Помоги проекту - поделись книгой:
Конечно же, перестройку мы не равняем с Октябрем — событием переломным в тысячелетней истории нашей Родины и не знающим себе подобных по силе воздействия на развитие человечества.
И все же почему на 70-м году Октября мы говорим о новой революции?
Можно подойти к ответу на этот вопрос с помощью исторических аналогий. Ленин в свое время подметил, что в стране классической буржуазной революции, во Франции, после ее Великой революции 1789–1794 годов потребовалось еще три революции (1830, 1848 и 1871 годов), чтобы довести до конца начатое ею дело. То же можно сказать и об Англии, где после кромвелевской революции 1649 года имела место «славная революция» 1688–1689 годов, а потом еще оказалась необходимой реформа 1832 года, окончательно утвердившая новый класс — буржуазию — у власти. В Германии были две буржуазно-демократические революции (1848 и 1919 годов), а между ними — крутые реформы 60-х годов, которые Бисмарк проводил «железом и кровью».
«Таких революций, — писал Ленин, — которые, завоевав, можно положить в карман и почить на лаврах, в истории не бывало[2]». Почему же социализм, который призван осуществить еще более глубокие, чем капитализм, экономические, социально-политические и духовные перемены в обществе, не должен пройти несколько революционных перевалов, чтобы выявить все свои потенции и окончательно откристаллизоваться как принципиально новая формация? Ленин не раз повторял такую мысль: социализм будет складываться из многих попыток. Каждая попытка будет в известном смысле односторонней, в каждой будет своя специфика. И это относится ко всем странам.
Исторический опыт показал, что и социалистическое общество не застраховано от появления и накопления застойных тенденций и даже от серьезных социально-политических кризисов. А для выхода из кризисной или предкризисной ситуации как раз и бывают необходимы меры революционного характера. Самое важное здесь то, что социализм способен на революционные перемены, ибо он динамичен по своей природе.
Весной 1985 года партия поставила в повестку дня такую задачу. Серьезность накопившихся и вызревавших новых проблем, запоздание, допущенное в их осмыслении и решении, — вот что потребовало действовать по-революционному, провозгласить революционную перестройку общества.
Перестройка — процесс революционный, ибо это — скачок в развитии социализма, в реализации его сущностных характеристик. Мы с самого начала сознавали: времени на раскачку нет. Очень важно не «засидеться» на старте, преодолеть отставание, вырваться из трясины консерватизма, сломать инерцию застоя. Это невозможно сделать эволюционно, с помощью робкой, ползучей реформы.
Мы не можем, просто не имеем права расслабляться ни на один день. Наоборот, изо дня в день нужно прибавлять в работе, наращивать ее темпы, ее интенсивность. Необходимо выдержать это напряжение, эти, как говорят космонавты, большие перегрузки на начальном отрезке перестройки.
Революцию надо постоянно развивать. Нельзя топтаться на месте. Это показывает и наше собственное прошлое. Последствия замедления мы ощущаем и теперь. Поэтому сейчас нужны двойное мужество и смелость. Мы не имеем права снова застрять. Поэтому — только вперед!
Конечно, действовать по-революционному не значит бросаться вперед очертя голову. Кавалерийские атаки далеко не всегда уместны. К революции относятся законы политики как искусства возможного. Нельзя перепрыгивать через этапы, забегать вперед. Сейчас главное — создать задел, необходимый для выхода на качественно новые рубежи. Иначе можно, что называется, и дров наломать, и скомпрометировать великое дело.
Революция, как мы ее понимаем, — это созидание, но всегда, конечно, и ломка. На то и революция, чтобы ломать отжившее, застойное, все то, что мешает быстрому движению вперед. Без ломки не расчистишь площадку для нового строительства. Вот и перестройка означает решительную, крутую ломку сложившихся препон для социально-экономического развития, устаревших порядков в управлении хозяйством, догматических стереотипов в мышлении. Перестройка задевает интересы многих, все общество. И разумеется, ломка не обходится без конфликтов, а бывает, и без острых сшибок между старым и новым. Бомбы, конечно, не рвутся и пули не летят. Но конкретные носители механизма торможения сопротивляются. А ничегонеделание, равнодушие, лень, безответственность и бесхозяйственность — это тоже сопротивление.
Оно понятно. Ситуация в обществе действительно обострилась, ибо перестройка пошла в глубинные его пласты. Услышали мы голоса: а надо ли было вообще затевать все это?
Самого слова «революция» в применении к перестройке некоторые не воспринимают. Некоторых пугает даже термин «реформа». А ведь Ленин не боялся употреблять это слово и даже учил самих большевиков «реформизму», когда это требовалось для развития дела революции в новых условиях. И нам сегодня нужны радикальные реформы для осуществления революционных преобразований.
Один из признаков революционного периода — большее или меньшее расхождение между коренными интересами общества, передовая часть которого готова к крупным переменам, и сиюминутными повседневными интересами людей. Перестройка бьет, прежде всего, по тем, кто привык работать по-старому. У нас нет политической оппозиции, но это не значит, что нет борьбы с теми, кто по разным причинам перестройку не приемлет. Всем, возможно, придется чем-то поступиться на первом этапе перестройки. А с незаслуженными привилегиями и прерогативами, присвоенными незаконным путем, с правами, которые обслуживали механизм торможения, придется расстаться навсегда.
Вопрос об интересах — для партии ключевой, как и всегда на крутых поворотах. Вспомним, как Ленин воевал за Брестский мир. Тревожный 1918 год. Гражданская война. А тут еще серьезнейшая угроза со стороны Германии. Владимир Ильич предлагает заключить мир с Германией. Условия мира, которые нам ультимативно предъявила Германия, были, по выражению Ленина, «позорными, похабными». Они предусматривали отторжение огромной территории с населением в 56 миллионов человек. Казалось бы, никак нельзя согласиться с этим. И все-таки Ленин настаивает: мир необходим. Оппоненты есть даже в ЦК. Они ссылаются на то, что рабочие требуют дать отпор немецким интервентам. А Ленин вновь и вновь призывает пойти на мир. Почему? Потому что он исходит не из сиюминутных, а коренных интересов. Это — интересы рабочего класса как целого, интересы революции, судьбы социализма. Чтобы отстоять их, надо было получить передышку, а затем идти дальше. Но тогда столь глубокое понимание было далеко не у всех. Только потом легко было сказать твердо и однозначно: Ленин прав. А был прав потому, что руководствовался коренными интересами, смотрел далеко вперед, не ставил преходящее выше основного. И революция была спасена.
Так и с перестройкой. Она отвечает коренным интересам советских людей. Она призвана выдвинуть общество на новые рубежи, обеспечить достижение нового его качества. Кое от чего придется и отказаться, чем-то и поступиться. Пойти на это не просто. На глазах рушатся сложившиеся привычки и представления. Нечто привычное уходит из жизни — вот и возникает протест. Консерватизм уступать не хочет. Но все это преодолимо и должно быть преодолено во имя долговременных интересов общества и каждого человека.
С вопросом о соотношении сиюминутных и долговременных интересов мы столкнулись вплотную при введении государственной приемки. Чтобы добиться повышения качества продукции, мы ввели независимый контроль за соответствием выпускаемой продукции существующим стандартам. На первых порах многие рабочие потеряли в заработках. Но повышение качества необходимо обществу, и рабочие отнеслись к этому с пониманием. С их стороны не было протестов. Наоборот, рабочие говорят: «Стыдно получать незаработанное!» Но одновременно рабочие требуют такого же подхода со стороны хозяйственных руководителей, инженерно-технического персонала. Так что госприемка стала хорошей школой перестройки. Многое она обнажила: каково отношение разных людей к делу, каковы человеческие резервы перестройки. Госприемка стала как бы лакмусовой бумажкой, подтвердившей еще раз, что советский рабочий класс в целом всей душой за перестройку и готов двигать ее, на деле реализуя свою роль ведущего класса социалистического общества.
С перестройкой, как и со всякой революцией, нельзя играть. Тут нужно идти до конца, добиваться успехов буквально каждый день, чтобы массы чувствовали на себе ее результаты, чтобы ее маховик набирал обороты, чтобы нарастала скорость движения, подъема — и в материальном, и в духовном смысле.
Называя осуществляемые нами меры революционными, мы имеем в виду их глубокий, радикальный, бескомпромиссный характер — то, что они охватывают все общество сверху донизу, от базиса, от отношений собственности до надстройки, все сферы жизни, причем охватывают комплексно, в их целостности. Это не подкрашивание, не подчистка тех или иных болячек или пятен на нашем общественном организме, а полное его оздоровление и обновление.
В революционном процессе, как известно, безусловное первенство принадлежит политике. Так и в перестройке. Приоритетное значение имеют меры политического характера, задачи широкой демократизации на деле, а не на словах, беспощадная война с бюрократизмом и беззаконием, активное вовлечение масс в управление делами страны. Все это имеет прямое отношение к основному вопросу всякой революции — вопросу о власти.
Разумеется, Советскую власть мы менять не собираемся, от ее принципиальных основ отступать не будем. Но изменения необходимы, причем такие, которые укрепляют социализм, делают его политически богаче и динамичнее. В этом плане мы вправе по-крупному, принципиально оценивать нашу программу всесторонней демократизации советского общества как программу перемен в существующей политической системе.
Вот почему для успеха перестройки столь необходимо повернуть всю нашу работу к политическим задачам и политическим методам руководства. И самое главное в деятельности партийных организаций и партийных кадров — это политическая работа с людьми, политическое просвещение и активизация трудящихся. Снова остро актуален первозданный смысл понятия «социализм» — прежде всего как идейного и политического движения масс. Движения, которое идет с низов, из народных глубин, которое сильно в первую очередь сознательностью и активностью человека.
Революция — явление беспримерное. Беспримерной, революционной должна быть и наша повседневная деятельность — такой, как и полагается в революции. В условиях перестройки представление о настоящем партийном руководителе особенно близко к ленинскому идеалу революционера-большевика. Несовместимы с этим образом черты чиновничьи, бюрократические, вельможные, карьеристские. И в большом почете смелость, инициатива, высокая идейность, нравственная чистота, постоянная потребность общаться с людьми, умение по-бойцовски отстаивать гуманистические ценности социализма. Революционная обстановка требует энтузиазма, самоотдачи, самозабвения, особенно от руководителей. До этого нам пока далеко. Еще немало таких, кто пребывает «в состоянии эволюции», а проще сказать — выжидает.
Есть такое выражение в исторической науке, да и в политическом обиходе: «революция сверху». И событий такого рода в истории было немало. Только не надо их путать с государственными, дворцовыми переворотами. Имеются в виду глубокие, революционные по сути преобразования, которые осуществляются по инициативе самой власти, хотя и становятся необходимыми в результате объективного изменения ситуации и настроений в обществе.
Вроде бы и нашу нынешнюю перестройку можно назвать «революцией сверху». Верно, что перестройка началась по инициативе Коммунистической партии и идет под ее руководством. Партия нашла в себе мужество и силы для выработки новой политики, сумела возглавить и развернуть процесс обновления общества. И начала она с себя, с самоочищения. Об этом мне пришлось откровенно сказать на встрече с партийным активом в Хабаровске летом 1986 года. Начинать надо с себя. Каждому брать на себя ответственность — и в Политбюро, и на местах, и в первичных организациях. Поочиститься надо всем, а у кого не получится — помочь. Главное — все делать по совести. Ведь кое к чему мы попривыкли в обстановке отсутствия гласности. Это касается и простых людей, и должностных лиц.
Это не значит, что надо заигрывать с людьми, как это бывает в некоторых странах в период избирательной кампании. Наш народ этого не любит. Надо говорить людям правду, не бояться своего народа. Гласность — это атрибут социализма. Но не перевелись еще лица, в том числе руководители, которые рекомендуют для всех социалистическую мораль, а для себя — некий суррогат, то есть то, что для него лично подходит. Так не пойдет.
В общем, с партии, с ее руководства и была начата перестройка. Мы пошли как бы от вершины пирамиды к ее основанию. И все же формула «революция сверху» не вполне подходит для нашей перестройки, по крайней мере, требует существенных оговорок. Да, инициатором перестройки было руководство партии, ее программа разрабатывалась и принималась в высших партийных и государственных органах. Правильно, что перестройка — не стихийный, а направляемый процесс. Но это лишь одна сторона дела.
Перестройка не была бы подлинно революционным делом, не приобрела бы нынешнего размаха, не имела бы прочных шансов на успех, если бы в ней не слились воедино, не сомкнулись инициатива верхов и широкое массовое движение снизу. Если бы в ней не были выражены коренные перспективные интересы всех трудящихся. Если бы массы не увидели в ней свою программу, ответ на собственные раздумья, признание собственных назревших требований, наболевших выводов. Если бы народ не поддержал ее столь горячо и действенно.
Сам характер перестройки предполагает, что она должна происходить на каждом рабочем месте, в каждом трудовом коллективе, во всей системе управления, в партийных, государственных органах, включая Политбюро и правительство. Перестройка касается всех — от рядового коммуниста до секретаря ЦК, от рабочего до министра, от инженера до академика. Она может быть доведена до конца, лишь став общенародным делом. Но в любом случае каждый должен делать свое дело честно, добросовестно, с полной отдачей сил и знаний. При таком движении постепенно затрагиваются, вовлекаются в перестройку все более широкие слои народа.
Когда предлагается серьезный, продуманный подход, то он непременно встретит понимание и поддержку со стороны трудящихся. Мы в последние годы стараемся действовать именно так. Может быть, еще не до конца осознали, выяснили для самих себя и показали народу всю сложность обстановки, в которой оказалась страна, и что предстоит сделать. Но главное сказали и в ответ получили одобрение и поддержку.
Слабости и непоследовательность всех известных «революций сверху» как раз и объясняются нехваткой такого подпора снизу, согласия и единодействия с массами. А раз всего этого не хватало, значит, требовался больший или меньший насильственный нажим сверху вниз. В результате возникали деформации в ходе преобразований, отсюда и их высокая социально-политическая и нравственная «цена».
Своеобразие и сила перестройки в том, что это одновременно революция «сверху» и «снизу». В этом одна из самых надежных гарантий ее успеха, ее необратимости. Мы будем решительно добиваться того, чтобы массы, «низы» получили все свои демократические права и научились ими пользоваться — привычно, компетентно, ответственно. Жизнь наглядно подтверждает, что на крутых поворотах истории, в революционной обстановке народ демонстрирует удивительную способность слушать, понимать и откликаться, если ему говорят правду. Даже в самые трудные моменты после Октябрьской революции и во время гражданской войны Ленин поступал именно так, шел к трудящимся и откровенно говорил с ними. Поэтому так важно для перестройки поддерживать высокий тонус политической и трудовой энергии масс.
На Западе часто говорят, что перестройка встретится с трудностями, а это, мол, вызовет недовольство трудящихся. Что сказать на этот счет? Трудности в таком большом деле, конечно, будут. И если мы столкнемся с проявлениями законного недовольства или протеста, то будем серьезно разбираться прежде всего в причинах таких явлений. Административный раж здесь не поможет. Органам власти, общественным и хозяйственным организациям придется учиться работать так, чтобы не давать поводов для такого рода выступлений, заранее, своевременно снимать вопросы, которые могут вызвать подобную реакцию. Известно: если власти не решают какие-то волнующие проблемы, то народ пытается сделать это сам. Если люди говорят и говорят на собраниях, пишут в газеты, обращаются в руководящие инстанции, а все это пропускается мимо ушей, вот тогда-то и возникают непривычные для нас действия снизу. За ними — упущения в работе.
Критерий тут один: все, что укрепляет социализм, — ко всему этому мы будем прислушиваться, со всем этим будем считаться. А с чуждыми социализму тенденциями будем бороться, но, повторяю, в рамках демократического процесса.
Не играть в революционность, не увлекаться, не суетиться и не злоупотреблять административными методами — один из принципов подлинной, ленинской революционности.
Когда спрашивают, не слишком ли круто мы заворачиваем, мы отвечаем: нет. Разумной альтернативы революционной, динамичной перестройке не существует. Альтернатива ей — консервация застоя. От успеха перестройки зависят судьбы социализма, зависят и судьбы мира. Ставка слишком велика. Время диктует нам революционный выбор — и мы его сделали. От перестройки мы не отступим и доведем ее до конца.
Дж. Картер, с которым мы встречались летом 1987 года, меня спросил: «Уверены ли Вы в успехе Ваших усилий по осуществлению экономических и политических реформ в Советском Союзе?»
Я ему ответил буквально следующее: «Мы начали большое, трудное дело в политической, экономической, социальной, духовной областях. Перестройка затрагивает все слои общества. Дело это нелегкое. Мы прошли определенные, может быть, самые важные начальные ступени перестройки. Мы предложили политику перемен и видим, что она одобрена обществом. И она осуществляется. Конечно, возникает много проблем.
На Западе сразу заговорили о какой-то оппозиции. Но это несерьезно. Мы взялись за большую перестройку. Меняем подходы, мышление, весь образ, уклад жизни, стереотипы. Атмосфера в обществе очень изменилась. Оно пришло в движение. Мы получаем большую поддержку и, опираясь на нее, двигаем дело дальше. Если бы мы не были уверены в правильности этой политики, я и мои товарищи не предлагали бы ее.
Теперь у нас есть опыт двух лет, опыт практического осуществления этой политики. Значительно возросла уверенность в правильности того, что мы делаем. Будем идти этой дорогой, как бы ни было трудно. Конечно, на этом пути будут этапы. Одних целей достигнем уже в ближайшее время. Другие задачи потребуют нескольких лет. Есть и отдаленные цели. Будем идти вперед».
Советские люди убеждены: в результате перестройки, демократизации страна станет богаче и сильнее. Жизнь будет лучше. На пути перестройки, повторяю, есть и будут трудности, подчас немалые, мы этого не скрываем. Но мы с ними справимся. Мы в этом уверены.
Глава II
ПЕРЕСТРОЙКА НАЧАЛАСЬ. ПЕРВЫЕ ВЫВОДЫ
Прошло два с половиной года с тех пор, как взят курс на перестройку. Имеется ее теоретическая концепция и конкретная программа, которые непрерывно развиваются, уточняются, обогащаются новыми подходами и идеями. Это требует напряженных творческих усилий руководства партии и государства, глубоких дискуссий. Прошел XXVII съезд КПСС и несколько пленумов Центрального Комитета. Проблемы, ход перестройки горячо обсуждаются во всех слоях советского общества. Программа перестройки уже воплощена в серии государственных, законодательных актов, одобренных Верховным Советом СССР.
Одновременно идет каждодневная практическая работа по реализации стратегии перестройки. Мы имеем определенный — пусть еще ограниченный — опыт. Есть первые обнадеживающие результаты, но не обошлось и без упущений и просчетов. Теперь мы лучше видим свои возможности и слабости. Мы и сейчас считаем, что находимся на самом начальном этапе. Тем не менее перестройка вошла в нашу жизнь, втянув в свою орбиту широкие массы граждан. В этом смысле она уже реальность.
I. ОБЩЕСТВО ПРИШЛО В ДВИЖЕНИЕ
Когда мы говорим о сделанном за два с половиной года, обычно имеем в виду и предсъездовское, и послесъездовское время.
Съезды КПСС занимают особое место в нашей истории: это как бы вехи на нашем пути. XXVII съезд в силу многих причин призван был дать ответы на самые жгучие вопросы жизни советского общества. Сроки его были предопределены действовавшим Уставом партии, шла подготовка новой редакции Программы партии, изменений в ее Уставе, разрабатывались планы на двенадцатую пятилетку и на период до 2000 года. Сложность состояла в том, что политические установки к съезду начали формироваться в одних условиях, но жизнь круто изменилась после мартовского и апрельского Пленумов ЦК КПСС 1985 года. Начались новые процессы и в самой партии, и в обществе в целом.
Процесс осознания, освоения идей апрельского Пленума, скажу прямо, был непростой. Новые мысли рождались в дискуссиях, которые шли на всех уровнях — и в Политбюро, и в ЦК, и в низовых партийных организациях, в научных кругах и трудовых коллективах. Оживленное обсуждение, а подчас и полемика развернулись в средствах массовой информации. Началось критическое осмысление и прошлого страны. Заинтересованное участие в этом принимали тысячи людей — рабочие, крестьяне, интеллигенты — в разных формах, в том числе на собраниях коллективов, в печати, в письмах, где содержались и критика, и предложения в высшие партийные и государственные органы. По многим конкретным проблемам высказывались различные, а порой противоположные точки зрения. Оживленно и заинтересованно развернулись поиски путей выхода из создавшегося положения. Такой плюрализм мнений мы считаем естественным и полезным. Стало ясно, что XXVII съезд должен готовиться на новых подходах, хотя до предполагаемого срока его проведения оставалось меньше года.
Конечно, можно было бы отложить съезд. И такое мнение настойчиво высказывалось, приводились убедительные доводы. Но за этим чувствовались подходы застойного периода, которыми все мы оказались поражены. В конце концов возобладала, на мой взгляд, наиболее отвечающая ситуации точка зрения: проводить съезд в уставные сроки и включить в его подготовку все здоровые силы общества.
XXVII съезд принял крупные решения, имеющие огромное значение для судеб страны. На нем были сформулированы основные направления деятельности партии по реализации выдвинутой апрельским Пленумом ЦК концепции ускорения социально-экономического развития. Да, это был съезд, делегаты которого принесли с собой не только свое беспокойство, правду, но и мысли, планы и решимость дать новый мощный импульс развитию социализма.
Это был мужественный съезд. Мы открыто сказали о недостатках, ошибках и трудностях. Особое внимание обратили на неиспользованные возможности, которыми располагает социализм. На съезде был принят развернутый план действий на перспективу. XXVII съезд стал съездом стратегических решений.
Но тогда мы еще не смогли или не сумели понять в полном объеме всю остроту и масштабы происходящих процессов и назревших проблем. Теперь мы видим их лучше. И ясно, что надо было решительно продолжать работу, начатую в предсъездовский период и на самом съезде, и одновременно углублять изучение общества, в котором живем. А для этого — вернуться к истокам, корням, острее оценить прошлое, определить, что и как предстоит сделать в первую очередь. Не поняв этого, можно было и заблудиться в пути.
Даже спустя год после съезда в разных слоях общества, да и в самой партии некоторые продолжали думать, что курс на перестройку — не долговременная политика, а очередная кампания. На местах многие руководители различных уровней, что называется, осаживали активных сторонников перестройки, предостерегающе уговаривая «не в меру» требовательных энтузиастов: подождите, товарищи, не суетитесь понапрасну, через годик-другой все уляжется. Они искренне были убеждены, что все вернется на круги своя, как это неоднократно бывало раньше. Нашлись и доморощенные скептики, которые посмеивались в служебных коридорах: бывали, дескать, разные времена, переживем и эти. В обществе нарастало беспокойство за судьбу перестройки: а не вернется ли все в старую колею?
На январском Пленуме мы самокритично проанализировали причины сложной и противоречивой ситуации. Не стремились к тому, чтобы только критиковать прошлое, назвать поименно того или другого деятеля. Разве все дело в том, чтобы непременно назвать кого-то? Нужны были оценки явлений, анализ процессов, выявление тенденций. И мы старались это сделать. Убежден: если бы январский Пленум ограничился критикой прошлого и личностей, он не выполнил бы своей роли.
Уроки и критика нужны нам не для сведения счетов, а для дня сегодняшнего и дня завтрашнего.
Если бы на январском Пленуме мы не предложили конструктивную программу действий, не сказали главного — что надо делать, какие включить дополнительные силы, чтобы преодолеть механизм торможения, как создать эффективный механизм ускорения, — тогда было бы топтание на месте. Если бы Пленум не указал направления, куда надлежит идти, если бы не предложил демократизацию как главную движущую силу перестройки, то такой Пленум был бы просто не нужен.
Главный замысел январского Пленума — и с точки зрения того, как решить задачи перестройки, и с точки зрения того, как уберечь общество от повторения ошибок прошлого, — развитие демократии. Это — основная гарантия необратимости перестройки. Чем больше социалистической демократии, тем больше социализма. Таково наше твердое убеждение, и мы стоим на этом.
Мы будем развивать демократию и в экономике, и в политике, и в самой партии. Живое творчество масс — решающая сила перестройки. Другой, более могучей силы нет.
Прошедшие месяцы подтверждают: правильно мы поступили на январском Пленуме. У нашего поколения задача громадная — перестроить страну. Всего, может, и не сделаем, но продвинуть процесс ускорения успеем. Заложим фундамент. Уверен, дорогой перестройки пойдет все общество.
Однако даже тогда, когда будет отработан новейший демократический механизм и будут полностью задействованы нравственные рычаги, задача не упростится. Более того, работы, думаю, прибавится, и будет она все сложней. Ясно, что еще придется не раз менять формы и методы, потому что работать предстоит в новых условиях — и политических, и экономических, и нравственно-духовных.
Надеюсь, мне удалось показать, что советское общество пришло в движение и остановить это движение нельзя. Но мы противники нереальных ожиданий. Кое-кто надеется, что все изменится само собой и сразу, без особых усилий. Немало людей думает таким образом: пришли новые руководители, сели в кресла — и все теперь переменится, все будет хорошо. Если кто думает, что дело уже пошло, как телега под горку, — нет! Мы еще в гору ее тянем. И надо еще тянуть и тянуть этот воз. Раскручивать и раскручивать маховик перестройки.
Перестройка только-только начинается… Это факт. Мы лишь формируем механизм ускорения. До последнего времени больше познавали, что к чему, искали подходы, собирали идеи и рекомендации. Вперед надо идти всем вместе. Другой вопрос, что у разных людей разный уровень понимания самой перестройки и своей роли в ней. Как я уже говорил, прямых, откровенных противников перестройки не так уж много.
Есть, однако, такие люди, которые поддерживают нововведения, но считают, что перестраиваться обязаны не они, а где-то там наверху, кто-то иной — партийные, государственные, хозяйственные органы, другие отрасли, смежные предприятия, соседи по цеху, ферме или стройплощадке. Короче, все, но не они сами. В беседе с рабочими крупного рижского завода ВЭФ во время посещения Латвийской ССР я счел нужным сказать: трудности трудностями, но если вы будете только интересоваться, что там «наверху», а не включать собственные резервы, — перестройка будет пробуксовывать, затормаживаться, окажется половинчатой.
Есть и определенная часть людей, которые не знают, как работать по-новому, и не умеют работать в условиях перестройки. Их надо учить. Им надо помочь.
Есть неповоротливость, есть инерция. Не преодолена привычка по всякому поводу ждать указаний сверху, уповать на решения самых высоких инстанций. Удивляться не приходится: так было заведено — от мастерских до министерств. Это сказывается и теперь. Даже в верхних эшелонах управления. Дело в том, что долгие годы люди отучались мыслить и действовать ответственно, самостоятельно. В этом — тоже большая трудность.
Главная задача — включить в перестройку все общество. Социализм в нашем обществе развивается на своей собственной базе. Мы не ставим так вопрос, будто перестройку надо вести с другим народом, с другой партией, с другой наукой, с другой литературой и так далее. Нет. Мы ведем перестройку все вместе, всем миром. Весь интеллектуальный потенциал надо привести в действие. По себе вижу, как все мы меняемся в ходе перестройки. И будет несправедливым отказать кому-либо в праве перестраиваться, действовать сегодня иначе, чем вчера, исходить сегодня из осознания той ситуации, тех целей, которые выдвинуло время.
Политика — искусство возможного. За пределами возможного начинается авантюра. Именно поэтому мы тщательно, трезво оцениваем возможности и с учетом этого намечаем свои задачи. Наученные горьким опытом, не забегаем вперед на избранном пути, учитываем очевидные реалии своей страны.
Самая большая трудность на пути перестройки кроется в нашем мышлении, которое сформировалось в прежние годы. Надо нам всем, начиная с Генерального секретаря и до рабочего, менять это мышление. И это понятно: многие из нас сформировались и жили в условиях, когда действовали старые порядки. Необходимо преодолеть консерватизм в самих себе. Да, большинство придерживается правильных политических и идеологических принципов. Но от правильной позиции до ее реализации дистанция немалая.
Бывает, что даже во время обсуждения вопросов в Политбюро выводы вроде бы делаем обоснованные, решения принимаем новаторские, а как только заговорим о методах претворения их в жизнь, то, оказывается, собираемся новые задачи решать прежними методами.
В политике, идеологии мы стремимся возродить живой дух ленинизма. Многие десятилетия пребывания во власти догм, почерпнутых из начетнических учебников, сделали свое дело. Сейчас хотим внести подлинно творческий дух в нашу теоретическую работу. Сделать это нелегко, но необходимо. И, как кажется, творческая мысль крепнет.
Гарантированы ли мы от ошибок? Нет, не гарантированы. Какая же из них может быть самой серьезной? На мой взгляд, самая большая ошибка — это боязнь сделать ошибку, если остановиться и ничего не делать. Эту ошибку «ничегонеделания» знаем по собственному опыту. От нее многие наши беды. Наши противники на Западе подметили эту болезнь, особенно сильно обнажившуюся на рубеже 70–80-х годов, и уже начали было готовиться отправить Советский Союз на «свалку истории». Но с реквиемом явно поторопились.
Меня радует, что и в партии, и в обществе в целом формируется понимание: мы начали беспрецедентное дело — политического, экономического, социального, идеологического порядка. Но если мы хотим воплотить все задуманное в жизнь, то мы должны вести и беспрецедентную политическую, экономическую, социальную, идеологическую работу — и во внутренней, и во внешней сферах. На нас прежде всего лежит и беспрецедентная ответственность. И мы отдаем себе отчет в необходимости масштабной и смелой работы, особенно на первом этапе.
Много сейчас непривычного в нашей стране: скажем, выборы руководителей предприятий и учреждений; многомандатные округа по выборам в Советы; совместные с иностранными фирмами предприятия; самофинансирование заводов и фабрик, совхозов, колхозов; снятие ограничений с подсобных хозяйств, производящих продовольственную продукцию для своих предприятий; расширение кооперативной деятельности; поощрение индивидуальной трудовой деятельности в мелком производстве и торговле; закрытие нерентабельных заводов и фабрик, неэффективно работающих научных институтов и высших учебных заведений. Острее действует печать, проникая во все сферы жизни общества, осваивая ранее «запретные» темы, становятся богаче и разнообразнее точки зрения, излагаемые публично, открыто ведется полемика по всем жизненным вопросам нашего развития, нашей перестройки. Все это естественно и необходимо. Хотя дается и воспринимается не без труда — и в общественном мнении, и в партийной среде.
Я не думаю, что минувшие два с половиной года — самый тяжелый период из тех, что были в истории КПСС, но все-таки это был один из серьезнейших моментов, когда потребовалась высокая ответственность, зрелось и верность идеалам, программным целям. Устраивает нас та или иная тенденция или нет, стараемся смотреть на дело взвешенно и реально. Только так можно предложить народу такую политику, выдвинуть такие цели, которые были бы понятны массам, убеждали их, вели вперед.
Конечно, у нас и в руководстве были оттенки во мнениях относительно того, как преодолеть застойные явления и как работать дальше. И в этом нет ничего удивительного. Напротив, было бы, по меньшей мере, странно, если бы этих оттенков вообще не было, а все мыслили и высказывались абсолютно одинаково. Столкновение мнений — хорошая пища для размышлений. Но в главном мы едины — едины в том, что перестройка необходима, неизбежна, что другого пути у нас нет.
Весь советский народ, вся партия, в том числе Центральный Комитет и его Политбюро, правительство находятся в процессе перестройки. В революционной работе мы, члены Политбюро, набираемся опыта при решении возникших перед обществом проблем. То же происходит и в республиках, областях, трудовых коллективах, участвующих в перестройке. Решая новые задачи, вся страна проходит испытание перестройкой. И главное — атмосфера в обществе изменилась. Идет процесс высвобождения социальной и политической активности советских людей. Люди стали смелее. Решительнее стала проявляться их гражданская позиция. За предыдущие годы накопилось много такого, о чем они хотят сказать не таясь.
Новизна непривычной ситуации нарастает. Если бы в апреле 1985 года нам сказали: через два года у вас будет то-то и то-то, то есть то, что происходит сегодня в жизни, мы бы, скорее всего, не поверили и даже сочли бы, что это неприемлемо. А что получилось? А то, по поводу чего еще год назад мы, безусловно, заняли бы негативную позицию или дали бы уклончивый ответ, становится сегодня не только привычным предметом обсуждения, но и вполне естественным компонентом повседневной действительности. Общество меняется, оно все пришло в движение.
Сейчас мы переживаем необыкновенный период. Люди старшего поколения сравнивают нынешнюю революционную атмосферу в стране с обстановкой первых послеоктябрьских лет, со временем Великой Отечественной войны. А мое поколение может провести параллель с периодом послевоенного возрождения страны из разрухи. Теперь мы много трезвее, куда реалистичнее. Тем более ценны и плодотворны энтузиазм, революционная самоотверженность, которые все больше характеризуют политическое настроение советских людей.
На июньском Пленуме ЦК 1987 года я говорил об опасности несоответствия между растущей активностью масс и еще живучими прежними методами и стилем деятельности органов власти, аппаратов управления, даже партийных организаций. Мы принимаем решительные меры для преодоления этого противоречия.
Однако на эту ситуацию можно взглянуть и под другим углом зрения. Было бы куда хуже, если бы главным источником трудностей перестройки была пассивность масс, их отставание от запросов перестройки. Но это, к счастью, не так. Требовательность трудящихся, их напор продолжают нарастать и даже обгоняют реальный темп перестройки.
Для советского руководства важнейшим средством «обратной связи» с массами стали непосредственное общение с гражданами и их письма. Письма идут в газеты и журналы (много их публикуется), в правительство, в Верховный Совет. Особенно много — в Центральный Комитет партии.
И что характерно. Раньше тоже много писали в разные инстанции. Но теперь изменился сам характер писем. В них реже обращаются, что называется, «по личному вопросу»: помочь с квартирой, с пенсией, выручить неправильно осужденного, восстановить на работе и т. п. Хотя и это тоже есть. Но не в этом теперь главное содержание писем. Основное в них — размышления и заботы о судьбах страны. Будто прорвалось наболевшее за многие годы молчания и отчужденности. Новая обстановка позволяет людям открываться. И они хотят поделиться своими думами, идеями и болью не с кем другим, а с руководителями страны. Некоторые письма — просто крик души. Издатели, ознакомившись с рукописью книги, попросили меня процитировать наиболее характерные из них. Делаю это. Вот выдержки из письма рабочего А. Зернова (33 года), живущего в Якутской автономной республике.
«Я не являюсь членом КПСС, но считаю своим долгом написать Вам письмо с выражением искренней благодарности за то, что Вы разбудили в нас, простых тружениках, гражданские чувства. Народ ждал этих перемен…
Скажу откровенно. Сначала многие с недоверием встретили общее направление перестройки. И не потому, что оно противоречило нашим желаниям. Совсем нет. Люди имели горький опыт убеждаться в расхождении правильных громких слов с действительностью. Но в скором времени мы увидели, что перестройка — не кратковременная кампания, а исторически необходимый процесс. И самое главное, заметили, что она касается всех сфер жизни нашего общества.
Жить стало намного интереснее. Люди искренне стали интересоваться положением дел в стране, стали вносить предложения по улучшению работы, выступать с критическими замечаниями. Уже стихийно возникают в коллективах дискуссии по „больным“ вопросам производства, обсуждаются пути их решения. Стыдно за качество нашей продукции! Ведь мы сами себя обкрадываем…
Спасибо Вам! Неловко писать незнакомому человеку слова с выражением глубокой признательности. Но не стыдимся же мы благодарить врача, вылечившего нас от тяжелой болезни. Вы вылечили нас от гражданской пассивности, равнодушия, заставили поверить в собственные силы, в справедливость, в демократию… Ведь раньше далеко не все серьезно относились к пленумам ЦК КПСС, даже к съездам партии. А теперь даже мой семилетний сын всегда зовет к телевизору: „Папа, иди скорее, Михаил Сергеевич говорит!“
Будущее за нами! А что до ошибок, то от них никто не застрахован. Нам, первопроходцам, не у кого было учиться, поэтому учимся на своих ошибках».
Вот письмо из Литвы, написанное В. Бриковскисом после январского Пленума ЦК КПСС 1987 года. «Сердце настолько переполнено впечатлениями, что молчать просто-напросто невозможно. После стольких лет мы в руководстве партией и государством впервые увидели людей с человеческими лицами. Уже одно это великое достижение.
Что думают и как принимают люди Вашу политику?
Не буду врать Вам, уважаемый Михаил Сергеевич, так как это может повредить общему делу. Скажу чистую правду.
О привилегированном слое населения говорить не буду. И так все ясно. Многие хотели бы, как в наркотическом сне, продолжать плыть по течению молочных рек, мимо кисельных берегов.
Речь пойдет о пролетарском народе. О тех, для кого эта перестройка задумана. К сожалению, у многих еще нет по-настоящему глубокого понимания Вашей политики и веры в нее. Но это не должно казаться неожиданным. После такой страшной, затяжной „зимы“ трудно ждать, что мозги быстро оттают. Это будет долгим и мучительным процессом.
Но в результате все будет хорошо.
Я искренне верующий католик. Каждое воскресенье я посещаю костел и молюсь, чтобы бог воздержался от наказания мира за наши грехи. Вы, конечно, атеист, но, несмотря на это, Ваши дела и поступки говорят о том, что некоторым верующим надо поучиться у Вас. И поэтому знайте, что я, находясь каждое воскресенье в костеле с 9 до 13 часов, буду молиться богу и за Вас, и за Вашу семью».
Письмо Б. Добровольского, учителя из города Кишинева: «Мы — молодежь сегодняшнего дня. Нам продолжать дело Ленина, великие дела советского народа. Труд Ваш могуч. Давайте сделаем так, чтоб он не стал сизифовым! Не обижайтесь на меня за тон письма — он идет только от большой сердечной боли за непонимание некоторыми людьми последних постановлений партии и личного Вашего общения с народом. Сразу оговорюсь: я — „за“! За встречи с трудящимися, за честный и откровенный разговор о наболевшем, о трудностях и т. д., но только с тем чтобы разговоры завершались делами. Но не все понимают и принимают Ваш ленинский стиль работы: работы среди людей, работы для людей, работы во имя людей! И вот из-за этого порой приходится спорить до хрипоты.
Многие (я говорю о поколениях 30–50-х годов рождения) очень закостенели. Не боюсь сказать прямо: закостенели! То есть на словах да на митингах все они (теперь уже маленькие и большие начальники) — „за“. Они — „ЗА“! За что? За все! За обновление, за перестройку, за, за, за… Даешь! Только что рубаху на груди не рвут. А на деле?.. Фальшь. Пробовал выяснить — почему? Почему вы не верите человеку, который жизни, здоровья, нервов своих не жалеет ради нас всех? Думаете, легко разбудить многомиллионную страну, которую баюкали десятилетиями? Думаете, легко поднять инициативу, когда многие само значение этого слова ищут в толковых словарях? Да просто ли нас всех расшевелить?! Каждого?..
Поделиться книгой: