Запретный район

На боковой улочке, на которую я выбрался из тоннеля, оказалось только трое людей – старик с собакой и молодая домохозяйка, толкающая перед собой коляску с младенцем. Сперва они выразили легкое удивление, увидев меня, но у меня на такой случай был готовый план.

– Ну, – сказал я, отряхивая руки, – об этом вы можете больше не беспокоиться!

Они, конечно, не имели понятия, о чем я говорю, но это прозвучало очень уверенно и ободряюще, так что они тут же забыли обо всем этом и пошли дальше по своим делам. А я уверенно направился по улице, высоко держа голову, спокойный и довольный, уверенный, что все вокруг в полном порядке, а вся радиоактивная зона находится за стеной. Я свернул за угол, вышел на оживленную торговую улицу и замедлил шаг, явно убивая время, разглядывая витрины и врастая в окружающий антураж. Я сказал «явно», потому что хотя и предпринимал все усилия, чтобы казаться одним из многих, массами бесцельно слоняющихся по улицам в этот субботний день, на самом деле я просто желал свалить куда-нибудь подальше от стены.

Стабильный, решил я, совсем неплохое место. Потолок над этим Районом был довольно высок, так что здесь имелось достаточно атмосферы, чтобы заволакивать, затуманивать, закрывать почти до полной невидимости тот факт, что этот потолок вообще существует. Широкие улицы были по обе стороны обсажены деревьями, и то тут, то там попадались небольшие парки. Никто здесь не пользовался портативными телефонами, никто не пытался продемонстрировать свое превосходство над другими во владении теорией направленной мотивации персонала, здесь не пользовались услугами проституток и никто не пытался незаметно избавиться от трупа. Они просто праздно расхаживали вокруг по травке или выгуливали собак.

Товары в витринах магазинов были все старомодные, но великолепного дизайна – весь этот Район вообще смотрелся как оживший музей, как замкнутая капсула с навеки замершим временем. В Городе есть более старые места и округи, но нет ни единого, где жизнь замерла и где все живут точно так, как прежде. Там можно увидеть какие-то фрагменты былого, но не все былое, и от этого у вас может даже возникнуть некое ностальгическое чувство. По забитым народом улицам медленно проползали потешные пятиколесные машины, а телефонные будки были явно сконструированы так, чтобы тебе не было видно, с кем ты разговариваешь.

А я и не представлял, насколько странная тут на самом деле жизнь, в этом Стабильном. Они знали только то, что они знали. Насколько это их касалось, так и должно было быть. У них по-прежнему имелись районы – с маленькой буквы! – и маленькие домики с подъездными дорожками к ним и садиками перед ними; у них по-прежнему в ходу были телевизоры с плоским, непространственным изображением; они по-прежнему жили семьями, все вместе, и даже знали, где живут их дедушки и бабушки. Эти люди ничего не знали о других планетах, они ничего не знали о звездах. Они знали только о своей работе, о своих друзьях, о своей жизни.

Жизнь их вовсе не была безмятежной, как доказывала ссора двоих из-за места на парковке, но, судя по тому, что ни один из них не полез за пистолетом, все было куда лучше, чем могло бы. Улицы не были искусственно вычищены, как в Цветном, или по колено завалены всякой дрянью от обычного мусора до трупов, как в Красном, – это были просто обычные улицы. Здесь не существовало никаких альтернатив, никаких диаметрально противоположных, дико различающихся образов жизни. Все было таким, каким было, и это был для них единственно возможный вид и способ жизни. Это был их родной дом.

Никто не обращал на меня особого внимания, никто не удосужился посмотреть на меня еще раз, чего следовало ожидать, но и вселяло дополнительную уверенность в себе. Полиция явно не собиралась, да и не могла объявлять во всеуслышание, что разыскивает некоего незваного гостя извне, но может вытащить мою физиономию на телеэкраны и страницы газет, обвинив меня в каком-нибудь чудовищном преступлении, что, несомненно, вызовет гнев Стабильников.

Но чтобы проделать такое, им придется сперва выяснить, кто я такой. Единственные люди вовне Стабильного, кому известно, что я могу находиться здесь, – это люди в Центре, а также Джи и Снедд. Власти Стабильного наверняка не имеют понятия о существовании двоих последних, а что до первых, то они, даже если их спросят, и под пыткой будут отрицать сам факт моего существования. Охранники в тоннеле не разглядели толком ничего, разве только то, что я мужчина, возможно одетый в костюм. Единственные, кто, возможно, мог бы навести их на мой след и поднять тревогу, – это гангстеры, спрятавшиеся в Стабильном, те, кто удерживает у себя Элкленда. Но они здесь тоже незваные гости и ограничены в выборе средств, даже если узнают, кто я и откуда. В общем и целом положение выглядело довольно приемлемо.

Пока что.

Приняв добавку от улыбающейся официантки, я прошелся по своим пока что находящимся в эмбриональном состоянии планам на следующий этап действий. Ясное дело, первая, приоритетная задача – определить, где они держат Элкленда. Потом придется заняться выслеживанием этой банды и решать, каким, черт побери, образом выдернуть его куда-нибудь подальше от них, чтобы при этом мы оба остались целы и невредимы. После этого нужно будет как-то найти способ выбраться из этого Района, опять-таки целыми и невредимыми.

Бог ты мой!

Я решил вначале сконцентрировать все внимание на первой проблеме, потому что до тех пор, пока я ее не решу, я не могу приниматься за остальные, даже более трудные и внушающие серьезные опасения.

Вот так я всегда и работаю, понятно? При той работе, которой я занимаюсь, невозможно, да и бессмысленно пытаться составить некий унифицированный от старта до финиша, от А до Я план, прежде чем начнешь действовать. Это невозможно, потому что вначале практически не располагаешь никакой информацией, потому что времени обычно в обрез и, как в моем случае, просто потому что лень.

Я достал карту Района, которую успел прикупить по дороге, и развернул ее на столе. Это все, что я смогу изучить, пока не найду Элкленда, а лицезрение сложной сети пересекающихся улиц и смежных районов, выложенных перед тобою, помогает хоть немного сосредоточиться и напрячь умственные способности. Здесь у меня нет никаких связей и контактов, никаких зацепок, а свой видифон я отключил, поскольку не хотел рисковать – радиопереговоры вполне могут засечь. Я был один-одинешенек на этих улицах, которые я совсем не знаю. А где-то тут, среди этих улиц, прячут Элкленда.

У меня был выбор, по какому из двух путей размышлять. Банде извне никак невозможно полностью слиться с окружающими, со здешней средой. У них нет здешних историй, биографий, нет работы, нет своего жилья. Поэтому им наверняка пришлось где-то спрятаться и затаиться – в каком-нибудь заброшенном и запустелом районе, где люди то появляются, то исчезают, или в отеле, где временные жильцы – обычное явление. Альтернативой было принять как данность факт, что эти гангстеры вообще-то сами из Стабильного, но это, во-первых, представлялось мне крайне невероятным, а во-вторых, отбрасывало меня обратно на самый начальный этап работы, потому что тогда они могут прятаться где угодно. Так что первая стоящая передо мною задача была относительно простой, такой, какую я решал прежде сотни раз, хотя и в более легких условиях. Она состояла в том, чтобы определить, где вообще можно спрятаться в данном Районе.

Через пару минут я свел эту возможность к двум наиболее вероятным зонам, что немного улучшило мое настроение. Стало быть, мне уже не придется таскаться по всем улицам этого Района. При том, что Стабильный закрыт для всего остального мира, у них нет нужды в большом количестве отелей, как в некоторых частях иных Районов: все отели, что здесь имелись, кажется, были сконцентрированы в одной зоне в северной части, которая именовалась Игровой. У меня сложилось впечатление, что, судя по этому пятну на карте, тутошние обитатели за неимением других мест, куда отправиться путешествовать или отдыхать, превратили один квартал площадью в квадратную милю в некое подобие дешевого курорта, в место, где можно пожить в отпуске. На фотографиях оно выглядело не слишком привлекательно: в основном это была полоска искусственного пляжа на берегу реки, но, полагаю, это лучший выбор, если выбирать не из чего. Вторая зона, тоже выглядевшая многообещающей, представляла собой небольшой анклав в центре Района – несколько кварталов по обе стороны от железной дороги. Что-то в его расположении, то, что он задней частью упирался в склады и железнодорожные депо, подсказало мне, что если где-то в Стабильном имеется место, куда направляются все отверженные и деклассированные элементы, все изгои и отщепенцы, то это именно там.

Быстро прикончив свой кофе, я вышел на послеполуденное солнце. Оно было искусственное, конечно, но все же довольно милое. Мне потребовалось полчаса ходьбы, чтобы добраться до этого заброшенного уголка Района, и как только я понял, что нашел его, то тут же начал сильно подозревать, что это совсем не то, что мне нужно, и их здесь быть не может.

Уголок выглядел слишком анемичным, каким-то слишком жалким. Я в некотором роде знаток и ценитель пораженных бедами и несчастьями кварталов в самых разных Районах, так что могу сразу сказать, что они из себя представляют. Это было не то место, где вы стали бы прятать оружие или организовывать концерн для распространения наркотиков. Здесь было слишком чисто, слишком гладко, слишком скучно. Не могу точно сказать, чего тут не хватало: то ли чувства страха, то ли ощущения открывающихся возможностей, то ли еще чего-то. Вокруг, конечно, болталось несколько деклассированных типов, явных изгоев, типичных бомжей, но это еще ничего не означало: лично я ни за что не выбрал бы это место, чтобы здесь прятаться. Здесь не было соответствующей атмосферы, ощущения внутреннего содержания, чувства общности. Где-то ведь существуют такие места, не совсем такие же приятные, как остальные, и это, по случайности, оказалось именно таким местом. И все тут.

Конечно, для по-настоящему умных гангстеров это вполне могло оказаться именно тем, что они искали, этакая ничейная земля, на которую всем, в сущности, наплевать. Недостаточно приличное и приятное место, чтобы здесь жить, но и недостаточно скверное, чтобы донимать этой проблемой городской совет.

Я должным образом пару часов ходил-бродил среди покинутых домов, остановил и расспросил нескольких бродяг, но все они лишь подтвердили мои подозрения.

Никаких банд здесь не было. По словам этих отверженных и отщепенцев, здесь вообще никогда не было никаких гангстеров. Отщепенцы и бродяги были точно такие же, как все отщепенцы и бродяги, только более тихие. Они как бы являлись логическим продолжением того, что я начал замечать вообще во всех Стабильниках: все они казались совершенно безмятежными и умиротворенными. Мне потребовалось немало времени и усилий, чтобы заставить их понять, о чем я спрашиваю: организованная преступность в Стабильном точно не была проблемой. Все они тут отлично ладили друг с другом.

К пяти с меня было вполне довольно. Здесь их не было. Я не стал проверять каждое здание, и, конечно же, оставалась вероятность, что они в этот самый день куда-нибудь перебирались, но я уже точно знал, печенкой чувствовал, что это не то место. Значит, теперь надо заняться пятью отелями на другом конце Района. Найти Элкленда будет проще, чем я думал.

Если есть на свете что-то, что я действительно ненавижу, так это когда все образуется лучше, чем ожидалось. Это явный признак того, что за горизонтом прячется нечто весьма малоприятное, и именно там, куда я направляюсь.

Это отнюдь не пессимизм. Просто так оно всегда и бывает. Когда все развивается хорошо и гладко, меня наполняет ощущение ужаса, и теперь я уже начал надеяться, что вскоре нарвусь на какие-то проблемы, скорее раньше, чем позже.

Переодевание к обеду состояло в том, что я спрятался в темный уголок парка на окраине Игрового и взмахом руки подозвал к себе «ДомСлуга»™. Таскание по заброшенным зданиям привело мой костюм и пальто в чрезмерно пропыленное состояние, чтобы соответствовать любой цивилизованной компании, а когда вы, в сущности, находитесь в бегах, то никогда не повредит почаще менять свой внешний вид. «ДомСлуг»™ был, по-видимому, в минималистском настроении: он придал всему, что на мне было, эффективно-черный цвет, оставив в качестве исключения два небольших квадрата, по одному на каждом колене, которые выкрасил в ярко-красный, фуксиновый цвет.

План у меня был простой и прямой: обойти по очереди все отели и некоторое время поболтаться в каждом. В течение этого дня я видел достаточно Стабильников, чтобы понять и ощутить, что они из себя представляют, так что теперь полагал, что, вероятно, довольно быстро смогу вычислить чужака вроде самого себя. Маловероятно, конечно, что они будут свободно шататься по округе, размахивая своими крунтометами и пялясь непонимающими взглядами в меню. Еще более невероятным представлялось то, что сам Элкленд будет свободно разгуливать по улицам. Но если мне не повезет с таким вот тихим, мирным подходом, все, что мне останется делать, это присмотреться к этим отелям несколько более пристально. Можете мне поверить, это просто легкая прогулка в сравнении с некоторыми поисками и расследованиями, что я проводил раньше. Однажды мне пришлось отыскивать одну конкретную крысу (грызуна) в Красном Районе. И я не только нашел ее, но и доставил ее и ее любовника (тоже грызуна) на монопоезде обратно в Район Шмыг – и все это менее чем за двадцать четыре часа. Вагоном первого класса, для курящих. Все – истинная правда, за исключением последней части.

План также предусматривал заботу и о моих собственных нуждах, причем довольно милым образом. Я уже проголодался и решил поболтаться в первом по очереди отеле ресторанно-ориентированным образом. Я выбрался из парка и пошел по променаду.

Игровой, как я обнаружил, был довольно странным и причудливым районом. Не странно странным, но все же вполне странным, тихим и спокойным. Видимо, когда я думаю о курортах, то мне на ум приходит верхняя рыночная часть ЛонгМолла и весь Район Йо!, которые настроены на то, чтобы предоставлять визитерам море взрывных удовольствий. «Господи! – начинают думать люди, проведшие в таких местах день или два. – Хватит с меня удовольствий! Более чем достаточно! Выпустите меня отсюда!»

В Игровом имелись отели, имелся пляж и еще «Ярмарка чудес» – парк развлечений. Вот так обстояли там дела, но в наступающих сумерках все там имело какой-то заброшенный вид, как в любом Районе на побережье по окончании сезона. Улица, выходящая на пляж, была почти пуста, лишь несколько парочек медленно бродили взад-вперед, взад-вперед.

Я потратил пару минут на то, чтобы постоять, облокотившись на перила и глядя на реку. Вероятно, изначально это была естественная река, но с годами берега были перемоделированы, появились повороты, петли и изгибы, слишком живописные и привлекательные, чтобы выглядеть чисто географическими явлениями. Из лениво плескавшейся воды торчали небольшие причалы и пирсы, на берегу виднелось несколько пляжных домиков, свободно разбросанных по песчаной поверхности пляжа. Я мог бы, наверное, простоять там довольно долго, прислушиваясь к плеску воды, но до одиннадцати оставалось только четыре часа, так что я неохотно повернулся и пошел прочь от берега.

Первый отель на прибрежной полосе оказался ошметком былого величия в стиле ар-деко и именовался «Пауэрс». «Власти», видите ли. Я собрался с духом, повторив в уме всю стандартную информацию касательно Стабильного как самого суперпревосходного места для жизни и добавив к этому несколько мыслей о том, как хорошо быть в отпуске. И вошел внутрь.

Вестибюль был пуст. Я направился к стойке портье, ударил в здоровенный колокол и успел продумать планы на большую часть оставшейся мне жизни, прежде чем из задней комнаты со скрипом выполз усохший, сморщенный человек. Я выяснил у него, где находится ресторан, и направился туда. Там тоже было пусто, но он выглядел довольно ярко, так что я отбросил свои опасения и дурные предчувствия и устроился за первым же столиком, поскольку вокруг все равно никого не было.

Некоторое время все так и оставалось – никто не появлялся. Минут через пятнадцать тоненькая девица, одетая исключительно в черное, приблизилась к моему столику, видимо совершенно случайно, однако, заметив меню у меня в руках, кажется, решила все же принять у меня заказ, а там будь что будет.

Ощущая себя достаточно бодро, несмотря на здешнюю заброшенность и тишину, я спросил у нее, что она может порекомендовать. Она пожала плечами. Я ждал, но это было все, так что я вернулся к изучению меню и выбрал что-то наугад. Она не стала доставать блокнот или что-то еще, чтобы записать мой заказ, и я начал уже сомневаться – может быть, это вовсе не официантка, а какая-нибудь случайно проходившая мимо студентка какой-нибудь художественной школы, которой уже надоела эта игра. Но тут она вдруг осведомилась, не желаю ли я заказать что-нибудь выпить. Я ответил, что желаю, и она довольно подробно описала, что может предложить. И снова ничего не стала записывать, а просто развернулась и ушла.

А я пока что закончил строить планы на всю оставшуюся жизнь. Сперва, правда, поиграл с несколькими альтернативными вариантами своей дальнейшей карьеры, представил себе, что это будет за персона, с которой я буду навечно счастлив, решил, где мы с нею будем жить и как долго, какого цвета у нас будут стены в каждой комнате квартиры, а также определил возможные карьеры для наших будущих детей. После чего рассмотрел для себя другую карьеру и другую персону и также спланировал для нас всю жизнь.

Потом я задумался обо всех людях, с которыми был знаком, и спланировал дальнейшую жизнь и для них тоже, даже еще более подробно. Мне удалось очень удачно предсказать окрас прапраправнуков Спэнгла с учетом всех различных и возможных перестановок среди его будущих подружек. Я дважды посетил туалет, выкурил большую часть сигарет, еще остававшихся у меня в пачке, и нарисовал на бумажной салфетке поистине весьма реалистичное изображение птички.

После чего – наконец-то! – студентка института искусств появилась вновь, очень похожая на оптическую иллюзию. Скажу откровенно, я крайне удивился, не поверил собственным глазам, увидев, что у нее вовсе не седые волосы и она не горбится при ходьбе, но решил все же, что это, должно быть, праправнучка той, что приняла у меня заказ, что она завершает сейчас исполнение древней и мистически загадочной наследственной задачи, перешедшей к ней по семейной линии от предков. Она, покачиваясь, приблизилась к столику и с грохотом уронила передо мной стакан с чем-то, явно не тем, что я заказывал, а затем тарелку. И снова исчезла.

После ее ухода я очень долго пристально смотрел в тарелку, пытаясь определить, как мне к этому отнестись достойным и соответствующим образом. На тарелке лежали темно-коричневые треугольники какого-то вещества, частично перекрывая друг друга, и еще несколько волокон зеленой субстанции, размазанные по ним крест-накрест. Имелась там и маленькая лужица чего-то еще. И все это, если его собрать в одно целое и сжать, будет, по моим оценкам, иметь объем чуть больше одного кубического дюйма.

Я снова нагнулся над этой тарелкой и попытался рассмотреть то, что на ней лежало, с более близкого расстояния. Это могло оказаться мозгами кита, это могла быть модельная глина – без помощи судебно-медицинского эксперта и его науки точно определить было невозможно. Общий эффект от этого произведения поварского искусства совершенно не соответствовал моим представлениям о том, что такое пища, так что я был вынужден рассмотреть и иные возможности: возможно, это был результат работы этой студентки над очередным арт-проектом или стилизованный план предлагаемого нового торгового центра, если смотреть на него с воздуха, и он представлен мне сейчас в качестве предмета для рассмотрения и анализа, пока я дожидаюсь прибытия настоящей еды. В конце концов я все же решил попробовать это съесть, я уже не мог больше тратить время попусту. Я отрезал кусочек треугольника, обмакнул его в эту лужицу, из чего бы она, черт ее побери, ни состояла. Прожевав первый кусок, я избавился от всех былых недоумений.

Это и впрямь была модель будущего торгового центра.

Устало отодвинув тарелку, я отпил из стакана. Не знаю, что там было, но в нем точно имелся алкоголь, так что я решил прикончить напиток, выкурив при этом еще одну сигарету, прежде чем двигаться в следующий по очереди отель.

Подняв взгляд, я тут же обнаружил, что в ресторан вошел кто-то еще и теперь он сидит через шесть столиков от меня и с благожелательным выражением на лице изучает меню. Я долгое время просто пялился на него, а сигарета между тем догорала и догорала, и догорела до самых пальцев.

Это был Элкленд.

Позвольте мне объясниться насчет того жуткого зверя, воплощающего в себе все неприятное и горестное, о котором я уже упоминал выше, зверя, который преследует меня всю жизнь.

Есть где-то там некий маленький божок, единственная функция которого заключается в том, чтобы обеспечивать наличие в моей жизни множества неприятностей и бед. Это мерзкое существо не просто посещает меня время от времени, это больше похоже на регулярное движение автобуса по установленному маршруту, мать его так. Причина этого явления в значительной мере заключается в том, что я всякий раз заполучаю такую работенку, с которой никто другой справиться не может. Но отчасти это происходит еще и вследствие деятельности этого ублюдочного божка, который сидит там и пристально отслеживает показания счетчика горя и бед, то и дело дергая за его рычажок. И в результате, как я подозреваю, произошло вот что: некто, находящийся на противоположном конце вселенной, заключил соглашение с нужными парнями и продал свою душу в обмен на жизнь, свободную от горя и бед. Но горе и беды должны ведь все же как-то использоваться, а иначе они просто будут скапливаться, отчего возникнет беспорядок. Вот они и переправляют эти беды и горести мне.

Но самое странное, что эти неприятности всегда поступают ко мне пачками одного и того же размера. Некоторые задания – сущая сволочная дрянь с первой же минуты и продолжают оставаться тем же на всем протяжении работы по ним. Да и заканчиваются тоже какой-нибудь сволочной дрянью. Другие же задания, напротив, начинаются поразительно гладко, при их выполнении то и дело встречаются разные удачные совпадения и странные подарки фортуны, и вот эти-то я действительно ненавижу. Потому что это означает, что в них все беды и неприятности копятся и откладываются на потом, что все опасности, странные, неприятные и горестные явления, какие только бывают и которые непременно на меня обрушатся, объединяются, сливаются воедино и образуют такую пульсирующую гору где-то там, впереди, которая сидит и ждет, когда я в нее вмажусь.

Сигарета в конечном итоге догорела и обожгла мне пальцы, и я затушил ее. Такого просто не могло быть, что человек, сидящий там, менее чем в пяти ярдах от меня, – это Элкленд. Мне не нужно было даже проверять по кубику с информацией о нем, лежащему у меня в кармане, чтобы в этом окончательно удостовериться. Он сидит там, неспешно изучает меню, и это выглядит точно как реклама того, насколько велико портретное сходство с оригиналом у всех этих изображений, хранящихся в памяти инфо-кубиков. Он выглядел немного усталым, и костюм у него был несколько помятый, но во всем остальном он смотрелся точно таким, каким я ожидал его увидеть. Я снова взялся за вилку и нож и чуть передвинул эту гадость, лежавшую у меня на тарелке, незаметно оглядывая зал. Данный Действующий Деятель, как мне показалось, был несколько более напряжен, чем хотел показать, но все равно он очень неплохо играл свою роль. В ресторан больше никто не заходил, по-видимому, его похитители были уверены, что он не бросится убегать. Да и куда ему тут бежать-то, в конце-то концов?!

Через несколько минут он, нахмурившись, посмотрел на часы, явно раздраженный, как только может быть раздражен Действующий Деятель, когда его заставляют ждать. Потом снова вернулся к изучению меню, несомненно уже обдумывая способы, с помощью которых его можно улучшить и сделать более эффективным. Я вообще-то был удивлен тем, насколько он сейчас казался хорошо адаптировавшимся к своему положению, насколько сумел слиться с окружающей средой. Он выглядел так, словно и впрямь приехал сюда в отпуск, что для человека, насильно удерживаемого от привычной работы, от занятий миллионами, миллиардами нужных вещей, смотрелось просто великолепно и демонстрировало, что у него имеются очень мощные запасы приспособляемости, вплоть до полного отказа от должности. Когда эта художественная студентка появилась снова и протащилась на расстоянии крика от его столика, он поднял взгляд и слегка улыбнулся:

– Привет, моя дорогая. Как ты нынче вечером?

– Отлично, спасибо, мистер Элкленд. А вы как?

– О, прекрасно, просто прекрасно. Отлично провожу отпуск, спасибо. Итак. Есть ли нынче что-нибудь съедобное из этого скверно оформленного меню?

– Нет, к сожалению, нет. Шеф-повар заявил, что цыпленок по-турецки под соусом из клубничного йогурта и с жареными семечками подсолнуха, по всей вероятности, не причинит никому особого вреда, но мне кажется, он не вполне в этом уверен.

Мне прямо как в морду плюнули, правда-правда, честное слово! Я-то из кожи вон лез, чтобы очаровать эту художественную студентку, был таким очаровательным, что просто трудно себе представить, и не добился от нее ни единого слова. Вот вам живая демонстрация того, как на людей действует один вид безобидного профессора. Я ведь не описывал, как выгляжу я сам, не так ли? Напомните мне потом, и я это сделаю: у меня не такой уж плохой внешний вид, только вот он вроде как не допускает никаких компромиссов. Любое лицо всегда что-то выражает: а вот с моим проблема в том, что, хотя вам может не понравиться его выражение, вам все равно придется восхититься его силой и убедительностью.

– А как он выглядит, этот цыпленок? – с сомнением в голосе спросил Элкленд.

Официантка на минутку задумалась:

– Странно.

– Не могу сказать, что меня это удивляет. Ну, ладно, думаю, придется все же рискнуть.

– Что-нибудь выпить, сэр?

– Стакан вина было бы неплохо… Сколько времени это может занять? До завтрашнего дня?

– Ну, понимаете, он уже сегодня вечером изготовил одно блюдо, так что, вероятно, немного устал. Но я постараюсь убедить его сделать это для вас побыстрее, сэр.

– Спасибо, моя дорогая. – Элкленд радостно расплылся в улыбке, возвращая ей меню, откинулся на спинку стула и благосклонным взглядом окинул зал ресторана.

Я махнул ей, когда она проходила мимо, и попросил счет, закурил сигарету и приготовился к долгому ожиданию. Она, однако, вернулась прежде, чем я успел докурить, со счетом для меня и салатом для Элкленда, черт побери. А он ведь даже не заказывал никакого салата, и вот вам пожалуйста, сидит теперь и поглощает его, а прошло-то всего пять минут! Ясное дело, что дано одним, другим в жизни не получить.

Я расплатился и пошел прямо в вестибюль, где теперь стоял облаченный в униформу лакей, пытающийся притвориться очень занятым. Может, это потому, что сейчас мертвый сезон, а может, это самый малопосещаемый отель Игрового. В любом случае это отличный выбор для банды, желающей здесь укрыться. Приняв такой вид, словно я «один из своих», я осведомился, в каком номере проживает Элкленд, и лакей был рад оказаться полезным. Он сообщил мне это целых два раза, для него это явно было чем-то совершенно новым, что надо было что-то сделать. А когда я спросил его, где у них бар, он чуть ли не на руках меня туда отнес.

В течение следующих двух часов я сидел в баре, стараясь быть незаметным, просматривал журналы и держал ушки на макушке. Я решил дождаться закрытия и отбоя, прежде чем начинать действовать, а бар был очень удобно расположен, чтобы контролировать вход и следить, чтобы никто из тех, кто меня интересует, не покинул отель без моего ведома. В баре сидело несколько парочек, еще несколько людей прошли через него, направляясь куда-то еще, но все они смотрелись в точности как уроженцы Стабильного. Либо гангстеры залегли на дно и не высовывают носа из своих номеров, либо они таскаются где-то по Стабильному. Я уже хотел было попросить у лакея в вестибюле список зарегистрировавшихся гостей в надежде на хлипкий шанс увидеть знакомое имя, но потом решил, что это будет выглядеть подозрительно. Около десяти вечера Элкленд вышел из ресторана и проследовал к лестнице, ведущей наверх, к номерам, но я за ним не пошел. Я уже знал, куда он идет.

К половине одиннадцатого в баре остался только один человек – я сам. Остальные, зевая на ходу, по одному выбрались оттуда. Интересно, может, тутошние Власти что-то добавляют в воду? Идеи насчет мятежа или подстрекательства к бунту обычно приходят по ночам, это мысли, одолевающие в два часа ночи, результат уставших глаз и черного кофе. Спорю на что угодно, что все эти революционеры и прочие активисты прошлого никогда бы так не раздражались и не злились, если бы каждый вечер к одиннадцати часам уже лежали в теплой постельке.

Никаких признаков усталости я не ощущал. Я был напряжен, настроен на работу, готов к активным действиям. Если бы поблизости случился детектор настроения, он бы уже взорвался, вдребезги разнеся при этом парочку жилых кварталов. Я же изобразил два или три зевка и посмотрел на часы пару раз на случай, если кто за мной наблюдает. Без пяти одиннадцать, поминутно зевая, я пожелал спокойной ночи бармену, сонно протиравшему барную стойку, и направился в вестибюль. Лакей уже исчез, и там не было ни души. Быстро осмотревшись, я выскользнул через входную дверь.

Едва я успел выйти наружу, как сразу понял, почему Снедд нарвался тогда на неприятности. Вокруг не было ни души, ни единой души. Стабильники вполне могли бы договориться насчет таймшера[4] с какой-нибудь расой, которая предпочитает выходить на улицу только по ночам, и никто – ни те, ни другие – даже не подозревали бы о существовании друг друга. Я свернул за угол отеля и пошел через кустарник на зады, держась осторожно и поближе к стене. Элкленд проживал в номере 301, расположенном в заднем правом углу здания на третьем этаже. Мой план был взобраться по стене и залезть в его номер – это было получше, чем риск быть рассеченным пополам пулеметной очередью еще до того, как я к нему подберусь поближе. Раз уж они разрешают ему одному свободно перемещаться по отелю, вряд ли у него в номере сидит куча охранников. Позади отеля проходил узкий переулок, и я перешел на дальнюю его сторону, чтобы поглядеть наверх и определить, насколько трудно влезть на эту стену.

Выглядело это совсем неплохо. Там имелось множество оконных выступов и орнаментов, а что касается присосок, которые я с собой прихватил, то они могли понадобиться разве что в качестве резервного средства. Я тихо приблизился к стене здания и приготовился действовать бесстрашно и отважно. Снова, уже в который раз.

Подушки-присоски были последней модели – «ИнсектоВсос»™. Ими не так легко пользоваться, потому что прежде нужно овладеть мастерством включать и выключать всасывание в нужный момент, но для стенолазания поистине нет приспособления лучше.

Я неплохо управляюсь с присосками, так что через пару минут напряженных трудов уже добрался до уровня третьего этажа. Чуть передвинувшись вбок, я распрямился, пробрался чуть дальше и вскоре оказался рядом с окном в номер 301. Оно было распахнуто, мрачно отметил я, мне даже не придется его вскрывать. Чем дольше длится этот период удач, тем хуже мне рано или поздно придется.

Гардины были задернуты, что было довольно скверно. Несомненно, мне бы ни за что не удалось подняться на третий этаж по лестнице и свободно вальсировать там, пытаясь точно определить, где расположен какой номер, так что неплохо было бы сперва убедиться, что это тот, который мне нужен. Я, однако, мрачно надеялся, что все хотя бы пока что будет иметь тенденцию проходить так же гладко, как до сего момента.

Утвердившись ступнями на скосе окна комнаты 201, я снял с рук подушки-присоски и вытянул руки вверх. Окно 301-го номера открылось легко, и я ухватился одной рукой за подоконник, а другой снял присоски с ног, смутно надеясь, что если кто-то из полицейских Стабильного намерен выстрелить по мне, то это случится не сей момент. Но никто в меня не выстрелил, и я быстренько и относительно гибко подтянулся и влез в номер.

Глава 06

Оглядываясь назад, следует отметить, что последние пять минут были последними более или менее спокойными за все время выполнения того задания, это было в последний раз, когда я еще полагал, что это будет вполне обычная, заурядная работенка, хотя и требующая некоторой отваги, этакая работка типа «Найди-и-вытащи-этого-парня».

Я помню, что все еще так и не объяснил в подробностях, что это за задания и работы, которыми я занимаюсь, но проблема в том, что я это сделать вообще-то не могу, во всяком случае, не могу раскрыть самые важные детали. По большей части это просто поиски и посредничество. Работа из категории «Разберись-с-этой-маленькой-проблемкой». На свете есть множество людей, занимающихся подобными делами. Иногда, как вы уже, наверное, догадались, я готов идти чуть дальше, что-то выкрасть, кого-то спрятать, кого-то убить. Многие готовы взяться и за такие виды работы.

Но иногда встречается и кое-что иное, нечто такое, чего никто другой сделать не может, и именно про такое мне очень трудно вам рассказать и все объяснить. Это имеет отношение только ко мне, ну, и еще кое к кому, кто умер некоторое время назад. Но главным образом имеет отношение ко мне.

И все же, что я хочу отметить, в последующие пять минут ничего особенного не произошло.

Полоса зловеще непрерывных удач никак не кончалась: в комнате никого не было, ни единого охранника любого вида и типа. На полу перед платяным шкафом лежал небольшой чемодан, и он меня сразу заинтересовал. Следовало полагать, что и сам чемодан, и его содержимое предоставили Элкленду его похитители. Кто бы они ни были, они явно не стеснялись в средствах, чтобы ему было хорошо и удобно. Номер, если вас это интересует, был большой, обширный и комфортабельный на вид, и, хотя обивка кое-чего из мягкой мебели была сомнительного вкуса, я бы сказал, что номер был вполне приемлемый, какой только можно получить за деньги.

Как только я установил, что здесь нет никого, кто готов прыгнуть на меня и испортить мне настроение, я запер дверь номера и опустил защелку на замке. Потом отмотал с прихваченной с собой катушки некоторое количество микротроса и привязал один его конец к ножке кровати, а саму катушку положил на подоконник дожидаться своего часа. Потом подтащил кресло к кровати, уселся в него и закурил сигарету.

Я такие вещи делал и раньше, понимаете, так что с полной ответственностью могу вам сообщить, что на свете существует всего несколько способов разбудить человека по-тихому. Если ткнуть его в бок, он заорет. Если вы решитесь на такой идиотский способ, как начать что-то шептать ему в ухо, одновременно зажав ему ладонью рот, он при пробуждении перепугается до смерти, что совсем не удивительно, и некоторые даже могут устроить жуткий тарарам, вырываясь и отбиваясь от вас. Один парень, которого я пытался разбудить таким образом, наделал столько шуму, что мне пришлось оглушить его, а потом ждать два с половиной часа, пока он снова придет в сознание. А когда он в конце концов пришел в себя, мне пришлось оглушить его снова, а потом вытаскивать оттуда на себе, что было совсем не идеальным выходом из положения. Самый же лучший способ, как я обнаружил – а никакого патента на него не существует, так что вы имеете полное право им воспользоваться, – это сидеть возле постели спящего и курить.

Когда вы спите, небольшая часть мозга всегда бодрствует, она, так сказать, дежурит, вполглаза следя за происходящим вокруг, успокаивает вас, убеждает, что все в порядке, все идет как надо, что рядом не возник пожар, что ноги у вас пока что не горят и так далее. После того как вы посидите рядом со спящим и выкурите пару сигарет, несколько молекул дыма спустятся ниже и попадут в легкие спящего. Его мозг сперва этого не заметит, но потом внезапно в нем возникнет мысль: «Погодите-ка! Я же сплю! Я не курю! Черт побери, да я же вообще не курю! Происходит что-то странное!»

Паниковать пока что нет причин, поэтому бодрствующая часть осторожно пихает остальную часть мозга, будит его, давая ему возможность реагировать, если тот сочтет это необходимым. Спящий очень мирно и спокойно выплывает из сна, он уже наполовину проснулся, он сонно осматривается, оценивает ситуацию, а потом, если не видит ничего подозрительного, засыпает снова. Но если рядом торчит какой-то странный тип, с ног до головы одетый в черное, с пистолетом в руке, да еще и курит возле твоей кровати, спящий просыпается очень быстро и абсолютно тихо. Можете мне поверить, это срабатывает везде и всегда.

Но пока что я все сидел и ждал. В последние пару дней у меня, в сущности, не было свободного времени, чтобы заняться просмотром всех своих памятных заметок, что я еще держу в уме. Да, конечно, я кое-что сделал: купил новые батарейки для «Гравбенды»™, каким бы бесполезным уродом ни было это устройство, но так и не сел и не поломал голову над тем, что это такое может быть, что может предоставить гангстерам только Центр, что это такое, из-за чего эта шайка пустилась во все тяжкие. Им, вообще-то, следует отдать должное: они не только умыкнули Элкленда и сумели проникнуть сюда, но теперь, оказавшись здесь, они продолжают вести очень тонкую игру, причем совершенно хладнокровно. Даже несмотря на то, что я сейчас сижу возле постели, в которой спит тот, за кем я гоняюсь, я ничуть не приблизился к пониманию того, что на самом деле происходит. Если мне удастся вытащить нас обоих и вернуться в Центр целыми и невредимыми, это, конечно, уже не будет иметь никакого значения, но мне вообще-то всегда хочется выяснить подобные вещи.

Еще через пару минут Элкленд начал ворочаться во сне. Я отставил все эти мысли в сторону, пусть подождут, и стал дожидаться, когда он выплывет из сна. Пистолет я сунул под пиджак, чтоб на клиента сразу не обрушилось слишком много неожиданных впечатлений. Потом я сообразил, что он вовсе не собирается просыпаться, и я наклонился и заглянул ему в лицо. Его глазные яблоки под закрытыми веками быстро двигались туда-сюда, а тело начало поворачиваться более часто, да и голова теперь раскачивалась взад-вперед.

Внезапно он всхлипнул во сне, хватанул ртом воздуху, отдернул голову вбок, нахмурился, потом явственно вздрогнул, выдернул руку из-под простыни и прикрыл ладонью лицо. Когда он отнял руку, оказалось, что глаза у него плотно зажмурены, а на лице застыла маска страха.

Я смотрел на него, и волосы у меня на голове вставали дыбом, а в груди образовался ледяной комок, словно сквозь легкие медленно просачивается холоднющая вода.

Я, видите ли, хорошо знаю, что такое ночные кошмары. Я вовсе не хочу этим сказать, что они меня самого посещают; я имею в виду, что все знаю про них. Я смотрел на его судорожно дергающиеся под веками глазные яблоки, на застывшую маску страха на его лице и почти читал его кошмар, почти понимал, что с ним происходит. Понимал, что ему снится не просто какой-то обычный скверный сон, а что это момент, когда все вдруг изменилось, хотя, надо признаться, еще не понимал это до конца.

Секунду спустя его глаза вдруг распахнулись, и он увидел меня. Я ободряюще улыбнулся ему, подождал, пока он не проснется на все сто процентов, потом тихо заговорил:

– Все в порядке. Я один из хороших парней, я так полагаю.

Элкленд поморгал, потом неуклюже приподнялся на локтях.

– Что вы тут делаете? – промычал он, протирая глаза.

– Я пришел сюда, чтобы забрать вас домой, – тихо ответил я. – Вставайте. Пора вставать.

У него не было шансов отреагировать на мой призыв, потому что тут произошли сразу два события. Первое заключалось в том, что под дверью возникла полоса света, означавшая, что кто-то включил свет в коридоре. Ох, ну и дерьмо, подумал я, вот грядет Беда № 1, Первый выпуск. Кто-то из этих гангстеров явился проверить, на месте ли Элкленд, явился в самое неподходящее время. Пока что это было первое скверное явление, но я-то понимал, что оно всего лишь здорово запоздало, но надо же, в какое неудачное время оно произошло, а?!

– Давайте же! – прошипел я Элкленду. – Одевайтесь, и побыстрее!

Я соскользнул со стула и тихонько приблизился к двери, держа пистолет наготове. И тут произошло второе событие. Я услышал голоса, кто-то поднимался по лестнице. Что-то в них было странное, но я не смог определить, что именно, пока не услышал хриплый кашель, который сопровождал эти голоса.

– Кто там идет? – шепотом спросил Элкленд, устроив при этом настоящий балаган – не нарочно, конечно, а сослепу, спросонья, – с надеванием брюк. Волосы его самым диким образом торчали в разные стороны, а лицо плаксиво морщилось, желая поскорее заполучить очки.

– Полиция, – ответил я.

Это вполне могли оказаться самые обычные рядовые полицейские, и они, несомненно, отнюдь не в самой лучшей форме, если судить по чиханью и сопенью, которые становились все слышнее по мере того, как эти ребята устало и неспешно продвигались по коридору. Но они ведь не полные идиоты. Возможно, они сперва проверили район возле железной дороги, как это проделал я сам, а уж потом направились в Игровой. Члены банды почти наверняка зарегистрировались здесь под своими собственными именами, так же как и Элкленд. И никто их ни в чем не заподозрил, поскольку ложь всегда гораздо труднее протащить, чем правду. У полиции точно имеются списки всех Стабильников; все, что им нужно было сделать, это сравнить его со списком зарегистрировавшихся гостей и обнаружить несоответствия. Так они обнаружили, что Элкленд – чужак, откуда-то извне, и решили, что это они меня обнаружили. Да, конечно, обнаружили. Повезло этим уродам.

Я прижался ухом к двери, дав знак Элкленду двигаться побыстрее. Он уже успел нацепить очки и теперь выглядел относительно более собранным, хотя все еще двигался с приводящей меня в бешенство медлительностью. Как только гангстеры услышат, что сюда явилась полиция, здесь черт знает что начнется.