Пугачёвочка. Концерт в четырёх частях

— Древнее название Грузии.

— Грузины, может, об этом и знают. Но для русского человека «сакартвело» всего лишь труднопроизносимое незнакомое слово. Знаете что — назовите лучше свой ресторан «Арлекино»…

— Почему?

— Вся страна знает эту песню. И поет ее девушка, сидящая с нами за столом. Знакомьтесь, это Алла…

— Здравствуйте Алла, — кланяется хозяин. — А в этой идее что то есть…

Тогда я, оседлав тему, начинаю импровизировать:

— Если вы переименуете свой ресторан в ее честь, мы подарим вам большой живописный портрет Аллы. Закрепите за нами постоянное место — будем к вам иногда приезжать. А если нас в какой-то день не будет, гостям вы сможете говорить: «Это личный столик Пугачевой».

Торнике сразу «просек фишку», ресторатор он гениальный, и говорит в зал:

— Друзья, я ошибся, когда выбирал название для ресторана.

Теперь в честь присутствующей здесь певицы Пугачевой он будет называться «Арлекино»!

Посетители кричат, аплодируют, приветствуют Аллу. Она садится за рояль и поет: «По острым иглам яркого огня…»

Спустя месяц бывший вокзальный буфет становится самым модным местом Москвы. Его украшает портрет Пугачевой. Перед входом столпотворение машин. Торнике с нашей подачи запускает слух, что Алла у него каждый день выступает. На самом деле мы бываем там значительно реже, ну, может, раз в две недели. Тихо сидим в уголке, клюем свое лобио. Действительно, Алла в «Арлекино» пела разве что пару раз, да и то одну-две песни в честь хозяина.

Но местный ансамбль исполнял весь ее репертуар. Не попавшая в ресторан и мерзнущая на морозе публика слышала доносившиеся изнутри звуки и домысливала разгул, устроенный там Пугачевой. А если счастливчики, прорвавшиеся внутрь, спрашивали «Где же Она?», им отвечали: «Только что уехала. Приезжайте в следующий раз пораньше, обязательно будет»…

Впоследствии Торнике открыл еще несколько замечательных ресторанов. Один из них был устроен в основании трамплина на Ленинских (ныне Воробьевых) горах. Второй располагался в Центральном доме художника и очень быстро превратился в творческий клуб московской интеллигенции, где собирались известные живописцы, писатели и режиссеры.

Третий ресторан — «У Пиросмани», неподалеку от Новодевичьего монастыря — существует до сих пор. Почему-то его всегда любили американские послы, они водили к Торнике даже своих президентов, приезжавших в Москву с официальными визитами. У него ужинали и Билл Клинтон, и Джордж Буш-старший. Высокие гости были в восторге от оказанного им приема…

А Славу Цеденбала, с которого я начал свой рассказ, в «Арлекино» так и не пустили. «Вы иностранец, монгол, и за пределы Кольцевой дороги можете выезжать только по определенным трассам. В Одинцово вам нельзя», — с этими словами гаишники отправили его обратно в Москву. А в отчете написали, что иностранец на «мерседесе» пытался прорваться в ресторан «Арлекино», где поет и танцует Пугачева. Из пятого управления КГБ, занимавшегося культурой, сообщили в Минкульт. Пугачеву вызвали «на ковер»:

— Алла Борисовна, есть сигнал, что вы поете в ресторане и танцуете там на столе. Такое поведение недостойно звания советской артистки.

— Да с чего вы взяли, что я там пою?

— Несколько дней назад был задержан иностранец, который ехал в ресторан на ваше выступление. У нас точные сведения.

Алла пустилась в долгие объяснения. Ее пожурили и отпустили. Она ведь собирала полные залы и приносила государству немалые доходы. А мы в любимый ресторан, несмотря на выволочку, ездить не перестали.

В ресторане «Арлекино» мы встречали и Новый 1977-й год. Выпили со всеми шампанского под бой курантов, а потом ушли в кухню. Только там можно было посмотреть телевизор. Алла тогда снялась для «Голубого огонька» с песней «Все могут короли». Мы хотели убедиться, что эта озорная песня прошла в эфир, боялись, что ее вырежут. Песнято была с намеком на власть имущих. Текст сочинил Леня Дербенев, а у него всегда была «фига в кармане». Пока народ пил, ел и танцевал, мы три часа сидели на табуретках между плитой и огромной металлической раковиной для мойки посуды и не отрывали взгляда от маленького черно-белого экранчика. Вокруг сновали повара и официанты, готовили еду, носили грязные тарелки. Но какое же это было счастье, когда с экрана наконец зазвучало: «Жил да был, жил да был, жил да был один король…» От радости мы обнялись и чуть не прослезились.

Вышли в зал, и Алла объявила: «Друзья, сейчас я вам спою песню, которая завтра станет самой популярной в нашей стране». Под овации она сошла со сцены, мы покинули ресторан и поехали продолжать веселье в Переделкино, на дачу к моему другу детства Валерию Плотникову.

Вот так мы и жили. Легко, весело, с озорством и куражом. Когда пару лет назад я прочитал мемуары ее следующего мужа, Жени Болдина, то пришел в большое недоумение. Оказывается, их жизнь состояла из постоянных скандалов, пьянок и загулов Пугачевой с другими мужиками на глазах у изумленного супруга. У меня возникло впечатление, что он пишет не об Алле, которую я знал, а о каком-то другом человеке.

Или, может быть, это вообще особенность женской натуры, неплохо показанная в картине «Красотка» Джулией Роберте? Там проститутка становится светской дамой, когда встречается с героем Ричарда Гира. Речь в этом фильме идет о том, что женщина такова, каковы окружающие ее мужчины. Впрочем, загадки женской психики — это тема для другого разговора, а возможно, и для серьезного философского трактата. А мы вернемся к нашим баранам и овцам…

Часть вторая

Adagio

Глава одиннадцатая

Изя, учись на скрипочке

Своей «фазенды» у нас не было, иногда мы ездили в гости к друзьям. Или просто выезжали на машине за город и гуляли по лесу — вдвоем с Аллой или втроем с Кристиной. И очень обрадовались, когда однажды композитор Леня Гарин и поэт Наум Олев предложили: «Ребята, по Черному морю ходит круизный пароход „Иван Франко“. Можно туда устроиться — выступить и заодно отдохнуть в комфортабельной отдельной каюте. Ты, Саш, возьмешь пленку со своим фильмом и покажешь пассажирам кино, Алла даст два-три концерта. Так вы отдых и отработаете».

Тут надо сказать, что работа в таком круизе была выгодным и престижным для артистов занятием. В круизах участвовали практически все звезды того времени — и Иосиф Кобзон, и Эдита Пьеха, и Людмила Сенчина и другие. Ну, разве что София Ротару оставалась в стороне, потому что и так жила на Черноморском побережье, в Ялте. Конечно, артисты в круизах отрабатывали свое пребывание, но определенное уважение им все-таки оказывали. Они находились среди гостей и посещали те же рестораны, бары и бассейны. На кораблях, ходивших за рубеж, были и редкие тогда у нас оазисы комфорта — массажные салоны, сауны, турецкие бани и т. д., и т. п.

Короче, мы согласились. Сели в поезд и двинулись в Одессу — именно там начинался круиз. На перрон вышли утром, а корабль отчаливал вечером. Было время, чтобы прогуляться по городу. Оставили вещи в камере хранения Морского вокзала, пришли на Приморский бульвар, сели на скамейку. А сами сонные, уставшие после дороги. Пугачева улеглась на лавку, положив голову мне на колени, и заснула. Я сижу и тоже дремлю.

Мимо идет экскурсия, и местный гид, ушлая такая одесситка, поясняет: «Посмотрите направо — знаменитая Потемкинская лестница. Посмотрите налево — гостиница „Лондонская“. Посмотрите еще направо: видите скамейку? На ней, таки, Пугачева спит». Аллу было легко опознать, потому что на джинсах у нее красовался автограф, написанный фломастером. Экскурсанты закивали, но ничуть не удивились. И правда, что тут необычного — Пугачева, как бомжиха, спит на скамейке! Видимо, она тут постоянно спит. В Одессе и не такое возможно!

Отдохнули мы немножко, проголодались, попели в ресторан. Как только позавтракали, подходит к нам озабоченный метрдотель:

— Здравствуйте, здравствуйте! Вам у нас здесь понравилось? Хорошо покормили?

— Да, спасибо.

— Ой, вы знаете, а у меня сплошные проблемы! Такая семейная драма, шо прямо не знаю как сказать… Только вы можете спасти нашу семью от позора. Изя, мой младшенький сыночек, такой безобразник, я вам скажу. Бездельничает, толком не учится, не играет на скрипочке. Все нормальные еврейские дети играют на скрипочке, а он хочет играть в футбол, как какой-нибудь последний гой. Вы не можете на него повлиять, Алла? Я таки млею от ваших песенок…

— А я тут, с какого боку? — опешила Пугачева.

— Шо вы сказали? Ой! Какой голос! Даже краше, чем на пластинке! Чтоб я так жил! Видите эту улицу? Пойдете прямо, потом повернете налево, дальше направо и там — большой дом. Таки, вы в него не рвитесь, а поверните во двор. Подниметесь по железной лестнице на второй этаж, квартира восемь, но три звонка. И построже с ним! Построже! Этот бездельник все ваши песни слушает. Таки, может, послушает вас и в натуральном виде.

— Ладно, зайду, — соглашается Алла. — Все равно делать нам нечего. Пойдем, Сашечка, вразумлять неразумное еврейское дитя.

Находим дом, квартиру. Дверь открывает мальчик:

— Здравствуйте, тетя.

— Здравствуй, Изя. Ты узнал меня?

— Вы шо, Пугачева живая?

— Да, я Пугачева. Изя, слушай сюда. Я тебе так скажу — учись на скрипочке. Ты все понял, маленький негодяй?

— Понял, понял…

— Что-то я в этом сомневаюсь… Или ты думаешь, я тут с тобой шучу? А ну, поклянись!

— Честное пионерское.

— Смотри, через год приеду, проверю.

Мы вышли на улицу и расхохотались. С нормальными людьми Алла вела себя нормально. К сожалению, нормальных было мало.

На корабле нас ждали Гарин и Олев. Повели к директору круиза. Этот тип сразу начал хамить. Есть такой сорт людей, получающих несказанное удовольствие от демонстрации своего превосходства. Он нас встретил словами: «А, явились? Ждите». И ушел. Мы стоим посреди палубы с чемоданами. Мимо люди ходят. Шушукаются, пальцами показывают. Дурацкая ситуация. Наконец появляется: «Идемте». И ведет нас куда-то вниз, в трюм, показывает настоящую берлогу без иллюминаторов. Интересуемся у него:

— А приличнее ничего нет?

— У нас все артисты так живут.

— Но когда нас приглашали, обещали совсем другие условия…

— Да кто вас приглашал? Сами напросились. Еще есть, наверное, будете просить? Ладно, можете сходить в столовую. Там кое-что осталось от ужина. За столы для публики не садиться! Только за стол для артистов…

Пугачева в слезы, у нее истерика. Мы запираемся в номере, никуда не идем. Он к нам снова стучится и спрашивает, почему не пошли ужинать, отвечаем, что есть не хотим. И слышим в ответ: «Я так понимаю — вы считаете себя выше других артистов? Не хотите сидеть с ними за одним столом?» Мы его выставляем и принимаем решение покинуть эту посудину.

На следующее утро теплоход приходит в Ялту. Мы демонстративно забираем свои чемоданы и спускаемся по трапу. Вслед несутся крики и проклятия. Устроители круиза уже продали билеты на концерты Пугачевой, а тут все срывается!

Выходим на набережную. Там гуляют счастливые отдыхающие, а мы никуда не можем приткнуться. Зашли в одну гостиницу, в другую, позвонили в третью. Мест нет. Все давно забронировано. У Пугачевой гостиничные работники берут автографы, но помочь ничем не могут.

И кто же нас спас? Угадайте с трех раз.

Глава двенадцатая

Так поступают примадонны

— Есть только один человек, который может нам помочь, — говорю я Алле. — Это Соня Ротару. Она здесь, в Ялте, живет и к тому же депутат Крымского областного совета.

— Нет, — заявляет Пугачева. — С какой стати я буду у нее что то просить?

— Ну, хочешь, я сам позвоню?

— Звони.

А я с Соней познакомился гораздо раньше, чем с Аллой. Нас представил друг другу композитор Леня Гарин лет за пять до этого на фирме «Мелодия». Ротару тогда записывала его песню к моему дебютному фильму «Вид на жительство».

В один прекрасный летний день пришел я в студию, располагавшуюся в бывшей англиканской кирхе, и увидел совершенно фантастическую девушку с точеной фигурой и горящими глазами, которой были очарованы абсолютно все присутствовавшие там мужчины. И Витя Бабушкин, знаменитый звукорежиссер, и Леня Гарин, и я. А Соня еще была в каком-то невероятном кураже и просто светилась. Я, конечно, попросил Леню нас познакомить. И как только он это сделал, сказал:

— Соня, вы должны сниматься в кино!

— Так за чем же дело стало? — удивилась она. — Вы же режиссер. Снимите меня. Я согласна.

Это было похоже на шутку. Мы посмеялись, а через десять лет я действительно снял Ротару в своем фиьме «Душа»!

Но об этом позже. А тогда я пошел в телефонную будку, бросил в автомат две копейки и набрал ее номер:

— Алло! Сонечка? Это Саша Стефанович, здравствуй, Помоги нам, пожалуйста, мы с Пугачевой оказались в твоей Ялте без крыши над головой. Сделай нам какую-нибудь гостиницу.

Передаю Алле трубку. Алла нехотя ее берет.

— Привет, Соня, как дела?

Они главные конкурентки на советской эстраде, но делают вид, что подруги. И отношения у них сложные, сразу не разберешься, кто к кому может обратиться, и с какой просьбой.

— Ладно, — говорит Ротару. — Позвоните мне через пятнадцать минут. Только предупреждаю, чтобы потом не было обид: устроиться в гостиницу в разгар сезона здесь практически невозможно, но я попробую помочь.

Через четверть часа сообщает, что достала нам номер люкс в гостинице на набережной, но только на одни сутки, до двенадцати часов следующего дня. Я благодарю:

— Сонечка, спасибо большое, мы тебя приглашаем, приходи с мужем, То ликом, отметим нашу встречу. Ресторан на твой выбор. Какой ты посоветуешь?

— Тут под Ялтой в горах открылось новое заведение — «Лесная поляна». Заезжайте туда завтра часа в два, я обязательно буду. А вы ко мне приходите вечером на концерт в Летний театр.

Заселились мы в гостиницу, опять вышли на набережную, и вдруг к нам подходит импозантный мужчина:

— Здравствуйте, вы Алла Пугачева?

— Да.

— А вы, очевидно, ее муж?

— Вроде того.

— Ну, а меня зовут Валентин Молчанов, я директор круиза.

— Еще один директор на нашу голову! — кричит Пугачева и обрушивает на него все народные выражения, которые знает. По справедливости ими следовало бы обложить директора круиза с «Ивана Франко», но под руку попался этот. Молчанов обескуражен, но стоически выдерживает поток незаслуженной брани. Когда, наконец, наступает пауза, я объясняю, как с нами поступили на том корабле. Он сочувствует и говорит:

— Видите на рейде огромный красивый корабль? Это «Леонид Собинов», судно английской постройки, ходившее между Америкой и Англией, теперь оно куплено Советским Союзом, и работает на линии Япония — Гонконг — Австралия. В Черное море мы зашли сменить команду. И нас, чтобы не простаивали, пустили в круиз. Я его директор и гарантирую вам самую лучшую каюту и самое лучшее отношение. Мне хочется, чтобы вы изменили свое отношение к морякам Черноморского флота.

Но Алла продолжает дуться. А я понимаю, что положение у нас безвыходное, — завтра выпрут из отеля, опять окажемся на улице. Как мужчина я должен разрулить ситуацию. Отзываю Молчанова в сторону: «Слушайте, Валентин. Если обеспечите хорошие условия, то мы вас отблагодарим. Только без обмана».

Он кивает. Договорились встретиться через два часа на том же месте. И разошлись — Молчанов на корабль, мы обедать. Пугачева о наших «терках» с Валентином пока ничего не знает.

Возвращаемся на набережную и опять видим Молчанова. Пугачева взрывается:

— Ну, что вам еще нужно?

Я говорю:

— Подожди, угомонись. Валентин, какие новости? Он отвечает:

— Я поговорил с капитаном. Это самый молодой и красивый капитан Черноморского флота Николай Николаевич Сопильняк. Он вам, Алла Борисовна, передает личное приглашение. Вас ждет белый трехкомнатный люкс, с ванной. Таких номеров нет ни на одном корабле советского флота. Вы можете плыть с нами до Батуми, можете продолжить круиз до Одессы или выйти в любом порту. Но самое главное — вы никому ничем не обязаны, вы личные гости капитана.

— А концерты? — ехидно интересуется Алла.

— Можете не давать. Ваше пребывание на нашем борту мы сочтем большой честью.

Согласитесь, исполненная достоинства речь Молчанова разительно отличалась от брани хама с «Франко». Мы ударили по рукам. Забегая вперед, могу сказать, что Валентин Молчанов с этого дня стал нашим другом.

Вечером купили букет цветов и пошли к Соне на концерт. В середине выступления она, как бы между делом, произносит, обращаясь к публике:

— В нашем зале сегодня находится известная московская певица Алла Пугачева, пришедшая меня поприветствовать…

Вроде бы ничем не обидела — но как сказала! Алла поднимается на сцену и произносит ответную речь:

— Что сказать? Мне понравилось. Пой, Сонька, ты действительно, народная артистка, — и протягивает ей букет. А Ротару только что присвоили звание Народной артистки Украины.

«Да, — думаю, — между певицами такого класса существуют особые отношения». Я ведь до этого был свидетелем похожей истории — когда на концерт Пугачевой в Театр Эстрады пришла Клавдия Ивановна Шульженко. Это было подобно тому, как если бы сейчас на выступление к провинциальной певичке явилась сама Пугачева. Алла чуть в обморок не упала, узнав, что в зале Шульженко. А у той еще в руках букет цветов.

Когда концерт заканчивается и народ, расталкивая друг друга, бросается к сцене, я беру двух крепких молодых людей, подхожу к Клавдии Ивановне и говорю: «Если вы хотите поприветствовать Пугачеву, мы вас проведем». Она с трудом поднимается по ступенькам. Зал встает, раздаются овации. Шульженко выходит на сцену, но не приближается к Алле, стоящей в центре у микрофона, а остается возле кулисы. Говорит приветственные слова, бросает цветы в направлении Пугачевой и с гордо поднятой головой возвращается в зал. Этим жестом Шульженко как бы показывает, кто есть кто…

Но вернемся в Ялту. На следующий день утром Ротару звонит нам в отель и предупреждает: «Ребята, наш уговор по поводу совместного обеда в силе, но могу опоздать. У меня сегодня ответственная съемка на вертолете, так что не обессудьте. Местное телевидение снимает мою новую песню на фоне крымских красот. Как закончу — сразу к вам».