Помоги проекту - поделись книгой:
Сложность этого подхода особенно обострялась, когда он касался вопроса взаимоотношений с монархами других стран. Государи и принцы, посещавшие Вену, могли засвидетельствовать свое почтение Францу Фердинанду и Софии, только оказавшись с ними наедине. София имела право принимать участие в любых мероприятиях в свою честь, но ответные визиты ей были запрещены. В январе 1902 г., когда Франц Фердинанд отправился в Петербург, чтобы поблагодарить царя Николая II, пожаловавшего ему звание генерала Императорской русской кавалерии, Софии не было позволено сопровождать его в этой поездке. Ее странное отсутствие озадачило и смутило многих. В 1904 г., когда состоялся государственный визит будущего короля Георга V и его жены Марии в Вену, София не была внесена в список лиц, допущенных к официальному приему. Но британская королевская чета, скорее всего по настоянию Георга, нанесла частный визит Францу Фердинанду и Софии в Бельведере. Его супруга Мария была не в восторге от самой идеи этого визита. Хотя Мария сама появилась в результате морганатического брака, она никогда не могла забыть своего прошлого и всех последствий неравного брака ее родителей. Позднее все повторилось, когда ее собственный сын король Эдуард VIII отрекся от престола, чтобы жениться на американской разведенной Уоллис Симпсон. Но сам визит прошел успешно, послужив примером для подобных посещений многими другими королевскими особами. Отказ от встречи с Софией мог означать осложнение отношений с будущим наследником престола. Такие частные встречи представляли собой что-то вроде непростого компромисса: избежать гнева Франца Иосифа и признать Софию как жену Франца Фердинанда. Тем не менее, если верить кайзеру Вильгельму II и любящему посплетничать Генри Уикхэму Стиду, отец Георга, король Эдуард VII, в частном порядке признавался, что рано или поздно все равно придется столкнуться с тем фактом, что София станет императрицей, когда Франц Фердинанд взойдет на престол.
Не многие королевские дворы отличались таким демократическим мышлением. В мае 1906 г. Франц Фердинанд ездил в Мадрид на свадьбу короля Альфонсо и внучки королевы Виктории — Виктории Евгении Баттенберг, которая сама была потомком морганатического союза. Софию не пригласили, хотя в честь ее мужа во дворце в Мадриде был дан торжественный ужин. По протоколу ее присутствие никаких затруднений не вызвало бы, но мать Альфонсо, королева Кристина, приходилась эрцгерцогине Изабелле родственницей. Приглашение бывшей фрейлины грозной Изабеллы было слишком чревато опасными последствиями. Эрцгерцог и его жена отправились в путь вместе на поезде, в Биаррице София сошла и остановилась в гостинице под именем «графини Артштеттен», а Франц Фердинанд продолжил путь до Мадрида.
Возникшая ситуация и сопутствовавшие ей обстоятельства в достаточной мере угнетали Франца Фердинанда. Когда поезд прибыл в испанскую столицу, его внутреннее состояние было уже выше точки кипения; в доме, где он остановился, не было электричества и современного водопровода, а мебель пострадала от нашествия клопов. В день свадьбы, 31 мая, он ехал в душном и неудобном экипаже вместе с будущим королем Бельгии Альбертом I и русским великим князем Владимиром. В праздничном кортеже они были достаточно далеко, чтобы пострадать, когда террорист бросил бомбу в ландо, везущее короля и новую королеву. Последовали взрыв, дым и паника: валялись трупы лошадей; лакей, который шел рядом с ландо, сидел весь в крови, белое подвенечное платье королевы было залито кровью. Монархи покинули транспортное средство и продолжили путь по улице пешком; Франц Фердинанд последовал за ними, нервно озирая толпу, словно ощущая, что встретился со своим жутким будущим.
Таких зрелищ и сопутствующих им опасностей София была лишена до 1909 г., когда пришло неожиданное приглашение из Румынии. Король Румынии Кароль писал, что Франц Фердинанд и «его супруга» оказали бы честь ему и его жене, если бы почтили их частным визитом. Никогда раньше правящий монарх не просил Софию присутствовать в ее официальном статусе, и присланное приглашение повергло императорский двор в панику. Официальная Вена была растревожена тем фактом, что София, будучи «консортом», не имела права присоединиться к своему мужу в таком официальном визите. Так как один из европейских королевских дворов признал Софию и прислал ей личное приглашение, естественно, что Франц Фердинанд использовал все свое влияние, чтобы такая тенденция продолжалась. Постепенно благодаря таким встречам София добилась признания, в котором ей столь упорно отказывали в Австро-Венгрии, и императорскому двору становилось все труднее продолжать свою ограничительную политику. По протоколу такой зарубежный визит требовал высочайшего одобрения, и Франц Иосиф оказался в неудобном положении, лицом перед свершившимся фактом. Если бы он разрешил такое путешествие своему племяннику в одиночку, запретив его Софии, в то время как румынский король хотел видеть их обоих, он рисковал бы вызвать дипломатический скандал и последующие за ним неприятности, а также подогрел бы нежелательное сочувствие незавидному положению Софии. У императора просто не оказалось другого выхода, кроме как дать свое согласие на их совместный визит. Благодаря этому приглашению иностранного королевского двора София впервые была названа официальной женой наследника австро-венгерского престола.
Формат поездки позволил избегнуть посещения королевского двора в Бухаресте с его сложным этикетом и возможными трудностями. Вместо этого Франц Фердинанд и София нанесли визит королю и королеве в их летнем дворце в Пелеше в Карпатах, недалеко от Синаи. Впервые эрцгерцог и его жена путешествовали в чужую страну вместе, под своими собственными именами, а не под псевдонимами. Король Кароль, получив ответ на свое приглашение, ответил, что не нужно ни о чем беспокоиться. Он заверил Франца Фердинанда, что «более чем в восторге» от предстоящего визита, добавив заверения в том, что «моя жена и я с нетерпением ждем возможности познакомиться с вашей милой супругой, которую так же, как и вас, дорогой кузен, мы встретим с распростертыми объятиями».
10 июля императорский поезд прибыл на станцию небольшого городка на румынской границе. Королевский племянник и наследник короны принц Фердинанд и его жена Мария на платформе встречали Франца Фердинанда и Софию. Замер в стойке «смирно» почетный караул, полковой оркестр исполнил австро-венгерский и румынский гимны, Франц Фердинанд и София впервые прошли вместе по красной ковровой дорожке. Румынский премьер-министр склонился в приветственном поклоне, а маленькая девочка преподнесла Софии букет цветов. Король Кароль предупредил Фердинанда и Марию, что им надлежит «во всем показывать радушие и добрую волю», что они и исполнили, хотя и с некоторыми оговорками. Мария была внучкой царя Александра II и королевы Виктории; она приветствовала Софию, как равную по положению, как жена одного наследника престола приветствует другую. Но впоследствии она жаловалась, «что все же существует огромная разница» между морганатической супругой и «равными по праву рождения, особенно если последние ведут прямое происхождение от царствующих домов Англии и России».
Когда официальный обмен приветствиями закончился, наследный принц и принцесса возвестили о том, что прибывших гостей ждет карета, и обе пары отправились в Синаю. Прежде чем проделать дальнейший путь к королевскому замку, они сделали остановку у монастыря Синая, где около 300 трансильванских румын встречали их цветами и хоровым пением. Король Кароль и королева Елизавета приветствовали их в замке Пелеш, представлявшем собой огромный охотничий домик в средневековом стиле, чьи изящные башенки возвышались среди раскинувшихся вокруг гор. Королева шагнула вперед и остановила реверанс, в котором попыталась склониться перед ней София, взяла ее за руки и поцеловала, окончательно смутив гостью.
Королева Елизавета была эксцентричной особой, со склонностью к поэзии и «глубоким сочувствием к морганатическим бракам». В то время как король и эрцгерцог обсуждали за сигарами вопросы политики, Елизавета окружила Софию неотступным вниманием. Наследная принцесса Мария нашла морганатическую супругу эрцгерцога несколько экзотической фигурой: «Любезная, утонченная леди, очень высокая и очень столичная». Что бы она ни имела в виду, но Мария утверждала, что Софии присущи «стереотипные и светские манеры». Порой София казалась «совершенно растерянной» из-за всей той суеты, что поднялась вокруг нее. Но даже Мария признавалась, что София отличалась «идеальным чувством такта», была «не слишком смиренной, но и не слишком активной» и «прекрасно сыграла свою роль, удовлетворив все стороны». С этим соглашался и сам король. София, писал он, была «совершенно очаровательной, и глядя на нее, совсем нельзя было предположить, что существуют проблемы, связанные со статусом ее морганатического брака».
Франц Фердинанд был совершенно счастлив, когда во время праздничного пира в Турецком зале замка София сидела на самом почетном месте, справа от короля, а не в конце стола, как это происходило в Вене. Последующие вечера были заполнены большими праздничными ужинами, спектаклями и постановками комической оперы. Эрцгерцог пребывал в восторге: он посетил 3-й батальон горного полка, счастливо проводил время, путешествуя на автомобиле и совершая пешие прогулки в горы; вместе с наследным принцем и принцессой они устраивали пикники; он взбирался по веревочной лестнице в маленький павильон между ветвями дерева, где пил чай вместе с королевой, и наслаждался временем, которое он проводил в этом месте. Прежде всего его радовало то, что к его любимой жене здесь относились с большим почетом и уважением; практически все соглашались, что она прошла через «крещение огнем», как выразился однажды секретарь эрцгерцога.
Но в ходе своего визита Франц Фердинанд невольно внес и минорную ноту. Он встретился с группой румынских беженцев из подконтрольной Венгрии Трансильвании, которую король Кароль надеялся присоединить к своим владениям. Среди них был историк Аурел Попович, чья книга, в которой он предлагал разделить Габсбургскую империю на конфедерацию полуавтономных штатов, вызвала большой интерес у эрцгерцога. Он выслушал жалобы на тяжелое положение венгров и ущемление прав национальных меньшинств. Эти жалобы были ему хорошо известны по его собственному, не самому приятному периоду его жизни, проведенному в Венгрии. Венгры пришли в ярость и потребовали от Франца Фердинанда извинений. После его отказа они взяли реванш: когда поезд с эрцгерцогом и его женой возвращался через Трансильванию, люди, пришедшие на станцию поприветствовать пару, были оттеснены венгерскими солдатами.
Второй триумф произошел четыре месяца спустя, когда кайзер Вильгельм II публично приветствовал Франца Фердинанда и Софию в Берлине. Этот визит был официальным во всем, кроме своего формального названия. Отношения между Францем Фердинандом и Вильгельмом были непростыми, часто напряженными, а порой даже антагонистическими. Хотя Германия была главным союзником Австро-Венгрии, кайзер никогда не был желанным гостем в Вене. Человек достаточно сложного характера, Вильгельм II страдал от чувства собственной неполноценности. Эрцгерцог переживал из-за отношения к своей жене, в то время как чувства Вильгельма имели более глубокие корни. Вильгельм родился с ущербной левой рукой, она была короче правой и хуже действовала; его мать, старшая дочь королевы Виктории, пыталась лечить деформированную конечность. Непростое детство Вильгельма, с тяжелым лечением и противоречивыми влияниями, сказалось в том, что он стал агрессивным хвастуном, в котором за резкостью характера скрывалась страстная жажда признания.
Эрцгерцог не любил зрелища, в то время как кайзер упивался церемониями; Франц Фердинанд придерживался простоты в своих вкусах, а Вильгельм любил пышные и яркие мундиры. Эрцгерцог был сдержан и спокоен; Вильгельм любил поговорить чаще всего о себе и любил быть в центре внимания, «невеста на каждой свадьбе и труп на каждых похоронах», — как комментировал это один автор. Оба мужчины питали общую страсть к охоте и были приверженцами буржуазного уюта, хотя в случае с кайзером этот уют больше походил на яркое шоу.
Кайзер стал следующим призом в неутихающей битве Франца Фердинанда за признание Софии. Однажды в 1898 г. Франц Фердинанд прибыл на железнодорожный вокзал Берлина и обнаружил Вильгельма, стоящего на платформе. Вильгельм обратил на него пристальный взгляд, глаза его загорелись, и он громко провозгласил: «Не воображайте, что я пришел, чтобы встретить вас! Я жду прибытия наследного принца Италии». Такие сцены побудили эрцгерцога отзываться о кайзере Германии как о
Тем не менее их отношения приняли неожиданный поворот в сентябре 1903 г. Вильгельм прибыл в Вену после визита к эрцгерцогу Фридриху и его жене Изабелле, которые наполнили его голову страшными историями о Софии и ее якобы скандальном прошлом. Вильгельм исполнился решимости избежать встречи с ней. Но его канцлер князь Бернгард фон Бюлов предупредил кайзера, что он не должен обижать эрцгерцога. «Пока я живу, — ответил ему Вильгельм, — я не хочу видеть, чтобы мои дети женились на статс-дамах и фрейлинах!» Когда поезд подходил к Вене, Бюлов прошептал Вильгельму: «Ваше Величество, у вас есть выбор. Вы можете сделать будущего императора Австрии вашим другом или врагом на веки вечные». Франц Иосиф и его племянник встречали его на платформе, и Вильгельм сделал свой выбор. Поприветствовав императора, он повернулся к Францу Фердинанду и произнес: «Когда я могу удостоиться чести засвидетельствовать свой низкий поклон вашей жене?» После обеда кайзер пил чай с эрцгерцогом и его супругой в их дворце в Бельведере, что положило начало их зарождающейся дружбе.
Этот простой визит вежливости значительно уменьшил скептицизм эрцгерцога в отношении кайзера, и вскоре он и Вильгельм стали словно лучшие друзья. Они регулярно охотились вместе и обменивались эмоциональными письмами; кайзер всегда начинал свои письма с обращения «Дорогой Франци». Вильгельм писал своей единственной дочери Виктории Луизе, что пользоваться «высоким авторитетом» у эрцгерцога значит «не игнорировать интересы своей собственной страны». Теперь кайзер получил возможность закрепить их дружбу в достаточно открытой форме; он считал, что, оказывая уважение Софии, он всегда будет пользоваться благодарной поддержкой Франца Фердинанда.
11 ноября на берлинской станции Анхальтер Франц Фердинанд шагнул в гостеприимные объятия кайзера. И никто не мог подумать, что через 11 лет вокруг этих двух мужчин закружился катаклизм мировой войны. Вдоль расстеленной малиновой ковровой дорожки играл оркестр, развевались на ветру флаги Габсбургов и Гогенцоллернов, а почетный караул Пехотного полка кайзера Франца застыл в стойке «смирно». Когда вышла София, кайзер бросился вперед, припал на одно колено, поцеловал ей руку и вручил букет орхидей. Взбудораженная европейская пресса на все лады обсуждала этот знак почтения, оказанный кайзером морганатической супруге.
В отличие от Румынии в этот раз София легче переносила оказываемое ей внимание. Она шла по платформе вместе с мужем, на ней были сиреневое платье и огромный плюмаж из страусиных перьев. Она «производила очень хорошее впечатление и выглядела крайне элегантно», — писал один из очевидцев. Ни жена кайзера Августа Виктория, ни наследная принцесса Цецилия не присутствовали на вокзале; вместо этого чести присутствовать на этой встрече удостоилась жена одного из многочисленных сыновей кайзера Вильгельма II Эйтель Фридриха.
Но к ночи этого же дня Августа Виктория приветствовала прибывшую пару в Потсдаме. Роскошный банкет был устроен в Новом дворце, хотя и возникли определенные проблемы. По своему положению Софии полагалось сидеть в дальнем конце стола вдали от своего мужа, кайзера с супругой и их детей. Вильгельм знал, что это сильно расстроит эрцгерцога. Чтобы разрешить эту проблему, он заменил традиционный банкетный длинный стол на несколько небольших круглых столов, заявив, что он и его супруга хотят разделить один из этих столов со своими австрийскими гостями. Когда появилась София в оранжевом платье, отороченном мехом, кайзер сразу взял ее за руку и отвел на самое почетное место за столиком, справа от него.
Вильгельм и Франц Фердинанд покинули Берлин на несколько дней для охоты, а София осталась в кругу германской королевской семьи. Кронпринцесса Цецилия дала в ее честь ужин в Мраморном дворце. За ужином София сидела между императрицей и наследной принцессой Софией Греческой. Супруга Эйтель Фридриха сопровождала Софию в экскурсиях по Берлину и Потсдаму, присоединилась к ней, когда она посетила новую школу для девочек, и была при открытии нового приюта, посвященного Софии. Впечатления были вполне благоприятными, а эффект от визита близок к полному триумфу. Кайзер рассказывал, что, покидая Берлин, Франц Фердинанд рассыпался в благодарностях и сказал ему: «Я никогда не забуду тебя и того, что ты сделал для нас за эти несколько дней».
То, что кайзер, подчеркивая важность приезда Софии, на публике поклонился и поцеловал ей руку, а также банкеты и разнообразные поездки — все это безмерно радовало Франца Фердинанда. Но эти победы раздражали Вену, по крайней мере ее определенные круги. По словам одного дипломата, когда подробности берлинского визита были изложены на страницах венских газет, некоторые эрцгерцогини пришли в ярость от того, что Софии, которую они за глаза называли «служанкой», была оказана такая честь. Они жаловались, что кайзер относился к ней так, словно она — будущая императрица.
Даже и не такие озлобленные сплетни со временем могли стереть эффект встреч в Румынии и Берлине. София успешно преодолела два потенциальных минных поля. Девять лет выдержки и спокойного принятия оскорблений и унижений показали всю силу ее характера. Никто уже не мог отрицать того, что брак эрцгерцога был успешным, и то, что произошло дальше, было настолько неожиданным, что застало обоих супругов и их критиков врасплох.
Возможно, это было вынужденное признание неизбежного или это была награда — никто не мог точно сказать. Но 4 октября 1909 г. Франц Иосиф возвел Софию в звание герцогини. «Я считаю себя обязанным воздать должные почести вашей морганатической супруге, — писал он своему племяннику. — Я жалую ей титул герцогини Гогенберг и обращение
В Австрийской империи герцогиня имела более высокий статус, чем простая принцесса. Теперь София перешла от аристократического обращения
Произошел еще ряд изменений к лучшему. Император постановил, что с 1 января 1910 г. часовые должны при приближении Софии отдавать ей салют оружием, а когда она одна оставалась в Бельведере — военный караул теперь не снимался. Ей было разрешено быть покровительницей благотворительных организаций и военных полков; музыкальный директор Императорского двора Карл Цирер даже сочинил в ее честь вальс
Первое появление Софии при императорском дворе в качестве герцогини Гогенберг должно было стать временем ее триумфа; вместо этого оно стало довольно неловким моментом. В Вене разгорелись волнения: как новая герцогиня прибудет ко двору, ведь ее статус теперь изменился? Она будет смотреть на вальсы из ложи императорской семьи? 4000 приглашенных, жаждущих получить ответы на свои вопросы, собрались вечером 18 января. София, как обычно, вошла вслед за эрцгерцогинями, спокойно беседуя. Когда императорская семья чинно удалилась на ужин, София впервые последовала вместе с ними. За закрытыми дверями Монтенуово усадил ее, возможно намеренно, между двумя дочерьми Изабеллы. Но она осталась бесконечно далекой от их общества. Одна принцесса поведала британскому дипломату, что хотя она раньше и была дружна с Софией, но теперь она чувствовала, что не должна была писать ей и даже говорить с ней на людях, где всегда находились наблюдатели, ждущие малейшей возможности для скандала. По словам этого дипломата, аристократки из высшего света следовали точно таким же правилам поведения с Софией, будучи уверенными, что она «должна была отказаться выйти замуж за эрцгерцога».
Несколько месяцев спустя, когда умер король Эдуард VII, Франц Фердинанд надеялся, что его жене будет позволено сопровождать его в поездке на похороны. Официальные лица ответили, что супружеские пары обычно не получали приглашений на такие мероприятия и что даже многие королевские родственники из других стран не получили приглашения. Эрцгерцог высказал предложение, что его жена могла бы отправиться с ним в частном порядке, но это тоже вызвало проблемы. Если Георг V не пригласил королевских родственников, но приедет София — могли последовать неприятности. Кроме того, если новая королева Мария примет эрцгерцогиню, но не окажет подобных знаков внимания ее мужу, это будет рассматриваться как необъяснимый фаворитизм; если же она сделает вид, что не заметила ее присутствия в Лондоне — это может быть воспринято как непреднамеренное оскорбление.
Желание эрцгерцога ехать вместе с женой было понятным, но в данном случае он отправлялся не на королевский прием, и их совместный визит был бы вопиющим нарушением протокола. Эрцгерцог выдвинулся в Лондон сильно раздраженным, и поездка не принесла ничего, что улучшило бы его настроение. Эрцгерцог ехал в поезде еще с несколькими королевскими особами, в том числе с самопровозглашенным царем Болгарии Фердинандом. Двое мужчин ненавидели друг друга, ведя сражения на континенте, Франц Фердинанд настоял на том, чтобы его личное купе располагалось в начале поезда, а царь Фердинанд в ответ запретил эрцгерцогу проходить через его вагон, когда тот направлялся в вагон-ресторан.
В Лондоне лучше не стало. Во время похоронной процессии король Георг V ехал за гробом своего отца вместе с кузеном, кайзером Вильгельмом II, в сопровождении королей Греции, Норвегии, Испании, Дании, Португалии и Бельгии, с двумя внуками покойного короля, будущим королем Эдуардом VIII (впоследствии графом Виндзорским) и его братом Георгом VI. Франц Фердинанд вынужден был следовать в третьем ряду, между королем Бельгии Альбертом I и наследником Османской империи, и был недоволен практически всем. «Это было невероятно напряженно и утомительно», — жаловался эрцгерцог. Было очень жарко, и их положение «было граничащим с бесцеремонностью» — держать принцев в течение многих часов «на раскаленных улицах Лондона». По его мнению, это мероприятие «больше походило на коронацию или на триумфальное шествие, нежели на похороны». «Все были разодеты в золото, серебро, пурпур и червленую шерсть», а сам эрцгерцог был менее взволнован, нежели многие из собравшихся. Он высмеивал царя Фердинанда, отзываясь о нем как о «лживом, не заслуживающем доверия существе, разукрасившим свою жалкую фигуру» и выглядевшем, «как свинья»; а наследный принц Сербии, по мнению эрцгерцога, напоминал «плохого цыгана»; он также говорил, что американскому президенту Теодору Рузвельту не хватало хороших манер.
Эрцгерцог ошибочно считал, что Софии умышленно запретили отправиться с ним в эту поездку, чтобы лишний раз оскорбить ее, и эти мысли наложили отпечаток на все впечатления эрцгерцога. Он вернулся в Австрию, готовый вспыхнуть от любой незначительной несправедливости. Он терпеть не мог, когда Софии оказывали расположение в один момент, чтобы осудить ее в следующий, благодаря сплетням и жалобам мстительных Габсбургов. В следующем году 16 января пара демонстративно не появилась на Императорском дворцовом балу. Венская
Еще одно доказательство противоречивого отношения Двора пришло в начале лета. Во время своего мирового турне эрцгерцог до глубины души был поражен размером и влиянием британского военно-морского флота в вопросах управления и расширения обширной колониальной империи. Хотя Австрия и не имела подобных захватнических планов, Франц Фердинанд считал, что его страна должна иметь конкурентоспособные военно-морские силы. Он стал адмиралом Императорского Королевского военно-морского флота и принимал непосредственное участие в становлении и превращении пока небольшого флота в грозную военную силу. Запуск флагманского корабля этого нового флота, дредноута
И тем не менее ранее непреодолимая пропасть между Софией и членами императорской семьи постепенно сужалась. Каждое ее появление при Императорском дворе всегда вызывало очень противоречивые эмоции, однако то ледяное презрение, с которым раньше встречали ее члены императорской семьи, постепенно начинало оттаивать. На самом деле Габсбурги
Эти вежливые обращения стали следствием не только изменения статуса Софии, но и растущего понимания того, что Франц Фердинанд скоро взойдет на престол. Было достаточно просто отрицательно относиться к этому браку десять лет назад, когда Франц Иосиф был сильным и уверенно сидел на троне. Теперь, однако, ставки выросли, и цена отношения со стороны человека, который скоро сядет на трон, становилась слишком высока. Смягчение отношения к Софии, как и сдержанное восхищение ею, могло быть вызвано и ее способностью внешне безмятежно относиться к интригам и оскорблениям, направленным против нее, но для членов Дома Габсбургов скорее всего играли роль более эгоистические соображения.
Было, правда, одно исключение — молодой племянник Франца Фердинанда, эрцгерцог Карл. После смерти Отто Франц Фердинанд прилагал все силы, чтобы выступать в качестве опекуна для своих двух племянников. «Эта задача не так проста для меня, — доверительно признавался он, — но я использую все свои способности, чтобы воспитать их добрыми христианами, австрийцами и Габсбургами». В один прекрасный день Карл должен был сменить Франца Фердинанда на троне, и его дядя оказывал своему племяннику доверие, стараясь, чтобы он не был в стороне от политической жизни, как поступал с ним его собственный дядя Франц Иосиф.
Оставаясь нечувствительным к злобным сплетням, молодой Карл сблизился с Францем Фердинандом и его супругой, отдыхал вместе с ними и отклонял приглашения эрцгерцогини Изабеллы. «Я буду всегда оставаться вам верен», — заверил Карл своего дядю в одном письме. «Вы и тетя всегда были добры ко мне, и в знак своей благодарности я всегда буду стараться помогать вам настолько, насколько это будет в моих силах». Молодой эрцгерцог неоднократно выражал преданность своему «дорогому дядюшке». И в равной степени она относилась и к Софии, когда он заканчивал многие свои письма фразой: «Поцелуйте от моего имени руку моей тетушке». Ценя эту верность, Франц Фердинанд говорил: «Когда я стану императором, я возьму Карла с собой в Хофбург и предоставлю ему возможность работать вместе со мной».
21 октября 1911 г. в замке Шварцау в присутствии Франца Фердинанда и Софии Карл женился на Ците Бурбон-Пармской. Молодая пара стала исключительно близка с Францем Фердинандом и Софией. После нескольких недель, что провели вместе с ними Карл и Цита, племянник написал: «Дорогой дядя! Дорогая тетушка! Пожалуйста, простите меня за то, что я пишу карандашом, но я еду в поезде и испытываю глубочайшую потребность написать это письмо. Я хочу поблагодарить вас от всего сердца за то, что вы сделали все, чтобы доставить мне радость… особенно за очень добрый прием, который вы оказали мне и моей невесте, за вашу доброту и любовь. Вы не можете себе представить, как я счастлив, что вы одобрили выбор моего сердца… Я заверяю вас еще раз, что я сделаю все возможное, чтобы оправдать ваши ожидания».
Цита, как и ее муж, была рада проводить время вместе с Францем Фердинандом и Софией. Позднее она вспоминала, что как-то раз на спектакле во время антракта она поднялась к Софии и при встрече с ней неосознанно склонилась и поцеловала ей руку. «Пожалуйста, никогда не делайте этого снова на публике! — прошептала София. — Это именно то, чего ждут люди, желающие нам неприятностей. После подобных случаев я даже получала по почте письма с угрозами». Но позднее Цита представляла отношения, сложившиеся между двумя парами, более двусмысленно. Инстинктивно защищая своего мужа и являясь достаточно консервативной и ортодоксальной католичкой, она смотрела на мир через призму этих взглядов, которая порой искажала даже самые благие намерения. В ее рассказах Франц Фердинанд начинал представляться как «злой дядя», который вместе с Софией намеренно поощрял Карла «вести очень легкомысленную жизнь» с целью «испортить его» и тем самым в конечном счете освободить место на троне для собственного сына Макса.
Эти предположения и сказки были полной чушью, но Цита поверила им. Она даже как-то обвинила Франца Фердинанда в том, что, когда они поженились, выяснилось, что ее муж не был девственником. «Сохрани себя, что касается женщин!» — предупреждал эрцгерцог своего племянника. Его отец Отто жил с любовницами, рождавшими внебрачных детей, и умер ужасной смертью от сифилиса; Карлу не следовало идти по стопам своего отца, он должен был сохранять свою чистоту. Франц Фердинанд настаивал, что если уж он никак не может одолеть искушения, то нужно как минимум гарантированно защищаться от венерических заболеваний. Цита вывернула эту моральную лекцию Франца Фердинанда наизнанку, трактуя ее потом как рекомендацию посещать девушек легкого поведения. Многие сомнительные замечания, сделанные позднее Цитой относительно Франца Фердинанда, стоит рассматривать как следствие ее обиды на эрцгерцога.
Но Франц Фердинанд и сам был достаточно обидчивым и ранимым. Нежелание Франца Иосифа называть его своим наследником в молодости все еще сидело глубоко в его голове. Как бы Франц Фердинанд ни любил своего племянника, бывали моменты, когда ему бросалось в глаза, что любимчиком императора был Карл. В 1911 г. Франц Фердинанд ожидал, что он как наследник престола будет представлять императора в Лондоне на коронации короля Георга V и королевы Марии. Он был очень неприятно удивлен, когда узнал, что вопреки существующей традиции эта роль была отдана Карлу. Франц Фердинанд даже продолжал следить за статьями в прессе, где именно его племянник назывался наследником трона. При всех своих победах Франц Фердинанд все еще не испытывал полной уверенности, что именно он будет преемником короны, как будто предчувствуя, что некоторые неожиданные события еще могут удержать его от восшествия на престол.
Глава VIII
«КОНОПИШТ БЫЛ ДОМОМ»
Конопишт, с теплотой вспоминала много лет спустя дочь Франца Фердинанда и Софии, «был домом, местом наших первых воспоминаний, коконом, в котором проходила вся наша жизнь». Замок Конопишт был настоящим семейным святилищем. Он располагался в тридцати милях к юго-востоку от Праги, на вершине лесистого холма, который разделяла быстрая река, недалеко от небольшого городка Бенешево (сейчас Бенешов). Средневековый замок стал местом встреч, знакомств, удивительного уюта и убежищем от злых венских сплетен и интриг Императорского двора.
Франц Фердинанд приобрел здание XII в. в 1887 г. за 12 миллионов крон (около 60 000 000 долларов в пересчете на 2014 г.). Средневековая постройка, высокие башни и доминирующее положение над окрестностями соответствовали увлечению эрцгерцога исторической и героической архитектурой. Он потратил целое состояние на усовершенствование и модернизацию замка. Ориентируясь на стиль Йозефа Моккера, его любимого архитектора, чье увлечение готическим Возрождением разделял Франц Фердинанд, он отремонтировал номера, установил новые системы водопровода и канализации, центральное отопление, электроснабжение, ванные комнаты, лифт. Эрцгерцог даже перенес дома соседней деревни, чтобы улучшить обзор. Но ее жители в награду получили улучшенные жилищные условия, модернизацию пивоварни и новую электростанцию, снабжавшую жителей деревни электроэнергией. Был приобретен дополнительный участок земли и построены сахарный завод, каменоломни и лесопилка, которые были организованы по принципу хозрасчетного предприятия и обеспечили округе новые рабочие места.
Жизнь в Конопиште была неприхотливой и спокойной, но хорошо подходила для будущего императора. Зимой и летом первый луч света нарождающегося дня падал на укрытый тенью задумчивый замок, постепенно являя его белые стены, круглую въездную башню и красные черепичные крыши. Когда эрцгерцог только купил это поместье, старый замковый ров был засыпан землей и являлся домом семьи бурых медведей. Их выходки не представляли больших проблем посетителям, но запах в конце концов стал невыносимым, и эрцгерцог передал животных в зоопарк Шёнбрунн
С рассветом в Конопиште закипала жизнь. Замок наполняла целая маленькая армия слуг и рабочих: стюарды, лакеи, горничные, повара, пекари, врачи, священнослужители, няни, воспитатели, горничные, садовники, лесники, плотники, часовые, кучера, конюхи, шоферы и механики; был даже личный фотограф, запечатлевавший моменты жизни эрцгерцога и его семьи. Некоторые работники приехали, заключив контракт при Императорском дворе, другие — к уже работавшим при замке членам их семей. Но Франц Фердинанд и София применяли и более современный подход к найму рабочих, пользуясь услугами фирмы занятости
Рано утром Йохан Юптнер, главный камердинер эрцгерцога, поднимался на третий этаж, проходил по коридорам, украшенным оленьими рогами, мимо покоев семьи эрцгерцога и будил своего хозяина. Франц Фердинанд всегда вставал рано, выскальзывал из спальни, которую он делил с Софией, и проходил в ванную. Потом, облаченный в халат, он попадал в руки к Мелличу, его личному парикмахеру. Однажды Айзенменгер увидел Франца Фердинанда с так коротко подстриженными волосами, что заметил, что «стрижка угрожающе короткая», на что Франц Фердинанд ответил, что боится начать лысеть. Франц Фердинанд, не спрашивая Айзенменгера, находил всех мыслимых шарлатанов, которые могли предложить ему лечение, и обращался к рецептам со страниц американских газет. Приняв ванну и побрившись, эрцгерцог одевался. При всей своей любви к военным Франц Фердинанд редко носил военные мундиры в домашней обстановке, предпочитая удобную одежду из хлопка или шерсти, брюки, рубашки и твидовые пиджаки; только для встречи важных гостей или в торжественных случаях он надевал один из многочисленных мундиров, что были в его распоряжении.
Эрцгерцог готовился к наступающему дню вне детских комнат. Это была эпоха, когда дети королей и аристократов были в значительной степени изолированы от своих родителей и находились под наблюдением нянь и учителей. Исключением были послеобеденный чай и некоторые формальные поводы. Дети Франца Фердинанда и Софии, «Маленькие Величества», как называли их в семье, обычно занимали дальние комнаты замка, вдали от своих родителей. Родители звонили им каждый день или отправляли письма и телеграммы. «Крепко обнимаю, папа», — неслось по проводу к детям; или: «Много теплых объятий, мама». Франц Фердинанд, рассказывал граф Оттокар Чернин, делал для детей «все что мог, все, что подсказывало его любящее сердце отца». Его дочь характеризовала его как «восхитительного» и рассказывала, что «при каждом представляющемся случае мы отправлялись в какое-нибудь путешествие или, когда мы стали старше, стреляли из окон нашего дома». Что же касается Софии, ее дочь рассказывала, что она была «сердцем и центром семьи». Она сама купала и кормила детей, а ее муж занял руководящую роль в их воспитании. Супруги души не чаяли в своих детях: маленькую Софию звали Пинки, Макса — Макси, а Эрнста — Эрни или Булулу.
Эрцгерцог всегда старался завтракать вместе с детьми в их детской, съедая за завтраком два вареных яйца, тосты, а за чаем просматривал газеты. Когда он задерживался у них слишком долго, как это не раз случалось, Паул Никич-Буле, его личный секретарь, приносил к нему утреннюю почту и клал на круглый столик, так что эрцгерцог мог начать работу, никуда не уходя. Семейная идиллия неизбежно прерывалась, когда дети, одетые в матроски, отправлялись на уроки, — тогда отец с неохотой их отпускал и принимался за свою работу.
Рабочий кабинет Франца Фердинанда с видом на замковый парк был исполнен в строгих темных тонах, с резными деревянными панелями и кожаными креслами и наполнен фарфором, тигриными шкурами, восточными коврами и множеством сувениров. На большой картине, написанной в 1901 г. живописцем Джозефом Koппау, была изображена София в белом платье с декольте, покрытом свободным тюлем, стоящая перед церковной кафедрой; с картины богемского художника Франтишека Дворака смотрела маленькая София, ее руки обнимали шею отца. Эти две картины отражали не только любовь эрцгерцога к своей семье, но и его личные предпочтения в искусстве. Франц Фердинанд был традиционалистом, не признающим стиль модерн или ар-нуво. Он предпочитал работы старой германской школы, простое народное искусство, которое можно было увидеть в работах с австрийскими сельскими пейзажами, изображения сцен традиционной охоты и морские пейзажи таких художников, как Август Рамберг и Александр Кирхер.
Никич-Буле, его советник барон Андреас фон Морсей
Каждое утро к Софии приходили камеристки и укладывали ее волосы в модную высокую прическу с помощью гребешков из позолоченного серебра, украшенных герцогским гербом. Являясь до кончиков ногтей эдвардианской леди, София обычно носила корсет, который только подчеркивал ее миниатюрную талию. Даже беременности не повлияли на ее фигуру, и хотя с годами немного пополнев, она осталась на удивление стройной. Брак и материнство только добавили ей грации, свойственной идеалу леди
Тщательно подобранный гардероб Софии должен был соответствовать королевскому уровню. В течение дня она обычно носила платья мягких, пастельных тонов, украшенные тесьмой или цветной марлей. Зонтики, широкополые шляпы с перьями и длинные белые перчатки добавлялись для прогулок пешком или на лошади, а для вечеров в ее гардеробе были сложные шелковые и бархатные платья, украшенные бисером, затейливой вышивкой или отороченные мехом. Как и другие модные дамы, она предпочитала такие модные венские марки, как
Герцогиня всегда была очень набожной. Каждое утро она приходила в украшенную фресками часовню Св. Губерта, располагающуюся на территории замка. Она становилась на колени перед резным готическим алтарем из Инсбрука и молилась, поднеся к лицу четки и распятие из ляпис-лазури, которые подарил ей папа римский. Она настаивала на том, чтобы и ее слуги посещали ежедневные молитвы и причастия. Отец Лани, исповедник супружеской пары, как-то сокрушался, что София слишком усердствовала в выражении на публике своей религиозности.
София использовала свое положение, чтобы спокойно заниматься благотворительной деятельностью. Она не стремилась к общественному признанию, хотя и понимала, что в глазах многих остается фигурой достаточно противоречивой. Ее правнучка Анита рассказывает, что София «поддерживала множество христианских обществ и женских монастырей, а также религиозных и благотворительных образовательных учреждений. Благодаря ее неафишируемой финансовой помощи на территории Австрии было открыто несколько монастырей и аббатств».
Вопросы домашнего хозяйства заполняли дни Софии. В то время как ее муж работал, она разбирала корреспонденцию, обсуждала меню с их шеф-поваром Робертом Доре, а по бытовым вопросам советовалась с бароном
Действительно ли Яначек находил удовольствие в такой сверхзагруженности — сказать сложно. Но такие высказывания сложили мнение о том, что Франц Фердинанд и София были очень взыскательными хозяевами; люди говорили, что эрцгерцог «очень требователен и порой даже жесток со своими слугами». Даже в наши дни гиды, проводящие экскурсии по Конопишту, утверждают, что пара была очень требовательной к своим слугам. Правда, в те времена жизнь была не очень легкой. Низкая зарплата компенсировалась жильем и питанием, форменной одеждой, бесплатным лечением, гарантиями пенсии и регулярными, щедрыми подарками на Рождество. И дело не во Франце Фердинанде или Софии — это было свойственно всему Императорскому дому.
Графиня Вильма Ланьюс фон Велленбург служила у Софии главной фрейлиной. Для ее госпожи у нее были только добрые слова. Она называла ее «доброй душой» и добавляла: «Я была искренне преданна и верна ей всем сердцем». София была очень бережливой и строго придерживалась всех правил ведения домашнего хозяйства и очень редко жаловалась на что-то. Евгений Кеттерл, доверенный камердинер императора и человек, слышавший самые разные слухи, говорил о том, что «Франц Фердинанд и София показали себя очень добрыми» по отношению к своим слугам и что вели «достаточно комфортную жизнь». Двое слуг были им чрезвычайно преданны и остались с их детьми после смерти родителей.
Утром дети отправлялись на занятия. Их комнаты, примыкавшие к апартаментам их родителей, включали в себя музыкальную комнату для маленькой Софии, игровую комнату, наполненную моделями кораблей, оловянными солдатиками, куклами, красками и большим вигвамом для игр, и классные комнаты с партами и доской на стене. Эрцгерцог, вспоминал его секретарь, завидовал «своим детям и их спокойному будущему. Во всей образовательной программе, которую он подготовил для них, не было ничего, что можно было бы считать подготовкой к будущему наследованию трона. Он хотел, чтобы его мальчики наслаждались беззаботной жизнью сельских эсквайров, а не вели искусственную жизнь при Дворе… Примерно такого же будущего он желал и для своей дочери. Он верил, что она будет в тысячу раз счастливее с человеком, которого выберет по велению своего сердца, нежели заключив брак по расчету, в который так часто вступают принцессы Императорского Дома и который приводит к печальным последствиям». Он надеялся, что, когда они вырастут, они останутся обычными людьми, живущими в безвестности, и смогут «наслаждаться жизнью, не имея материальных забот».
С этим впоследствии соглашалась маленькая София: «Мы воспитывались таким образом, что знали, что в нас нет ничего особенного». Франц Фердинанд и София хотели, чтобы их дети были культурными, но не избалованными. Дочь эрцгерцога рассказывала, что он «был строгим с нами, но никогда — грубым или несправедливым». В их жизни не было никакой излишней церемониальности: их учили избегать любого проявления снобизма, относиться к слугам с уважением, помогать им, когда это возможно, и высказывать свою благодарность. Как результат, о них говорили, что эти дети Габсбургов лучше всего воспитаны.
Французская гувернантка учила Софию, а д-р Станковски, чешский священник, был основным наставником мальчиков. Они изучали арифметику, историю, географию, религию и грамматику наряду с французским, чешским, английским и венгерским языками. Проходили уроки музыки, верховой езды, гимнастики и танцев; София унаследовала художественные таланты своей матери и стала состоявшимся художником. В определенный момент обучение на дому, по крайней мере для двух мальчиков, уступило место учебе в частной школе. Эрцгерцог выбрал для своих сыновей эксклюзивный венский
Во второй половине дня, как правило, вся семья собиралась вместе за обедом. Франц Фердинанд любил показывать своим гостям музей, который он создал на втором этаже замка. Музей состоял из оружия, доспехов и произведений искусства, доставшихся ему от герцога Модены. Он отправлялся со своими гостями на охоту или гулял по парку, если они проявляли интерес к садоводству. Эрцгерцог мог проводить в парке весь вечер, решая, где и какие деревья можно посадить, и всегда с неохотой разрешал вырубку старых. Однажды он поймал местного фермера на краже древесины и немедленно послал за властями; но еще на пути обратно в замок он изменил свое решение. «Сегодня Рождество, и еще я слышал, что семья этого мужчины очень бедная, — комментировал он свое решение, — я решил, что не буду наказывать его. Чтобы он больше не зарился на мой лес, я хочу, чтобы вы отправили ему дров на зиму, а его жене и детям в качестве рождественского подарка от моих детей передали десять крон (50 долларов в пересчете на цифры 2014 г.)». Но эрцгерцог пришел в бешенство, когда как-то узнал, что некоторые деревья были потеряны по неосторожности. «Эти леса будут когда-нибудь принадлежать моим детям, — сказал он, — и я не желаю, чтобы их наследство уменьшилось».
И это действительно было правдой. История изображает Франца Фердинанда и Софию как необычайно экономных. Говорили, что эрцгерцог «практически терроризировал дилеров», добиваясь низких цен на товары. Один из современников признавался, что эрцгерцога часто «просто обманывали» при проведении финансовых операций. Тем не менее Франц Фердинанд заслужил «репутацию сквалыги», когда речь заходила о деньгах. Говорили даже, что София, когда ехала в карете одна, настаивала, чтобы в экипаже была только одна лошадь вместо положенных двух. Но Франц Фердинанд находился в постоянной тревоге за будущее своих детей. Эрцгерцог не имел практического опыта обращения с деньгами и узнал о мире бизнеса лишь после посещения Египта. Люди часто запрашивали с него большие суммы, думая, что он как будущий император имеет неограниченные ресурсы, и его также часто обманывали на достаточно большие деньги.
Аристократические особы, говорящие о своей бедности, — это попахивало лицемерием. Но в случае с Францем Фердинандом для этого были определенные основания. Люди думали, что доставшееся ему в наследство Эсте сделало его непомерно богатым. Но это наследство и траты на его содержание перевешивали доходы: к концу 1914 г. эрцгерцог по-прежнему передавал большую часть выручки вдове герцога Модены. После того как Франц Фердинанд приобрел Конопишт, он согласился на установление многочисленных пенсий для работников замка и даже распорядился назначить заработную плату тем, кто ничего реально не делал, как например, человеку, чьей единственной обязанностью было подносить фитиль к пушке, которая стреляла в полдень (сами пушки были уже удалены из замка).
Мало разбираясь в стоимости денег, эрцгерцог порой тратил их слишком свободно на свои архитектурные проекты или на подарки для жены и детей и потом удивлялся тяжелому финансовому положению. В результате Францу Фердинанду приходилось экономить, чтобы обеспечить будущее своих детей. Герцог Модены запретил продажу какой-либо части своего наследства в Эсте. Он не мог передать наследство сыновьям эрцгерцога, которые исключались из него как дети от морганатического брака, но наследником мог стать его племянник Карл. Также дети Франца Фердинанда по той же причине не могли рассчитывать на деньги из императорской казны. Их наследством будут личные владения и доходы эрцгерцога. Эта ситуация заставляла их отца быть очень экономным, учитывая то, что его дети могли рассчитывать только на земли в окрестностях Конопишта.
Парк Конопишта предназначался для дохода, а сад — для наслаждения. Сад был величайшей гордостью эрцгерцога, он задумал и создал его с помощью двух придворных садоводов. Небольшая речка, протекающая под замком, была перегорожена плотиной, так что возникли два больших пруда, к которым приходили на водопой олени; в 1913 г. был создан альпийский сад, укрытый в тени вечнозеленых елей. Классические скульптуры из коллекции Эсте украсили пейзаж; декоративные фонтаны и посадки деревьев окружали рукотворные мостики над извилистыми ручьями, один из которых был назван «мостик Софии»
Вечером дети, как правило, присоединялись к своим родителям в парке, гуляли с ними по лесу или катались в карете. Маленькая София, Макс и Эрнст любили кататься верхом, в отличие от их отца: эрцгерцог был не очень хорошим наездником и предпочитал ездить в небольшой двуколке. Однако что он любил, так это автомобили. У Франца Фердинанда были
Вымытые после приключений, дети собирались вместе с родителями за чаем в Розовом салоне. Это место было святилищем Софии в стенах старого замка. Комнату украшали ткани с цветочными мотивами, в мерцающих лучах люстры мягко светилась отделанная фарфором печь, раскинулись мягкие диваны и кресла в стиле неорококо. Уютно святящиеся торшеры, пальмы в горшках, картины и семейные фотографии — все было исполнено в эдвардианском стиле, очень удобном и женственном. После того как дети отведывали выпечки, они играли на углу кровати под внимательным взглядом их родителей. Франц Фердинанд закуривал и начинал читать вслух, София рукодельничала.
Официальные ужины проходили достаточно редко, но на них Франц Фердинанд неизбежно облачался в мундир или белую рубашку с бабочкой и фрак, а София — в одно из роскошных вычурных платьев. Франц Фердинанд щедро одаривал жену драгоценными камнями: нитями жемчуга, алмазными брошами, серьгами, колье, искристыми плюмажами и мерцающими ожерельями. У Софии было пять диадем, в том числе одна, подаренная императором, и она надевала их в торжественных случаях. Ее любимой была невысокая алмазная бандотиара, которую можно было носить и как ожерелье.
Если гостей не было, семья собиралась на трапезу в небольшой столовой, примыкавшей к Розовому салону. Эрцгерцог предпочитал простую пищу: супы и гуляш, жаркое из свинины, говядины, оленины и дичи; квашеная капуста, жареная печень, капуста цветная, лапша и пельмени оказывались на столе с большой регулярностью, — и запивал обычно пивом. Франц Фердинанд мог выпить изредка вина или ликера, но шампанское он не любил. Кофе появлялось только в присутствии гостей, сами Франц Фердинанд и София предпочитали чай.
Если супруги принимали гостей, все проходило по другому сценарию. Дети, как правило, присоединялись к своим родителям за ужином, даже если присутствовали гости; только при официальных визитах им накрывали отдельно, но и тогда им позволяли посмотреть на нарядно одетых гостей и их манеры. Изысканную трапезу устраивали в зале Лобковиц: мифологические персонажи парили над головами обедающих, а одетые в ливреи лакеи подавали утонченные французские блюда под соусами. В то время как семья пользовалась на обедах обычной посудой из хрусталя и фарфора, украшенной герцогской монограммой, при приеме гостей блюда подавались на посуде с изображением двуглавого орла Габсбургов и золотой короны. Когда эрцгерцог однажды заказал 50 приборов из дорогого богемского хрусталя и представитель завода заметил, что нанесение на них соответствующего орнамента значительно повысит их стоимость, эрцгерцог ответил, что это не является проблемой. Присутствовавшая при этом София шепнула ему: «Франци, Франци! Никто не говорит, что ты венский бизнесмен!»
После окончания трапезы София забирала с собой дам, а Франц Фердинанд оставался председательствовать за столом вместе с мужчинами, ведя разговоры о политике. Потом все оставшиеся собирались в Розовом салоне. Эрцгерцог доставал из посеребренной, украшенной его инициалами латунной коробочки альтесскую сигару из Вены и счастливо дымил. София порой играла на пианино, хотя это часто было бесполезным делом: многие могли оценить классические произведения, которые она знала и умела играть во множестве, но не Франц Фердинанд. Он разделял императорскую приверженность к буржуазной музыке, не любил большинство произведений классической музыки и особенно ненавидел Вагнера. Эрцгерцогу нравилась светская опера, венская танцевальная музыка, популярные мелодии и сентиментальные песни о любви; как-то раз на улице Вены он даже остановился, чтобы с удовольствием послушать звуки шарманки.
София, Макс и Эрнст всегда присутствовали на таких вечерах. Они могли развлечь гостей маленькими театральными сценками, поэтическими чтениями или цитированием литературных фрагментов на разных языках, которые они изучали. Иногда Франц Фердинанд и София присоединялись к ним. Так, один раз эрцгерцог выступал в роли Людовика XIV, а София была цыганкой. «Когда я возвращаюсь к своей семье после длительного отсутствия, — писал эрцгерцог, — и вижу свою жену за рукоделием и играющих детей, я оставляю все свои заботы за дверью и сам с трудом верю счастью, что меня окружает».
Франц Фердинанд признавался, что дети «весь мой восторг и гордость. Если я могу провести с ними весь день, я несказанно счастлив. А вечером дома, когда я курю сигару и читаю газеты, Софи вяжет, а дети играют в комнате, — все это так невероятно восхитительно и уютно!» Все имперские приличия исчезали, комнату заполняли шутки, веселье и искренний, добродушный смех эрцгерцога. Известен анекдот об одном незначительном немецком принце, который, встретившись с эрцгерцогом и не подозревая о том, кто перед ним, пожаловался, что ему предстоит отправиться на охоту «с этим скучным Францем Фердинандом». Однажды ночью Франц Фердинанд и София шли во главе импровизированного танца конга через комнаты замка под музыку из граммофона. Когда эрцгерцог вошел в одну из женских комнат, он обнаружил, что служанка постирала свое нижнее белье и повесила его сушиться на люстру. Служанка, увидев эрцгерцога, пришла в ужас, но Франц Фердинанд рухнул от смеха.
Когда София укладывала детей спать, она говорила, что молитвы их родителей с ними. Как говорил Айзенменгер, эта маленькая семья была жизнью эрцгерцога, обеспечивая ему «святилище, укрывающее от бурь и волнений политической жизни». «Пинки достаточно хорошо кушает, — делился Франц Фердинанд радостью со своей мачехой, — Макси — умный и очаровательный мальчик, а Эрни вырастет настоящим красавцем».
У Франца Фердинанда и Софии была общая спальня, в ней стояла сдвоенная латунная кровать, стены ее были драпированы ситцем и украшены картинами на религиозные темы. Комната не всегда оставалась приватной территорией: эрцгерцог часто проводил через спальню испуганных гостей в соседнюю уборную, из окон которой, по его мнению, открывался наилучший вид на сад. Перед сном пара читала. Какое изумление испытали бы люди, считавшие эрцгерцога холодным и строгим, ели бы узнали, что он презирал Гете и Шиллера, но в огромных количествах поглощал французскую литературу и сентиментальные австрийские романы Феликса Дана и Петера Розеггера, а также книги про старинные замки и знаменитые сады. София же жадно читала новинки, присланные ей из Лондона.
Все, кто видел эту пару в частной обстановке, соглашались, что их брак был счастливым, и не верили слухам об изменах, разочарованиях и ссорах. От начала и до конца они все так же любили друг друга. На первый взгляд могло показаться, что супруги очень разные люди. Франц Фердинанд отличался ледяной холодностью на людях, по слухам, реакционными взглядами и конечно же был знаменит своим темпераментом. Его вспыльчивый характер всегда ждал только повода для выхода эмоций. Эрцгерцог знал, что это было худшей его чертой, и случающиеся всплески эмоций часто завершались принесением искренних извинений. Те, кто выступал против него, особенно те, кому он когда-то верил или кто оскорбил его любимую жену, были навсегда преданы осуждению в его глазах. Но эрцгерцог с готовностью слушал самые разные мнения и мог изменить свое, если приходил к выводу, что оно было слишком поспешным. София знала, как успокаивать своего мужа. Она нежно брала его за руку и шептала: «Франци, Франци». У них был шутливый обычай. Франц Фердинанд когда-то подарил Софии маленькую бриллиантовую брошку в форме ягненка. Когда назревала очередная вспышка темперамента эрцгерцога, София начинала поглаживать эту брошку, подавая знак, что нужно успокоиться.
София никогда не делала ни одного намека на то, что она сожалеет о браке с эрцгерцогом, что ее существование ограничено маленькой вселенной их семейной жизни. Как и ее супруг, она осталась загадкой, Золушкой, нашедшей своего принца из ставшей реальностью романтической сказки. София никогда не произнесла и не написала ни одного слова, которое можно было бы понять как разочарование такой жизнью. Вероятно, были времена, когда возникающие сложности и проблемы становились очень большими, но София всегда оставалась спокойной, самодостаточной, черпавшей в своей вере силы для сохранения оптимистического взгляда на жизнь.
София была идеалом совершенной, аристократической
Но то, что Никич-Буле понимал как самоотверженность Софии, было просто ее сутью. Она создавала новую жизнь для мужа, альтернативную вселенную, противоположную проблемам Двора и давлению политических вопросов. Как рассказывает ее правнучка принцесса Анита, его интересы стали ее интересами. Все, что Франц Фердинанд хотел сделать, София встречала с восторгом, находя счастье в их общих устремлениях.
И за это Франц Фердинанд был ей по-настоящему благодарен. «Ты не представляешь, как я счастлив с моей семьей, — признавался он своей мачехе, — и как я могу не поблагодарить Бога за выпавшее мне счастье?! После Бога я должен поблагодарить вас, дорогая мама, потому что вы были той, кто помог мне обрести это счастье. Самая мудрая вещь, что сделал я в своей жизни, это женитьба на моей Софи. Она для меня все: жена, советник, врач, друг — словом, вся моя радость… Мы любим друг друга так же, как и в первый день нашего брака, и ничто не омрачило наше счастье ни на одну секунду».
Глава IX
«ДАЖЕ СМЕРТЬ НЕ РАЗЛУЧИТ НАС!»
Для семьи Франца Фердинанда и Софии жизнь из года в год шла своим приятным чередом. Обычно они проводили Рождество в Конопиште. «Мне будет очень радостно увидеть вас вместе с маленькой рождественской елочкой, — писал он своей семье в 1912 г. — Я просто хочу показать вам, что я все время думаю о вас. Слава Богу, у нас все хорошо; у нас было такое прекрасное Рождество, дети были блаженно счастливы, и они приносят нам столько радости».
В начале года семья обычно переезжала в Вену, останавливаясь в Бельведере на зимний светский сезон, хотя продолжающиеся трудности, связанные со статусом Софии, все чаще заставляли их искать других развлечений. Являясь любителями зимних видов спорта, семья стала проводить конец зимы на модном курорте Санкт-Мориц. Они останавливались в большом отеле класса люкс, расположенном среди заснеженных гор. Одетый в пальто, шерстяные бриджи и веселенький шотландский берет, Франц Фердинанд водил свою жену и детей, закутанных в меха и с надетыми защитными головными уборами, кататься на коньках по льду замерзших прудов и спускаться на лыжах с окрестных склонов.
Весной они обычно отправлялись на юг, путешествуя на императорской яхте
В другой раз в замке оказалась дочь Рудольфа Елизавета с детьми. Она согласилась уехать и освободить место для Франца Фердинанда и его семьи, но в последнюю минуту передумала, заявив, что ее дети больны и не могут сейчас переезжать. Подозревая, что она просто проявила свой характер, Франц Фердинанд отправил в Триест Айзенменгера, чтобы он дал свое медицинское заключение. Ему там не были рады. «Вы приехали как шпион!» — шипела Елизавета на доктора. Когда он доложил, что дети уже достаточно здоровы, чтобы уехать, Елизавета вынуждена была согласиться, но оттягивала отъезд до последнего, чтобы доставить Францу Фердинанду как можно больше неудобств.
Окрестности Мирамара представляли собой тропический рай, и Франц Фердинанд любил отправляться вместе с семьей в какой-нибудь удаленный уголок на пикник. Но в сельской местности было много итальянских националистов, потенциальных убийц, которые были бы счастливы, как рассказывал один из слуг эрцгерцога, бросить бомбу или выстрелить в незваных Габсбургов. Франц Фердинанд относился к опасностям очень философски. «Это вполне реальная угроза, — говорил он, — но я не буду из-за нее класть свою жизнь под стекло. Наша жизнь всегда в опасности. Мы должны просто верить в Бога».
В конце весны по пути в Вену на гонки они могли ненадолго заехать в Конопишт и отправиться в выходные с друзьями на охоту. У эрцгерцога было много знакомых из разных социальных слоев общества, но мало настоящих друзей. Как Габсбурга практически с рождения его учили, что лучше обходиться без откровенности с близкими знакомыми, которые потом могут использовать его слова ему во вред. Эрцгерцог даже утверждал, что единственными его верными друзьями были Айзенменгер и Яначек. В результате Франц Фердинанд общался в основном с очень небольшим кругом друзей-аристократов, со своим кузеном Альбрехтом Вюртембергским и с кузеном Софии, зная, что он мог на них положиться.
В начале лета Франц Фердинанд приезжал в замок Артштеттен, так близкий ему по воспоминаниям молодости. После смерти своего отца он унаследовал этот средневековый замок на высоком зеленом холме, возвышавшемся над Дунаем и городишком Пёхларн, и превратил его в современный жилой комплекс. Он заменил крышу на четырех угловых башнях, установил ванные комнаты и провел центральное отопление, а также усовершенствовал террасные сады, — все с перспективой на будущее. Эрцгерцог также принял решение, что здесь будет место, где они с Софией будут похоронены.
Это решение возникло в результате случившейся трагедии. Супруги всегда хотели иметь большую семью и в 1908 г. с радостью узнали, что София снова ждет ребенка. Поначалу все шло хорошо, но у Софии это была уже четвертая беременность, ей было сорок лет, и, возможно, были осложнения. 8 ноября у нее начались преждевременные роды, и она родила мертворожденного сына. Она очень сильно ослабела, и врачи посоветовали ей избегать новых беременностей. Ребенок должен был быть похоронен: так как жена Франца Фердинанда и ее дети не считались Габсбургами, они не имели права на традиционное погребение в крипте Капуцинов (Императорский склеп) в Вене как члены императорской семьи. В смерти, как и в жизни, Франц Фердинанд всегда хотел быть вместе с Софией. «Вы можете сказать любому, — как-то заметил он, — что даже смерть не разлучит нас!»
Конопишт был их любимым домом, но он находился в Богемии; Франц Фердинанд хотел быть похороненым после своей смерти на земле Австрии. Поэтому он выбрал Арштеттен местом, где могла бы жить овдовевшая София и где могли быть похоронены члены его семьи. Новый склеп был высечен в скалистом склоне холма под замком, там же была установлена барочная часовня. Теперь здесь могло беспрепятственно покоиться тело их сына, а потом и остальных членов их семьи. Эрцгерцог поручил руководство работой постоянно занятому Яначеку и остался доволен результатом. «Здесь просторно и светло, так, как мне и хотелось, — отзывался он. — Только вход не очень удобен. Слишком много резких поворотов. Когда будут нести гроб, он будет стукать об углы, и я буду переворачиваться в своей могиле!»
Когда София была девочкой, она часто проводила время на бельгийском курорте Бланкенберг: он был не особенно модным, но его не очень высокий социальный статус делал его доступным и приемлемым для ее отца. Эрцгерцог мог бы позволить себе вывозить свою семью и на такие элитные курорты, как Биарриц, Мариенбад, Канны или Довиль, но эти места были переполнены напыщенными аристократами. Бланкенберг в июле, решил он. Это решение было продиктовано и тем, что в этом месте его семья могла отдохнуть, будучи избавленной от пристального внимания, под которым они находились. Жизнь в этом месте была неформальной и непринужденной. Они остановились в туристической гостинице с видом на море и каждое утро ходили на песчаный пляж. Эрцгерцог, как правило, проводил каждый день несколько часов за небольшим письменным столом, установленном на берегу, читая официальные документы и наблюдая, как его жена и дети играли в волнах и строили замки из песка. Но он всегда присоединялся к ним после обеда, сменив свои куртку и брюки на шерстяной купальный костюм, и с удовольствием купался в море. Сестра Софии Генриетта часто посещала их на отдыхе. Они также посещали бельгийскую королевскую семью, двоюродных сестер и братьев эрцгерцога, осматривали музеи и художественные галереи Брюсселя.
Как правило, семья проводила несколько недель в конце весны и в начале осени в Хлумеце, в большом неоклассическом особняке возле Виттингау (ныне Тршебонь) в Южной Богемии. Огромный парк с сонными реками и заболоченными озерами предоставлял отличные условия как для рыбалки, так и для охоты. Поместье досталось ему как часть наследства Эсте, но это создавало определенную проблему. Согласно завещанию герцога Модены оно могло быть передано только Габсбургам. В конце концов Франц Фердинанд вместе со своим племянником Карлом нашли решение. Карл добавлял титул «Эсте» к своему имени и получал основную часть наследства Модены, в обмен на это Макс и Эрнст наследовали соответственно Конопишт и Хлумец.
Сезон охоты в Хлумеце длился с августа по октябрь. Семья эрцгерцога останавливалась в каком-нибудь удаленном охотничьем домике, чтобы Франц Фердинанд мог насладиться охотой. Единственное, что точно знали все о загадочном эрцгерцоге, так это то, что он любил охоту. Его недоброжелатели представляли эту увлеченность как патологическую одержимость. «Так как он не мог стрелять в своих врагов, — утверждала Ребекка Вест, — он находил хоть какое-то облегчение в охоте, но по сути, это было тем же самым… Он любил убивать, убивать и убивать, в отличие от тех охотников прошлого, которые убивали, чтобы обеспечить себя едой… Через эту бойню он выражал свою ненависть, которую испытывал практически ко всему в этом мире». Эта неубедительная ложь стала чуть ли не общепризнанным фактом: Франц Фердинанд — человек, не знающий жалости, приходящий в восторг от убийства тысяч беззащитных животных, чтобы удовлетворить свою жажду крови.
Эрцгерцог был признан как «один из лучших охотников в стране». Он мог часами бродить со своей винтовкой
Поделиться книгой: