Хорошее поведение

- Ничего. Я говорю тебе, у них сейчас обет молчания. Правда, они пишут много записок.

- Записок,- повторил Келп, кивнул согласно, пытаясь уловить мысль.- Отлично. Что они писали?

Дортмундер почему-то выглядел смущенным. А губы Мэй почему-то сжались в жестокую и решительную линию, возможно по той же причине. Дортмундер произнес:

- Они предложили мне сделку.

Келп косо посмотрел на старого приятеля:

- Сделка? С монахинями? Что ты имеешь в виду под словом «сделка»?

- Им нужна его помощь,- пояснила за него Мэй.- У них была проблема, они молили о помощи, и тут снизошел Джон, упав на их крышу…

- Прыгнул.

-… и они решили, что он посланник божий.

Келп перестал коситься. Вместо этого он сделал очень круглые глаза:

- Ты? Послан Богом?

- Это была не моя идея,- защищался угрюмый Дортмундер.- Они это выдумали сами.

- Объясни все ему,- предложила Мэй.- Возможно, у него появится несколько хороших соображений по этому поводу.

- У меня уже есть хорошая идея,- сказал Дортмундер, но потом он пожал плечами и продолжил.- Верно. История такова. Есть куча монахинь, заточенных в центре города с их обетом молчания. В прошлом году к ним пришла новая сестра за последние пять или шесть лет.

- В это я могу поверить,- согласился Келп.

- Итак, эта девушка, которая новая, у нее был очень богатый отец, он выследил ее, узнал, что она пребывает в этом женском монастыре и похитил ее.

Келп был поражен таким поворотом истории:

- Прямо из монастыря?

- Прямо из монастыря.

- Сколько ей было лет?

- Двадцать три.

Келп пожал плечами:

- Значит, она вполне взрослая и может делать то, что ей вздумается.

- За исключение того, что ее папа обращается с ней как один из тех почитателей культа, ну ты знаешь, эти муниты и как там их зовут. Он запер ее и провел депрограммирование.

Келп спросил:

- Депрограммирование из Католической Церкви?

- Да. Во всех ее письмах в монастырь, которые они мне показали, сказано, что этот парень просто давит на ее подсознание, день за днем. И все, что она хочет, все, что она говорит – вернуться в монастырь.

- И старик держит ее взаперти? Он не может, не с 23-летней.

- Но он делает это,- повторил Дортмундер.- Поэтому монахини пошли к адвокату узнать, что можно сделать. Адвокат вернулся и сказал, что тот мужчина очень и очень богат, у него настолько «глубокие карманы», что ты даже не поверишь. И если сестры попытаются что-либо предпринять, то он будет таскать их по судам, пока девушке не исполнится семьдесят три.

- Значит, она застряла,- сделал вывод Келп.

- Вот поэтому они решили, что я посланник Бога, хотя на самом деле я вор,- пояснил Дортмундер.

- Они верят, что я могу прокрасться в дом богатого парня и помочь ей сбежать.

- Что это за место?- спросил Келп.

- Пентхаус на верхушке здания в центре города. Вооруженные охранники повсюду. Подняться можно только на лифте, вход в который возможен при наличии специального ключа. Парень владеет целым домом.

- И как ты собираешься попасть в тот пентхаус,- задал логичный вопрос Келп.

- Этого я и не знаю,- ответил Дортмундер.

- И даже, если ты попадешь туда,- добавил Келп,- нет шансов, что ты вынесешь оттуда 23-летнюю девушку.

- Когда ты прав – ты прав,- признал Дортмундер и вздохнул.

- Итак, что же ты сделал далее? Подписал какие-либо документы?

- Нет. Мы просто пожали руки.

Келп не сдавался:

- И какую гарантию они получили от тебя? Исповедь?

-Нет.

- Твое имя? Домашний адрес?

- Ничего. Они спросили готов ли я заключить сделку, и я согласился.

- Ну, ты можешь отказаться от нее,- предложил Келп и, улыбаясь, добавил.- И это нормально, ты можешь не выполнять уговор. Ты же дома и свободен.

- Это не совсем так,- сказал Дортмундер.

- Я не вижу проблемы,- настаивал Келп.- Ты далеко и «чист», и они не смогут разыскать тебя.

- Хм,- хмыкнула Мэй.

Келп бросил взгляд на Мэй. И прямо сейчас она выглядела точь-в-точь как статуя на Вашингтон-сквер… немигающая, непоколебимая и создана из камня.

- Ах ,- вырвалось у Келпа.

- Теперь ты понимаешь в чём проблема,- сказал Дортмундер.

6

Хендриксон открыл дверь, затем быстро сделал шаг назад и захлопнул ее. В его сторону полетела тарелка и разбилась на кусочки об стену. Снова открыв дверь и войдя в большую, аккуратную и просто меблированную гостиную-столовую, переступив через буритто и фарфоровые осколки, Хендриксон произнес:

- Ну, Элейн. Все продолжаешь, а?

Разъяренная девушка по другой стороне обеденного стола подняла в знак трехдневного протеста картонку, взятую от упаковки рубашки, где красными чернилами было написано: «Сестра Мэри Грейс».

Хендриксон забавно кивнул:

- Да, Элейн, я знаю. Но твой отец предпочитает, если я зову тебя по имени, которое он дал тебе при твоем рождении.

Она изобразила рвоту, намекая, что простое упоминание отца, заставляет ее чувствовать себя плохо. Хендриксон же подошел к высокому деревянному стулу возле окна и заметил, что сегодня к Библии никто не притронулся. Хорошо. Он должен, наверное, и вовсе убрать ее отсюда, но это будет слишком явным признанием неудачи.

В первые несколько недель после своего назначения, Хендриксон усердно работал с Элейн Риттер над выбранными из библии цитатами, что было стандартной практикой для такого профессионального депрограммиста как он, но оказалось, что девушка знает Святое Слово лучше, чем он. На каждый его отрывок из Библии она приводила свой. Он оставил Библию для того, чтобы она читала ее, поскольку в этой квартире не было других книг, не было телевидения и радио. Но вскоре у нее вошло в привычку оставлять книгу открытой, где она писала красными чернилами некоторые едкие замечания для него перед началом каждого сеанса. По этой причине в течение последних нескольких недель он игнорировал Библию, открытую или закрытую, воздерживался от цитирования и постепенно ее оборонительная тактика ослабевала.

Это была небольшая победа Хендриксона, до настоящего момента только одна, но возможно долгая. Лично он не ожидал выиграть эту специфическую войну. Когда-нибудь в будущем, естественно, спустя много времени после того, как Фрэнк Риттер уволит Хендриксона за проваленную работу, Элейн Риттер, скорее всего, просто сойдет сума от ярости и скуки. И тогда станет никому не нужной, в том числе ее отцу и себе самой. Однако теперь его устраивала отличная зарплата с дополнительными льготами в виде прекрасной квартиры в этом же здании, шофера с машиной всегда наготове и постоянно растущего счета в банке, не говоря уже об периодических премиях. Эта работа была достаточно приятным занятием. Элейн Риттер была симпатичной девушкой, особенно теперь, когда ее волосы отросли, и за исключением четверга - она молчала как могила; в общем, неплохой компаньон на долгие и вялые рабочие дни.

Это было почти три месяца тому назад.

- Говорят, что вы лучший в этом деле,- произнес Фрэнк Риттер на первой встрече, когда Хендриксона наняли, чтобы он спас его младшую дочь из западни религиозной организации.

- Они и мне сказали, что я лучший,- любезно ответил Хендриксон.

Уолтер Хендриксон был большим полным мужчиной, который одевался в стиле кэжуал, но аккуратно. Ему было сорок два года, и он был профессиональным депрограммистом в течение одиннадцати лет и никакие неожиданности и преграды не могли застать его врасплох; но это, конечно, было, до того, как он встретил Элейн Риттер.

- Я нанимаю только лучших,- предупредил Фрэнк Риттер,- потому что я могу позволить себя это и на меньшее я не согласен. Влейте свое чистящее средство Drano в голову моей девочки. Я хочу ее прочистить и заставить нормально функционировать.

- Считайте, что уже сделано,- заверил его Хендриксон, которому та «воздушная» гарантия казалась сейчас легкомысленной.

«Считайте, что уже выполнено. Господи, Господи… Были моменты, когда Хендриксон чувствовал, что почти начинает молиться».

Дело в том, что Элейн Риттер не была похожа на других, с которыми он прежде работал. Его клиенты были люди практически всегда рассеянные и смущенные, с очень низкой самооценкой и низким уровнем образования. Обычно они оставляли свои дома и следовали за Этим Учителем или Тем Гуру по большей части потому, что искали другого родителя, иного, чем те родители, которых они покидали. Они чувствовали потребность в более строгом или менее требовательном, более заботливом или менее скучном родителе.

Несхожесть - вот в чем смысл. Другая семья, другой клан, развитие другой личности, которая будет более успешной, чем несчастный оригинал. Религия и философия имели мало или почти ничего общего с того рода действиями и решениями. Задачей Хендриксона было просто разбудить их для окружающего мира и показать им их собственный потенциал. Все просто.

Элейн Риттер была чем-то другим. Нет проблем с самооценкой, религия и философия повлияли на ее решение уйти от материального мира и вступить в тот монастырь возле Tribeca.

С точки зрения религии, она сильно верила в Бога и Католическую Церковь. С философской – она стойко отвергала тот мир, который создали люди наподобие его отца. Все самое лучшее было в этой девушке. Она знает свою душу, и эта чушь от Вальтера Хендриксона не сможет оказать на нее ни малейшего воздействия.

Жаль. Чушь - это все что он мог предложить для нее.

Он приостановился на секунду возле деревянного с высокой спинкой стула и посмотрел через окно на башни в центре Манхэттена. Семьюдесятью шестью этажами ниже находилась оживленная улица. Здесь же, наверху серые башни были единственной реальной вещью. Хендриксон уже более не различал слабые царапины на небьющемся стекле окна, которые оставила Элейн с помощью стульев и лампы в первые дни своего заточения здесь. Она также приспособилась к существующей безвыходной ситуации; она не может повлиять на решение отца, и в обозримом будущем не покинет эту квартиру на верхушке «the Avalon State Bank Tower» на Пятой авеню.

Хендриксон присел на стул. Он поместил деревянный стул с высокой спинкой напротив окна неспроста. Так было сложнее рассмотреть черты его лица, лишало его индивидуальности и делало его высказывания более авторитетными. Это был трюк, используемый в парламенте, не приносящий желаемого эффекта сейчас, но тем не менее:

- Я так понимаю, что твой отец приедет в конце недели домой,- вежливо заметил он.

Она поджала губы и изобразила плевок. Естественно она не будет делать это на самом деле, она слишком хорошо воспитана для такого.

Хендриксон продолжил:

- О чем мы поговорим сегодня?

Элейн одарила его ледяной улыбкой и указала пальцем на потолок тюремной камеры.

Ответная улыбка Хендриксона была гораздо теплее:

- Бог?- спросил он.- Нет, тему, которую я хотел бы сегодня затронуть это почтительность к родителям и что каждый из нас в долгу перед родителями. И в качестве примера я хотел бы подробно остановиться…- сказал он, когда она начала ходить по комнате из угла в угол, сердито смотреть в никуда, что было ее обычной реакцией на его проповеди, и что оставило отчетливую протоптанную дорожку на ковре,- примером который может быть понятен для тебя это твои шесть старших братьев и сестер. Их роль и функции в Templar International, компании твоего отца и их отношение к собственным привилегиям и обязанностям.

Хендриксон говорил спокойным и уверенным голосом, а Элейн продолжала ходить и сердиться. Без сомнений, она подготавливала разнообразные доводы, чтобы с удвоенной силой ударить по нему в следующий четверг, когда в очередной раз монолог перейдет на недолгое время в диалог.

Ну, черт побери, это была его работа.

7

Дортмундер ковылял со своей тростью и в плохом настроении вдоль Пятой авеню. Рядом с ним медленно двигался Келп:

- А проблема в том, что нет выгоды от этой сделки. Ты собираешься собрать банду вместе, тех, кто будет вести машину, кто поднимется наверх и заберет ее, кто будет угрожать охранником пистолетом, но все те люди захотят узнать, что они получат в конце. Я говорю, конечно же, о профи, а не о тех, кто приедет, поднимется, разобьет головы и откроет двери (или бесплатно. Я имею в виду, что ты должен сделать это за счет Мэй, и я присоединюсь к тебе, потому что мы давно знакомы, потому что мне это интересно, но другие… Я не знаю, откуда ты возьмешь для себя помощников. Вот в чем проблема.

- В этом проблема, да?- спросил Дортмундер.

- Одна из.

А вот и еще одна из проблем: Государственный банк Аволона на Пятой авеню, который размещаетсяся всего в нескольких кварталах от собора Святого Патрика. Люди, которые создали такое место как Трибека никогда не идут в такое место как Трибека, они приходят сюда.

Государственный банк Аволона поднимался из цементного тротуара как нечто среднее между массивным старым дубом и квадратной формы космическим кораблем. Первые четыре этажа были обшиты чередующимися прямоугольниками из стекла и черного мрамора с зелеными вкраплениями в виде полосок и точек, окаймленные медью. Начиная с пятого этажа и вверх, поверхность здания была покрыта серым камнем без каких-либо элементов декора. Ни карнизы, ни окна, ни арки, ни фронтоны, ни горгульи не прерывали сплошной каменный поток. На четвертом этаже над тротуаром висело три больших флага: Соединенные штаты, Нью-Йорк штат и Темплар Интернешнл. На желтом фоне последнего размещалась стилизованная фигура в виде дерева или буквы «Т».

Дортмундер стоял у обочины, опирался на трость и, открыв рот, смотрел так высоко, как только мог. Синее весеннее небо наполовину скрывали набежавшие небольшие пушистые облака, и где-то там в них заканчивалось здание.

- Она должна будет спустить с преисподней вниз свои волосы?- сказал Дортмундер.

- Что?- спросил Келп.

- Ничего. Пошли.

Нижний этаж небоскреба представлял собой гармоничное сочетание банка и сада общей площадью сорок футов. В сад был более-менее открытый вход для посторонних с небольшим кафе среди берез, буков и бамбука. Банк был современным, из мрамора и с последними разработками в системе безопасности. Между банком и садом располагался вход в фойе и ряд лифтов. Дортмундер с Келпом вошли в здание, стояли и смотрели на столбцы и столбцы информации вдоль длинной стены, напоминающей военный мемориал.

- Много людей занимается бизнесом,- прокомментировал Келп, глянув на все корпоративные имена.

- Гм,- ответил ему Дортмундер.

- Интересно, сколько из них легальных.

- Стоматологи,- произнес Дортмундер.- Пойдет на прогулку.