Бутырка-блог

Mar 14@13:08 Неприятное воспоминание о зоне и теплый прием на поселении

Приятный подневольный труд

Mar 22@12:55 Кем я начинал работать на поселении

А вот еще был случай: зачем приставу полномочия

Jan 12@11:50 У нас, увы, во многом действует еще советский подход: главное – наказать виноватого, а если вместе с ним пострадают и невинные люди – не страшно. Народу у нас много

Мосгорсуд: им с нами скучно

Дневник жены.

Никак не могу понять, как у некоторых людей устроено то место, где должна была бы помещаться профессиональная гордость, например, или чувство собственного достоинства. Ну, это как встретить пожарного, который в свое рабочее время на пожаре подбрасывает в огонь дровишек на глазах у изумленной публики, прикуривая цигарку от полена и щурясь на крики погорельца из пылающего окна.

Это Мосгорсуд навеял. Кассационная жалоба у нас там сегодня была. Сначала по коридору прошел прокурор. Прошла. Уже год за ними, за прокурорами, наблюдаю - где, интересно, их берут? Из каких глубин подсознания черпают эти нежные крошки в погонах свои представления о прекрасном, а также об общечеловеческих правилах поведения в присутственном месте? Сегодняшняя, например, сразила ярко-розовыми, со стразами, лакированными босоножками на платформе - знаете, такими, в каких отплясывают совсем уж отчаявшиеся стриптизерши вокруг шеста, предвкушая приближение знакомого дальнобойщика. Видела я недавно другую прокуроршу, в серьгах с вензелями до самых погон: пригляделась - а это не вензель, это сердечки, и в каждом написано «Sexy». Никогда не забуду и прокуроршу на нашем процессе в Пресненском суде: стиль «красавица», образ - обложка журнала Vogue, победитель конкурса красоты Малодербетовского района Калмыкии, в феврале с голыми ногами, без чулок, но на шпильках, на телефоне висит плюшевая мартышка, и весь процесс она увлеченно шлет эсэмэски кудрявому коллеге, с коим бежит пить чай, чуть только выдастся перерыв. А потом она встала, одернула юбку и сказала: прокуратура просит приговорить к 11 годам. И снова уставилась в телефон с мартышкой.

Конечно, им с нами скучно.

Вообще вся наша судебная система представляется мне этакой гламурной куклой в погонах: вот и звезды есть, и форма отглажена - а под ней в лучшем случае красные кружевные стринги, и такса обозначена в твердой валюте. Это, собственно, и было краткое описание сегодняшнего суда.

Если поподробнее, то ощущения все те же. Вот судьи в мантиях, три штуки. Вот он, мой муж, вещает по телемосту сквозь решетку, из Бутырки. Вот адвокаты. Муж говорит так: «Приговор абсурден, он полностью не соответствует фактическим обстоятельствам дела… Ходатайства о проведении экспертизы копии единственного документа (оригинала нет) все отклонены… Ключевые свидетели не вызывались и не допрашивались ни следствием, ни судом… Я заплатил деньги за акции, в хищении которых меня обвиняют - вот в деле документ об оплате, оригинал, никем не оспоренный, вот оценка независимого оценщика, которого вызвал суд - я заплатил больше суммы оценки. Акции хранились в почтенном депозитарии, вот показания работников депозитария… В деле не заявлен ущерб, потому что я его никому не нанес…». Все это мы уже слышали. И тут вдруг мой муж говорит: «Мое дело является ярким примером коррупции в правоохранительных органах. Немотивированный следователь не мог возбудить уголовное дело на основании ксерокопии документа, найденного на полу. Я стал окончательно убежден в коррумпированности следствия, когда прикомандированный к следствию оперативный работник (такой-то - фамилия, инициалы, звание), такого-то числа, угрожая мне физической расправой в тюрьме, требовал от меня дать ложные показания на третьих лиц…». И дальше - подробности: вот следы заказчика в уголовном деле, вот заявление его жены, а вот ордер от его адвоката, а вот так у меня выбивали показания, и обо всем об этом вот мои официальные заявления. На этом месте связь с тюрьмой обрывается. Видимо, муж продолжает говорить. Ему же нас не видно. А стало быть, и не видно, что нам его уже не видно. И не слышно.

Ну, ладно. В любом случае, дал человек понять, что хочет заявить о коррупции в суде и уже заявил в тюрьме. Начали говорить адвокаты. Они старались не повторять то, что уже сказал мой муж. У них одним из главных пунктов был статус людей, назвавших себя потерпевшими. Это швейцарские и американские адвокаты, которых никто никогда в глаза не видел, не допрашивал, не беседовал по телефону, они не были в России, и никаких официальных бумаг от них тоже нет. Зато есть их российский представитель, обладающий от них доверенностью, выданной и изготовленной в Панаме. Подлинность панамской доверенности тоже никто и никогда не проверял. Более того - эта компания не оплатила акции, которые через несколько лет купил мой муж у другой компании, через депозитарий «Русские фонды». Почему при этом в тюрьме сидит мой муж, непонятно. Адвокаты практически хором говорят: «Дело считаем заказным и таким же считаем приговор». Потому что - ну, вот выше аргументы, бери любой. Там вообще все очевидно первокласснику: рейдеры отнимают акции, за которые не платили, у последнего их приобретателя. В арбитраже отнять нельзя - нет оснований. Зато можно купить уголовный суд, человека посадить, а акции отнять (то есть их выставят дешево на торги, а это же завод, он не любому нужен - купит тот, кому надо, и почем надо). И с заказчиком понятно: вот заявление его жены (сам не может - сенатор, типа бизнеса в глаза не видел), а сам он давний интересант насчет завода, партнером мужа был. В общем, говорят адвокаты суду: это рейдерский захват и коррупция. В Пресненском суде коррупция и в СК МВД коррупция. Я как жена и детали могу добавить - меня, впрочем, никто никогда о них не спрашивал.

То есть мы в Мосгорсуде имеем два серьезных и публичных заявления о коррупции. И публичное заявление о рейдерстве, которое никто не опровергает.

Что делает суд?

Суд удаляется для вынесения определения. Возвращается минуты через три. Мне потом адвокаты сказали, что это еще прилично вполне: в Мосгорсуде часто не успевает за третьим закрыться дверь, как первый уже выходит. Не обсуждать же им, право, наши скучные дела. Определение: все оставить, как есть, срок уменьшить на год. Не 8, а 7. Лет. Коррупция, конечно, не вошла - куда ж она войдет, если определение пишут утром.

В принципе ничего другого и нельзя было ожидать. Уж такова слава, традиции и подход заведения.

Вот что примечательно: один из моих адвокатов утром был на приговоре в Преображенском суде. Дело об убийстве с особой жестокостью: пять ножевых ранений, два из них смертельные, оставил нож в глазу у убитого - от досады, что не смог отпилить голову. Знаете, сколько дали убийце? Ровно семь лет. Через три выйдет - убийц легко отпускают по УДО.

Тюрьма, закон, бабушка и Бхагвати

Дневник мужа.

Читаю книгу Джагдиш Бхагвати «В защиту глобализации» , и всем рекомендую. Он там приводит чудесную одну цитату, мне очень она нравится: «Либерализация финансовых рынков пробуждает у людей инстинкты, свойственные игрокам казино, и усиливает вероятность кризисов - ведь в отличие от казино, национальные финансовые рынки тесно связаны с внешним миром и расплачиваться приходится потерями в реальном секторе экономики». Это в 1989 году сказал Лоуренс Сомерс, который потом был министром финансов США. А жаль, что и тогда не прислушивались.

Забыл - и негде подсмотреть - автора великой книги «Черный лебедь». Все же год в тюрьме дает о себе знать. Помню только, что автор - пророк. Там тоже хорошо было про глобализацию сказано: глобализация не есть зло. В ней есть два полюса, и самое главное - нельзя кидаться из крайности в крайность. Ну, хорошо, автор «Черного лебедя» написал свою книгу где-то за год до моего ареста, стало быть, в 2007-м. То есть накануне кризиса. А книга Джагдиш Бхагвати написана в 1994 году - я считаю, что именно он предсказал то, что происходит сейчас (а могло бы и не происходить, если бы прислушивались, хотя бы к Сомерсу), и именно он назвал Уолл-стрит реальным министерством финансов.

А еще был на приеме у начальника тюрьмы. Сам вызывал. Вообще-то после того, как мои дневники были опубликованы (хотя мне трудно об этом судить - я знаю об этом от жены и по реакции некоторых окружающих; мы же здесь, как на Луне, только на другой стороне), администрация ведет себя аккуратней. Во всяком случае, трех моих сокамерников (два кавказца - и недавно заехал один авторитетный цыган) по первому требованию выводят к зубному врачу. Начальник тюрьмы на приеме сказал, что не имеет ко мне личных вопросов, но всё же спросил: «Это Вы пишете? Тут есть ряд людей, которые собираются на Вас в суд за клевету подавать. Вы к этому готовы?». Я сказал, что ко всему готов. И что по каждому противозаконному деянию, с которым я столкнулся, и я, и моя жена, и другие свидетели написали соответствующие официальные заявления. И тут начальник вдруг говорит: «Но Вы же делали мне соответствующие финансовые предложения?». И чуть не подмигивает. Я понимаю, что разговор идет под запись, но изумился искренне: «Я???». Не делал я соответствующих ему финансовых предложений.

Вообще в тюрьме меня поддерживают. Даже блатные говорят, что все правильно: мол, мы сами не можем с «мусорами» дела иметь, или писать про них куда-то там, но ты не наш, ты можешь, давай, пиши. За последний месяц встретил только одного человека из осужденных, которому все это не понравилось: встретил одного из бывших моих сокамерников, чиновника (бывшего). Он попросил убрать абзац про себя. Спрашиваю: так что, это не правда? Отвечает: «Правда-то оно правда, но лучше, чтобы о ней никто не знал. Я, хоть и сижу в тюрьме, буду решать вопрос кулуарно. Как бы хуже не было». Я говорю: «А куда тебе хуже-то? Ты осужден, сидишь фактически по политической статье, ты в тюрьме. Решать кулуарно - значит, кинут еще раз». Как кинули и меня, и многих, кто пытался «договориться кулуарно». Хотя, конечно, чиновник - он и в тюрьме чиновник.

Да, мне и сейчас не слишком-то хорошо, даже по сравнению с тем, что было до публикации дневника. И будет еще хуже. Но я надеюсь поднять тему. Ведь дело не в тюрьме. Дело в системе. Дело в устройстве сильно правовой страны, в которой мы живем. В тюрьме процветают свинство и беззаконие. Страна не может содержать такое количество арестованных - так не сажайте столько. Или давайте «скидки», раз не можете создать хоть отдаленно человеческих условий: один день за двадцать, например. Ну, хорошо, пусть мы все здесь что-то нарушили. Так не создавайте нам здесь беззаконных условий. Трудно требовать от преступников не нарушать закон, если ты помещаешь их в ситуацию тотального беззакония. Требовать соблюдения закона можно, если ты соблюдаешь закон сам.

Дневник жены.

Этот пост мне муж надиктовал на свидании. Мы оба думаем, что после всех бессмысленных кассаций и жалоб мы теперь долго не увидимся. Дальше - этап; куда, когда - неизвестно. Видимо, узнаю об этом, когда у меня не примут очередную передачу. Узнаю, что его уже нет в Бутырке. А где он будет и как дальше с ним общаться - неизвестно.

Пока мы разговаривали, и он мне диктовал, рядом буквально билась о стекло с решетками пожилая женщина. Она громко стучала во все четыре окружающие ее стеклянные поверхности и кричала. В кабинке типа «исповедальня», напротив которой стоит такая же, тоже стеклянная и зарешеченная, не работала телефонная трубка - единственное средство общения при свидании. Когда тебя заводят в такую кабинку, тюремщик закрывает на замок не только арестованного, но и пришедшего на свидание - каждого на свой замок. Выйти нельзя никому. В соседней с нами кабинке трубка не работала, женщина билась и звала хоть кого-нибудь, а напротив нее сидел ее сын и молчал. Он понимал, что никто не придет. Бабушка плакала, кричала, билась и звала.

Свидание - это час общения по этой гребаной трубке, по которой никто не слышит ничего, скорее догадываемся по губам, да что-то пишем друг другу крупными буквами на бумажке и показываем. Это надо быть молодыми, зоркими и сообразительными. Положено два свидания в месяц. Например, один - для матери, один - для жены. Может, и хорошо, что у моего мужа больше никого нет, и мне не надо ни с кем делить свидания.

У бабушки, бившейся и кричавшей час у решетки, похоже, больше не было шанса пообщаться с сыном. Когда нас всех через час открыли и начали выводить и выдавать паспорта (при приходе на свидание надо все сдавать), бабушка начала биться о тюремщика: мол, как же так, вот было свидание, а не поговорила, трубка не работала, дайте же другую кабинку, верните сына… - А не положено, свидание было, и прошло. «Как же так, скажите Вашу фамилию», кричала бабушка. «Может, тебе еще и адрес сказать?». Вот и поговорили…

Как заставить банк взять деньги, если он не хочет

Дневник жены.

Звонил бывший сокамерник мужа, рассказал о нем новости. Его крепко заморозили за дневник, телефон ему передать никак не удается - «ноги» (это сотрудник «Бутырки», который берется передать что-то) даже деньги вернул. И предупредил, что в соседях у мужа стукачи. Бывший сокамерник сказал, что сразу после нашего с ним свидания их грузино-цыганскую камеру раскидали и мужа перевели в другое место. Его телевизор, потерянный в недрах «Бутырки», конечно, так и не нашли, чему муж несказанно рад: не было у него уже никаких сил смотреть про наших героических ментов на всех федеральных телеканалах. А не включать его было невозможно: есть же сокамерники, а они разные. Звонящий бывший сокамерник напомнил, что муж просил передать ему УК, УПК и УИК - имевшиеся у него куда-то подевались в процессе обысков, а в библиотечной тюрьме таких полезных - для арестованных, подследственных и осужденных - книг, разумеется, нет.

На этой неделе закончились конверты, надо пойти еще 100 штук купить. Когда мужа арестовали, первое, что я купила - упаковку конвертов. На разнообразные взятки (те, которые не в сумках относила; сумки я купила в тот же день) и гонорары адвокатам ушло ровно 100 конвертов за чуть-чуть неполный год. Может, в машине еще десяток конвертов лежит, для непредвиденных взяток. Два конверта в неделю расход получается. Ну, в общем, так оно и есть.

И еще большое и значимое достижение: я наконец-то заставила «Райффайзенбанк» взять у меня деньги за мужа. Почти год я добивалась, чтобы они приняли у меня деньги в счет погашения его давнего кредита, был суд, который освободил меня от процентов и штрафов (благо я быстро сообразила, что «Райффайзен» на них и рассчитывает), и обязал меня деньги отдать, а банк - деньги принять. И все равно я нанимала адвоката, он с этим решением ходил со мной в банк и мы потратили два часа (предварительно договорившись с юридическим департаментом), чтобы это решение выполнить. Без адвоката я бы не справилась. Банк жестко сопротивлялся и отпихивал деньги.

Дело было так. Когда мужа арестовали, я, божья коровка, обнаружила, что по всем на свете кредитам несу солидарную ответственность. И как жена, и как партнер - половина бизнеса была формально записана на меня. Мы всегда думали, что так будет лучше - оказалось, что так сильно хуже. С зарплатами и с арендами я справилась, с миллионными кредитами тоже потихоньку разбираюсь: там везде залоги были, они хоть и упали в цене вдвое, но зато и спасибо девальвации - в рублях брали, патриоты хреновы. С нетерпением жду второй волны.

Меньше всего я переживала за маленький - на фоне миллионов - остаток по кредиту «Райффайзенбанку», который был взят в 2006-м, и оставалось там до погашения 40 150,09 евро. Ан не тут-то было. Я ходила в банк почти год. С наличными, с безналичными, с рублями, с евро - с чем угодно. В разные отделения, в центральный офис, в другой расцентральный офис, писала заявления, объяснения - все бесполезно. Мой мобильный забит телефонами разнообразных сотрудников «Райффайзенбанка». Я написала десятки заявлений: «Прошу принять у меня средства в счет погашения обязательств в полном объеме; по договору поручительства я несу ответственность…» и т.д. Самое главное - заставить такое заявление взять. Чтобы банк поставил на нем штамп: заявление он видел, оно принято. То есть несите сразу два экземпляра. Параллельно с этим банк забрасывает телеграммами: срочно отдайте деньги. Беру телеграмму, беру деньги, иду в банк: не берут. Не такая доверенность, у Вас нет счета, Вы не имеете право за него вносить и прочая нечеловеческая чушь. Которую несут вовсе не операционистки, а начальники разнообразных отделений и департаментов. У меня есть отдельные папочки по банкам и кредитам, собираю туда все бумажки, двигаясь к разрешению нашей общей с конкретным банком проблемы. Моя папочка «Райффайзен» необъятна. Идиотизм, содержащейся в ней, беспределен. Судья Мещанского суда, увидев мою папочку со штампиками банка, с неподдельным интересом спросила двух юристок «Райффайзена»: а чего вы, собственно, хотите?

Конечно, по-хорошему, надо бы теперь с «Райффайзена» потребовать через суд оплатить мне издержки и гонорар недешевого адвоката. Но довольно четко осознаю, что скажет мне на это любой суд, покрутив пальцем у виска. Солидный банк, правовое государство - что еще нужно человеку, чтобы достойно встретить старость на Родине. Вот у «Райффайзена» тоже есть своя родина. Верю, что там он ведет бизнес иначе.

Право судить

Дневник жены

Как-то раз я спросила одного большого начальника из УФСИНа - а как люди становятся тюремщиками? Вот сидит парень в десятом классе и думает: «Петя пойдет на доктора, а Зина на учителя, а я пойду тюремщиком работать, пусть меня научат.» «Нет, - говорит начальник грустно - не так: есть три высших училища (в центральной России), туда поступают либо по принципу территориальной близости от дома, либо по соображениям легкого получения высшего образования, мол, в университеты все равно не возьмут, а тут перекантуюсь и поглядим. Так и остаются.» А потом образуются семейные династии, я даже одну такую знала, но начальник из УФСИНа сказал, что как раз ту, которую я знала, частично поперли (может, кстати, и не поперли, а наоборот, один на повышение пошел, кто их там разберет). И муж, и сокамерники его много чего рассказали про трудовые подвиги этой семейки, благо один из ее членов как раз с ними и работает вполне беззастенчиво.

В общем, у мужа на прошлой неделе отобрали при обыске его тетрадку очередную, дневник, который он вел с середины апреля. Конечно, не имели никакого права отбирать - он же его не пытался никому передать, просто писал. Вряд ли отдадут, но муж говорит, что восстановит обязательно. Он мне много чего рассказал за последнее время - не по телефону, сейчас эта тема для него закрыта. Писем от него тоже нет, хотя и пишет он их исправно. Это уже вопрос к товарищам тюремщикам. А как рассказывает - не скажу пока. Потом скажу.

Судя по всему, его в ближайшее время отправят в карцер, моего супер-опасного интеллигента с двумя университетами. В карцер отправляют после двух выговоров (то есть сразу на втором). Один он тут на днях получил. Дело было так. Влепили ему выговор за то, что муж кричал в окно. Зачем кричал, кому кричал (когда у него и так все со связью вполне наладилось), непонятно, да и не кричал никуда, говорит муж. Впрочем, была ли сцена из кинофильма «Крик-4», уже никому не докажешь, зато можно доказать другое. Дело в том, что в тюрьме закон не соблюдают прежде всего сами тюремщики. Муж, вооружившись законом о содержании под стражей и Исправительным Кодексом, быстро выяснил, что нельзя ему выговор лепить и в карцер сажать, предварительно не «отобрав» у него объяснения. Поэтому имеет он полное право писать жалобу прокурору по надзору за исправучреждениями. Ну, написал он заявление (что с ним стало, никому неизвестно, но все-таки). А ему на это и говорят: а не хочешь ли ты, мил человек, поехать в такую зону, куда Макар телят не гонял? Вот ведь нашли, чем испугать. Да у нас в стране везде люди живут, во многих местах даже добровольно. Поедем и к Макару. С детства привыкали.

Заявления о беззаконии тюремщиков у нас особо не рассматривались, пока муж не начал публиковать блог. Сейчас какая-то определенная суета поднялась, да. Читают внимательно, даже реагируют, но не слишком адекватно. До публикации я пару раз заходила на прием к разным начальникам, пыталась рассказать о коррупции, вымогательстве, заявления подать всякие. Последний раз в марте была, у замначальника «Бутырки» по кадровой и воспитательной работе, у товарища Полькина. Там запись ведется, в том числе и видео, так что можно полюбоваться при желании. Вот, говорю, товарищ Полькин, вымогательство тут у вас, заявление хочу написать. Да Вы не переживайте, не надо заявления, сейчас мы тут все быстренько искореним, а Вам позвоним непременно, телефончик оставьте. Оставила, ага. Жду ответа, как соловей лета, по сей день. А вот в УФСИНе блогом серьезно вроде заинтересовались.

Знаете, дорогие мои, просто сходите разочек в приемную «Бутырки». Просто постойте там и посмотрите, и послушайте. Тюрьма наша не нацелена ни на исправление, ни на наказание осужденного - не столь важно, виноват человек или нет, это к суду и следствию вопросы. Тюрьма наша нацелена на уничтожение человека. Просто на уничтожение. Хотите примеров? Да сколько угодно.

www.regions.ru

www.rian.ru

Это только за июнь, навскидку. Те, что умерли - они, конечно, невменяемые. Вменяемые платят и выживают.

________________

Только что звонил бывший сокамерник мужа. Узнавал новости, передавал новости. Говорит: да плюньте вы оба на этот блог, все равно ничего не изменить. Только хуже будет. И еще сказал (филолог все-таки): понимаете, одно из самых ужасных слов в русском языке - это слово «правосудие». Вы только вслушайтесь в него, душенька. Правосудие - это право судить. Не правду судить, не справедливости искать, а именно право судить. Кто дал право судить нашим судьям, кто дал право судить следователям, необразованным, продажным, равнодушным? Да никто. Они просто окончили вуз по соседству. Им просто все равно.

Не верь, не бойся, не проси

Дневник жены

Последний раз я была в Бутырке месяц назад, 3 июля. На свидание меня не пустили (что было вполне ожидаемо), сказали, что им еще не пришел приговор, так что мой муж еще числится за судом. То есть мне надо ехать в суд и брать разрешение на свидание там. У меня и в мыслях не было следовать доброму совету насчет суда: к этому дню приговор в Бутырке был, о чем я знала от мужа, и все стороны процесса понимали, что происходит: меня просто не пускают. Просто так. Через день муж уже был отправлен на зону.

Вообще-то, для сидящих в Бутырке отправление на зону - это большой позитив. И то, что мужа так скоропалительно отправили, говорит только об одном: мы правильно сделали, что стали публиковать его и мои записки. И они постарались побыстрее от него избавиться. Бывший сокамерник мужа, который часто мне звонил и говорил о бессмысленности любой борьбы, о необходимости договариваться и давать взятки, все еще в Бутырке, - хотя и договорился, и проплатил, и даже никаких кассаций не подавал. Они его просто кинули. Они так почти всегда делают: договариваются, берут и кидают. А видя другую реакцию на предложение «договориться», сначала сатанеют, а потом обходят бочком.

Ни я, ни муж месяц ничего не публиковали, поскольку боялись спугнуть удачу. Даже не то чтобы удачу, - а просто нормальных людей, коих мы не видели по другую сторону решетки уже год, если не считать полковника УФСИН, которого в дневниках упоминал и муж, и я. Полковник оказался порядочным человеком, который, во всяком случае, попытался остановить бутырскую вакханалию. Теперь мы с моим мужем надеемся на встречу с порядочным судьей в Верховном суде: мы будем оспаривать приговор до тех пор, пока наше дело не будет хоть кем-то прочитано. И не важно, сколько лет это займет.

Как только муж покинул Бутырку, он впервые за год получил молоко и яйца, - не за деньги и сигареты, а просто так, поскольку, как выяснилось, это входит в рацион питания в самом обычном Централе богом забытого областного центра. А потом он попал на зону.

Первое, что произвело на него огромное впечатление (если не считать молока и яиц), - это трава. Не та, которую курят, а та, что зеленая такая, травка обыкновенная, дикорастущая. Он год не видел ничего зеленого, а тут - травки, кустики, птички и природа. Потом он со своими новыми товарищами (даже с одним замминистра, историю которого я хорошо знаю по публикациям: лет пять назад сняли одного политически мощного министра, и всех под ним посадили почти без разбора) жарили шашлыки из свиной шейки. А еще муж завел себе кота чрезвычайной пушистости. И попросил прислать - помимо всего прочего - хороший крем для обуви. Нам разрешили свидание, и на этой неделе я к нему поеду.

О том, что происходит на любой практически зоне, легко можно узнать из интернета. В любом поисковике набираешь интересующую тебя область и номер колонии и обязательно что-нибудь найдешь, скорее всего, форум. Там родственники делятся друг с другом ценнейшей информацией: что можно, что нельзя (это часто меняется, в том числе от настроения смены - как и в Бутырке), куда пойти, кого спросить, что с собой брать, на чем ехать и сколько это стоит. Что еще важно: можно узнать, как честно и официально, а главное, эффективно, помочь колонии, и твоему родственнику в частности. В отряде у моего мужа, например, стоит телевизор и ресивер, который принимает порядка 200 каналов, - это заслуга только что освободившегося бизнесмена, позаботившегося о товарищах. Кот, кстати, тоже его - перешел по наследству моему мужу.

И вот что еще важно: несколько человек из числа читателей Slon.ru опознали и меня, и моего мужа, и разыскали нас. С одним, гражданином другого государства, которое ныне считается враждебным России, мой муж учился в американском университете много-много лет назад. Я помогла ему наладить связь с мужем, и, надо сказать, это здорово его поддержало. После серии - да что там серии, сериала - предательств, мародерства, забытья и шараханья при случайных встречах, это ценишь особенно. Вообще, мы с мужем решили, что во всех событиях последнего года есть один несомненный позитив: наверное, только так и можно узнать, кто с тобой рядом. Все очень четко: сначала у тебя нет друзей и родственников - совсем, когда только все случается, ты один; а потом оказывается, что есть, просто это другие люди.

Внимательно слежу за тем, как идут дела у заказчика дела против мужа. Вот уж кому сейчас не позавидуешь, так это ему. Так и хочется спросить вслед за Тарасом Бульбой: «Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?». Жаль, Бортко испортил Гоголя.

Три дня на зоне

Только что вернулась с зоны. Впечатления и эмоции - самые противоречивые. В том смысле, что прет позитив, - это из тюрьмы-то. Встретила десятка три хороших людей, включая разнообразных местных силовых начальников, немыслимое количество тотемных животных и одну дуру из поместья. По дороге в Москву пересеклась с неким бутырским персонажем, и он выдал мне дневник мужа, его последние два месяца в Бутырке - он восстановил то, что было у него изъято, благо сумел сохранить черновик. К концу недели я его обязательно расшифрую. Но обо всем по порядку.

БЗОЦ

Так пока и буду его называть - Бзоц, Богом Забытый Областной Центр. Зона от него километрах в сорока. Сошла с поезда с чемоданом (примерно с меня ростом) и двумя баулами - еду привезла. Тут же подошли таксисты: «Мадам, Вам на какую зону?».

Быстро сторговалась с таксистом Мишей, который обещал и встретить, хотя я не имела ни малейшего представления, когда освобожусь. Он мне и рассказал, когда узнал номер ИК. Сказал, что для первого раза правильно, что всё везу с собой, - новеньким нужно быть пораньше. А в следующий раз можно будет и в Бзоце прикупить продуктов: там магазины открываются в 9, а у меня поезд в 7 утра приходит, для первого раза в это время уже нужно быть на зоне. Поехали.

Чистенький, низенький, игрушечный облцентр неожиданно закончился салоном красоты «Сен Тропе». И сразу прибила другая красота: абсолютно ровные и пустые дороги, дремучие дубовые леса, соседствующие с совершенно прибалтийскими сосновыми; ухоженные кирпичные деревушки без затей - но очень крепенькие: без покосившихся среднерусских избенок, без ржавых останков чего-то там, но и без новорусских башенок. Крепкое кулацкое хозяйство. Палисадники в цветах и капусте и толстые рыжие коровы. Неожиданно среди всего этого возникло нечто: такое иностранное, железное, сине-белое, похожее на космический комплекс, из которого Сигурни Уивер будет выбивать «чужих». Таксист Миша пояснил, что это водочный завод губернатора. Раньше, сказал он с обидой, здесь был областной свинокомплекс, но свинья-то у каждого есть, так что лишних свиней снесли, теперь вот народ спаивают. И так фыркнул, что стало понятно: эта водка - на экспорт, приличные люди тут пьют самогон.

ПРИЕХАЛИ

Поселок с романтичным названием (вполне себя оправдывающим) заканчивается рынком, рядом с которым железные ворота со страшной надписью: «Исправительные учреждения номер…». Приехали, что ли? Шлагбаум. Таксист смотрит с сожалением, как на конченную идиотку. Гордо минует шлагбаум, оказавшийся совершенно бесхозным, и довозит прямо к окошечку, куда мне нужно сунуть оригиналы всех своих документов. У окошечка кто-то спит на лавочке, на окошечке надпись: «Прием документов с 9:00». Время - 8:30. Таксист Миша понимает, что ему нужно все делать самому, поскольку его пассажир находится в клинической стадии, и говорит, помогая руками и отчаянно артикулируя: «Нужно выйти, вещи оставить в машине, постучать погромче и сказать: «Я приехала». Так и делаю - исключительно ради Миши. Окошко тут же открывается, милейшая блондинка в форме говорит, что это очень хорошо, что я приехала, помогает заполнить бумажки и дает подробнейшие дальнейшие инструкции.

Офигеваю. Понимаю, что Бутырка осталась где-то далеко.

Согласно инструкциям и выданному квиточку, я должна пойти в отдельно стоящее здание бухгалтерии, оплатить свое пребывание в тюрьме, потом дождаться начальника отряда и получить еще инструкции. Иду в бухгалтерию, что наискосок, в здании районного УФСИН: тридцать три заборчика, наличники, палисадники и все та же раскудрявая капуста. В коридорах темно: опять выключилось электричество. Зато то, что удается разглядеть, напоминает театральные декорации к «Бахчисарайскому фонтану»: все тщательно расписано какими-то зелеными восточными узорами, что весьма гармонирует с капустой под окнами. В коридоре у меня забирают разрешение на свидание и выдают приходный ордер, надо идти оплачивать в кассу: один день моего пребывания стоит 750 руб. Касса - в вестибюле заведения, там имеется доска почета (на лица приятно посмотреть: мужички-боровички в погонах, одна провинциальная красотка и десяток добрых бабушек); имеется также стенгазета, и в уголке - «Уголок правовых знаний», информирующий внимательного читателя о компенсациях работникам УФСИН на санаторно-курортное лечение. В стенгазете обнаружена единственная надпись (кроме поздравлений в стихах с днем рождения) - это цитата: «Тюрьма есть ремесло окаянное, а для скорбного дела потребны люди твердые, добрые и веселые». Петр I».

Судя по звукам из бухгалтерии, накрывающей завтрак, - так оно и есть. Заветы Петра здесь блюдут свято.

ПОЧТА, ТЕЛЕГРАФ И СЕЛЬСОВЕТ

Надо сказать, что все это время я шлялась без чемодана и двух баулов. Поверив Мише, я их просто оставила на улице возле окошечка, где принимали документы. И Миша, и блондинка в окошечке сказали мне, что они здесь, как у Христа за пазухой. Я к ним не подходила 5 часов. Они не заинтересовали даже проходящих собак, - хотя от них очевидно пахло колбасой (от чемоданов, а не от собак).

Выхожу из бухгалтерии, и ко мне наперерез кидается седовласый красавец в форме ФСИН. Обращается по отчеству и улыбчиво говорит, что уже черт-те сколько меня разыскивает: теперь, говорит, мне нужно пойти в сельсовет и оформить бумаги, которые нужны моему мужу (очередные бизнесовые доверенности) - вот они, у него в папочке; а потом пойти на почту - вот она, наискосок - и оформить мужу подписку, вот список. Тоже усиленно артикулирует и вдобавок выдает на листочке в клеточку письменную инструкцию: узнаю почерк мужа. Куда пойти, что сказать, и тяжести не таскать.

Сельсовет прекрасен. Он просто шокирует. Это здесь же, в 200 метрах от ворот ИК. Это огромная, хорошо сохранившаяся дворянская усадьба конца XVIII - начала XIX века, трехэтажная, с ротондой. На входе шесть колонн. Мне кажется, именно об этой усадьбе я читала, когда изучала район пребывания мужа: сюда уехала первая любовь Пушкина, выйдя замуж за его однокашника, - и эта блистательная столичная штучка совершенно добровольно варила здесь варенье 35 лет безвыездно. Теперь я ее понимаю.

Нынче здесь сельсовет, школа и клуб. Дама со стальным передним зубом - начальник сельсовета - посылает меня подальше с моими хотелками, и я понуро бреду на почту (начальник отряда потом очень переживал, что так вышло, и звонил стальнозубой - она застеснялась и сказала, что к ней никто не приходил и стремительно ушла в отпуск).

На почте обитают две феи. Баба Люба, которую я полчаса назад видела на огороде в момент прополки капусты, шлет поздравительную телеграмму - с торжеством бракосочетания. Фея объясняет бабе Любе, что срочная телеграмма из поселка, что в райцентре, который в 40 километрах от Бзоц, дойдет через неделю, баба Люба говорит, что как раз через неделю и торжество, нас на мякине не проведешь. Тем временем я путаю все, что можно запутать с подпиской. Феи пытаются помочь и запутываются сами. Муж попросил подписать его на «Ведомости», «Коммерсант» и «Русский Newsweek». Слово «Ньюсвик» производит глубокое впечатление: ищут его долго и уважительно, понимая важность науки. Но на «Ньюсвик» подписаться оказалось невозможно: подписка только на полгода, новый каталог еще не пришел, так что не раньше ноября я могу подписать мужа на будущий год. «Коммерсант» сюда вообще не доходит. С «Ведомостями» забавно: там такой газеты не знают. Мне предложили на выбор «Ведомости исправительной системы» и «Медицинские ведомости». Настаивали на «Ведомостях исправительной системы». С горем пополам оформили подписку с октября.

Пока оформляли, я обнаружила на почте два компьютера и висящее над ними объявление: «Все отделения Почты России оборудованы системой Интернет». Как писал поэт Пушкин: «В нем взыграло ретивое! Что я вижу? Что такое? Как! И дух в нем занялся…». Поэт, и правда, был провидец: «Царь слезами залился…». Потому как спросила я про интернет немедля. «Да компьютеры просто так стоят… И объявление для порядка». Ну, и слава Богу. Теперь точно можно в тюрьму с чистой совестью.

ЗАПАСЫ

Пока я курсировала между почтой, сельсоветом и бухгалтерией, я, соответственно, раз пять прошла мимо местного рынка, что у шлагбаума, который не работает, а также заглянула в сельмаг. Теперь у меня чемодан и пять баулов. Докуплены потрясающие подкопченные сардельки, домашняя выпечка в нечеловеческом ассортименте, языковая колбаса и местные хинкали, оказавшиеся кулинарным шедевром. Эти дополнительные три баула обошлись мне в триста рублей. Причем за одним прилавком я забыла какие-то печенюшки, так продавщица закрыла свою торговлю и разыскивала меня по всему поселку: в итоге, заняла стратегическую позицию у входа в ИК и вручила мне то, о чем я напрочь забыла. Опозорилась я и с яйцами: вижу, продают свежие деревенские яйца, коричневые такие, крупные. Надпись: 20. Протягиваю 200 рублей. Оказалось, 20 - это за десяток. Не увидела на рынке овощей (здесь люди овощи за товар не держат, а зелень не сажают и искренне презирают). Прошлась по деревне, спрашивала, нет ли картошки на продажу. Вышла бабулька, посмотрела на меня - примерно как таксист Миша - принесла пакет картошки, плюс морковка и лук. Денег брать наотрез отказалась. Поняла, что в зону мне. Заодно рассказала, что сначала здесь зону завели, а потом поселок тут устроился, при зоне (зон здесь несколько). Всучила ей свои духи - для внучки. Взяла, сказала - это нужно.

Похоже, что зона образовалась вокруг усадьбы. Хорошие у них тут места.

ЗОНА

Между тем, в приемной зоны объявили обед. Я и расслабилась - благо местный рынок обещал все более заманчивые сардельки. Как говорят в тюрьме, «согласен на любой кипеж, кроме голодовки». Но чу: смотрю, машут - вроде мне - люди в форме всячески. Подхожу: новеньких, говорят мне, первыми пускают - заходи. Берут своими собственными ручками мои баулы и ведут меня вовнутрь.

Сначала сдаю все документы, включая паспорт. Потом все деньги под расписку. Потом телефон, зарядку и все «железное». Потом меня строго предупреждают об ответственности. Потом сдаю лекарства: сначала те, что привезла мужу, потом свои. Его лекарства поступят в медчасть, а там доктор распорядится; свои могу принимать по часам, выходя в зарешеченный предбанник между зоной и зоной.

Появляется прекрасный юноша в черном, чьи манеры и обхождение сделали бы честь любому пятизвездочному отелю: он берет мои баулы и всячески меня опекает. Как потом выяснилось, это зек, завхоз при том, что зеки называют «отелем». У него большой срок - за что, здесь спрашивать не принято, но явно не связанное с насилием, таких сюда не назначают. Юноша несет (в три приема) мои вещи по крутой деревянной лестнице, вполне свежепокрашенной, и я попадаю в загадочное место. Со мной статная дама в форме. Она изо всех сил старается быть строгой (как потом выяснилось, там все стараются быть строгими - но действительно из последних сил). В этом загадочном месте дама меня тщательно шмонает. И меня, и мои баулы - очень, очень тщательно, прощупывая каждый пакетик с кашей и выворачивая наизнанку чемодан, - но от этого почему-то не обидно нисколько. Потому что она хорошая: все как-то тактично у нее получается, от нее пахнет семечками и сарделькой. Да и комната располагает - большая, метров 20, светлая и какая-то уютная: довольно новые обои в цветочек, шторка с рюшками; колючая проволока, обрамляющая бетонный забор, на который выходит окно, и тройные решетки на окнах как-то не смущают. Дама удовлетворена шмоном, все мои вещи - поштучно - валяются повсюду, она перед уходом оборачивается одобрительно, поощряя мои запасы: «Ждите, сейчас Вашего приведут». Как оказалось, это моя комната.

Провожу дислокацию местности. Имеется: длинный коридор, пятнадцать комнат, общая душевая, туалет, кухня, детская комната (многие приезжают с детьми), комната отдыха с телевизором и комнатенка завхоза. Все это расположено на втором этаже комендатуры зоны. С одной стороны нашего здания (это на самом деле кирпичный барак) располагается собачий питомник, со всех других сторон - лагерные бараки. Мы (условно-вольные) имеем право спускаться на первый этаж (в исключительных случаях), зеки - нет. Нас запирают. То есть предполагается, что ты на некоторое время сам добровольно становишься зеком. У тебя нет документов, нет денег, нет связи, нет никаких прав. Подписалась - сиди. Предполагается, что вольные не видят самой зоны (хотя ее видно отовсюду). На самом деле, скрывать особо нечего: зона производит впечатление образцово-показательного пионерлагеря, только лучше. Потому что без дураков и дурацких речевок. Хотя, говорят, в саратовских, например, зонах, и это есть.

ВСТРЕЧА

Постучались в дверь. Ввели малознакомого мне типа в зековской новенькой форме. Чуть задержались, наблюдая реакцию. Видимо, вопрос был обоюдный: кто это? Сказали друг другу «Здравствуйте». Подошли, обнялись - для зрителей. Зрители остались довольны и закрыли дверь.

Муж похудел за год на 40 килограмм. Вообще-то это было видно сразу: первое нелегальное свидание в Бутырке я купила еще в октябре прошлого года, он резко похудел в первые два месяца. Но сейчас я воочию увидела Освенцим. И еще сине-зеленого цвета. Ребра видны сквозь куртку. Посадила за стол - там уже дымились хинкали (на общей кухне я быстро освоилась, благо выросла в коммуналке), пирожки, салатики всякие. Муж замер с ложкой, а потом начал говорить. Он говорил долго, все давно остыло. Сначала он говорил в пустоту, потом он начал обращаться ко мне. На второй день он начал есть. Я спрашивала теток на кухне (в основном, приезжают мамаши) - то же самое и у них. Одна сказала: «В первый день они едят глазами». И говорят.