Помоги проекту - поделись книгой:
– Сойтись-то мы сойдемся, а вот легко ли разойдемся? – возражал Таян-хан на наглые слова Кучлука. Но Кучлук и его единомышленники вынудили Таян-хана принять бой с Чинги– сом. Найманская армия двинулась вдоль реки Тамир и переправилась через Орхон к восточным склонам горы Наху
По сведениям Рашид-ад-дина, Чингис «сам лично устанавливал войско» и «пошел в передовом отряде». Монголы смяли и погнали найманские передовые караулы. Особенно храбро бились батыры Хубилай, Чжэбе, Чжельме и Субетай Чжаму-ха, находясь в стане Таян-хана, и хотел разгрома Чингиса, и боялся его. Сильнее всего он желал бы разгрома найманов, а потом в своей родной, монгольской среде устранения Чингисхана от власти и захвата ее. Поэтому на вопрос Таян-хана об этих храбрых нукерах Чингиса: «Что это за люди?» – ответил:
– Мой анда Темучжин собирался откормить человеческим мясом четырех псов и привязать их на железную цепь. Должно быть, это они и подлетают, гоня перед собой наш караул.
– Ну так подальше, – сказал Таян-хан, – подальше от этих презренных тварей! – И приказал перенести свою ставку повыше в горы (по «Сокровенному сказанию», с. 145–147).
Судя по «Тайной истории», четырежды так запугивал Чжамуха Таян-хана, пока тот не оказался на самой вершине горы, а потом, видя, что найманы неминуемо потерпят поражение, покинул их. По рассказу Рашид-ад-дина, «как только Чжамуха-сечен издали увидел боевой порядок войск Чингисхана, он обернулся к своим нукерам и сказал: «Знайте, что приемы и боевой порядок войск моего побратима стали иными! Племя найман не оставит никому другому даже кожу с ног быков, а от них никому не достанется прибыли!» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 148]. Умел Чжамуха так мудрено выражаться, что, действительно, сразу не поймешь, что и сказать он желает. Но действовал он решительно. «Закончив эту речь, он отделился от них, выехал вон из рядов и ускакал с поля битвы» [там же]. По «Тайной истории», Чжамуха не только предательски бросил найманов в разгар битвы, но и сообщил Чингису, что войска найманов расстроены, а Таян-хан напуган и не уверен в исходе сражения (по «Сокровенному сказанию», с. 149–150).
Однако Рашид-ад-дин характеризует Таян-хана несколько иначе. Представляется, что на самом деле Таян-хан был человеком осторожным, но мужественным. В критический момент Таян-хан стойко бился с монголами, «получил множество тяжких ран» и только после того укрылся со своими нукерами на вершине крутой горы Наху-гун. Найманские воины предпочли смерть позорному поражению, «они спустились с этого косогора и жестоко сражались, пока не были все перебиты» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 148]. Некоторые ночью пытались прорваться через скалы, но погибли в горах; «срываясь и соскальзывая с нахугунских высот, они стали давить и колоть друг друга насмерть… трещали, ломаясь, кости, словно сухие сучья» [Сокровенное сказание, с. 150]. Удалось уйти лишь Кучлуку с небольшим отрядом. Таян-хан погиб. Найманы, разгромленные, «в состоянии полного расстройства», стали добычей Чингиса и его нукеров. Гурбесу доставили к Чингису.
– Не ты ли говорила, что от монголов дурно пахнет? Чего же теперь явилась? – сказал он ей и взял ее себе в наложницы [там же].
Итак, Чингис-хан, разгромив найманский улус, стал повелителем практически всей Монголии. Были еще враги – Кучлук, бежавший к своему дяде Буюруку на Алтай, меркиты, часть которых, не имея возможности возвратиться в родные земли, утвердилась на западе, ойраты, жившие к западу от Байкала, были также Чжамуха, Алтан и Хучар. Чингис-хан, который полагал, что «для врагов государства нет лучшего места, чем могила» [Рашид-ад-дин], и действовал соответственно. Развивая успех, он осенью 1204 г. совершил поход против меркитов, и «меркитский народ был покорен», хотя и не окончательно. Сам Тохтоа-беки, правитель меркитов, бежал, соединился с Кучлуком и отсиживался в долинах Иртыша за Алтаем. С меркитами были добиты и остатки тех, кто не хотел установления власти Чингис-хана в Монголии или потерпел от него поражение и искал спасения у меркитов.
Чингис провел зиму 1204/05 г. на южных склонах Алтая, а весной войска его перевалили через горы и в районе реки Бухтармы напали на Тохтоа и Кучлука. Тохтоа-беки погиб в бою, а большая часть его войска и найманов Кучлука, преследуемых монголами, утонула при переправе через Иртыш. После второго поражения Кучлук со своими людьми и многими недовольными воцарением Чингиса в Монголии через земли уйгуров ушел к кара-китаям на реку Чу. Сыновья Тохтоа-беки со своими меркитами, захватив с собой отрубленную голову оставленного на поле боя отца, бежали к кипчакам, в казахские степи. Преследовать их был послан Субетай.
По сведениям Рашид-ад-дина, эти события имели место не в 1205, а в 1208 г.
Поражения Таян-хана, Кучлука и Тохтоа-беки предрекли и неминуемую гибель Чжамухи. Чжамуха просчитался. Сразу же после разгрома найманов большинство бывших с ним монголов, а также представителей других племен Монголии приняли сторону сильного и оказались у Чингис-хана. Когда погиб Чжамуха, неясно. Это случилось или в конце 1205 г., или в 1207 г. По «Тайной истории», это произошло в конце 1205 г. «Тайная история» дает читателю версию, которую П. Рачнев-ский справедливо считает «романтизированной». Чжамуха лишился своего народа и с пятью товарищами скитался по стране. На горе Танлу они убили дикого барана и зажарили его мясо. Во время еды «Чжамуха и говорит своим сотоварищам: «Чьи и чьи сыновья, каких родителей сыновья кормятся теперь вот так охотой за дикими баранами». Тогда пять спутников Чжамухи, тут же за едой, наложили на него руки и потащили к Чингис-хану. Когда нукеры Чжамухи притащили его к Чингис-хану, Чжамуха якобы заявил последнему:
Намек был моментально понят. «Чингис-хан изволил ответить: «Мыслимо ли оставить в живых тех людей, которые подняли руку на своего природного хана? И кому нужна дружба подобных людей?»
И тотчас же повелел: «Аратов, поднявших руку на своего хана, истребить даже до семени их!» И тут же на глазах у Чжамухи предал казни посягнувших на него аратов» [Сокровенное сказание, с. 154–155].
Следуя версии «Тайной истории», можно думать, что Чингис-хан хотел оставить Чжамуху в живых, он предлагает ему старую дружбу: «Вот и сошлись мы. Так будем друзьями», отмечает его заслуги в разгроме кереитов и найманов («Ты мне Ван-хановы речи сполна передал, сил расстановку раскрыл мне», «Помнишь, как образно ты извещал, наймана словом своим уморил я, насмерть его своим ртом напугал»). В ответ Чжамуха, вспоминая старую дружбу, тем не менее полагает себя другом недостойным: «Я и в дни дружбы не смог все же как должно сдружиться». Как же сдружиться теперь, когда
«Вошью я стану на шее твоей, колючкой в подкладке», – говорит Чжамуха, трезво оценивая происходящее, и просит лишь об одном, казнить его «без пролития» крови. Кровь считалась местом нахождения души. Если казнить без пролития крови, то душа останется защитницей, сберегателем рода. Чингис-хан поломался для виду, что вот «мог бы человек исправиться, да не хочет», потом приказал подыскать причину для казни и казнить Чжамуху без пролития крови, а прах его предать достойному погребению. «Тогда предали смерти Чжамуху и погребли его прах, подняли кости его» (по «Сокровенному сказанию», с. 155–158).
По версии Рашид-ад-дина, которую он сообщает не в разделе «Летопись Чингис-хана», а в разделе «О тюркских племенах, прозываемых монголами», в описании племени джуръят, плененный Чжамуха был не с пятью нукерами, а с родней и отрядом нукеров, в котором было не менее 60 человек. Это, кажется, правдивее. Чжамуха, выданный Чингисхану, также намекнул на то, что те, кто предал одного своего господина, не будут верно служить и другому, и «Чингисхан приказал, чтобы от той группы людей, которые являлись его родственниками и двоюродными братьями и были в числе шестидесяти человек, отделили тридцать его нукеров, которые схватили его, и всех казнили. Другие же тридцать человек подчинились и стали послушны ему. Предводитель их Улуг-бахадур стал большим и уважаемым человеком и оказал похвальные услуги.
Так как Чингис-хан называл Джамуку анда, то он не пожелал его убить и подарил его своему двоюродному брату Элджидай-нойону, которого он любил, с нукерами и со всем его домом и имуществом. Элджидай спустя несколько дней умертвил его. Утверждают, что Элджидай приказал отделить его члены друг от друга по одному. Джамука сказал: «Право принадлежит вам! У меня была мысль, что я обрету помощь Неба и разрублю вас на части. Так как поддержка Неба оказалась на вашей стороне, быстрей разрубите меня на части!» И он их торопил, и показывал им свои суставы, говоря: «Режьте здесь!» И совершенно не боялся» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 1, с. 191–192]. Пожалуй, все это больше похоже на правду. Чжамуха был подвергнут жестокой казни, известной еще киданям и именовавшейся линьчи.
Так завершилось это смутное время, время страшное для монгольских степей, когда, по словам одного из приближенных Чингиса, Коко-Цоса, который позднее вспоминал эти годы, «звездное небо поворачивалось – была всенародная распря. В постель свою не ложились – все друг друга грабили. Вся поверхность земли содрогалась – всесветная брань шла. Не прилечь под свое одеяло – до того шла общая вражда» [Сокровенное сказание, с. 185]. Это была борьба ханов и борьба этносов – монгольского, кереитского, найманского, меркитского за преобладание в Монголии. Завершился политический процесс вытеснения из Монголии тюркских этносов и монголизации страны. Отныне Чингис не имел больше могучих соперников на всем пространстве монгольских степей – одни были перебиты, другие загнаны за Алтай, в кипчакскую степь, в просторы современного Казахстана, или далеко на север, в глухие таежные леса Сибири. Необъятные просторы – степи, горы, леса – оказались под властью племени монголов и уже убеленного сединами Чингис-хана. Отныне эта земля получит имя победителей и станет именоваться Монголией, а населяющие ее народы будут забывать свои племенные названия и именоваться монголами. Это объединение следовало оформить, и сделать это был призван всемонгольский съезд знати.
Великий курилтай
Весной 1206 г. у истоков реки Онон собрался великий курилтай – съезд ханов и нойонов со всех концов объединенной Монголии, старых и новых сторонников Чингис-хана. Над собравшимися реяло белое священное знамя с девятью хвостами, обитель покровителя монгольских воинов – духа Сульдэ. Одним из первых своих решений курилтай провозгласил Те-мучжина – Чингиса правителем Монголии – «нарекли ханом Чингис-хана» или «сделали его императором», как сказано в китайском переводе «Тайной истории». Одновременно курилтай закрепил за Темучжином титул Чингис-хан.
В «Юань ши» рассказывается: «Император собрал на большой съезд всех ванов и сановников. Поставил девятихвостое белое знамя и взошел на императорский престол у истоков реки Онон. Все ваны и сановники сообща преподнесли ему титул императора Чингиса (Чэнцзисы хуанди)» [Юань ши, цз. 1, с. 8а]. Текст «Юань ши» очень близок тексту «Тайной истории»: «Когда он направил на путь истинный народы, живущие за войлочными стенами, то в год барса (1206 г.) составился сейм и собрались у истоков реки Онон. Здесь воздвигли девятибунчужное белое знамя и нарекли ханом Чингис-хана» [Сокровенное сказание, с. 158].
Рашид-ад-дин упоминает об утверждении титула Чингисхан, который был у Темучжина уже ранее: «Когда благополучно и счастливо наступил год… являющийся годом барса, начинающийся с раджаба 602 г. х. (февраль-март 1206 г.), в начале весенней поры Чингис-хан приказал водрузить белый девятиножный бунчук и устроил с [присутствием] собрания [полного] величия курилтай На этом курилтае за ним утвердили великое звание «Чингис-хан», и он счастливо воссел на престол. Утвердившим это звание был Кокэчу, сын Мун-лик-беки-эчигэ из племени конкотан, его звали Теб-Тенгри» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 150].
Между тремя основными источниками есть такие различия: по «Юань ши» и Рашид-ад-дину, курилтай собрал сам Чингис-хан лично. «Тайная история» об этом не говорит. По «Юань ши», титул Чингис-хан преподнесли Темучжину «ваны и сановники», по «Тайной истории» – собравшиеся на курилтай: «…составился сейм и собрались у истоков реки Онон», «нарекли ханом Чингис-хана».
Рашид-ад-дин сообщает, что титул Чингис-хан «утвердил» за Темучжином – Чингис-ханом шаман Кокочу По «Юань ши» получается, что титул преподнесли впервые, по Рашид-ад-дину – явно вторично, кстати, то же самое и по «Тайной истории» – «нарекли ханом Чингис-хана», т. е. титул уже был и, возможно, его даже особо не подтверждали. Регалией власти было белое девятихвостое, «большое, совершенно белое знамя» [Полное описание, с. 76].
У Мухали, объявленного на курилтае го ваном, тоже было белое знамя с девятью хвостами, но на нем, в отличие от знамени Чингис-хана, была изображена черная луна. Чингис имел зонт – символ императорской власти, который был или красным, или желтым (красный – официальный цвет правившей в то время в Китае династии Сун), он восседал на троне, который был похож на «сиденье проповедника буддийского монастыря» и был «украшен головами драконов, обложенных золотом». Это тоже была китайская символика высшей силы и власти. Трон Мухали в отличие от трона Чингис-хана был украшен серебром. Седло и конскую сбрую Чингис-хана украшали золотые фигурки свернувшихся драконов. Число девять – число хвостов на императорском знамени – почиталось у монголов священным. Золото на троне и в ритуальном убранстве Чингис-хана, серебро на соответствующих предметах у Мухали, по-видимому, существовали изначально, с 1206 г. Позже иноземные авторы не раз обращали внимание на обилие у монголов драгоценных металлов. Ли Синьчуань удивлялся: «Нахватали столько, а не прекращали собирать»; когда монголы ограбили всех своих соседей, монгольская знать из серебра делала ясли для лошадей, а из золота – кувшины для вина (по «Полному описанию», с. 76–77).
Наставляемый Вечным Небом, даровавшим ему ханский престол, Чингис на курилтае был занят земными делами – совершенствовал военно-административное устройство улуса монголов, разросшегося теперь до размеров государства татаро-монголов. Господствующий класс средневекового татаро-монгольского общества – нойонство, выдвинувшее, поддержавшее и посадившее Чингиса на ханский престол, вместе с родом самого Чингиса должно было первым извлечь все выгоды в новом государстве. Чингис, император, по традиционным представлениям тех областей, «государь, обращенный лицом к югу», т. е. к солнцу, разделил армию и управление страной на три части: одно «крыло» – правое, барунгар, во главе с темником правой руки Боорчу, западное, простиравшееся до Алтая, и левое, джунгар, во главе с темником левой руки Мухали, восточное, простиравшееся до Большого Хингана, а также центр, во главе с Наяа, темником центра. В «Юань ши» в биографии Мухали мы читаем: «Тай-цзу взошел на императорский трон. Прежде всего он приказал Мухали и Боорчу стать левым и правым темниками. Благодушно сказал: «В государстве живут многие сильные, усмиренные вами. Вы и я, как оглобли одной телеги, как плечи одного тела. Вы непременно должны быть как одно тело, только тогда не загубите первоначальное намерение» [Юань ши, цз. 119, с. 16]. Это было традиционное устройство управления государством, известное еще со времен гуннов.
Монголия была поделена на 95 военно-административных районов, которые были обязаны выставлять тысячу воинов (на деле около того или более) во главе с нойоном-тысячником. Тысячники, а также сотники получали от хана хуби – вознаграждение за службу. Звание и должность сотника, тысячника, темника были наследственными. Назначая тысячников, Чингис-хан заявил:
– Я хочу выказать свое благоволение и пожаловать нойонами-тысячниками над составляемыми тысячами тех людей, которые потрудились вместе со мною в созидании государства! (по «Сокровенному сказанию», с. 158).
Таким образом, опорой новой власти стали люди, которые так или иначе способствовали победе Чингиса, нойоны, социальная верхушка татаро-монгольского общества, сородичи Чингиса, чьи интересы он представлял. И действительно, в числе тысячников, перечисленных в «Тайной истории», мы находим Мунлика, Боорчу, Мухали, Хорчи, Хубилая, Чжельме, Борохула, Шиги-Хутухту, Сорхан-Шира, Коко-Цоса, Наяа, Чжэбе, Субетая и т. д. В тысячах наименьшей единицей военно-административной системы была группа семей (аилов), обязанная выставлять десять воинов. Полагают, что численность монголов при жизни Чингис-хана составляла один миллион человек.
В отдельное управление были выделены области севера, населенные «лесными народами». Управлять ими был поставлен сподвижник Чингиса Хорчи. Все завоеванные и добровольно покорившиеся племена, распределенные отныне по военно-административному принципу, «по тысячам», были прикреплены к месту своего проживания и лишены свободы передвижения. Упоминание об этом важном факте в «Тайной истории» относится только к «лесным народам»: «Без разрешения Хорчи лесные народы не должны иметь права свободных передвижений. По поводу самовольных переходов – нечего задумываться!» [Сокровенное сказание, с. 161]. Однако вряд ли этот приказ относился только к «лесным народам». За ними было труднее уследить, поэтому, возможно, при рассказе о них и назначении Хорчи это общее для всех правило было упомянуто особо.
Оно вошло в «Ясу» – свод законов, который, вероятно, первоначально был введен еще во время реформ 1203 г. «Яса» не являлась систематизированным сводом законов, она включала ярлыки – приказы, ясак – законы, билик – поучения. «Яса» не сохранилась до наших дней и известна лишь в пересказах. До нас дошло, что в одном из параграфов «Ясы», в частности, говорилось: «Кто переменит свой пост, того предавать смерти»[39].
В «Истории Монгольской Народной Республики» отмечается: «Согласно Ясе («Собрание законов») Чингис-хана аратам запрещалось самовольно переходить из одного десятка в другой, из одной сотни в другую, что фактически означало прикрепление их к земле нойонов-тысячников, сотников и т. д.» [ИМНР, с. 133]. Прикрепление непосредственных производителей к месту и средствам производства составляло в средневековом монгольском обществе основу их эксплуатации.
Еще г. Рубрук отмечал, что Чингис «издал такое постановление, что ни один человек не свободен от службы, пока он не настолько стар, что больше не может никоим образом работать» [Путешествия, с. 154]. Распределение населения между тысячниками и сотниками заносилось в так называемые синие книги[40].
В «Юань ши» сообщается: «В начальный период существования государства еще не было штата чиновников. Во главе [администрации] стоял судья [дуаныиигуань], который звался джаргучи. Он решал все дела государства»; джаргучи «был ответствен за гражданские и уголовные дела» [Юань ши, цз. 85, с. 1а, 4а]. Очевидно, данная информация не является полной.
Государство Чингис-хана знало по крайней мере шестнадцать служб. Это были службы «экономические» – к ним относились пастухи овец, пастухи верблюдов, ведавшие табунами коней, ведавшие повозками и перекочевками; в службу двора входили ведавшие гардеробом хана, стольники, виночерпии, музыканты, охранявшие стены и ворота. Имелась военно-полицейская служба: лучники, сабельники, ловящие воров. Со-кольничьи представляли ведомство ханской охоты. «Секретариат» государства включал составителей указов и распоряжений, писцов-секретарей, переводчиков.
Четыре кулюка Чингиса, четыре его верных нукера, были поставлены командовать гвардией. «Тай-цзу приказал им, передавая эту власть по наследству, командовать четырьмя цесе (кешик)» [Юань ши, цз. 99, с. 1а]. Этими четырьмя командующими гвардией стали Борху, Боорчу, Мухали и Чилаун. Мы уже отмечали, что гвардия набиралась из числа «сыновей и младших братьев» тысячников и сотников. Все основные должности в аппарате управления монгольского государства занимали гвардейцы-кешиктены. Автор полностью разделяет мнение Сяо Цицина, что кешиктены, гвардия хана, были «ядром оригинального государственного аппарата монголов» [Сяо Цицин, с. 44].
Местная власть была представлена темниками, тысячниками, сотниками, десятскими. «Не было человека, – сообщал Ата Малик Джувейни, – который был вне сотни, тысячи или тьмы, к которой он был приписан, или бы искал где-либо убежища» [Джувейни, с. 31]. Каждая тысяча имела свои пастбища (нунтуг) и источники воды (усун). Произошел процесс перераспределения части земель, если не большинства их, удобных пастбищ по преимуществу.
«Сущность феодальной собственности на землю, – пишет ГА. Федоров-Давыдов, – это в первую очередь власть над людьми, живущими и работающими на ней. Система социального устройства монголов при Чингис-хане была основана на подчинении массы кочевников поставленному над ними нойону-военачальнику Военно-административное членение степи, введенное монголами, оформило этот процесс перераспределения земли» [Федоров-Давыдов, с. 15].
Таким образом, тысячники исполняли административные (управление вверенным населением), хозяйственные (управление пастбищами, перекочевками), фискальные (сбор налогов), военные (отправка на службу определенного числа воинов) функции. Возможно, они были также и судьями на местах. Сяо Цицин особо подчеркивает, что по монгольской системе десятки, сотни, тысячи и тьмы «являлись не только воинскими соединениями, но и гражданскими, административными подразделениями, т. е. десятский не только командовал десятью солдатами, но и одновременно был администратором, ведавшим их семьями» [Сяо Цицин, с. 178].
Родственникам Чингиса были розданы в управление уделы (хуби). Чингис, выделяя уделы, «дал 10 000 юрт матери совместно с Отчигином (братом Чингиса по отцу. –
Родственники Чингиса получили хуби так же, как и заслуженные нукеры Чингиса. Выдача хуби сопровождалась вручением документа (ярлыка) на право иметь хуби и символа власти – гереге. Те, кто не только имел с хуби доход, но и осуществлял управление, контроль, получали печати-тамги. «Удел-хуби состоял из двух частей: из определенного количества кочевых семейств (улус) и из достаточного для их содержания пространства пастбищных и охотничьих угодий (нутуг) [Владимирцов. Общественный строй, с. 111]. Руководство распределением уделов было поручено Шиги-Хутухту
Сколько-нибудь точных сведений о налогах и повинностях в монгольском обществе XII – начала XIII в. нет. Но то, что налоги и повинности существовали, ясно из наличия института дархатства. Так, за заслуги по освобождению Темучжина из тайчиутского плена получил права дархатства в своих кочевьях на Селенге Сорхан-Шира. Если бы к 1206 г. не существовало хорошо всем известного института дархатства – освобождения от повинностей в пользу хана, то о чем было бы говорить Чингису с Сорхан-Шира? А раз было освобождение от повинностей, то, значит, было от чего освобождать. Очевидной повинностью тысяч было снаряжение на службу хану кешиктенов: «В том размере, в каком нами установлено, надлежит снабжать на местах по разверстке отправляющихся на службу сыновей нойонов-тысячников вне всякой зависимости от того, какую кто наследственную долю получил от отца своего или от того имущества и людей, какие кто из них приобрел собственным трудом. По этому же правилу, т. е. независимо от принадлежащего им лично имущества, подлежат снабжению по разверстке также и сыновья нойонов-сотников и лиц свободного состояния, отправляющиеся на службу в сопровождении трех товарищей» [Сокровенное сказание, с. 168–169]. В казну поставлялся скот, кумыс и т. п.
Реформы 1206 г. нанесли удар по родо-племенным узам. Представители разных племен оказались в одних тысячах и сотнях, соединенные между собой службой или проживанием в одной местности, смешением своим положив начало единой монгольской народности. «Смешение родов, поколений и племен монгольских при образовании «тысяч», этих основных единиц в здании империи Чингис-хана, – писал Б.Я. Владимирцов, – имело очень важные последствия для родового строя… распределение по «тысячам», распределение уделов знаменовало распыление целого ряда больших древ-немонгольских племен, например татар, меркит, джаджират, найман, кереит, остатки которых в большинстве случаев оказались разбросанными по разным улусам и улусам-тысячам» [Владимирцов. Общественный строй, с. 109].
Делопроизводство у монголов велось уйгурским письмом, приспособленным для монгольского языка. По имеющимся сведениям, это письмо было введено при содействии уйгура Тататунга, бывшего хранителя печати найманского Таян-хана. По данным «Юань ши», Тататунга был «уйгур, умный, хорошо владел словом, глубоко познал письменность своего государства. Найманский Таян-хан почитал его, вручил ему свою золотую печать, а также деньги и зерно. Тай-цзу выступил в поход на запад. Государство найманов погибло. Тататунга, спрятав печать, бежал. Через некоторое время его поймали. Тай-цзу допрашивал его, спросил: «Люди и земля Таян-хана, все вернулось ко мне. Ты зачем носишь печать?» Ответил: «Я служу. Хотел до смерти сберечь и спасти то, что получил от покойного государя. Разве я осмелюсь иметь другого?» Император сказал: «Верный и почтительный человек!» Спросил: «А как пользоваться этой печатью?» Ответил: «[Печать] используется во всех делах – для удостоверения выдачи денег, зерна, при назначении людей». Император одобрил это. Приказал окружающим [сановникам] после этого начать использовать печать каждый раз, когда издаются указы. И тогда же приказал иметь их [печати]. Император сказал: «Ты хорошо знаешь письменность своего государства?» Тататунга выложил все, что скрывал как тайное. После этого приказали ему обучить всех ванов и использовать уйгурское письмо для записи языка государства» [Юань ши, цз. 124, с. 36]. Это было в 1204 г.
Тамура Дзицудзо полагает, что письмо могло быть введено ранее, в 1189 г., или в 1204, или в 1206 г. Н.Ц. Мунку-ев за дату пленения Тататунга принимал 1204 г. Монгольский исследователь Далай Чулууны настаивает на том, что монголы пользовались уйгурским письмом еще до пленения Тататунга. «Согласно «Юань ши», – пишет он, – Чингисхан в 1204 г. узнал от плененного им визиря найманского Таян-хана – Тататунга, несшего ханскую печать, для чего применяется этот предмет с какими-то письменами, и начал употреблять такую же печать для скрепления государственных бумаг, а затем поручил тому же Тататунга обучить его детей и ноянов-родственников уйгурскому письму. Большинство иностранных ученых, опираясь на это неясное сообщение, без достаточных доказательств считают, что монголы переняли уйгурскую письменность в начале XIII в. Однако, вероятнее всего, уйгурский алфавит, который издавна употреблялся в некоторых монгольских племенах, при Чингис-хане получил распространение по всей Монголии и стал официальным письмом единого монгольского государства» [Чулууны Далай, с. 150–151].
Спор, к сожалению, достаточно беспочвенный, пока не найдены тексты на монгольском языке уйгурским письмом, скажем, 80-90-х гг. XII в. Конечно, странно, чтобы Чингисхан не знал о печатях и их употреблении, многое противоречит такому представлению, но приходится пока считаться с фактами. Чжао Хун сообщал, что «при первом возникновении государства нынешних татар у них совсем не было письменных документов. Во всех случаях, когда рассылались приказы, отправлялись послы, [при этом] вырезались только метки… чтобы запомнить их. Послы не смели прибавить или убавить хотя бы одно слово…В документах, применяемых ими самими [в сношениях] с другими государствами, до сих пор во всех случаях употребляется уйгурская письменность…Но ныне за последние два года в сношениях с государством Цзинь [у татар] употребляется китайская письменность, так как чиновники государства Цзинь, которые бежали, изменив [своему государству], и сдались татарам, желали быть взятыми ими на службу, не имея пристанища, и начали обучать их составлению документов» [Полное описание, с. 52]. Факт обучения письму от уйгур подтверждает Джувейни[42].
В.В. Бартольд отмечал, что «Чингис-хан отдал предпочтение уйгурской цивилизации, очевидно, потому, что она была ближе всего кочевникам; среди уйгуров было много остатков кочевых преданий и степных обычаев» [Бартольд. Образование империи, с. 264].
По всей Монголии по китайскому образцу, используемому в то время в соседних с Монголией государствах чжурч-жэней и тангутов, учреждалась почтовая ямская служба. Для обслуживания каждого яма (от
На могиле реформатора управления Монголией киданя Елюй Чуцая в надгробной надписи говорится: «Вначале все князья и императорские родственники по собственному усмотрению могли брать станционных лошадей, и, кроме того, послов было великое множество. Если кони падали от усталости, то они силой отбирали лошадей у народа, чтобы ехать на них дальше. В городах или посадах и на дорогах, куда бы они ни прибывали, всюду тревожили местное население. А когда они прибывали в подворья, то требовали самых различных услуг. Если подача кушаний задерживалась хоть немного, то [обслуживающие лица] избивались кнутами» [Китайский источник, с. 81].
Символы, знаки власти – пайцзы, верительные бирки, изготовленные из металла, золота или серебра, также были заимствованы монголами от соседей, а в конечном счете из Китая. Они были разного достоинства, часто украшены изображением головы тигра. Надпись на пайцзе определяла права ее держателя. Известны такие надписи: «Указ пожалованного Небом императора Чингиса. Спешно»; «Указ пожалованного Небом императора Чингиса. Должен вести дела по усмотрению»; «Пусть ведет дела по усмотрению, как бы мы лично ехали». Золотые пайцзы украшались фигурой лежащего тигра и одной-тремя жемчужинами. Монголы принесли ямскую службу в Европу; как известно, в России она просуществовала до XIX в. включительно.
Скоро важной фигурой в администрации монгольского государства стал даругачи – «подавляющий неповиновение». Он контролировал администрацию местных покоренных народов, в качестве символов власти имел дощечку-гереге и печать-тамгу. Нелишним будет сказать, что и эти символы власти были заимствованы из Китая. В завоеванных западных областях монгольское правление представлял баскак-танмачи (наместник, воевода).
Монгольское государство получило наименование Еке Монгол улус – Великое монгольское государство
Все это напоминает представления о власти китайских императоров. Хуанди – китайский император являлся «правителем всего под Небом». Эта концепция, как показывает Г. Франке, «отчетливо не признавала границ». Хан обладал особой благодатью, харизмой [Франке, 1978, с. 16–18].
Т.Д. Скрынникова выделяет по текстам наличие двух видов благодати у Чингис-хана и его преемников – это «сила» – кючю и особый вид благодати – су [Скрынникова].
Китайские императоры также владели благой силой дэ, тюркские каганы были наделены благодатью, называемой кут.
Концепция власти хана была сокровенной, тайной. Как нет старого китайского текста, в котором в систематизированном виде была бы изложена концепция власти китайского императора, так нет и подобного монгольского текста.
На данном этапе вряд ли разрешим вопрос о том, сколько в идеях о власти хана, полученной по повелению Неба, сугубо монгольских (центральноазиатских) элементов и сколько китайских. Но именно при монголах не только в теории, но и на практике был остро поставлен вопрос об универсализме, исключительности власти монгольского хана, о недопущении наличия других государей. Исключительность власти не предусматривала равенства отношений, чего, кстати, не допускала и китайская концепция власти императора. Может быть, некоторое отличие можно видеть в том, что китайский император воздействовал на окружающий мир прежде всего своей благой силой дэ, а не только требованием подчинения, хотя он тоже обладал силой – вэй и дарованным Небом правом карать непокорных. Возможно, просто монгольская концепция и практика были несколько грубее.
Чингис-хан узаконил хунгиратов в качестве брачных партнеров императорского рода. «Когда в роде хунгират рождаются девочки, они из поколения в поколение становятся императрицами; когда рождаются мальчики, они из поколения в поколение женятся на принцессах. Пусть непрерывно из поколения в поколение объявляют этот жалуемый указ в первую луну четырех времен каждого года» [Юань ши, цз. 118, с. 1а]. Интересно, что аналогичную по содержанию статью закона, устанавливающую брачные взаимоотношения между царствующим домом Нгвеми и родом Сими, из которого императоры из рода Нгвеми брали себе жен, мы находим в тангутском кодексе законов середины XII в.
Большая роль в новом государстве была отведена Шиги-Хутухту. Он, как говорилось ранее, распределял уделы – хуби. Именно к нему были обращены следующие слова Чин-гис-хана:
– Когда же с помощью Вечного Неба будем преобразовывать всенародное государство, будь ты оком смотрения и ухом слушания! Произведи ты мне такое распределение разноплеменного населения государства: родительнице нашей, младшим братьям и сыновьям выдели их долю, состоящую из людей, живущих за войлочными стенами, так называемых подданных, а затем выдели и разверстай по районам население, пользующееся деревянными дверьми. Никто да не посмеет переиначивать твоего определения!
Последнее указание являлось прямым запретом менять своего владельца. Чулууны Далай полагает, что «исгэй ту ургатан» («живущие за войлочными стенами») – это кочевое население государства, а «хабдасун э’удэтэн» («живущие за деревянными стенами») – оседлое, занимавшееся земледелием [Чулууны Далай, с. 107].
Шиги-Хутухту был назначен главой Верховного суда государства и получил наказ:
– Искореняй воровство, уничтожай обман во всех пределах государства. Виновных в смерти – предавай смерти! Повинных наказанию или штрафу – наказуй! (по «Сокровенному сказанию», с. 159–160).
Так, судя по одному из монгольских стихотворений, которое, как предполагают, восходит к первой четверти XIII в. (Н.П. Шастина), Чингис наставлял своих судей.
Суд, возглавляемый Шиги-Хутухту, в своих решениях должен был руководствоваться собранием законов – «Ясой». Г.В. Вернадский, исследователь «Ясы», допускал, что она также была утверждена на курилтае 1206 г. Затем «Яса» пересматривалась в 1218 и 1225 гг. «Яса», по классификации Г.В. Вернадского, включала международное право, государственно-административное право, податной устав, уголовное, частное, торговое и судебное право. Он полагает, что одним из основных положений международного права, содержащегося в «Ясе», «была определенная форма объявления войны с гарантией безопасности населению враждебной страны в случае добровольного подчинения». Империя была основана на всеобщем прикреплении населения к государственной службе. Каждый под страхом смерти был обязан возвратить беглого раба законному собственнику. «Основной целью наказания в понятии Ясы является физическое уничтожение преступников». Г.В. Вернадский расценивал Чингисхана не только как гениального полководца, но и как «государственного деятеля крупного размаха, творца нового имперского права» (см. [О составе Великой Ясы, с. 33]).
Однако не для всех «Яса» стала законом, который должен был неукоснительно соблюдаться. Раздавая уделы, должности и награды, Чингис-хан ряду своих нукеров дозволил «не вменять в вину девять проступков», т. е. не привлекать их к суду и не наказывать за девять совершенных ими преступлений, наказуемых смертной казнью.
Один из сородичей Чингис-хана, старец Усун, получил титул беки. Он должен был восседать на почетном месте (на троне) облаченным в белую шубу и ездить на белом коне. «Должность» Усуна имела культовое значение. Он обязан был изучать связь событий в улусе Чингиса с природой и ее явлениями, был кем-то вроде придворного астролога, наблюдающего за календарем.
– Пусть назначает и освещает нам годы и месяцы! – сказал, по преданию, Чингис-хан (по «Сокровенному сказанию», с. 166).
Пользование своим календарем на Дальнем Востоке было одним из признаков независимого государства.
Затем Чингис приказал увеличить численность своей гвардии – кешиктенов до десяти тысяч человек. Приказ гласил: «Объявляем во всеобщее сведение по всем тысячам о нижеследующем: «При составлении для нас корпуса кешиктенов надлежит пополнять таковой сыновьями нойонов – темников, тысячников и сотников, а также сыновьями людей свободного состояния, достойных при этом состоять при нас как по своим способностям, так по выдающейся физической силе и крепости. Сыновьям нойонов-тысячников надлежит явиться на службу не иначе как с десятью товарищами и одним младшим братом при каждом. Сыновьям же нойонов-сотников – с пятью товарищами и одним младшим братом при каждом. Сыновей нойонов-десятников, равно как и сыновей людей свободного состояния, каждого сопровождают по одному младшему брату и по три товарища, причем все они обязаны явиться со своими средствами передвижения, коими снабжаются на местах. В товарищи к сыновьям нойонов-тысячников люди берутся на местах, по разверстке от тысяч и сотен для той цели, чтобы усилить составленный при нас корпус» («Сокровенное сказание», с. 168–169).
Так была сформирована «тьма кешиктенов», состоявшая из восьмитысячного отряда гвардейцев-турхаутов, в том числе одного полка в тысячу человек из отборных богатырей, и отряда ночной стражи в две тысячи кебтеулов. Чингис-хан повелел:
– Наша личная охрана, усиленная до тьмы кешиктенов, будет в военное время и главным средним полком.
Мы уже упоминали о том, что охранявшая ханскую ставку стража менялась каждые трое суток. «Кебтеулы, стоящие на страже у ворот, обязаны рубить голову по самые плечи, а плечи наотвал всякому, кто попытался бы ночью проникнуть во дворец» [Сокровенное сказание, с. 171].
Никто не смел расспрашивать караульных о численности стражи и порядке смены караулов. У заподозренных в расспросах или прямо виновных в этом в качестве штрафа отбирали одежду и лошадь вместе с седлом и сбруей. За самовольный уход с поста караульные наказывались палками. Вместе с тем кешиктены пользовались особой милостью хана, и их нельзя было предавать суду без его ведома.
– О случаях предания кешиктенов суду, – объявил Чингис-хан, – надлежит докладывать мне. Мы сами сумеем казнить тех, кого следует предать казни, равно как и разложить и наказать палками тех, кто заслужил палок! [там же, с. 170].
Рядовой гвардеец-кешиктен считался по своему положению выше простого армейского тысячника. «Тайная история» сохранила восторженный гимн гвардии хана:
В наши дни часть китайских авторов не без некоторых оснований считает созданное Чингис-ханом объединенное монгольское государство по сути своей рабовладельческим. По мнению Б.П. Гуревича, это «намеренное умаление степени социально-экономического развития Монголии XIII–XIV вв.» (см. [Чулууны Далай, с. 4]). Однако вопрос не столь прост. Мы не беремся в данном случае обсуждать его, скажем только, что списывать все «на монгольский кочевой феодализм» в наши дни уже отнюдь не достаточно.
Так в начале XIII в. в монгольских степях после длительного соперничества ханов возникла монолитная и грозная сила. Созданная в сражениях, она была отныне сплочена в единое государство с единой военно-административной властью, с очевидным перевесом в ней военного начала. Правление военных, хотя и на иной основе, хорошо известно и в наши дни. Все – от десятника до темника в государстве Чингис-хана, каждый кешиктен в его ставке, если даже он ведал поварами, были в первую очередь воинами и только потом должностными лицами, решавшими гражданские дела. Это была сила, созданная нойонством и действовавшая в интересах нойонства. «Монгольской степной аристократии важен и нужен был порядок внутри ее кочевий и очень выгодны наезды и войны с внешними врагами, от которых можно было забирать добычу». Инерция войны не только не ослабевала, она нарастала, и все последующее правление Чин-гис-хана до самой его смерти Монголия не провела ни одного года без войны, без нападений на соседей. Это новое государство, опьяненное внутренними победами и жаждавшее новой добычи, с момента своего рождения заявило себя как сила, враждебная окружающему миру, и, как образно сказал Б.Я. Владимирцов, «еще долго продолжало вести себя по отношению к…культурным народам как разбойничья шайка» [Владимирцов. Общественный строй, с. 86].
Богатства страны тангутов
Почему он до сих пор не возвращается? – Я не мог ответить на это, а лишь молился за всех женщин, чтобы в мире никогда больше не было войны.
Как полагают современные китайские авторы «Юань чао ши» («Истории династии Юань»), после объединения Монголии местным народам друг друга стало грабить нельзя и «поэтому богатые соседние страны стали объектом продолжения ими (монголами. –
Рашид-ад-дин так рассказывает об этом походе: «Чингисхан соизволил привести свое войско в порядок и выступил в поход против области Кашин, которую называют Тангут. Когда они вступили в эту область, то прежде всего они достигли крепости, называемой Легили, а место это чрезвычайно укрепленное. Они ее окружили и в короткое время взяли; они разрушили все: и ее стены, и фундамент. Оттуда они пошли на город, название которого Клин-Лоши, а он был очень крупным городом, они его взяли и разграбили. Затем захватили некоторые другие области Тангута и разграбили их, а скот, найденный ими в тех пределах, они весь угнали с собой. Затем с многочисленной военной добычей и бесчисленным количеством верблюдов и скота они повернули назад и явились с выражением рабской покорности к Чингис-хану» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 149–150]. Поход на Си Ся имел место в конце весны – в третьем-четвертом месяце 1205 г. по лунному календарю. Успех был полный, а добыча велика.
Тангуты, государство которых существовало уже 200 лет, кичившиеся перед татаро-монголами своей культурой, включившие в свои письменные знаки (правда, по примеру китайцев), передающие слово «татары», элемент «собака», что должно было передать их презрение к северным соседям, были посрамлены. Они пропустили врага через границы и позволили ему разграбить западные районы страны. Тангуты не могли не знать о событиях в монгольской степи. Они видели в своих пределах Ван-хана в худшие дни его жизни, сын Ван-хана Сангум искал у них спасения от преследовавших его воинов Чингиса. Они, несомненно, знали о Чингисе.
Можно с уверенностью сказать, что разграбление западных областей Си Ся явилось местью тангутам за то, что они не выдали Сангума. Вероятно и то, что успех первого тангутского похода Чингиса, в котором он лично не участвовал, первая проба монгольского оружия в войне против оседлого населения, против городов и крепостей, оказавшаяся очень успешной, ускорила созыв курилтая на берегах Онона, помогла Чин-гису скорее стать великим ханом всех татаро-монгольских племен. Добыча обогатила Чингиса, так как, по монгольскому обычаю, «от высшего до низшего, независимо от количества добычи, оставляют одну часть для преподнесения императору Чингису» [Полное описание, с. 68]. Она обогатила войско и его костяк – нукеров и нойонство, а главное – разожгла их аппетит, их неуемную жажду добычи. Курилтай и последовавшие за ним реформы создали военно-административный аппарат захватнического по своим устремлениям государства.
Прошло лишь полтора года после великого курилтая, как осенью 1207 г. монголы снова вторглись в пределы государства тангутов, на этот раз в его центральные районы, закрепились в Алашаньских горах у крепости Валохай (Уйрака) и всю зиму вплоть до наступления лета 1208 г. грабили соседние селения и кочевья тангутов. Тангуты блокировали занятый монголами район, но атаковать и разбить монголов либо не решились, либо не смогли и вновь выпустили их с добычей в монгольские степи. Рашид-ад-дин сообщает, что во время похода 1207–1208 гг. на тангутов «Чингис-хан вторично выступил на войну против них и в ту пору покорил всю эту область и вернулся назад победителем, победоносным и удовлетворенным» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 151]. На этот раз Чингис действительно принимал личное участие в походе, но ни о каком полном покорении тангутского государства еще не могло быть и речи. Китайские авторы полагают, что предлогом для второго похода на Си Ся послужил отказ тангутов предоставлять Чингис-хану дань и признать свою вассальную зависимость от него [Юань чао ши, с. 102].
Зимой 1207/08 г., когда Чингис воевал в Си Ся, по сведениям «Юань ши», в ответ на посольство от киргизов с верховьев Енисея монголы послали к ним двух своих послов. К XIII в. киргизское государство на Енисее распалось на несколько небольших, не подчинявшихся друг другу владений. Каждое из них возглавлял правитель, звавшийся инал. Киргизы с почтением приняли послов из Монголии и в ответ отправили двух послов, Илик-Тимура и Аткирака, которые привезли Чингисхану белого сокола и получили у него аудиенцию. Считается, что с того момента киргизы подчинились государству Чингисхана [Юань ши, цз. 1, с. 8а].
«Тайная история» рассказывает о подчинении киргизов несколько иначе. В 1207 г. сын Чингис-хана Чжочи был послан для подчинения «лесных народов». Послан с войсками, и в результате монголам подчинились ойраты, буряты и ряд других народов Южной Сибири. Именно при наличии армии Чжочи и явно под давлением подчинились и «тумен-киргизы». Тогда к
Чжочи явились киргизские нойоны Еди-Инал, Алдиер и Оле-бек-дигин. Они принесли Чжочи белых кречетов, белых коней и белых соболей. Вместе с Чжочи киргизские послы и послы других народов прибыли к Чингис-хану. Ойратские правители и их сыновья получили в жены монгольских принцесс. Чингисхан объявил Чжочи:
– Ты – старший из моих сыновей. Не успел и выйти из дому, как в добром здравии благополучно возвратился, покорив без потерь людьми и лошадьми лесные народы. Жалую тебе их в подданство [по «Сокровенному сказанию», с. 174–175].
Возможно, подчинение киргизов было «добровольно-принудительным». Это показали события, происшедшие через десять лет. В 1217 г. монгольский отряд выступил для подчинения туматов, живших к западу от Байкала. Туматы нанесли монголам поражение. Тогда уже прочно освоивший тактику «разделяй и властвуй» Чингис приказал вассальным ему киргизам подавить восстание туматов. Но киргизы отказались выполнить этот приказ. Они тоже восстали и стали мятежниками. Правитель «лесных народов» Чжочи должен был отправиться лично наводить порядок. Перейдя по льду Селенгу, Чжочи прошел через земли ойратов, бурятов, дошел до притока Верхнего Енисея, реки Усы, и затем, пройдя вниз по течению Енисея, атаковал центральные районы расселения киргизов. Отряды монголов дошли до Оби и возвратились. Чжочи подчинились и проживавшие к западу от киргизов теленгуты.
Следствием походов на тангутов явилось подчинение Чингис-хану уйгуров. К началу XIII в. уйгуры расселились на всем пространстве от Хами до Куча, на севере они граничили с най-манами, на юге их владения простирались до озера Лоб-Нор. Если в Монголии завершалась монголизация этого региона, то в Восточном Туркестане его тюркизация. Уже разгром най-манов напугал уйгуров. В сложной системе взаимоподчиненности и вассалитета уйгуры тоже не были самостоятельны, они признавали свою зависимость от государства кара-китаев Западное Ляо, в столице уйгуров Гаочане находился наместник киданей. Уйгуры страдали от киданьских притеснений, и усиление монголов, их удары по тангутам, с которыми их тоже некогда разделяла вражда, поставили уйгуров перед выбором – или быть с врагами Чингис-хана, или вступать в союз с ним, олицетворявшим новую силу, так скоро и наглядно заявившую о себе.
Поделиться книгой: