Будь начеку, Бекназар!

— Дорогой Бекназар, будем знакомы. Мы о тебе знаем. Привет тебе от Ханум. Привет и приглашение. Сегодня ее день рождения, и она прислала нас за тобой…

— Заходите…

— Спасибо, спасибо… Даже в дом заходить не будем. Едем, она тебя ждет. Без Бекназара, сказала, лучше не возвращайтесь!

Приглашение было настолько неожиданным, что Бекназар растерялся. Первой мыслью было: «Отказаться! Лала ведь ждет…» Но эту мысль перебила другая: «А может быть, это как раз то, что надо? Вдруг туда Кузыбаев придет? О, многое можно будет услышать и узнать. Ханум, пожалуй, всерьез решила, что я неравнодушен к ее прелестям. Ну что же, Ханум, момент для тебя подходящий. Для меня тоже!»

— Ладно, друзья, событие замечательное! Я мигом!

Он быстро переоделся, ему показалось, что послышался голос матери, позвавшей: «Сынок, куда ты?», хотел зайти к ней, но не решился — что бы он сказал ей? Втиснулся в машину, где были и другие молодые крепкие люди, кроме тех двоих.

Машина рванулась и понеслась. Все же Бекназару, обернувшемуся назад, показалось, что на улицу выбежала мать и что-то крикнула вдогонку. Необъяснимое чувство тревоги вдруг стиснуло ему сердце.

…Он силился вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он оказался в этом доме, и не мог… Глаза, казалось, сейчас выскочат из глазниц… «Почему же они так болят?..» Он скоро понял, что только глаза у него и свободны, и именно с их помощью стал искать выход из того стесненного положения, в котором оказался. Он стал внимательно присматриваться к тому, что его окружает. Но убедился, что видит немногое — перед глазами был потолок, а шея была крепко притянута к спинке кресла. Потолок, казалось, то опускался, то уплывал далеко-далеко вверх, и Бекназар тогда терял ощущение пространства и вместе с ним надежду на освобождение.

Голова нестерпимо болела от сильного удара по ней чем-то металлическим, а кисти рук онемели от веревок, которыми были прихвачены к подлокотникам. «Черт знает что! Вот и самбо не пригодилось. И никого нет вокруг… Друзья только в кино и в книгах оказываются рядом, когда попадаешь в такую ситуацию».

Как бы откликаясь на его мысли, в помещение кто-то вошел. Бекназар не мог его увидеть, но скоро понял, что это не друг, примчавшийся на выручку. Он услышал музыку и голоса, ворвавшиеся сюда из соседней комнаты. Человек притворил дверь, и наступила тишина. Затем вошедший опустил шторы, и Бекназар почувствовал себя совсем одиноким и беспомощным. Нет, ему не было страшно, но именно полная беспомощность выводила его из себя.

Чужие пальцы коснулись шеи Бекназара. Он не видел, кто трогал его голову, было темно… Он вдруг понял что его шея свободна от пут, а еще через мгновение убедился, что ее свобода еще ограничена, — хотел наклонить голову, чтобы она приняла нормальное положение, но почувствовал в горло укол, да такой острый, что рывком снова бросил голову назад.

Мелькнуло в голове: «Нож!»

Рядом раздался голос, неожиданно тонкий, почти девический, хотя Бекназар знал, что его мучитель (а как его можно еще назвать?) — большой грузный человек — по походке иногда можно почти все сказать о внешнем облике человека.

— Говори только правду — деваться тебе все равно некуда. Ты ведь легавый? Признавайся и проси прощения!.. Знаю, это ты заложил Худдыкова, а теперь хочешь встать на пути у других. Выкладывай все, и я тебя отпущу с миром. Иначе глотка твоя захлебнется твоей собачьей кровью. Тебя найдут в Амударье, но даже твоя мама не узнает, что это труп ее сына. Сознавайся во всем, палван[1]!

Бекназар молчал. По голосу он узнал, кто был перед ним — завскладом Нерзи Кулов.

— Молчишь? Знаю — в другом месте умеешь много болтать, а здесь не хочешь и полслова вымолвить…

Он несколько раз повторил одни и те же угрозы, и Бекназар сообразил, что Нерзи Кулов не столько ждет от него ответов, сколько старается запугать его. Бекназар решил как можно дольше тянуть время.

Монотонный голос Кулова доносился откуда-то издалека — Бекназар стал вспоминать, что с ним произошло. Теперь он понял, что времени с того момента, как его заманили в эту комнату, прошло не так много. Вечеринка, похоже, еще в разгаре, значит, он провалялся без сознания в этом кресле не больше часа. А что было перед этим?

В машине он вспомнил, что едет на день рождения без подарка. С сожалением сказал об этом одному из тех, кто пригласил его.

— Подарок у нас с собой… Не беспокойся… Потом рассчитаемся, — ответил тот.

Через десять минут они уже были у места.

Бекназар шел по двору к дому Ханум и слышал, как под ногами шелестят и хрустят сухие листья. Представил неожиданно мать, выбежавшую на улицу…

На веранде стояло несколько пар дамских туфель. «Гости еще не все собрались, зачем же так поспешно приехали за мной? И адрес откуда-то узнали…» — мелькали мысли в голове Бекназара. Он решил про себя, что у Ханум сейчас одна задача — втянуть его в шайку.

Он вошел в одну комнату, оказавшуюся пустой, — даже мебели не было и ковров на стенах, потом в другую — то же самое… Только в самой дальней он наконец нашел пировавших гостей. Их было немного. Ханум, как и полагается виновнице торжества, была в центре. Гости суетились вокруг нее. «Знакомые все лица», — подумал Бекназар, рассмотрев сидящих: рядом с Ханум сидел главный бухгалтер завода и, конечно же, завскладом. Ну, это в порядке вещей — сослуживцы. А вот по какому праву сидит здесь Кузыбаев? Не рискуешь ли, Ханум? Не выдаешь ли себя с головой? Экспедитор горпищеторга — лицо постороннее, не родственник тебе и не друг дома, что об этом скажут другие гости — такие, например, как Бекназар? Таких, правда, здесь мало… Сидело несколько молодых дам, разгоряченных вином и музыкой, которую изрыгал японский магнитофон.

Комната, в которой происходил той, оказалась тоже пустой. Кроме необходимой мебели и дорогого магнитофона, никакого имущества. Это удивило Бекназара.

Главный бухгалтер, единственный непьющий человек во всей этой компании, пил чай в одиночку. Кивком головы поздоровался с грузчиком. Остальные встретили его с таким шумом, как будто он был самым желанным здесь гостем, как будто до его прихода и веселье было не весельем. Магнитофон включили на полную мощность. Бешеные поп-ритмы, от которых молодежь, казалось, вот-вот должна была потерять рассудок, захлестнули комнату. «Ну и ну!» — про себя удивился Бекназар.

Ему налили штрафной фужер, — стараясь не морщиться, выпил. А вот и сама красавица хозяйка уже сидит рядом, облокотившись на его колено. Аромат духов кружит голову… Бекназар сразу заметил, что каждая гостья так или иначе имеет отношение к одному из мужчин — танцует только с ним, рядышком сидит. У Ханум же не было «пары». «Ага, вот оно что! — думал Бекназар. — Вербовка всеми средствами. Ханум хочет действовать наверняка».

Завскладом разлил вино по бокалам, поднялся. Все примолкли — чувствовалось, что, когда надо, дисциплину здесь соблюдают очень хорошо.

— Дорогая Ханум, сегодня день вашего рождения — счастливый день для вас, счастливый день и для каждого присутствующего, для всех ваших друзей. Мы все пришли вас поздравить от чистого сердца…

Неожиданно он оборвал тост, как будто потерял слова, и стал свободной рукой шарить за пазухой. Гости замерли в ожидании, потом увидели, как он достал маленькую коробочку. Завскладом открыл ее, и невольный возглас восхищения (или зависти?) пронесся над столом. Брильянтовый камешек заговорщически подмигнул всем, как бы торжествуя: «Видите, кому я достался!» Никто, видимо, не оценил того, что кольцо было золотое, его блеск померк в сверкании драгоценного камня.

— Ханум! Пальчик! Ваш пальчик! — в упоении крикнул завскладом.

Она протянула ему руку царственным жестом, пальцы были сомкнуты. Она предлагала подносителю самому выбрать палец, достойный носить такое сокровище.

Кольцо нашло своего владельца. Завскладом поднял бокал над головой: «Пусть Ханум живет сто лет!» — и опрокинул содержимое в глотку. Остальные последовали его примеру, со всех сторон раздавалось: «Ханум… Дорогая Ханум…»

Бекназар старался ничем не выделяться среди прочих гостей. Пил умеренно, всячески давал понять, что он пуще всего на свете ценит гостеприимство и пусть хозяйка и ее гости не примут его, незнакомого человека, за нахала или просто невоспитанного типа. Он не танцевал, потому что Ханум была занята разговорами.

С трудом он мог вникать в то, о чем Ханум беседует со своими приближенными, с Кузыбаевым. Они не говорили о работе, об их общих делах. Говорили о тряпках — конечно, заграничных — и о машинах — наших, но рангом не ниже «Волги».

Говорили о кино, но Бекназар быстро убедился, что в кино они видели, только кто как одет, мечтали очутиться на вилле, показанной в арабском или французском фильме. Но вот главный бухгалтер, который все же пригубил водки в момент подношения кольца и сразу же захмелел, спросил:

— Ханум, дом ваш совсем опустел. Это правда, что говорит народ: хотите его продать?

Весело отвечала красавица хозяйка:

— Да, решила продать. Покупайте! Дешево отдам. Зачем мне эти хоромы? Ухода требует дом, а я ведь одна сейчас. Муженек мой пропал. Ах, найти бы мне парня, что любил бы меня, была бы я ему предана!

Свой романтический монолог директор кончила вполне практичным итогом:

— Дом продам и куплю себе и своему милому «Жигули».

Она рассеянно переводила взгляд с каждого, кто был рядом, пока не задержала его на Бекназаре. Улыбнулась ему так открыто и так зазывно, что он покраснел как рак.

Дамы первыми поняли, что происходит, и захихикали, стали подбадривать Бекназара улыбочками, шутками и даже подталкивали его.

Легкий толчок в спину вывел Бекназара из затруднительного положения. Он обернулся — завскладом манил его пальцем. «Для разговора», — подумалось Бекназару. Он нехотя встал и пошел к завскладом, который пятился к двери, знаками показывая, что Бекназар должен идти за ним. По коридору прошли в угловую комнату. Завскладом плотно закрыл дверь:

— Есть один разговор, палван.

Бекназар увидел в пустой комнате кресло, направился к нему, как вдруг громовой удар в затылок пошатнул его…

В тот момент, когда Бекназар еще садился в машину, его мать выбежала из дома, чтобы остановить его, она очень хотела, чтобы сегодня он пошел к невесте. Но сын не услышал ее, уехал.

Муж строго увещевал жену:

— Зря, старая, шумишь… Наш сын не младенец, чтобы мы клали его в люльку, когда захотим.

Но ее не утешили эти слова.

— Отец, не знаю, что со мной. Ты же знаешь, я никогда не показываю вида, что сын меня беспокоит. А тут сама не помню, как сорвалась с места, что-то крикнула ему, а он и не посмотрел на меня. Его увезли, отец, увезли от нас.

Хаиткулы в это субботнее утро проснулся тоже позже обычного, и проснулся не в хорошем настроении. Суббота, но отдыха не получится. Если он и его сотрудники будут отдыхать, то преступники за два дня могут такого наворотить, что задержат или вовсе сорвут раскрытие своих темных дел.

Он послонялся по дому, помог Марал по хозяйству, посидел у телевизора. Затем решительно оторвался от экрана, по телефону вызвал служебную машину и направился к выходу. Нашел на вешалке плащ, сказал жене:

— Надо идти. Извини, надо…

Марал понимающе смотрела на мужа, и никакой досады на него у нее не было. Она и слова не сказала ему, лишь крепко поцеловала.

Машина уже ждала его, он попросил шофера ехать к Бекназару. «Надо побыть с ним вместе. Наверное, парню нелегко. Заварилась каша. Может, к родителям невесты и мне зайти?..»

Недалеко от дома Бекназара откуда-то из-за домишек вдруг выскочило такси и, опередив машину, в которой был Хаиткулы, притормозило у самой калитки двора Бекназара. Капитан схватил за руку шофера:

— Поезжай тише, еще тише…

Хаиткулы увидел, как из машины вылез Бекназар, как он помахал рукой оставшимся в такси и вошел во двор. Такси тронулось.

— Быстро… Обгоняй. Ну дела — чуть не нарвались!

Когда их машина поравнялась с такси, Хаиткулы попытался рассмотреть сидящих в нем, но плечо шофера мешало ему. Он с досадой хлопнул ладонью себя по колену:

— Черт возьми! Ничего не видно.

Шофер обернулся к нему:

— Товарищ капитан, я видел, кто там сидит: впереди толстяк, сзади две женщины и еще один — здоровяк такой. А этот, который вышел, значит, сидел впереди. Что, остановимся?!

— Нет.

— Посмотрим, куда поедут?

— Не надо. Гони вовсю, пусть видят, что мы уехали.

Минут двадцать они кружили по городу. Потом проехали разок мимо дома Бекназара и, убедившись, что рядом нет никого, кто наблюдал бы за домом, вернулись еще раз. Хаиткулы вышел из машины, взбежал на крыльцо и постучал.

Бекназар обрадовался появлению капитана. Но Хаиткулы, не дав ему слова сказать, буквально потащил его к машине.

И, только отъехав подальше, Хаиткулы спросил:

— Ну, старина, как чувствуешь себя? По тебе вижу, опять что-то было…

— Вот что произошло, товарищ капитан, — меня избили…

Он подробно рассказал о событиях.

Хаиткулы внимательно слушал его, прервав один только раз:

— Негодяи! Сговорились заранее. Но как тебе удалось вырваться?

— Я сначала и правда растерялся, но потом, когда Нерзи Кулов стал меня допрашивать, я понял, что он тянет время. Ждет, наверное, что я сознаюсь… Но потом я успокоился, почувствовал, что нож он убрал. Свет из коридора пробивался под дверь через щелку, и я хорошо различал этого парня. Я ждал, когда он станет напротив меня, у кресла. Ноги-то не были связаны… Я выждал и изо всех сил ударил его ногами в живот. Рисковал, что промахнусь или удар окажется слабым, я же привязан был к креслу… Но не промахнулся. Он скорчился от боли, но не закричал. Я думал — закричит, сбегутся другие, но, видно, не все были в сговоре… Чувствую, что веревки на руках почти не держатся. Завмаг, конечно, в спешке не мог меня привязать как следует. Так я освободился. Ух и зол же я был на них, товарищ капитан! Чуть все не испортил. Хотел кинуться прямо туда, на них всех, на Ханум и эту шайку, хотел разметать их во все стороны… Завмаг меня и охладил. Я ему дал еще пару затрещин, так что он перегородку чуть не пробил насквозь. Слышу, взмолился: «Палван! Палван! Я же пошутил. Что ты делаешь? Мы же разыграли тебя!» Я ему говорю: «Понимаю, что шутишь, поэтому инвалидом тебя сделаю». — «Что ты, что ты! — причитает. — Думаешь, вход в этот дом, где брильянты дарят, бесплатный? Вот ты, новичок, и заплатил за вход! Вижу теперь — свой парень. Другой на твоем месте давно уж раскололся бы, а ты понял, что я пошутил. Это, ей-богу, правда…» Ну, мы немного отряхнулись и пошли к Ханум, выпить за ее здоровье… Она держалась так спокойно, как будто я выходил прогуляться на свежем воздухе. Ни о чем не спросила, а когда я попросил разрешения уйти, держать не стала… Думаю, товарищ капитан, что они сейчас разделили большой куш и сделают антракт.

— Антракт, антракт… Что-то с трудом верится, Бекназар. Будь внимателен в эти дни. Если удастся с поличным накрыть экспедитора, то конец операции близок… Будь начеку, Бекназар!

В понедельник в полуденное время в кабинете начальника угрозыска зазвонил телефон. Хаиткулы услыхал его в коридоре, когда шел на обед. Телефон звонил настойчиво и как-то тревожно, поэтому пришлось вернуться и поднять трубку. Человек, звонивший в милицию, видимо, очень волновался, поэтому Хаиткулы не мог его сразу понять. К тому же звонивший то и дело переходил на азербайджанский язык — так ему, видно, легче было объяснять:

— Начейник, ёлдаш… гелмшидилер… затлар… Гелсэниз горурсиз… гелмшидилер… («Начальник, товарищ… они приехали… в общем… Приедете, увидите… они приехали…»)

— Вы откуда звоните? — крикнул Хаиткулы в трубку тоже по-азербайджански.

Голос на том конце провода отчетливо произнес по-туркменски:

— С завода, где Бекназар работает. Машина незнакомая приехала, номер…

Дальнейшие объяснения Хаиткулы не требовались. Выяснив, что звонит тот самый азербайджанец Юсуп-ага, о котором ему рассказал Бекназар, он закончил разговор:

— Сан олуц, Юсуп-ага, бу саат барырых (спасибо, Юсуп-ага, мы сейчас приедем).

Юсуп-ага повесил трубку, а Хаиткулы пожалел о том, что у него нет времени, чтобы поговорить со стариком подольше, высказать ему все свои «сыновние чувства». Так ведь полагается в беседе со старшим, когда последний идет молодому в чем-либо навстречу.

Хаиткулы поднял на ноги опергруппу. Одна из машин помчалась к заводу. Вторая, в которой находился Хаиткулы, ехала медленней, держа связь с первой по радио, готовая совершить любые необходимые маневры.

Хаиткулы вспомнил свой позавчерашний разговор с Бекназаром об «антракте». «Кто бы мог подумать, что он кончился так быстро? Вот мерзавцы, и время-то как подгадали — к обеденному перерыву, знают, что нас можно не застать, хотели выиграть час. Юсуп-аге просто повезло, да и мне тоже».

ГАЗ-69, в котором находился Хаиткулы, перевалил через мост и выехал на улицу, в конце которой видны были металлические ворота винозавода. Машина, не доезжая до ворот, свернула и остановилась, скрытая от завода соседними строениями. Хаиткулы взял микрофон, чтобы сказать несколько слов милиционерам на первой машине, но те опередили его:

— Товарищ первый, докладывает второй: вижу «грузчика» — он во дворе, курит, идет к конторе, вошел. Кепки на нем нет, значит, тревога поднята правильно…

— Если покажется машина с указанным номером, проследуйте за ней. Держите дистанцию, чтобы вас не видели, но и не потеряйте ее. Буду следовать за вами.

— Все ясно, товарищ первый.

ГАЗ-51, которого они поджидали, выехал из ворот только через час и сразу же взял высокую скорость. Он промчался мимо «газика» Хаиткулы, и капитан с беспокойством смотрел на дорогу, не видя дежурного «Москвича». Но вот он показался. Минут через десять тронулся и «газик».

Они поехали другой дорогой, вдоль ограды завода, зная, что в нужное время окажутся на городской трассе, по которой поедет ГАЗ-51. В случае неожиданных изменений его маршрута рация сразу предупредит капитана. Но внезапность пришла не оттуда, откуда ее ждал Хаиткулы. На дороге перед самой машиной вдруг выросла фигура Бекназара… Притормозили.

— ЧП, начальник! Они заменили машины. Надо немедленно вернуть второго. Все эти люди еще на заводе. Завскладом их научил. Заранее договорились: если заменяешь одну машину другой, то надо выписывать другие фактуры. Они меня задержали. Если бы не было Юсуп-аги… А я чудом вас нашел, догадался, где вы.

— Возвращайся к завскладом — как бы он не уничтожил нужную фактуру. Вторую машину мы перехватим, но без накладной трудно будет доказать кражу. Будь осторожен!.. Какой номер машины?

Бекназар назвал, Хаиткулы записал его в блокнот. «Грузчик» снова исчез в направлении заводских ворот.