В 1994 году я заканчивал школу и часами сидел за семейным «Макинтошем», занимая телефонную линию и лазая по форумам и чатам провайдера American Online . Зимой того же года отец принес домой 3,5-дюймовую дискету с новой программой Mosaic – первым интернет-браузером. Солнечным воскресным утром, сидя за обеденным столом, к которому был протянут длинный провод, и отодвинув в сторону мою домашнюю работу по физике, мы слушали скрипучие сигналы модема, извещавшие о соединении с удаленным компьютером. Моя мама неодобрительно поглядывала на нас поверх газеты. На экране вместо привычного скудного меню America Online мигал курсор в пустой адресной строке – начальной точке всех наших цифровых путешествий.
Но куда мы могли бы отправиться? В то время выбор был очень ограничен. Лишь немногие организации имели собственные сайты: университеты, некоторые компьютерные компании и Национальная метеорологическая служба. И откуда нам было знать, как их найти? Ни Google , ни Yahoo , ни MSN , ни даже Jeeves тогда еще не изобрели. В отличие от закрытой структуры AOL и, конечно, любого компьютера, которым мне приходилось пользоваться, Интернет казался безграничным, как сам мир. Это рождало у вас отчетливое ощущение путешествия. И его испытывал не только я. Сезон для Интернета выдался горячим. Netscape выпустила свой браузер в октябре, а Microsoft как раз активизировал рекламную кампанию своего Internet Explorer . Интернет обещал вот-вот, раз и навсегда, стать всеобщим достоянием. Крышу уже начало срывать.
Но все-таки какую именно крышу? Начавшийся бум грозил перенапрячь существовавшую инфраструктуру коммуникаций, возможно, даже разрушить ее. Так кому предстояло ее спасать? Как она должна расширяться? В каком направлении? Я читал всякие статьи на тему «бума доткомов», знал историю того, как Джим Кларк и Марк Андрессен основали Netsape , как Билл Гейтс сражался за то, чтобы сделать Internet Explorer неотъемлемой частью своей операционной системы Windows . Но что насчет самих сетей и мест их соединений? Кто еще остался в этом бизнесе, вечно одержимом новшествами, способный рассказать о тех временах?
В общем, я приехал в Калифорнию, а в результате узнал много интересного о Виргинии.
* * *В тот характерный для зимнего Сан-Франциско промозглый серый день я познакомился с сетевым инженером по имени Стив Фельдман, которого встретил в кафе, расположенном в паре кварталов от его офиса, в самом центре крупного скопления интернет-компаний к югу от Маркет-стрит. Выглядел он как школьный учитель математики: штаны цвета хаки, прочные коричневые полуботинки и борода на пол-лица. Его пропуск висел у него на шее на шнурке с надписью NANOG ( North American Network Operators Group – Группа сетевых операторов Северной Америки). Это замкнутая ассоциация инженеров, управляющих крупнейшими интернет-сетями. Фельдман возглавляет их организационный комитет. Сейчас он занимается в основном тем, что управляет сетью дата-центров компании CBS Interactive и следит за тем, чтобы (кроме всего прочего) свежие эпизоды сериалов Survivor и The Good Wife можно было нормально смотреть на экране компьютера. Сам он их, впрочем, не смотрит. Но когда-то в девяностых Фельдман руководил крупнейшим узлом Интернета – глобальным перекрестком, находившимся, как это ни странно, в гараже офисного здания в пригороде Вашингтона. Это был захватывающий, хотя и короткий период в эволюции Интернета, и к концу этого периода все вышло из-под контроля.
Мы уселись между двух парней, с головой погрузившихся в свои ноутбуки. Им наш разговор, наверное, показался бы странным, ведь это такая древняя история. В 1993 году Фельдман, только закончивший факультет информатики университета в Беркли, устроился работать в молодую ИТ-компанию под названием MFS Datanet , начавшую прокладывать оптоволоконные кабели через туннели старинной чикагской грузовой подземки, а также (уже в более поздние годы) проектировавшую частные сети, которые соединяли офисы корпораций, главным образом на основе уже имевшихся телефонных линий. Сама MFS не предоставляла доступ к Интернет, а лишь помогала компаниям наладить их внутренние сети и постепенно достигла в этом больших успехов и охватила своими сетями весь город, а этого как раз не хватало интернет-провайдерам. У них была проблема: в то время фактическим бэкбоном Интернета (известным как NSFNET ) управлял Национальный научный фонд, но формально коммерческим компаниям запрещалось пользоваться им, согласно «политике допустимого использования», которая ограничивала трафик (по крайней мере, теоретически) научными или образовательными целями. Чтобы расти, коммерческим провайдерам требовалось съехать с правительственного «хайвея» и найти способ обмена трафиком по собственным частным «шоссе». Это значило, что им надо соединиться друг с другом физически. Но где именно?
На подъеме тогда были все интернет-компании, но данная конкретная затея осложнялась отсутствием у них недвижимости. Где они могли бы физически соединиться друг с другом? В самом деле, где найти дешевый объект недвижимости, но при этом с отличным электроснабжением, где инженеры могли бы просто протянуть кабель от роутера одной сети к роутеру другой?
Виргинские пригороды к западу от Вашингтона к тому времени уже привлекли немало интернет-провайдеров, в основном благодаря тому, что здесь же расположились многие военные подрядчики и высокотехнологичные компании. «Это был центр технологий», – объясняет мне Фельдман. Несколько интернет-провайдеров временно соединили свои сети в здании компании Sprint в северо-западной части Вашингтона, хотя это решение имело ряд недостатков. Sprint не нравилось, что ее конкуренты развернули деятельность в ее собственном здании (тем более что она не имела возможности взимать с них адекватную плату). Что касается самих интернет-провайдеров (компаний вроде UUNET, PSI и Netcom ), то им это было накладно из-за высокой стоимости аренды участков местных линий связи до своих офисов или до точки присутствия [19] .
MFS в качестве решения предложила превратить свои офисы в хаб [20] . У них уже имелось достаточно старых линий связи, которыми они могли бы опутать каждого интернет-провайдера, словно разноцветными лентами – танцующих вокруг майского дерева. Затем компания предоставила клиентам коммутатор (под названием Catalyst 1200 ), направляющий трафик между сетями. Получалось уже не второстепенное шоссе, а кольцевая дорога. Подключившись к этому хабу, каждая сеть получила бы немедленный и прямой доступ ко всем другим сетям-участницам без необходимости платить за «проезд по хайвею». Но чтобы этот план сработал, интернет-провайдерам требовалось действовать сообща, иначе получилась бы кольцевая дорога, проложенная в чистом поле, в стороне от всего. В результате в 1992 году группа провайдеров собралась на ланч в ресторане Tortilla Factory в городке Херндон, штат Виргиния, где и приняла соответствующее решение. За столом сидели Боб Коллет, управлявший сетью компании Sprint , Марти Шоффстолл – соучредитель PSI и Рик Адамс – основатель UUNET (который позже заработает сотни миллионов долларов на продаже ее акций). Каждая из этих сетей работала независимо, однако все они прекрасно понимали, что для уверенного развития им друг без друга не обойтись.
Интернет тогда все еще интересовал преимущественно «посвященных» – эксцентричное меньшинство населения, состоявшее в основном из тех, кто раньше пользовался Сетью в своем колледже и хотел продолжать. (В США число домохозяйств с доступом к Интернету вообще не измеряли до 1995 года.) Но тенденция роста прослеживалась ясно: ради блага Интернета (и вообще ради существования внеуниверситетского Интернета) им следовало действовать сообща. MFS назвала свой новый хаб Коммутатором столичного масштаба ( Metropolitan Area Exchange, MAE ) и добавила слово «восток», как бы намекая на планы строительства нескольких таких хабов по всей стране.
Успех не заставил себя ждать. « MAE-East стал так популярен, что технологии не поспевали за нашими потребностями», – говорит Фельдман. Когда появлялся новый интернет-провайдер, его клиенты в основном подключались по обычным телефонным линиям при помощи модема. Но затем провайдеру требовалось соединиться с остальной частью Интернета (как это сегодня делает Джон Ауэр в Милуоки). На протяжении какого-то времени альтернативы MAE-East не существовало. «Если вы соединялись с MAE-East , весь Интернет оказывался в вашем распоряжении, – объясняет Фельдман. – Фактически этот хаб представлял собой вход в интернет-бизнес». Через пару лет MAE-East уже служил перекрестком для почти половины всего интернет-трафика в мире. Сообщение, отправленное из Лондона в Париж, скорее всего, проходило через MAE-East . Физик из Токио, обращавшийся к веб-сайту в Стокгольме, сначала попадал в MAE-East – на пятый этаж здания по адресу: бульвар Бун, 8100, Тайсонс-Корнер, штат Виргиния.
Этот район вполне можно назвать зловещим. Угол улиц Лисбург-Пайк и Чейн-Бридж-роуд, пожалуй, и правда был перекрестком цифрового мира, но кроме того, он находился очень близко к одному из центров американской разведки, который окутал репутацию MAE-East плотной завесой таинственности и конспирологических подозрений.
Тайсонс-Корнер – одна из самых высоких точек округа Фэйрфакс, как минимум 500 метров над уровнем моря. В годы гражданской войны армия Севера решила воспользоваться открывавшимся отсюда обзором в сторону Вашингтона и Голубого Хребта и возвела здесь блокпост, древесину для строительства которого отобрали у окрестных фермеров. Примерно век спустя, на заре холодной войны, армия США построила на этом месте радиовышку, причем примерно для тех же целей – для обмена сообщениями между командным центром в федеральной столице и отдаленными военными базами. Вышка стоит здесь до сих пор; ее красно-белый каркас, возвышающийся над оживленными пригородными дорогами, окружен забором со строгими надписями «Фотографировать запрещено!». Радиолюбители КВ-диапазона добавили этому месту загадочности, назвав его «номерной радиостанцией». Это означает, что вышка передает в эфир лишь наборы чисел, которые зачитывает диктор или компьютер. Если верить комментаторам из числа профессиональных шпионов, то разведчики-нелегалы в далеких краях настраиваются на соответствующую частоту в определенное время и получают закодированные инструкции из штаб-квартиры. Как считает Марк Стаут – историк из Международного музея шпионажа, одноразовые ключи, применяемые в таких системах, невозможно взломать:
«С точки зрения криптоаналитики, у вас нет ни единого, ни малейшего шанса получить такой ключ одноразового использования. Это исключено».
Более того, если вы интересуетесь контрразведкой, то остальная часть Тайсонс-Корнер может оказаться для вас не менее занимательной. MAE-East здесь уже нет, или, точнее, остающееся здесь сетевое оборудование уже не играет роль важного центра Интернета, но сам район остался таким же, как и раньше. Здания, окруженные парковками, кажутся совершенно герметичными за своими плоскими стеклянными фасадами. Архитекторы как будто старались сделать их не только непроницаемыми, но и максимально безликими. На дверях практически нет табличек – так пожелали арендаторы, предпочитающие оставаться в тени. А там, где вам встретится табличка или вывеска, на ней наверняка будет название какого-нибудь военного подрядчика, такого как Lockheed Martin, Northrop Grumman или BAE . Многие из этих зданий имеют особые комнаты – пункты сбора и обработки секретной информации с особым режимом защиты, которые часто называют «яликами» ( skiffs ). Они разработаны в соответствии с особыми требованиями правительства к помещениям, где могут храниться секретные сведения.
Самые параноидальные из сетевых инженеров («парни в шапках из фольги», убежденные, что единственный способ не дать правительству прочесть ваши мысли – это носить шлем из алюминиевой фольги) считают расположение MAE-East доказательством злонамеренного контроля со стороны правительства. Зачем же еще, вопрошают они, было располагать этот хаб прямо у порога ЦРУ? Ну а если прослушку вело не ЦРУ, значит, этим занималось сверхсекретное Агенство национальной безопасности, систематически проверявшее все проходившие через MAE-East данные. Этой версии, в частности, придерживается Джеймс Бэмфорд в своем бестселлере 2008 года «Фабрика теней», посвященном АНБ. Даже сегодня, если сделать в Google запрос о MAE-East , то данные, которые вы обнаружите, будут удивительно отрывочными и по большей части будут относиться к настоящему времени, хотя дни расцвета хаба давно в прошлом; на спутниковых фотографиях он маркирован красным цветом, как и штаб-квартира ЦРУ. Время для него как будто остановилось. Словом, MAE-East остается международной загадкой.
Увы, все это несколько преувеличено. MAE-East обрел свое значение спонтанно, а дальше оно поддерживалось бюрократическими средствами. В 1991 году конгресс США принял «Закон о высокопроизводительных вычислениях и коммуникациях», более известный как «закон Гора», названный так в честь его инициатора, конгрессмена, а впоследствии сенатора Альберта Гора. Именно этот закон дал Гору основания заявлять, что он якобы «изобрел Интернет». Это не так уж нелепо, как может показаться. Конечно, само слово «изобрел» не очень удачно, но без импульса со стороны правительства Интернет мог бы и не выбраться из своего научного гетто. Положения законопроекта включали положение, ставшее известным благодаря популярному термину «информационный суперхайвей». Но вместо того чтобы начать «копать землю» для его «прокладки», правительство решило стимулировать частные компании, чтобы они делали эту работу. Правительство стало финансировать строительство «выездов на главную дорогу» – точек входа в Сеть (или пунктов доступа к Сети, NAP ). Эти точки, как они это называли, должны были стать «коммутатором, к которому целый ряд сетей смогут подключаться через роутеры для обмена трафиком и взаимодействия». Финансировать ее предполагалось из федерального бюджета, но управление доверялось частной компании. Иначе говоря, точка доступа должна была стать сетью, соединяющей другие сети, по образу и подобию MAE-East .
Фельдман отреагировал на правительственный тендер, предложив идею замечательной новой точки обмена трафиком, однако Национальный научный фонд, контролировавший этот процесс, заявил, что предпочел бы передать средства MFS для поддержания работы MAE-East . В итоге были заключены контракты на четыре точки входа, управляемые четырьмя крупнейшими игроками телекоммуникационной отрасли: Sprint NAP в Пеннсокене (Нью-Джерси) по другую сторону реки Делавэр от Филадельфии, Ameritech NAP в Чикаго, Pacific Bell NAP в Сан-Франциско и MAE-East . Но, как любит говорить Фельдман, контрактов на самом деле было три с половиной, «потому что мы-то уже существовали». (Кроме того, MFS вскоре открыла MAE-West на 55-й Южной Маркет-стрит в Сан-Хосе, Калифорния, чтобы конкурировать с Pacific Bell NAP. )
Выбор населенных пунктов не был случайным. Национальный научный фонд понимал, что для успешной работы сетевые хабы должны обслуживать определенные региональные рынки, равномерно распределенные по всей стране. Расстояние имело не последнее значение. Первоначально в условиях конкурса в качестве «приоритетных мест расположения» указывались Калифорния, Чикаго и Нью-Йорк. Решение построить Sprint NAP в бункере в Пеннсокене (что в 90 милях от Нью-Йорка) было обусловлено наличием там соединений с трансатлантическими подводными кабелями, выходящими из океана на побережье Нью-Джерси. Это было «окно» в Европу.
Открытие точек входа в Сеть также знаменовало большой идеологический сдвиг, повлекший важные последствия для физической инфраструктуры. Интернет явно оторвался от своих корней и теперь стал полностью зависимым от нескольких центров. Как отмечает теоретик урбанизма Энтони Таунсенд, «реорганизация топологии Интернета, осуществленная в 1995 году, стала кульминацией продолжительной тенденции отхода от идеалов распределенной сети… задуманной в 1960-е годы». С увеличением числа сетей их автономность лучше всего обеспечивалась централизованными точками пересечения.
Но для Фельдмана его точка пересечения стала одной большой головной болью. К 1996 году MAE-East уже еле вмещала множество разгоряченных мигающих устройств и начала выходить из-под контроля, хотя пока еще и приносила прибыль. Оригинальная концепция предполагала, что каждая сеть установит у себя собственный роутер и будет связываться с MAE-East по их информационным каналам. Машина с выразительным названием FiberMux Magnum должна была служить чем-то вроде одной из жестяных банок детского веревочного телефона, переводя поступающие сигналы на язык, понятный роутеру MAE-East . Но, как можно догадаться, FiberMux Magnum ’ы занимали немало места, и помещение на пятом этаже здания на бульваре Бун, где располагался хаб MAE-East , быстро заполнилось.
Ситуация усугубилась, когда операторы сетей обнаружили, что производительность можно увеличить, если установить свои роутеры непосредственно в MAE-East , фактически превратив помещения хаба в собственный технический офис. А затем там стало еще теснее, когда операторы поняли, что производительность вырастет еще больше, если разместить там же свои серверы, так что MAE-East теперь был не просто передаточным пунктом для информации, но часто и ее источником. Страницы загружались быстрее, а расходы на передачу битов сократились, но в результате этих перемен MAE-East из интернет-перекрестка превратился в интернет-склад.
Фельдману предстояло найти способ расширения. Владелец дома № 8100 по бульвару Бун был недоволен арендатором, который потреблял так много электроэнергии, поэтому вскоре обвитая проводами аппаратура переехала в гипсокартонный короб в подземном гараже здания напротив – Гэллоуз-роуд, 1919. Снаружи голые белые стены были облеплены кондиционерами. На двери висела табличка с надписью «Вход воспрещен», купленная в хозяйственном магазине. Бесспорный центр мирового Интернета выглядел явно очень скромно. В таком месте скорее ожидаешь найти склад полотеров и рулонов туалетной бумаги, чем хребет глобальной информационной Сети. Само расположение MAE-East в подземном гараже наводило на мысли о сценах из шпионских фильмов, в которых невзрачная дверь в тусклом коридоре вдруг открывается в огромное залитое светом высокотехнологичное логово. Однако здешнее «логово» больше напоминало обычный сарай.
Проблемы сводили Фельдмана с ума. Он постоянно выбирал и устанавливал новое оборудование, настраивал соединения между сетями и пытался выяснить, кому что нужно, а все оставшееся время ему приходилось перед всеми извиняться. Трафик удваивался каждый год, сильно опережая возможности роутеров, не говоря уже о проблемах с помещением. Интернет страдал от «пробок». На каждом собрании Группы сетевых операторов Северной Америки ( NANOG ) Фельдмана просили выступить перед коллегами и объяснить, почему перекресток Интернета – его перекресток – вечно перегружен. А общаться с этими людьми было непросто. «Люди из NANOG говорят то, что думают, и не стесняются в выражениях», – вспоминает Фельдман. На одном из таких собраний Фельдман, выведенный из себя бесконечными жалобами, перед выходом на трибуну приколол себе на грудь бумажную мишень. Было очевидно, что используемая модель себя изжила. Интернету требовалось место иного типа.
Кто мог бы его построить? К 1996 году Интернетом пользовались 20 % взрослых американцев, то есть их число всего за несколько лет увеличилось в десятки раз. Интернет доказал свою полезность. Однако он пока оставался незавершенным, нереализованным. Отсутствовали некоторые важные элементы: необходимы были новые высокоскоростные междугородние линии, программные инструменты для «электронной коммерции» и просмотра видео онлайн, а также устройства, способные подключаться к Интернету быстрее и с большей гибкостью. Но за всем этим стояла неудовлетворенная инженерная потребность, не построенное пока помещение где-нибудь «в подвале» Интернета. Где могут соединиться все сети? Ответ нашелся в самом сердце Кремниевой долины, причем именно в подвале.
Глава III Всего лишь соединение
Несколько лет назад, в начале нового тысячелетия, в те спокойные времена, когда первый интернет-пузырь уже лопнул, а следующий еще не надулся, я жил в Калифорнии, в городке Менло-Парк – удивительно опрятном местечке в самом центре Кремниевой долины. Менло-Парк – богатый город по многим параметрам, в том числе и с точки зрения истории Интернета. Когда Леонард Клейнрок осуществил первый обмен данными от хоста к хосту, который он любит называть «первым вздохом Интернета», компьютер на другом конце линии находился в Стэнфордском научно-исследовательском институте, примерно в миле от моей квартиры. А в нескольких кварталах за ним расположен гараж, в котором Ларри Пейдж и Сергей Брин изобретали Google , пока не переехали в нормальный офис над магазином персидских ковров в соседнем Пало-Альто.
Августовским утром 2004 года, когда должно было состояться IPO Google , посетители кафе на углу пребывали в радостном возбуждении – не потому, что ожидали вскоре разбогатеть (хотя и это не исключалось), но потому что неожиданно все снова стало казаться возможным. Тем же летом Марк Цукерберг перенес свою молодую компанию (которая тогда называлась The Facebook ) из комнаты студенческого общежития Гарварда во взятый в субаренду дом в Пало-Альто. Тогда эта новость еще мало кого заинтересовала (лично у меня на Facebook была только одна знакомая – сводная сестра, которая в то время училась в колледже), но потенциал был очевиден.
К Менло-Парку вполне применимы слова Элвина Уайта, сказанные о Нью-Йорке: «Это место влекло тех, кто верит в удачу». Так же, как на Уолл-стрит, Бродвее или бульваре Сансет в Лос-Анджелесе, здесь, в этой части Кремниевой долины, тоже живет мечта. Чаще всего это мечта создать новый кусочек Интернета, желательно стоимостью в несколько миллиардов долларов (кстати говоря, Facebook недавно переехал обратно в Менло-Парк, где построил кампус площадью 57 акров [21] ).
В экономической географии подобные территории называются «бизнес-кластерами». Уникальное для Кремниевой долины сочетание талантов, профессионализма и денег породило атмосферу головокружительного новаторства, а также то, что местный венчурный капиталист Джон Доерр однажды назвал «величайшим законным скоплением богатства в истории человечества». И действительно, в этом месте, пожалуй, больше, чем где-либо еще в мире, ощущается коллективная вера в безграничный потенциал технологий, а также в возможность бесконечно превращать его в деньги. Все здесь дышит честолюбием.
Однако во всем этом, кажется, сквозит глубокая ирония. Одна из главных возможностей, которые дал человечеству компьютер, – это, вне всякого сомнения, возможность соединять людей из самых разных мест. Интернет сильнее всех прочих технологий уменьшил значение расстояний, благодаря ему мир теперь действительно тесен. Как пишет социолог Шерри Теркл из Массачусетского технологического института, «раньше понятие „место“ ( a place ) объединяло понятия физического пространства и людей, находящихся в нем». Однако повсеместность Интернета упразднила этот принцип. «Что есть место, если физически присутствующие в нем люди общаются с теми, кто в нем отсутствует? – спрашивает Теркл. – Интернет – это не просто старое вино в новых мехах; отныне мы можем находиться где угодно». Мы ощущаем последствия этого каждый день: разобщенность, которая стала результатом соединений, словно в антагонистической игре.
И все же это не единственная правда о Сети, тем более в Кремниевой долине. Нашу способность находиться где угодно поддерживают более постоянные нити связей, одновременно социальных и технических. Мы можем говорить, что находимся на связи, только как о состоянии сознания, потому что мы воспринимаем необходимые для этого физические соединения как должное.
Однако развитие этих соединений происходило вполне последовательно и в конкретных местах, и особенно активно – в Пало-Альто. Какая бы магическая сила там ни действовала, она не передается по проводам. При такой интенсивности соединение – явно физический процесс. Когда я там жил, «посвященные», собиравшиеся в кафе, всегда напоминали мне священников в Риме, только вместо молитвенных четок они держали в руках свои смартфоны. Они также старались держаться поближе к центру силы, одновременно из практических и из духовных соображений. Все они прибыли сюда, чтобы соединиться друг с другом: венчурные капиталисты, стэнфордские инженеры, юристы и обладатели дипломов МБА, заядлые стартаперы, бегущие на запах будущего, словно бладхаунды. И то же самое справедливо, если говорить о самих проводах.
Город Пало-Альто находится всего лишь в тридцати пяти милях от Сан-Франциско, но в день моего приезда здесь было на целых 15 градусов теплее, сухой и жаркий воздух пьянил густым ароматом эвкалиптов. Я собирался пообедать с парочкой таких «посвященных» из Долины в кафе на Юниверсити-авеню – главной улице Пало-Альто. Затем мы договорились осмотреть Palo Alto Internet Exchange – одно из главных мест силы Интернета, как в прошлом, так и в наши дни.
Джей Адельсон и Эрик Тройер сидели за столиком на улице, глядели на прохожих и наслаждались пивом. Они – давние друзья, бывшие соседи по комнате, бывшие коллеги и одни из главных экспертов по части того, как, а главное где соединяются друг с другом сети в Интернете. Тройер называет себя «выздоравливающим сетевым инженером». Эта шутка одновременно и подтверждает, и отчасти опровергает его репутацию гика. Его коротко остриженные, с проблесками седины, волосы и плотно прилегающие к лицу солнечные очки придают ему непринужденный вид бездельника-серфера, помеси сетевого гика и телеведущего-мачо Андерсона Купера. «Инопланетянин», как его прозвали коллеги, работает на компанию Equinix , которой принадлежат центры колокейшн ( colocation facilities ) по всему миру [22] .
Адельсон – его работодатель. Он же и основал Equinix , а затем с 1998 до 2005 года прошел путь от смутной концепции до миллиардной акционерной компании. Он типичный представитель Кремниевой долины: предприниматель, обладающий не только даром предвидения будущего, но и талантом убеждать людей. Он по-прежнему считается вундеркиндом, хотя через пару недель должен отметить сорокалетие и всего несколько месяцев назад оставил пост главы Digg – одного из первых социальных новостных сайтов, контент которого создавался пользователями, получившими возможность высказать свое мнение о какой-то статье, блоге, фотографии или говорящем коте. Многие называли уход Адельсона из Digg спорным решением, но сам Джей кажется расслабленным и в своих джинсах, темной рубашке навыпуск и с характерной челкой на угловатом лице выглядит почти как подросток. Взяв творческий отпуск, он начал учиться играть на гитаре, переехал в дом за три миллиона долларов, проводил время со своими тремя детьми и обдумывал планы на будущее, сочиняя, так сказать, третью серию и так уже более чем успешной карьеры в Долине. Меня же больше интересовала первая серия: как он помогал решать проблемы MAE-East и между делом водружал флаги Equinix над объектами, которые впоследствии превратились в важнейшие перевалочные пункты Интернета.
– Ты хочешь услышать всю историю? – спрашивает Адельсон, приступая к своему «цезарю» с курицей. – Это был интересный период, переломный момент для всего Интернета.
На волне «бума доткомов» все происходило очень быстро. В конце 1996 года Адельсон работал в компании Netcom – одном из первых коммерческих интернет-провайдеров Долины. В отличие от провайдеров Виргинии, ориентирующихся на крупных корпоративных клиентов, Netcom зарабатывала на «сетевых гиках на ломке» – недавних выпускниках компьютерных факультетов колледжей, отчаянно желавших снова «подсесть» на Интернет. Netcom начала соединять своих клиентов через университетский бэкбон, несмотря на то, что это явно противоречило «политике допустимого использования». Этот «черный ход» Интернета прекрасно годился для обслуживания горстки незаметных программистов, однако, когда дела пошли в гору, этот вариант стал неприемлемым. Поэтому Netcom пришлось изрядно потратиться на то, чтобы арендовать линию передачи данных от своей штаб-квартиры в области залива Сан-Франциско до Тайсонс-Корнер, чтобы присоединиться к агломерации сетей в MAE-East .
Адельсона поразило то, что он там увидел:
– Это был какой-то клуб «для своих». Если вы не были представителем телекоммуникационной компании и не контролировали оптические линии, проходящие под землей, то находились в самом невыгодном положении. Часто они просто заявляли нам, что у них «не хватает пропускной способности». Но вы никогда не знали наверняка, в чем дело: возможно, они видели тут конфликт интересов и просто не хотели делиться бизнесом.
Чтобы Интернет мог расти, его следовало освободить от ограничений, накладываемых межсетевыми соединениями, вмешательства операторов и перегруженных коммутаторов, систему которых Национальный научный фонд недальновидно построил одновременно с созданием сети точек доступа. Сети должны были иметь возможность соединяться с минимальными помехами. «Мы писали друг другу: „Интернет должен быть свободным! Несправедливо, когда точки обмена трафиком принадлежат телекоммуникационным компаниям!“» – вспоминает Адельсон горячие споры, разворачивавшиеся в электронной переписке и на форумах сетевого сообщества. Действительно, как можно говорить об открытости Интернета, когда одна компания, по сути, перегородила вход в него своим бархатным канатом?
Адельсон, которому тогда исполнилось лишь 26 лет, уже был известен среди сетевых специалистов своим особым профилем – сейчас мы назвали бы его интернет-деятелем. Сетевые технологии в основном привлекали тех, кто предпочитал работать с машинами, а не с другими людьми. «Чтобы стать экспертом в области интернет-технологий, нужно быть настоящим гиком», – объясняет Адельсон. Он сам тоже был настоящим гиком, но лишь отчасти: с детства одержим компьютерными играми, завсегдатай хакерских форумов, любитель торчать долгими часами в лаборатории колледжа. Но, с другой стороны, он изучал искусство кино в Бостонском университете и умел держаться и говорить как голливудский продюсер. У него был дар соединять не только компьютеры, но и людей.
Мир сетевых инженеров до сих пор относительно невелик, но в те годы он был просто крошечным, и Адельсон обратил на себя внимание Брайана Рейда – инженера из Digital Equipment Corporation, одной из старейших и самых почтенных компьютерных компаний Кремниевой долины (ныне она входит в структуру гиганта Hewlett - Packard , тоже основанного и по-прежнему имеющего штаб-квартиру в Пало-Альто). У Digital с самого начала имелся свой узел в ARPANET , но лишь в 1991 году она начала поддерживать критически важный частный интернет-канал. Это был провод, протянутый через комнату и соединявший Alternet и BARRnet – две крупнейшие региональные сети эры «до MAE-East ». Первоначально им занимались на общественных началах, «на благо Интернета», как часто и сейчас говорят инженеры. Но по мере роста Всемирной паутины Digital усмотрела здесь пользу и для себя: этот канал обеспечивал ей оперативный доступ к важному перекрестку Интернета. Компания оказалась в положении специалиста по транспорту, окна кабинета которого выходят на Таймс-сквер. И под окнами становилось все более шумно.
Digital особенно отчетливо понимала причину проблем MAE-East , потому что именно она разработала и построила Gigaswitch FDDI – роутер в самом сердце MAE-East . Именно он не справлялся с трафиком. Чтобы продолжить рост, нужно было найти новый способ соединения сетей, способ, который исключит возможность «пробок». Рейду пришла в голову простая идея: сети должны соединяться напрямую, путем подключения одного роутера к другому (а не все вместе к одной общей машине, как в MAE-East или других точках входа в Сеть).
Большинство сетей уже разместили массу своего оборудования в одних и тех же зданиях, и последние были из-за этого страшно переполнены. Они нуждались в более благоприятной среде, более подходящем помещении, чем какая-то бетонная коробка на парковке, в помещении, которое сможет вместить все прямые межсетевые соединения. Рейд придумал и новую бизнес-модель, при которой соединения не тарифицируются, то есть Digital не берет денег пропорционально объему трафика, но вместо этого взимает с провайдеров арендную плату – как обычную (за квадратные метры, на которых клиенты разместили свое оборудование), так и менее очевидную (за гораздо меньшее, на зато гораздо более плотно заполненное пространство, которое занимают провода, проложенные к «клетке» другой компании). Для MAE-East подобная модель была бы финансовым самоубийством – представьте себе ресторан, который кормит посетителей бесплатно, – но в компании Digital предположили, что можно заработать, взимая плату за аренду столика. Риск того стоил, тем более что он в перспективе мог бы способствовать росту Интернета, а значит, и продаж оборудования Digital Equipment Corporation .
Digital вложила несколько миллионов долларов собственных средств в новые офисные площади – подвал здания по адресу Брайант-стрит, 529, построенного в 1920-е годы для телефонной станции. Говоря техническим языком, этот узел должен был стать «нейтральной площадкой», то есть Digital не собиралась конкурировать с собственными клиентами, как это происходило в точках сетевого доступа. Кроме того, предполагалось, что это будет «дата-центр класса А», то есть пространство, изначально спроектированное в расчете на компьютеры и сетевое оборудование. Рейд назвал его предприятие Palo Alto Internet Exchange (PAIX) . Теперь ему не хватало только руководителя, который бы разбирался в компьютерных сетях и при этом умел смотреть в будущее.
Когда Адельсону предложили работу в Digital , ему это показалось забавным.
– Помню, я подумал: « Digital ?! Все мои друзья затевали дотком-стартапы и надеялись заработать миллионы в качестве совладельцев бизнеса, а меня нанимает какая-то компания, которой уже 30 лет?» Но я был типичным интернет-фриком, и Digital пользовалась среди таких, как я, большим авторитетом.
К тому же на деле все вышло не совсем так, как это представлял себе Адельсон.
Снаружи дом по на Брайент-стрит, 529, стены которого, сложенные из блоков песчаника, напоминают знаменитый «Квад» – центральный двор Стэнфордского университета, поддерживается в безупречном состоянии. Вход обрамляют замысловатые барельефы, словно у старого лондонского банка. Рядом с дверью – медные буквы PAIX . Мы входим в небольшой холл, скрытый от улицы за тонированными стеклами.
– О боже, – говорит Адельсон, когда его глаза привыкают к полумраку. – Это очень, очень круто!
Перед нами красуется большая красно-черная буква «E» – логотип компании Equinix . Адельсон не был здесь с того самого черного дня в 1998 году, когда устная договоренность о превращении этого места в первую штаб-квартиру молодой фирмы Equinix была нарушена и здание продали кому-то другому за $75 млн. Но больше десяти лет спустя и всего за пару недель до нашего сегодняшнего визита Equinix (уже без Адельсона) все-таки заполучила PAIX – в качестве «трофея» при покупке важного конкурента, компании Switch & Data , за $683 млн наличными и акциями. Для Адельсона логотип Equinix на стене – символ исправления старой ошибки и подтверждение того, что его видение будущего Интернета оказалось верным.
Нас приветствуют двое техников, каждый из которых работает здесь с тех давних пор. Со времени рождения Интернета прошло, кажется, несколько геологических эпох, но дружеские объятья и похлопывания по спине заполняют эту пропасть во времени утешительной человеческой эмоцией. Новорожденные младенцы, считай, с тех пор почти не успели вырасти.
– Я уж хотел спросить, как дела, чем ты занимался последние десять лет, но, конечно, я и так знаю! – говорит Адельсону один из техников по имени Феликс Рейес. – Рад тебя видеть! Здесь многое изменилось: корпоративные правила, быстро растем. Но мы пока держимся!
Это кажется преуменьшением: здание сменило уже четырех владельцев; Интернет изменился и трансформировал все вокруг.
– По меркам Интернета это все было так давно, – говорит Адельсон.
На Рейесе новенькая футболка, черная, с красным логотипом Equinix , и Адельсон, показывая на нее, говорит с деланой обидой:
– А у меня вот не было таких вещичек. Вечно приходилось таскать скучный комбинезон.
– Мы тебе подарим такую, – смеется Рейес. – У нас есть образцы всех футболок за последние годы.
– Это место столько раз переходило из рук в руки и столько раз трансформировалось, но, в сущности, здесь с самого начала предоставляется один и тот же сервис, – вставляет Тройер.
Мы спускаемся по лестнице позади стола охранника в подвал, где в далеком 1997 году было установлено самое первое оборудование. К концу того года PAIX превратилось в важнейшее здание такого рода на планете. Теперь оно уже не претендует на этот титул, но все еще занимает высокую позицию в рейтинге самых значимых мест Интернета и остается ключевой узловой точкой, где соединяются друг с другом разные сети. Здание в Милуоки, о котором я рассказывал в предыдущей главе, можно сравнить с небольшим региональным аэропортом, из которого одна или две авиакомпании летают в несколько крупных хабов, но Palo Alto Internet Exchange – это, скорее, большой международный аэропорт, вроде аэропорта Сан-Франциско (или даже еще более крупного), «крупный глобальный коммуникационный хаб», по словам Рича Миллера, одного из ключевых обозревателей в отрасли.
Все вокруг нас прямо-таки кричит об этих связях. PAIX предоставляет площади для обеспечения базовых экономических и технических потребностей. Дешевле и проще соединить две сети напрямую, чем поручать это третьей сети. PAIX – своего рода склад: удобная точка отсчета координат, где прокладывается кабель от одного роутера к другому. И кроме всего прочего, отсюда идут подводные кабели, связующие Азию и Северную Америку, поэтому здесь часто устанавливают «точки присутствия». Это место, в котором слово «соединение» ( connection ) обретает вещественный, физический смысл.
Из скромного фойе рядом с лестницей я могу видеть плотные ряды «секций-клеток», уходящих далеко в полумрак, как библиотечные стеллажи. Каждая из них размером примерно с небольшой офисный отсек и сдается в аренду той или иной сети, которая устанавливает в ней свое оборудование и организует соединения с другими сетями, то есть буквально протягивает к ним провода. Первоначально компании, владеющие оптоволоконными линиями дальней связи, брали в аренду площади в этом здании, чтобы оказаться ближе к местным и региональным интернет-провайдерам, обслуживавшим жилые дома и предприятия, – так называемым «сетям визуальной доступности» ( eyeball networks ). Они были владельцами физической сети.
Но вскоре и поставщики контента (сегодня это чаще всего Facebook или YouTube , а в те времена это могли быть Yahoo! , какая-нибудь фирма, продающая электронные открытки, или порносайт) тоже захотели быть рядом, чтобы улучшить свои соединения с eyeballs .
– Я помню, как Фило и Янг из Yahoo! пришли сюда. Я еще тогда подумал: «Ну и клоуны!» – смеется Адельсон.
Фило и Янг – основатели Yahoo! , сегодня они оба миллиардеры. Интернет развивался, и постепенно сюда пришли все, практически отовсюду – всего более ста сетей. Сегодня это и крупные контент-провайдеры, такие как Microsoft, Facebook и Google ; «визуалы», такие как Cox, AT&T, Verizon и Time Warner ; а также глобальные телекоммуникационные сети самого разного масштаба, особенно широко представленные игроками из Азиатско-Тихоокеанского региона – от Singapore Telecommunications и Swisscom до Telecom New Zealand, Qatar Telecom и Bell Canada . Всем им интересны трансокеанские кабели и мощные бэкбоны, пересекающие США. Подобно ритмически пульсирующему мировому капиталу, PAIX процветает за счет разнообразия.
Мы делаем шаг в глубь тускло освещенного коридора с клетками и видим впереди огромную картонную коробку размером с душевую кабину. Внутри нее находится новенький роутер – самая мощная модель от Cisco (одного из лидеров отрасли) стоимостью $90 000. Лишь самые крупные сайты, корпорации или операторы связи имеют достаточный объем трафика, чтобы позволить себе покупку такого зверя. Видеть, как он тихо спит в коробке в полном бездействии, – примерно то же самое, что наблюдать новехонький «Боинг-747», неподвижно замерший на взлетной полосе. Но уникальным его делает даже не объем информации, который он может передавать, а количество направлений передачи. Так что этот гигантский роутер правильнее сравнить с кольцевой транспортной развязкой, объединяющей 160 шоссе – именно столько отдельных портов он может иметь, причем каждый из них обслуживает отдельный процессор, отвечающий за связь с другим роутером (на каждом «шоссе» движение двустороннее). Этот аппарат намного мощнее, чем старые Catalyst или Gigaswitch в Тайсонс-Корнер. Однако еще более поразительно то, что он даже не является центром нескольких сетей, а удовлетворяет потребности лишь одной сети. Это никакое не сердце системы, а просто одна из сотен машин, соединенных друг с другом.
Эти связи всегда физические и социальные, они сотканы из проводов и отношений. Они зависят от человеческого сообщества сетевых инженеров. На заре своей карьеры Тройер проводил львиную долю времени, сидя на полу в одной из таких клеток и возясь со сломанным роутером. Но сегодня он в большей степени организатор, переговорщик, убеждающий представителей сетей соединяться друг с другом – и если он их убедит, то Equinix получит с них абонентскую плату. Меня удивило то, насколько персонифицирован этот процесс. Тройер знает сетевых инженеров, дружит с ними на Facebook , угощает их пивом. Интернет строится на личных договоренностях между сетями, скрепленных рукопожатием и оформленных подключением желтого оптоволоконного кабеля. С технической точки зрения, они могли бы соединяться и на расстоянии, как это и происходит между городами. Но гораздо эффективнее делать это, непосредственно подключая одно устройство к другому и расширяя систему экспоненциально.
Экскурсию по PAIX можно считать лекцией о «сетевом эффекте». Так называют феномен, когда нечто становится тем более полезным, чем больше людей им пользуются. Приход в это здание новых, все более крупных интернет-компаний вызывал интерес еще большего числа еще более крупных игроков, и так, казалось, могло идти до бесконечности, точнее, пока это позволяли законы физики и городской совет Пало-Альто.
Но все это оборудование требует резервных генераторов на случай отключения электричества, а генераторы требуют огромного количества солярки, которую приходится хранить здесь же, а это напрягает соседей. «Мы выжимали из этого объекта все, что можно», – вспоминает Адельсон.
Пока мы идем по темному коридору между клеток, физические свидетельства всех этих связей маячат прямо у нас над головами: толстые пучки кабелей в связках диаметром с автомобильную покрышку, уложенные на полки, прикрепленные к потолку и каскадами (или «водопадами», как говорят техники) спускающиеся вниз к каждой клетке. Все здание так и гудит под напором энергии.
– Каждую секунду на тебя воздействует излучение, – полушутя замечает Тройер. – Но у Джея уже три ребенка, так что все о`кей.
В одном только этом центре свыше десяти тысяч межсетевых соединений, или «кросс-соединений». В сущности, похоже на связку пыльных проводов у меня за диваном, только увеличенной до масштабов целого здания. И организовать их ничуть не проще.
В первое время «менеджмент кабельных систем» был для PAIX серьезным техническим вызовом. Первоначально Интернет представлял собой чудовищно запутанный клубок. Экспериментируя с разными способами упорядочивания проводов, Адельсон и его сотрудники в какой-то момент начали заранее прокладывать кабели в разных частях здания, чтобы создать фиксированные маршруты, которые впоследствии можно было бы стыковать, как на старых телефонных коммутаторах.
– Но, как мы выяснили (точнее, как выяснил бедный Феликс), всякий раз, делая это, вы вводите новую точку отказа, – объясняет Адельсон. Рейес качает головой, с досадой вспоминая эту неудачу. В итоге они решили прокладывать кабели по мере необходимости. Через несколько лет один особо одаренный кабелеукладчик по имени Джон Педро получил патент № 6 515 224 за изобретенную им технологию «лоточной системы каскадных кабелей с заранее подготовленной опорной структурой».
Пока мы идем между клетками с коробками, мигающими зелеными огоньками, я пытаюсь связать эту картину с ее воздействием на реальный мир, на жизни людей, то есть, попросту говоря, увидеть, как вещи, явления и понятия перемещаются по Интернету. Для этого требуется напрячь воображение. Предположим, вон тот желтый провод принадлежит eBay : чей это коллекционный чайничек из нефрита двигается по нему сейчас к своему новому владельцу? Что это только что сказал новозеландский винодел катарскому шейху? Когда мой телефон принимает почту, проходит ли она через этот хаб? У моей племянницы выпал молочный зуб – прошла ли ее фотография через имеющуюся здесь клетку Facebook ?
Но окружающий меня Интернет не был рекой, в которую я мог бы забросить сеть, а затем посчитать и рассмотреть пойманных рыб. «Ловить» в нем информацию такого масштаба, с каким мы имеем дело каждый день (например, одно электронное письмо), – все равно что считать молекулы воды в океане. Каждый из этих оптоволоконных кабелей передает до 10 гигабайт информации в секунду – это примерно 100 000 семейных фото в секунду . В большой роутер может быть воткнуто до 72 таких кабелей одновременно, а во всем здании таких роутеров сотни . Шагая по тускло освещенному проходу, я как будто пробирался сквозь толпу из квадриллионов бит – невообразимого количества информации.
А вот Адельсон застал время, когда все это было гораздо более личным. В каждом уголке он видит кусочек истории.
– А помните, как мы отрубили Австралию? – вдруг спрашивает он техников, когда мы останавливаемся перед одной из клеток, не так плотно набитой аппаратурой, как остальные.
Здесь был установлен роутер Australia Internet Exchange («Оззинет [23] или что-то в этом роде»), но они не оплачивали счета. В тот вечер, когда Адельсон, наконец, отключил за неуплату соответствующий кабель, ему позвонили домой:
– Моя жена берет трубку и зовет меня: «Тут кто-то очень недоволен, спрашивают, зачем отключили весь Интернет в Австралии». А я такой: «Да ну? Дай-ка мне трубку!»
В другой клетке когда-то располагался Danni\'s Hard Drive – сервер одного из первых порносайтов, «онлайн-дом» Дэнни Эш, которую в Книге рекордов Гиннесса однажды назвали «наиболее часто скачиваемой женщиной» (сейчас этой категории не существует). Как-то ночью в конце 1990-х Дэнни якобы саму застали в этом подвале, голую, рядом со своим сервером, в процессе изготовления «фото недели». Старожилы кивают, якобы вспоминая этот эпизод, но позже я слышал эту же легенду и в других дата-центрах, а когда, наконец, нашел саму Эш и ее тогдашнего сетевого инженера Энни Петри, они рассказали, что дело было не в Пало-Альто, а в MAE-West – аналоге MAE-East в Кремниевой долине. «Да, я была известна как Дэнни Эш, – написала она мне. – К сожалению, я плохо помню подробности тех лет, но возможно, двое работавших со мной инженеров смогут вам помочь». И действительно, Петри вспомнила. Она шестнадцать часов устанавливала пару новых серверов SGI Origin (самых совершенных на тот момент), и Эш с мужем пришли на них взглянуть. «Всякий раз, когда появлялось видео с Дэнни, все падало, потому что все серверы оказывались перегружены запросами», – рассказывает Петри. Легендарная фотосессия увековечила знаменательное событие.
Мы шли дальше вглубь здания, а одновременно углублялись в историю. Адельсон остановился перед клеткой, которая была чуть крупнее остальных, и спросил техников:
– Можно нам сюда? Обещаю ничего не трогать. Очень нужно!
Это помещение больше напоминало небольшой офис, чем отсек, и располагалось в углу здания, так что две из стен представляли собой не стандартную стальную сетку, а были капитальными. Почти все место занимало древнее на вид оборудование со множеством маленьких металлических тумблеров и старой черной телефонной гарнитурой.
– С этим местом связана самая страшная ложь, которую я когда-либо произносил, – заявляет Адельсон притворно-серьезным тоном.
С самого начала PAIX называл себя «нейтральной площадкой», но поначалу-то он был еще и площадкой без единого клиента. Как будто вы уже неделю как переехали в новый дом, а электрик так и не пришел. Центр не был подключен.
Перед Адельсоном стояла сложная задача – убедить кого-то из конкурирующих владельцев оптоволоконных сетей первым установить здесь «точку присутствия». Но провайдеры не спешили этого делать. Они держали свое оборудование на собственных объектах, и вам приходилось идти к ним и платить втридорога за то, чтобы протянуть к ним необходимую для работы «локальную петлю» ( local loop) , местную линию (кстати, в результате аналогичной ситуации появилась на свет и MAE-East : ее компания-учредитель MFS занималась такими местными линиями, и MAE-East тоже была, в сущности, всего лишь «локальной петлей»).
Если бы хоть один оператор пришел в PAIX , за ним последовали бы и другие. И Адельсон решил соврать.
– Я обратился к Worldcom и сказал им: « Pacific Bell пообещали, что въедут примерно через три недели». А они мне: «Правда?»
Затем Адельсон отправился в Pacific Bell (ныне AT&T ) и сказал то же самое: «Угадайте, кто устанавливает свой оптоволоконный бэкбон в нашем подвале?..» Они запаниковали, ведь на кону стояла их монополия на локальные петли.
– Они сразу ответили: «Мы придем!» Мы сказали им, что у нас уже есть заказы, но на самом деле мы все это выдумали.
Адельсон показывает на потолок, где толстая связка черных кабелей скрывается в черной дыре. Это было из тех бизнес-решений – вроде привлечения продавцов хот-догов на бейсбольный матч, – в которых достаточно убедить кого-нибудь прийти первым, и после это решение всегда будут вспоминать как чертовски умное. Как только этот шаг был сделан, здание стало заполняться настолько быстро, что они едва успевали реагировать. Не осталось ни дюйма свободного пространства.
– Стойки размещали даже в туалетах! – рассказывает Адельсон, пока мы поднимаемся наверх, чтобы увидеть помещение, которое раньше служило офисом, а теперь полностью занято сетевым оборудованием. – Мы столько раз достигали момента (и это только за первые два года), когда приходилось говорить клиентам: «Извините, но в этом здании физически невозможно ничего больше поставить», а потом, через месяц: «ОК, мы нашли выход!» Техники прозвали здание «Интернет-дом Винчестеров» в честь находящегося в Сан-Хосе (еще один город Кремниевой долины) знаменитого «дома Винчестеров», особняка, принадлежавшего наследнице изобретателя знаменитой винтовки. В течение тридцати восьми лет хозяйка как одержимая добавляла все новые комнаты, чтобы спрятаться от якобы преследовавших ее духов тех, кто был застрелен из винчестера.
Кроме того, дата-центр PAIX представлял собой своеобразное достижение в области оригинального строительства. Втиснутый в типичную для центра Пало-Альто плотную застройку, он не мог расширяться в горизонтальном направлении. Городские власти были не в восторге от того, что для питания резервных генераторов требовалось все больше топлива. С точки зрения сейсмоустойчивости, здание едва отвечало требованиям предъявляемым к офисным зданиям, без учета тяжелой электроники внутри. Адельсон качает головой, вспоминая об этом:
– Худшего места просто не придумаешь.
Однако настоящие беды Palo Alto Internet Exchange пришли с другой стороны. В январе 1988 года, почти в то же самое время, когда это здание стало самым важным узлом Интернета, ее компанию-учредителя Digital приобрела за $9,6 млрд корпорация Compaq , что стало крупнейшей на тот момент сделкой в истории компьютерной отрасли. На Брайент-стрит эти новости были восприняты болезненно. Пока Compaq и Digital решали вопросы интеграции, в PAIX тревожились о том, что дата-центр с его сравнительно небольшим бизнесом может быть затоптан в этой битве титанов, причем как раз в тот момент, когда Интернет как никогда нуждается в таких центрах. PAIX удалось очень быстро задать стандарт того, как собрать под одной крышей Сеть сетей, составляющую Интернет. Однако успех PAIX оказался одновременно и его ахиллесовой пятой: этих сетей было недостаточно. PAIX доказал, что независимые дата-центры могут работать, но он также показал, что им требуется больше пространства и что старое здание в тесном (и дорогом) центре города – далеко не идеальный вариант.
Адельсон не мог упустить свой шанс. Это было такое время, когда только ленивый не пытался придумать какую-нибудь идею для очередного доткома, как правило, связанную с виртуализацией бизнеса при помощи Интернета: от доставки продуктов до аукционов, от рекламы фильмов до тематических объявлений. Но если большинство людей видели в Интернете способ оставить позади физический мир, создав виртуальный магазин или онлайн-аукцион, то Адельсон почуял нереализованный пока потенциал в противоположной идее: всем этим виртуальным штукам требовался собственный физический мир.
Аналоги Palo Alto Internet Exchanges можно было бы создать повсюду. Адельсон мог стать для Интернета кем-то вроде Конрада Хилтона [24] , открыть фирменную сеть «телекоммуникационных гостиниц», гарантирующую сетевым инженерам постоянное качество услуг. В отличие от зданий, принадлежащих крупным операторам (таким как Verizon или MCI ), они были бы нейтральными, независимыми объектами, где могли бы соединяться самые разные конкурирующие сети. В отличие от MAE-East или, в меньшей степени, от PAIX , они бы сразу строились вместе со всеми необходимыми резервными системами и элементами безопасности и изначально рассчитывались бы на максимально простое соединение сетей между собой. Подобно утреннему выпуску Wall Street Journal , который всегда к вашим услугам в отелях для бизнесменов, они предлагали бы различные бонусы, ценные для их уникальных клиентов – сетевых инженеров (в том числе бывших), таких же, как сам Адельсон. Трудность заключалась в том, чтобы понять, где именно на планете Земля разместить эти места. И сколько их требуется Интернету?
