет.
— Тем более. Вот его и возьми. Одна нога здесь, другая там.
— Так точно, товарищ лейтенант.
— Еж твою двадцать восемь через синхрофазотрон и адронный коллайдер в горбатую спину!
— Стакан!
— Перебьешься! «Ёж» — слово нематерное. А колючее животное!
— А этот… «синхо…», ну и то, что в спину.
— Тоже нематерное, — заступился Егор, — вполне себе приличные устройства. Что там, Лех?
— Сам посмотри.
Егор подошел. Из тщательно очищенного от снега льда торчала головка крюка с продетой в серьгу петлей веревки.
— Это что? — спросил Лешка.
— «Морковка», — ответил Егор, рассматривая железку с не меньшим удивлением, — ледовый крюк. Использовался раньше. Когда буров не было. В лагерях еще есть запасы. Иногда их в скалы долбят, «точки» вечные получаются.
— Это я и сам догадываюсь, не дурнее паровоза, — съязвил Лешка. — Какому… — он проглотил матерное слово, правда, целиком от ругани не избавившись, — … дятлу, пришло в голову изображать из себя дятла?! Буры уже лет тридцать, как есть! А петля? Это же пенька, мать ее!
— Причем, новенькая, — согласился Егор. — На ней мухи ни разу того, чик-чик, не делали.
— И заколотили его уже после снегопада! Это как понимать? Реконструкторы от исторического альпинизма? «Толчки» на Памир подались? Горных эльфов отыгрывают, блин! — начал заводится Лешка. Было у него с «толкиенистами» связано что-то нехорошее…
— Может у них трубки кончились? — выдвинул версию подошедший Санек. — А буры оставлять — ребят жаба задавила.
— Он же не в дырку от бура вбит! — хмыкнул, сомневаясь, Егор. — Напрямую в лед загнали. Да и за каким хреном тащить сюда «морковку»? Она же тяжеленная!
— И? — вопросительно посмотрел на командира Лешка. — Резюм будет?
— Не будет ни резюме, ни конструктива, — ответил Егор. — Будет перекур с разбором. И спуск. Последний пойдет с этого крюка. Трубку сэкономим.
Он отошел к рюкзакам, дождался, когда все рассядутся, и начал:
— Итак. Двадцать первого июня мы подошли к перевалу, который назвали «Загадка». До нас перевал никто не ходил, поскольку он на границе Китая и Киргизии, и только таким упертым раздолбаям как мы хватило терпения оформить все документы на пересечение границы и втолковать китайским погранцам, что эти бумажки не лажа. До перевала оставалось полчаса хода, и виден он был отлично. Никаких технических сложностей не наблюдалось. Так?
Остальные молча кивнули. Егор продолжил:
— В ночь на двадцать второе резко портится погода. Леха выходил из палатки, «эльфов погонять», в два ночи, было тихо. Я просыпался в четыре — уже мело.
— Ну, это не странность, — вставил Санёк, — с погодой всяко бывает. Горы.
— Согласен. Просто отмечаю. К утру двадцать третьего погода стала. И на перевале появилась абсолютно отвесная и идеально гладкая стена перемороженного льда, высотой около двадцати метров, идущая по всему гребню. Откуда взялась стенка, и причины ее характеристик мы объяснить не можем. С другой стороны перевала обнаружилась совершенно естественная картина спуска. Если не считать верхний срез стены.
— Угу, — вставил Лешка, — как будто ножом отрезали.
— Таким маленьким ножиком, размером с Останкинскую телебашню, — усмехнулся Влад, — и режущим перемороженный лед, как тортик.
— Кстати, — продолжил Егор, — перемороженным лед был только на самой стене. Под ней и на перевале — совершенно нормальный. И верх стены мне тоже показался обычным. Но крутить бур в последние полметра поленился, — он сделал паузу. — Дальше. Спуск с «Загадки» и подъем сюда принес вторую неожиданность. Относительные высоты ледников и вершин не соответствуют карте. Расхождения небольшие, но по очертаниям ледников заметно здорово. В тоже время, хребты и ущелья вяжутся однозначно: мы идем именно там, где планировали. Изменился только ледовый покров.
— Бред, — пробурчал Лешка, — но факт.
— Дальше, — не обратил внимания на реплику Егор. — Вчера вечером мы вышли на место ночлега другой группы. В принципе, обычная площадка. Но! Очень много мусора. Впечатление такое, что люди не только не уносят хлам с собой, но даже сжигать его ленятся. Серьезные люди так не делают, а обалдуи сюда не ходят.
— Еще одна странность, — вставил Санек. — Сам мусор. Упаковочная бумага, консервные банки. Ни полиэтилена, ни упаковок от всяких сникерсов и сублиматов.
Все задумались, вспоминая возможно упущенные наблюдения.
— Верно, — сказал, наконец, Егор. — Что ж ты раньше молчал?
— Сам только сейчас сообразил, — развел руками Санек. — Чувствовал какую-то неправильность, но какую — только въехал.
— Ладно. Учтем. А сейчас мы обнаружили, что перила на спуске крепились на доисторическую «морковку» и пеньковую петлю. Вроде всё. Или что-то забыл?
— На подъеме они обходили все крутые участки, — сказал Лешка. — Даже если это было категорически невыгодно. Только яснее не стало. Допустим, впереди группа остолопов, сдвинувшаяся на историческом снаряжении и жратве. Повторяют подвиги предков. Ледники тоже реконструкторы нарастили? Или за одни сутки нападало и уплотнилось двадцать метров? Да нас бы зарыло без следа. Глубже, чем Бодрова в Кармадоне.
— Подожди, — вскинулся Егор, — как ты сказал?
— Нас бы зарыло…
Поделиться книгой: