Помоги проекту - поделись книгой:
Поиск-87: Приключения. Фантастика
Вячеслав Букур
Повесть
Я собирал коренья в Мамонтовом распадке. Короткое лето жадно горело, как немыслимый костер. Как видно, оно приветствовало уже совсем скорый переход одного из Старцев. Он лежит неподвижно, весь горячий, и уже не требует ни ягод, ни мяса.
Лето пылало и никак не хотело так быстро уничтожаться, но скоро от всего этого тепла останутся только уголья мелких зимних звезд.
Попался очень длинный беловатый сочный корень. Закапываясь вокруг него все глубже и глубже, я дошел до вечно ледяной земли. Тут я понял, что я стал избранником.
Я прибежал к жилищу. Старцы стояли вокруг него и меняли гнилые шкуры стен на свежие. Почерневшие кости Волосатых, на которые натягивали шкуры, тускло блестели. А Предки, невидимые, но все время ощущаемые, может быть, стояли кругом и смотрели.
— Как радуются кости могучих Волосатых, что их открыли для света! — воскликнул я, подбегая. — Они уже и забыли тот час, когда в составе могучих тел паслись на груди мать-земли.
— Какой ты умный, — сказал один из Старцев, не помню его последнего имени. — Умнее даже Кострового. И с этой вестью ты бежал к нам?
— Я избранник, — выдохнул я из самой середины груди.
Больше ничего не нужно было говорить. Стоящие передо мной постараются узнать, в самом ли деле я имею право именоваться просто Старцем, не получив еще ни одного другого имени. Потому что Старцы — это Старцы. Это люди, которые уже граничат с Предками. Вот они бросили свою работу и столпились вокруг меня.
— Начинаем? — спросил Старец-первый.
— Может, подождем Старца Молодого с охоты? — возразил Старец-второй.
— Мы ему все потом скажем. Если он уничтожит словом наше решение, то повторим испытание, — ответил Старец-третий.
— Ты хочешь стать одним из нас? — спросил Старец-пятый.
Я ответствовал:
— Так получилось.
Одобрительный шум пронесся среди столпившихся, это будто среди древних, но еще могучих дерев пробежал ветер. Их было много — гораздо больше пяти. Вдруг подумалось, что для нашей орды тяжело их кормить. Старец-третий проницательно посмотрел на меня.
— Для чего нужны Старцы? — задал он вопрос. Ну, это было совсем легко. Я посмотрел на зеленые холмы (они скрывают в своих чревах один бесплодный лед и больше ничего), посмотрел на пышное желтое солнце, вдохнул колючий ветер, прыгнувший со стороны Ледяной Пасти, и ответил:
— Как вход в жилище, покрытое теплыми шкурами, соединяет уют и внешний холод, так и Старцы — это важнейший орган, соединительный между ордой и Предками. Без вас, дорогие наши Старцы, ни мы не получали бы мудрости Предков, ни Предки не смогли бы участвовать в совместных поеданиях мяса и кореньев. Они зачахли бы. А может, все было бы гораздо хуже: наши одичавшие и оголодавшие Предки с гневом нападали бы и отнимали добытое мясо, жилище, детей в утробах. Без вас во всем мире будет греметь молчание Ледяной Пасти.
Я говорил торжественно, но улыбка моя не укрылась от Старца-второго, а может быть, от другого; я с трудом их различаю, а может быть, не различаю вовсе. Кто из них первый, кто второй? Пятый? Больше-чем-пятый? Еще-больше-чем-пятый?
Так вот, этот Старец оглядел меня, от набедренной повязки из волокон крапивы и до волос. У меня волосы густые и длинные, у него их давно уже не было.
— Редко же ты посвящаешь волосяную силу Предкам, — с легким укором заметил он. Старец завидует, что ему нечего принесть в дар Предкам.
— Я накопил побольше волос, чтобы помочь совершить обряд всем тем, кто не имеет такой возможности, — почтительно возразил я и добавил: — Ведь мы одна орда.
Старец-второй (это был все же он) оскалил большие зубы, но непонятно, стало ему приятно или нет. Он сел на корточки и молчал, пока Старцы, сменяясь, спрашивали, какие растения и корни съедобны, как определить, когда начнется Большая Зимняя Ночь, как загонять Мамонтов и как распутать тот узел смысла, что мы и сами являемся Мамонтами, и питаемся Мамонтами. Этот последний вопрос был интересен и ужасен.
Я почтительно, но твердо обвел глазами Старцев:
— Рассудим, что если убивать своего прародителя, хотя бы и для еды, то долго не проживешь, — ведь кровное мщение у наших горообразных сородичей во столько же раз сильнее нашего, во сколько они сами громаднее нас. Мы откупаемся: за одного убитого Мамонта отдаем из камня, дерева, бивневой кости сделанного мамонта. Я так думаю.
— Понятно. Но почему все-таки это допустимо — убийство лохматого родича? — въелся в меня глазами Старец-второй.
— Так установил прародитель нашего стада — Великий Мамонт, своим мощным лбом и бивнем остановивший Ледяную Пасть, и отогнал он ее далеко вниз, на север! — торжествующе выкрикнул я.
Долго молчали Старцы, подавленные бесконечной мудростью, которая только что прозвучала.
— На что делится весь мир, пропускаемый нами сквозь себя в долгих кочевьях? — этим вопросом Старец-еще-больше-чем-пятый пришел на помощь всем. А то они все сидели бы оцепенелые.
— Мир весь живой, а может быть, и мертвый. В нем есть: первый палец — то, что растет, второй палец — земля и камни, третий палец — звери едящие и звери едомые… — Старцы согласованно кивали головами, я заторопился, потому что увидел нечто. — Четвертый, особый палец, — лжелюди, кои делятся на: первый сустав — голокожие, второй сустав — покрытые шерстью… Вот один из них, голокожий, стоит за чертой стойбища.
Многоголовый, многотелый Старец разом повернулся — и все глаза присоединились к моему взгляду. Костровой Дурак, искосившись, с воплем летел к нему, к этой отвратительной твари, он размахивал огромным корявым суком, и мы с облегчением ждали — ну все, теперь нам не нужно будет мараться, милый, родной Костровой Дурак. Однако последние шаги к оборотню он сделал совсем уж неуверенно, прочертив искалеченной ногой, резко развернулся и убито поковылял назад с опущенной головой. В родной орде стало совсем тихо. Только доносились резкие хриплые крики горячего умирающего Старца.
Я впервые в жизни увидел лжечеловека. Он стоял за последним жилищем, отчаянно похожий на человека. Только узором татуировки да смятым лбом отличается. Мы с отвращением смотрели на его кожные узоры. И весь мир, покрытый морщинами наших охотничьих маршрутов, изморщился еще сильнее от непереносимости.
— Это из речных, — негромко промолвил Старец-первый. — Видите, на коже нет священного налета земли.
И тут Старцы показали, что они такое! Не моргнув, не дрогнув, они продолжали смотреть, я тоже смотрел — что поделаешь! — но мне пришлось, покрытому потом истошной слабости, опуститься на корточки. Кожа, не покрытая пылью! Значит, этот ложный, этот оборотень часто входит в воду и даже — о всерождающая Земля! — даже скользит и течет в ней и вместе с ней в погоне за рыбами и уподобляясь рыбам. Я очень разволновался, во рту появился вкус пьяного меда, и я погрузился в Местовремя Сновидений. А тут видишь все как есть на самом деле, и курносое лицо его, лжеца, покрывается сияющей чешуей, ноги слипаются и обрастают перьями хвостового плавника… Увесистый тумак пошатнул меня.
— Ночью досмотришь, что там у тебя, — сказал Старец-второй. — Пойдем его превращать. Не зря же он пришел.
Меня ободрило, что они позвали меня, и пошли разом по жирным темным травам — земля вовсю пользовалась мгновенным летом и гнала из себя с натугой зеленую длинную шерсть. У корней приятно холодило босые ноги, но голову испекало Бродячим Огнем, а лжечеловек стоял не мигая и не шевелясь. Только на груди редко колебалась дохлая мышь — знак вестника. Вот почему Костровой ничего не смог ему сделать. Коварство нелюдя превыше высоты небес.
Они стали бормотать, они стали чертить на гладкой коже лжеца знаки родной орды.
Теперь все. Теперь он — человек, пока не побледнеют и не размажутся угольные узоры. Подождав начертания последнего завитка, чужой заговорил:
— Мамонт разрушил наши жилища. Может, его укусил бешеный красный волк. Ваш Предок бродит неподалеку и может нагрянуть к вам.
Молчание. Показалось, что огромная волосатая гора уже побывала здесь, прошла многократно по стойбищу, и смолкли звуки живых, и наступило время разговоров мертвых, свист ветра, летящего из Пасти, радостный брех песцов и вой собак, которые направляют свой валкий бег на уже холодную, неподвижную двуногую добычу…
— Можно ли ему верить, этому лжецу, этому нечеловеку? — осторожно спросил Старец-второй.
Старец-пятый очень удивился и посмотрел на него:
— Ты, верно, скоро станешь Предком. Ты уже забыл такую вещь. Ведь пока на нем знаки нашей орды, он человек и поэтому не может лгать.
— Да, я не могу теперь лгать, — сказал чужеордынец, и ему поверили.
— Как же я скажу неправду, — добавил он, — если мне нужно спасать родную орду. Она разбежалась в ужасе перед вашим мохнатым родичем.
Мне показалось, что Верхний Огонь запылал сильнее, а ветер стал теплым и благоуханным. Я с презрением посмотрел на чужого:
— Что мы стоим! Перед нами редкий случай! Всю орду Рыбы мы истребим! Они ведь рассеяны по одному!
Старец-первый сделал знак, и я умолк.
— Ты говоришь это, предстоя перед лицом гостя, — с укором сказал он. — Мы еще не принесли в жертву гостю и его предкам пищи и питья, а ты такое говоришь, незрелый грубый подросток.
— Какой же это гость? Это ведь живой мертвец. У него нет орды. У него нет силы. Она рассеялась по лону мать-земли. В этом светлый знак. Ее рассеял наш родич. В этом глубокий смысл.
Ответ в виде солидного заушения удовлетворил меня.
— Пойди со Старцем, — сказал Старец, — принеси пищи и питья.
Я подчинился. Мне стало все равно. Я пошел к мясным ямам с каким-то Старцем (устал их различать). Я раскрыл ямы и набрал сквашенного мяса, мимоходом полакомившись от крепко пахнущего куска. Я наполнил обмазанные глиной корзины сброженным медом. Старец добавил в мед умопроясняющий сок мухомора. Потом он стал выпускать изо рта тяжелые, секущие слова:
— Ты избранник Предков, но в голове у тебя нечистоты. Нам, правда, нравится, как ты отвечал на вопросы. Не нравится, что ты, обглоданная кость, не дошел до глубин. Нравится, что охвачен ненавистью к ложным людям. Не нравится, что эта, — он звонко щелкнул меня по темени, — пустая черепушка не до конца понимает смысл силы знаков на теле, на словах, на глине, на дубине.
Ругая меня, Старец одновременно наносил оздоровительные знаки и изображения на бока корзин. Долго он делал это. Потом он перестал порождать слова, чтобы они без остатка вошли в мои уши. Кряхтя, я потер свои горящие ягодицы, ведь слова секут больнее прутьев. Видя мою подавленность и боль, он заговорил мягче:
— Если мы, Мамонты, суть единое тело орды, то и они, Рыбы, тоже единое тело своей лжеорды. Если умрет кто-нибудь, неужто орда становится менее целой? Если ты отсечешь себе палец и выбросишь его — твое тело будет уже навсегда с изъяном. Но умри (он сделал рукой оберегающий жест) весь наш многолюдный Мамонт, за исключением одного охотника, — и все равно родная орда будет живой. Поэтому и убийство одного из Рыб мало что значит. Это первый палец. Второй палец — мы не знали, что он пришел от рассеянной в разные стороны орды. Мы нарисовали на теле его знаки Мамонта, и знаки всех наших Предков, и историю, и путь любимой орды — иначе как же начать разговаривать с ним? Он превратился в нас на время переговоров. Мы не можем убить самих себя. Он — Мамонт, но он и Рыба. А если одна Рыба перешла в Мамонты, то, значит, все Рыбы стали на время нашими Предками. Один — это все, а все — это один.
Чтобы все стало для меня, да и для него, яснее, Старец отхлебнул мухоморного меда, подождал, пока он прояснит дух и тело, разгладил ногой землю, сел на корточки и нарисовал опухшим старческим пальцем:
— Понял, кто они теперь? — спросил Старец.
— Можно? — спросил я в ответ, показав на череп с мухоморным медом. Старец нерешительно кивнул. Я потянул в себя. Впервые можно было глотать благословенный мед вот так, не таясь, не вылизывая недопитые капли из черепов Предков! Вот наконец напиток Предков ударил в сердце, мягко окутал голову, приласкал ум. Я понял, что пытался втолковать Старец.
— Пошли потчевать гостя-врага, — сказал он. Потом он слегка помялся: — Скажи мне… ты ведь был в Местовремени Снов? Когда мы встречали Рыбу? Что ты там видел?
Я откровенно ему рассказал, как чужой обрастал чешуей. Он со скрытым уважением посмотрел на меня: избранные Предками посещали Местовремя в любое мгновение, а не только ночью. Предки живут в этой чудесной стране, но не всегда пускают к себе. Вход к ним — это мед, гибель на охоте или старость.
Мы потчевали Рыбу квашеным мясом, черемшой, заячьей капустой, медом, кореньями. Мед загудел во мне, он распахнул все входы в местности Предков, и Предки хлынули, тесня друг друга, столпились вокруг, стали вкушать вместе с нами, и это было хорошо. Какая же трапеза без Предков? Они брали пищу и питье, но оно не уменьшалось. Они проходили сквозь нас, и они просвечивали, как влажные тени. Среди милых, родных призраков с мамонтовыми головами заметны несколько тел с рыбьими мокрыми лицами. Они пришли сюда наблюдать, не обижают ли их родственника, и разделить наше угощение.
— Какая великая вещь — мухоморный мед! — воскликнул я, обращаясь к Рыбе. — Он показывает суть вещей.
— Да! — откликнулся гость, и лицо его, покрытое мелкими шрамами от осколков кремня, озарилось восторгом. — Но возле Быстрой, где мы живем, совсем нет пчел, и меда, — добавил он грустно. Грусть вдруг взяла его всего, и он зарыдал. Мне стало его жаль. Я тоже зарыдал. Я дотронулся до его сильной руки:
— Вот тебе еще один череп меда… Выпей его… На твоем лице без числа мелких шрамов, они бывают, когда много работаешь с камнем. Ты, наверное, великий мастер. Оставайся с нами. Нашего Друга Камней забодал недавно лось, а следующий Друг Камней еще маленький. Оставайся с нами, и ты будешь получать проясняющий напиток дважды в луну. Мы глубоко вырежем на твоей коже изображения Предков, ты навсегда станешь настоящим человеком.
— Да-да, — подхватил Костровой Дурак. Он подсел к Рыбе с другой стороны и обхватил его спину искалеченной рукой. — Оставайся, и я буду тебе самым близким родичем. Ведь всех Друзей Камня воспитывают из больных и увечных, так? И ты тоже из них, так? Хотя твое тело крепко и соразмерно, — удивленно закончил Костровой.
Сопя, Рыба крепко обнял Дурака, и тот покорно уткнулся в его мясистое плечо; Рыба же отвернул от него ко мне свое лицо. Все мышцы этого лица с вдавленным носом уже устали от бурного плача и обвисли, только в углу рта плясали несколько пузырьков слюны да еще он горько всхлипывал:
— Спасибо, родные, но я и так уже был человеком, то есть Рыбой, и я стану Рыбой, когда уйду отсюда. Вместо себя я оставлю маленького себя. — Закончив так загадочно, он еще несколько раз всхлипнул.
Старцы замерли в недоумении, и холодный ветер летал меж нами, соблазняя на лживое понимание. На любую загадку нужно ответить. Правильный ответ обладает могучей силой. Неправильный ответ… Лучше не думать, чем это пахнет.
Я тоненько рассмеялся. Старцы — первый, второй, третий, четвертый, пятый, больше-чем-пятый — безуспешно вскидывали тяжелые головы на мой смех. Я сказал, ликуя:
— Мухоморный мед мне брат. Он открыл мне, что наш гость Рыба… (Старцы вразнобой закашляли на мою неловкость)… наш Рыбомамонт (все одобрительно заплевали), великий Друг Камня, хочет оставить нам себя, то есть своего сына — каменный нож! Это я понял!
Смеясь, я подбегал к Старцам и заглядывал им в волосатые седые лица. Но они не радовались. Это удивило меня. Они морщились и отвращали свои мудрые бороды. Это опечалило меня.
— Я удивляюсь, я печалюсь, — сказал я. — Почему так вы нерадостны? Неужто я не показал свое избранничество Предками?
Старцы молча посмотрели мимо своими бесчисленными лицами. Потом первый сказал:
— Давайте думать, как нам… — он подыскал слово, — …уговорить Длинноносого Предка.
Я обрадовался. «Уговорить»! Я бы ни за что до этого не додумался. А Старец-первый сразу сообразил: если мы собираемся… Змееносого, то мы не должны даже и в мыслях говорить: «…», вместо этого наши языки будут произносить «уговорить», «присоединить к Предкам», «направить в Местовремя Снов». Я чувствовал: когда я хочу стать Старцем, я должен все это выдержать.
Постепенно родимая орда стянулась вокруг нас. Охотники, женщины с детенышами, незрелые парни и девочки сначала неразборчиво болтали, потом начали выделяться такие речи:
— Сегодня ясный день, значит, Предки довольны.
— Сегодня утром над стойбищем толклось густое облако гнуса, значит, Друг Камня говорит чистейшую правду.
— А я сегодня ночью в Местовремени Снов встретил песца, кинул копье, но промахнулся. Значит, Предка удастся «уговорить», хотя я и не успел доохотиться.
— Сегодня, то есть сейчас, видна была маленькая евражка, она пробежала не останавливаясь от одного конца стойбища до другого. Значит, Друг Камня тоже должен участвовать в погоне за Предком.
Это называется — обдумывать. Много было выпущено в прохладный солнечный воздух слов, и Старцы ждали, когда все части тела родной орды кончат с обдумыванием.
Потом они встали, образовав своими телами кольцо. Оно было в одном месте незамкнуто. Меня неудержимо потянуло в это незамкнутое место, на пустое место, на свободное место, на хорошее место. Я приблизился и замкнул цепь. По одобрительному молчанию Старцев я понял, что поступил правильно. А может, молчание было неодобрительным, и я поступил неправильно. Но все равно: хоть на один этот раз я стал одним из них.
В руках Старца-первого появилась долбленка с охрой. Выйдя на середину круга, он опрокинул сосуд, и сухая кровавая струйка с шорохом посыпалась из дыры, рисуя на земле холмы, реки, долины, ручьи, скалы. Я поразился, как много знают Старцы: была нарисована не только страна нашей орды, но и места других орд на два дня ходьбы на все четыре стороны мира. Старец сделал охрой орду Рыбы, орду Лося, орду Кремня, орду Змеи, орду Сухого Сучка (по их отвратительному заблуждению, Енот-Строитель прокопал этим суком овраги и реки в начале времен)… Пошмыгивая от волнения носом, Старец вел разнообразные линии по убитой, утоптанной земле. Рука его костлявая тверда, взгляд остер, поступь жилистых, в старых белесых шрамах ног уверенна. Нельзя допустить ни малейшей ошибки.
Рыба, то есть Друг Камня, сел. Он покопался в своей плетеной сумке и вытащил кусок кремня. Одобрительно он глядел на рисующего. Руки его между тем были сами по себе: они обернули кремень обрывками шкуры, зажали его между мощных колен; пальцы левой, глупой руки хищно обвили отбойник, приставили к единственно верному месту на поверхности. Друг Камня прошептал извинительный заговор Кремню и мягко ударил зажатым в правой руке молотком. Произошло чудо: от камня отделилась длинная, почти совсем прямая полоса…
Поделиться книгой: