Космопорт, 2014 № 03 (4)

Насупив брови, Страйит начал говорить:

— Ты даруешь… — и сразу прервался, глядя на книгу, страницы которой быстро перелистывались щёлкающими ротопальцами Данталиана. Белое шелестящее пятно становилось всё меньше пятном, всё меньше книгой…

И вот в руке демона возникло женское лицо.

Прежде ничто в этой комнате не появлялось настолько жутко. Материализация демона, какой бы эффектной и быстрой она ни была, ни в коем случае не может происходить по-настоящему странно, поскольку это не в природе духов. Совсем иное дело, когда из книги рождается спелая розовая плоть — тёплый овал лица, смеющиеся губы и полные веселья глаза, — которая так ужасно разлучена с нежным живым телом.

— Вот этим ты хочешь оплатить себе право распускать хвост! — обвинил мага Данталиан. — Вот это ты в пустом тщеславии швырнёшь ничтожному ювелиру!

Страйит сглотнул, облизнул губы и отвёл взгляд от притягательного женского лица в руке демона. Маленькие лица на кончиках пальцев целовали и ласкали алыми язычками округлое горло, которое находилось в их полной власти. Страйит уставился в пол и нахмурил лоб под льняным колпаком. Казалось, он раздавлен бременем вины. Так продолжалось достаточно долго. Наконец Страйит заговорил:

— И всё-таки будет так, как я сказал: ты даруешь ювелиру Баклипу любовь этой женщины, и пусть никогда она не посмотрит с любовью на другого человека.

Данталиан превратился в пандемоний голосов, которые лаяли, рычали и вопили, превратился в ужасающую галерею гневных масок, которые гримасничали и плевались.

Страйит продолжил:

— О дух Данталиан, поскольку ты старательно исполнил мои требования, позволяю тебе удалиться, не причинив вреда ни человеку, ни животному. Удались, говорю я, и будь готов явиться в любое время, когда бы ни призвали тебя должные обращения и заклинания. Повелеваю тебе удалиться тихо и мирно, и пусть вечно продолжается покой Божий между мной и тобой.

Страйит взмахнул мечом, жезлом и медным кольцом с печатью — ив комнате не осталось ничего, кроме самого мага с его принадлежностями, бледного Саймона, который раскачивался, стоя на коленях, и лежавшего без сознания мальчика, чьё лицо было запачкано углём.

Талмид Саймон коснулся рукава учителя:

— Ох, господин! Если бы я только знал, когда ювелир называл её имя, что вы…

Но Страйит строго сказал, что это ерунда. Сказал, что всё это не имеет значения, а Данталиан просто делал из мухи слона. Сказал, что в его годы не следует тратить время на любовь.

— Но, господин, ювелир старше вас по крайней мере лет на десять, разве нет? А она — ей двадцать пять, раз она в самом расцвете!

Тогда Страйит улыбнулся краем рта, посмотрел в бледное лицо талмида и спросил, не считает ли Саймон лицо той древней ведьмы — желанным?

Саймон пристыженно вспыхнул и попробовал отмыться от обидной снисходительности наставника:

— Нет, господин! Она… если бы она была моей, я бы никогда… — он замялся, потому что его слова вели к ещё более унизительной снисходительности.

Но Страйит оставил это без внимания. Он признался, что прекратил играть роль человека. Сказал, что Саймон в своё время сам поймёт: человеческие свойства сохраняешь в себе всё меньше и меньше по мере того, как становишься магом. И добавил, что это верно также для моряков, ювелиров и банкиров, — но тут зашевелился мальчик, и Саймон приступил к очищению комнаты, а маг пошёл на рынок за жирным гусём и чем-нибудь ещё, что сгодилось бы им на ужин. Пост завершился.

Перевёл с английского Андрей Бударов

Оригинал: Dashiell Hammett, «Magic»

Рассказ впервые опубликован в сборнике «Hie Hunter and other stories», 2013.

Андрей Бударов

Фантастический Хэммет

Нет, это не однофамилец. Перед нами всё тот же Сэмюэл Дэшилл Хэммет (1894–1961), известный американский писатель, один из родоначальников «крутого» детектива, а также первооткрыватель той стилистико-мировоззренческой системы, которую сейчас принято обозначать словом «нуар». Какое отношение он имеет к фантастике?

Самое прямое.

Но обо всём по порядку. Литературная карьера Хэммета заняла всего двенадцать лет (с конца 1922 по начало 1934). За это время им написано пять романов, три повести и более семидесяти рассказов. Большинство произведений публиковалось в дешёвых палповых журналах, но на общем фоне талант Дэшилла Хэммета выделялся так ярко, что оказал влияние и в целом на американскую литературу, и на мировое искусство.

Хэммет произвёл революцию в детективном жанре, отступив от канона рафинированного «аналитического» детектива, сюжеты которого зачастую были умозрительной выдумкой, и показал реалистично, едва ли не документально, настоящие преступления и настоящую работу сыщика (работая в молодости в агентстве Пинкертона, Хэммет на собственном опыте познал, как в действительности происходят уголовные расследования).

Фактически, писатель боролся с фальшью в литературе, с кабинетными фантазиями предшественников по детективному жанру. Его герой тоже всегда крепко стоит на почве рационализма. Встречая мистические явления, он разоблачает их как наведённые иллюзии и уловки шарлатанов. Исключения единичны. Но даже когда автор описывает фанатика, убеждённого в том, что его действия направляет божественная воля, для объяснения происходящего можно не привлекать фантастические допущения.

Впрочем, хотя Дэшилл Хэммет неуклонно опровергал существование сверхъестественных явлений, он пробовал взглянуть на мистические силы и с другой стороны: составил в 1931 году антологию «хоррор»-рассказов Creeps By Night: Chills and Thrills (можно перевести как «Ночные мурашки: озноб и дрожь»), которая неоднократно переиздавалась и публиковалась на других языках.

Но в собственном хэмметовском творчестве есть лишь одно отступление от прагматичного взгляда на мир.

В середине ревущих двадцатых Дэшилл Хэммет написал рассказ «Магия» — и это единственное его фантастическое произведение. До недавнего времени оно оставалось для читателей неизвестным. Ричард Лэймен, исследователь творчества Хэммета, утверждает, что нет чётких признаков того, что автор когда-либо отдавал «Магию» на публикацию.

Неудивительно, ведь от Хэммета ждали в первую очередь детективов. Покоряясь издательской конъюнктуре, он вновь и вновь обращался к этому жанру. Но в тех произведениях, где у писателя не было необходимости выстраивать детективную интригу и методично показывать ход расследования, его литературная одарённость проявляется гораздо сильнее. Рассказ «Магия» служит этому новым подтверждением.

В 2014 году, когда исполняется 120 лет со дня рождения Дэшилла Хэммета, перед русскоязычными читателями предстаёт ещё одна грань его писательского таланта.

Дмитрий Калюжный[2]

Страшная девушка и пришелец

В это летнее утро Мэри Брайн вдруг осознала, что больше не может быть полезной семейному бизнесу.

В журнальчике «Еl Popular» (всю редакцию которого составляли она, её мать и отец) на ней лежало сочинение статей про инопланетян, про снежного человека Абрама и тайные знания майя (которые она сама и выдумывала для англоязычной версии журнала). А ещё она решала все компьютерные проблемы семейного коллектива.

Её отец Джон кроме общей редактуры, печати и распространения журнала, писал серию приключений женщины-зомби Сатва Галиндо, а мамочка Марджори публиковала гороскопы, толкования снов и рецепты блюд-афродизиаков. Она воровала эту чушь из англоязычного Интернета, переводила на испанский, и считала, что издание держится на плаву исключительно благодаря ей.

К счастью, ни в грош не ставя литературный труд супруга и дочери, Мардж и не тратила времени на чтение их статей, а потому Джон беззастенчиво срисовывал с неё придуманную им с нуля ужасную женщину-зомби, а дочь по мере сил помогала ему в создании этого литературного монстра.

Отец честно признавал, что по умению фантазировать Мэри его превосходит.

Они были американцами, сбежавшими из Техаса после того, как новый губернатор штата вчинил Джону иск о неуплате налогов. Да, с налогами вправду были проблемы, но на деле губернатор злобствовал оттого, что в ходе предвыборной кампании Джон Брайн, издававший тогда газету в Далласе, ярко выступил против его кандидатуры. А больше всего разозлила будущего губернатора публикация в газете фальшивого гороскопа: будто звёзды мало расположены к нему, и если он вдруг победит в выборах, то доведёт весь штат до ручки, а население — до сумы и тюрьмы. В итоге тюрьма стала жуткой перспективой для самого Джона — что, кстати, подтверждало правдивость гороскопа.

Брайны взяли ноги в руки, всей семьёй переселились в Гватемалу, и основали здесь журнал «Еl Popular», благо, испанский для них был вторым родным языком.

И вот сегодня, прекрасным, казалось бы, утром прекрасного дня Мэри поняла, что тема инопланетян исчерпана ею досуха, как немного раньше — тема снежного человека, и при всей своей фантазии она уже не может сочинить про них ничего нового.

Но чем-либо другим, что давало бы деньги, она заняться не могла!

Имея недоверчивый, логический, едкий ум, Мэри, увы, была невыразимо страшна. Серая бугристая кожа лица навевала мысли о больнице; жидкие волосёнки мышиного цвета не укладывались ни в какую причёску; очки с толстенными линзами совсем не делали краше её мелкие косые глазки. Её кривоватые зубы, с трудом прятавшиеся за бледными тонкими губами, можно было бы похвалить разве что за их длину; грудь у неё отсутствовала вовсе, а спина была сутулая. Про ноги лучше не вспоминать.

Мэри понимала: при таких внешних данных ей, североамериканке, при всём её умище не найти работы в латинской стране. Из-за тех же внешних данных у неё не было никакой личной жизни, кроме той, что она вела в соцсетях.

Короче, ей ничего не оставалось, кроме как сочинять сказки об инопланетянах для «Еl Popular», но она уже решительно не знала, что про них ещё можно сочинить. К тому же было жалко пропадать в девках. Вот почему в это прекрасное утро она, забросив работу, размышляла, по какой такой причине пресса, поднимая столько криков о правах геев на ненормальный образ жизни, ни словом не защищает права страшных девушек на нормальную жизнь. Почему анонимные алкоголики легко сбиваются в стаи, а Обществ некрасивых девушек нет ни в одной стране мира?.. «Надо поднять эту тему в нашем журнале», думала она.

В разгар её драматических размышлений в кабинет ворвался отец и привёл за собой мужчину с большущими усами.

— Мэри! — воскликнул он. — Этот парень говорит, что он — инопланетянин. — И добавил со значением: — Не забудь, последний срок сдачи материала — завтра.

— Квет Сантос, — представился мужчина.

* * *

Квет Сантос прошёл полный курс наук на своей планете, после чего прибыл на Землю, прошёл акклиматизацию в тайной от землян колонии в горах Съерра-Мадре, и затем в одиночку отправился в годичный тур, чтобы познать жизнь людей в реале, а не только в виртуале. По окончании путешествия он собирался учиться в Йельском университете, чтобы уже дома посвятить остаток жизни анализу состояния земной науки.

В кармане у него лежал настоящий мексиканский паспорт, на счету в банке — настоящие американские доллары. И кстати, тайна денег особо интересовала Квета: он намеревался изучить их значение в общественной и личной жизни землян.

У жителей его планеты проблемы Земли были на периферии внимания. Да и пускали сюда весьма немногих, в основном учёных. Причина была проста: все знали, что на Земле жизнь организована ненормально, и была опасность занести эту ненормальность к себе. А кому это надо?

Ненормальность землян была каким-то образом связана с деньгами. Учёные его планеты головы себе сломали, пытаясь понять, в чём секрет. Накопилась уже масса свидетельств: имея руки, ум и умение объединяться ради трудового взаимодействия, имея даже материальные ресурсы, — земляне то воевали, то сидели в нищете. Они повсеместно страдали от безработицы, хотя потребность в выполнении конкретных работ никуда не девалась! Люди умирали от голода и безделья, и ждали денежных инвестиций: вот придёт добрый дядя, вложит деньги в экономику, и начнём мы, наконец, ребята, работать!

Это выглядело чистым сумасшествием.

Почему бы им не создать достаточного количества денег, чтобы оплачивать больше рабочих мест?.. Им же надо оздоровить природу, воспитать невоспитанных, обучить необученных и вылечить больных!.. Учёные планеты Квета Сантоса выдвинули тучу теорий, вроде бы объясняющих загадку: монетарную, психическую, феноменологическую и бихевиористическую.

Квет был сторонником феноменологической теории.

В своём путешествии он пытался, воздействуя на разум отдельных земных особей, изменить ситуацию, или хотя бы её понять.

— Я знаю доподлинно, — объяснял он тем встречным, кто соглашался его слушать. — Счастливы не те, кто стремится стать богаче других, а те, кто работает ради пользы других. Ведь и другие позаботятся о них!

— Вот когда мне кто-то доброе сделает, — отвечали ему, — то и я подумаю.

— Человек вроде машины, — говорил Квет другим, образованным. — Потребляя энергию, он вынужден и расходовать энергию. Отчего же он не расходует её, помогая немощному соседу, а бездарно тратит в пустых развлечениях?

— Тебе бы родиться во времена святого Фомы, — снисходительно похлопывал его по плечу образованный. — Нынешнюю цивилизацию двигает вперёд индивидуализм.

— Куда двигает-то?

— Куда надо, туда и двигает.

Даже говоря об искусстве, Квет ухитрялся помянуть деньги. Взять, например, телесериалы. Во всех них проблемы героев возникают оттого, что мало денег. Варианты: разнополые особи, находясь в репродуктивном периоде своей жизни, из-за отсутствия денег не могут приступить к процессу деторождения. Представители разных поколений одной семьи травят друг друга в расчёте на наследство, потому что на всех — мало денег. Полные сил мужчины среднего возраста планируют и осуществляют преступления ради денег: если их мало, женщины к себе не подпускают…

— Как же это может быть, чтобы на организацию нормальной жизни не было денег? — удивлялся Квет. — На планете, откуда я пришёл, так не бывает.

— Не верь в далёкие планеты и в летающие тарелочки! — с хохотом отвечали ему.

Какой-то бродяга в Сан-Педро спросил:

— А лично ты стал бы работать, если бы имел до хрена денег?

— То есть, если бы их у меня было в достатке? — уточнил Квет.

— Да, вот именно, — с издёвкой согласился бродяга.

Квет издёвки не понял:

— Я не нуждаюсь в деньгах, но работаю, — сказал он, — а ты нуждаешься и не работаешь, — и дальнейшей беседы у них как-то не получилось. Бродяга долго плевался, а когда Квет решил уйти и отвернулся, пнул его ногой в… в брюки сзади, в общем.

Путешественник стал склоняться к мысли, что правы сторонники психической теории. Войны, безработица, отравление природной среды и нищета происходят на Земле от общей психической испорченности человечества!

Добравшись до столицы Гватемалы, Квет поменял деньги на кетцали, накупил местной прессы и заселился в отель «Панамерикен». Отужинав, занялся чтением, и обнаружил, что журнал «Еl Popular» наполовину посвящён инопланетянам. Но информация об инопланетянах оказалась настолько недостоверной, что даже он, убедившийся уже в психической несостоятельности и лживости людей, был поражён.

Однако этот журнал можно было использовать для выполнения ещё одного пункта его плана — изучения путей и скорости распространения честной информации в лживом обществе. Квет посмотрел адрес: улица де Кеведо, 12.

Утром уточнил на ресепшене, где находится эта улица, и отправился в редакцию.

* * *

Тем утром Джон Брайн добивал описание поездки на Огненную Землю, где якобы он, Джон, был и лично встречался с женщиной-зомби Сатва Галиндо, когда в редакцию «Еl Popular» вошёл высокий юноша в усах и тёмных очках. Услышав от него, что он — инопланетянин, Джон быстренько сплавил сумасшедшего дочери, заодно напомнив ей о сроках сдачи статьи про инопланетян, и вернулся к работе.

Квет оказался в небольшой комнате, где у стены лежали кучей старые номера журнала, а за компьютерным столом сидела Мэри Брайн, страдая о своём уродстве и о невозможности придумать что-то новенькое об инопланетянах.

Она мгновенно просканировала его: подобно ей, он тоже урод и тоже умный. Длинный, нескладный. Глаза прячет за очками. Так-так. Богатая шевелюра — наверняка, чтобы скрыть уши. Отрастил усы, наверное, потому что губа дефектная. Хорошо мужикам, они могут носить хоть бороду, хоть усы. А мне, куда мне девать мой косой подбородок? Хотя с бородой я вряд ли стану краше…

Интересно, что ему надо?

— Вы много пишете об инопланетянах, — сказал Квет. — А я — инопланетянин.

Молодец парень, сразу хвать быка за рога! — подумала Мэри, включая диктофон. — А я чем не инопланетянка? Это же решение всех моих проблем! Немного подзеленить кожу, и готово. Вдвоём с этим красавцем такого зададим шороху, никому мало не покажется…

Инстинкт властно требовал привлечь внимание красавца к ней самой, как личности. Заранее зная, что попытка поиграть косыми глазками или красиво положить ногу на ногу окажется провальной, она стала давить интеллектом.

— Я прочитала практически всё, что написано об инопланетянах, — сказала Мэри строгим голосом. — Из большинства описаний следует, что инопланетяне — маленькие человечки, часто зелёного цвета. Вы не такой, Квет Сантос. Нам с вами надо разобраться в этом противоречии.

Квет усмехнулся:

— А у нас имеются описания землян, что они — чёрного цвета и кучерявые. По другим данным, они желтоватые с прямыми чёрными волосами. А вы совсем не такая… Те, о ком вы говорите, зелёные — всего лишь одна из рас, населяющих нашу планету.

У Мэри захватило дух.

— Точно! — прошептала она. — Как же никто до этого раньше не додумался?

— Расы на Земле, — продолжал Квет, — образовались из-за разницы в условиях проживания. Где-то жарко, где-то холодно. Где-то сухо, где-то — повышенная влажность. В горах меньше кислорода, на побережьях больше йода… А у нас на планете разброс условий более резкий, были местные мутации, и потому расы отличаются сильнее.

— Так-так… А скажите, Квет, вы на своей планете кофе пьёте?

— Кофе? Нет, у нас другие напитки. Но я на Земле кофе пробовал.

— Вам налить?

— Хорошо, налейте, — с ноткой сомнения сказал он.

Мэри отправилась варить кофе. Она понимала, что парень валяет дурака, но как талантливо валяет! Заглянула в кабинет отца, похвасталась:

— Папусик! Будет классный материал! Представляешь, он…

— Иди, дочка, работай, — отмахнулся Джон. Ему не хотелось отвлекаться. Его героиня, Сатва Галиндо, как и всякая женщина-зомби, для каждой кухонной операции держала особую посуду. Например, у неё был отдельный котёл, куда она выдавливала кокосовое масло. А теперь она собиралась жарить в масле русского путешественника Степана Лошадкина, яхту которого занесло на Огненную Землю ниспадающим пассатом. Проблема была в том, что она не могла бы жарить его в том же котле, куда выдавливала масло, и Джон мучился, придумывая, в какую посуду слить масло.