Мик Джаггер. Великий и ужасный

Покинув дом в семнадцать лет, Джонс сменил ряд работ (водитель грузовика, помощник окулиста, кондуктор двухэтажного автобуса) и подхалтуривал тем, что выступал с традиционными джаз-бэндами в различных лондонских клубах. В девятнадцать лет он бросил свою подружку Пэт Эндрюс, родившую ему в 1961 году сына Джулиана. Эндрюс в конце концов нашла Брайана и, невзирая на возражения, стала жить вместе с ним.

Тем временем в Илинге каждую субботу проходило прослушивание певцов для группы Корнера Blues Incorporated. На этот раз Мик поглощал одну пинту за другой, набираясь смелости впервые в жизни выступить перед посторонней публикой.

К тому времени, как он взобрался на сцену и вцепился в микрофон, он, по собственному признанию, «был уже довольно пьян». Но это не помешало ему выступить. При поддержке Ричардса, Корнера и Уоттса Мик исполнил Around and Around («Вокруг да около») Чака Берри и вызвал восторг у обычно неприветливых слушателей.

Корнер и другие музыканты клуба не смогли по достоинству оценить виртуозную гитарную игру Ричардса, сочтя это просто шумом, и поспешили поздравить Мика с удачным выступлением – и это была первая из долгого ряда реальных и вымышленных обид, которым предстояло омрачать отношения двух друзей на протяжении более чем полувека.

Мику тут же предложили заменить на следующей неделе обычного вокалиста Blues Incorporated, долговязого Джона Болдри по прозвищу Длинный Джон. Это были первые оплачиваемые выступления Джаггера – всего лишь несколько шиллингов и бесплатное пиво, но этого оказалось достаточно, чтобы он в мае покинул свою группу и подписал контракт, согласившись стать запасным вокалистом. Кит, Дик Тэйлор и другие члены Blue Boys понимали, что их товарищу выпал неплохой шанс, но все равно их поразила легкость, с какой Мик «кинул» своих старых друзей.

На самом деле Корнер еще долго думал, брать ему Мика или нет. Несмотря на хорошие вокальные данные, знание материала и умение держаться на сцене, движения и жесты нового певца могли показаться завсегдатаям клуба, выходцам из рабочей среды, слишком манерными. Конечно, юному Мику было еще далеко до скандального рокера, бросающего вызов всем общепринятым представлениям, но он уже начал нарочито вызывающе передвигать ногами, раскачивать тазом и выставлять руку в сторону. «Честно говоря, когда я это увидел впервые, то даже немного смутился, – вспоминал Корнер. – Представьте, как должна была воспринимать Мика тогдашняя публика, еще не привычная к подобным выходкам».

Любители блюза, собиравшиеся по субботним вечерам в Илинге, были бы еще больше шокированы, узнай они о том, кому на самом деле пытался подражать Мик на сцене. В этом его вдохновляли не столько Чак Берри или даже Литтл Ричард, сколько Мэрилин Монро. Он предлагал вниманию публики карикатурную пародию на Мэрилин, сознательно подражая ее стилю: походка от бедра, надутые губки, изящный взмах руки, поправляющей упавшую на лицо прядь волос.

«Не знаю почему, но я отождествляю себя с Монро», – признался Джаггер Корнеру. Смерть Монро в августе 1962 года – всего лишь за несколько месяцев до первых профессиональных выступлений Мика – очень сильно потрясла его. «Монро была соблазнительницей, – сказал Конрад, – и Мику чрезвычайно нравилась роль соблазнителя. Благодаря этому его представление о том, что значит быть мужчиной, в корне изменилось».

И все же Мику чего-то не хватало до тех пор, пока однажды вечером на сцену не вышел некий П. П. Понд и не начал исполнять знаменитую композицию Роберта Джонсона Dust My Broom («Стряхни пыль»). Внимание Джаггера и Ричардса приковал не столько главный исполнитель, сколько аккомпанирующий ему на слайд-гитаре светловолосый молодой человек в прекрасно скроенном костюме, которого Понд представил как Элмо Льюиса.

Мастерское владение инструментом, особенно техника игры пальцами и напористая манера исполнения, поразили Кита, которому оставалось только качать головой в изумлении. Мику же особенно понравилось, как Льюис наклонялся к зрителям, словно дразня их, а потом резко разворачивался и уходил обратно на сцену. Джаггер почуял в этом Элмо Льюисе скрытую жестокость, одновременно и чувственную, и возбуждающую. Этим же вечером Мик решил во что бы то ни стало перенять манеру выступления молодого человека и его хмурый образ.

Как только выступление закончилось, Мик поспешил к сцене и предложил Льюису выпить за свой счет. Загадочный незнакомец согласился, но только если Джаггер будет называть его настоящим именем – Брайан Джонс.

За несколько недель Джонсу удалось собрать под своим началом музыкантов из собственной группы и из группы Blue Boys. И он же в одностороннем порядке решил назвать новую группу Rolling Stones – в честь одной из песен Мадди Уотерса Rollin’ Stone («Бродяга», «Перекати-поле»). Остальным участникам это название ужасно не нравилось, особенно Мику. Главный аргумент против заключался в том, что Джаггер считал себя исполнителем ритм-энд-блюза, а слово rollin’ порождало ассоциации с рок-н-роллом. Но никто не настаивал на смене названия, потому что главным из них, по крайней мере в то время, был Джонс.

Однако когда 11 июля газета Jazz News опубликовала объявление о том, что на следующий вечер в популярном лондонском клубе «Марки» будет выступать группа Rolling Stones, на передний план вышел Мик, который выразил свои сомнения. «Надеюсь, никто не подумает, будто мы играем рок-н-ролл», – сказал он журналистам.

Но именно это и пришло в голову завсегдатаям клуба, когда на сцене появился Мик в своем обычном голубом свитере и начал, подскакивая, расхаживать по сцене, пока Кит с Брайаном (все еще называвшим себя Элмо Льюисом) с остервенением стучали по струнам своих гитар. «Публике мы сразу не понравились, – вспоминал Дик Тэйлор, тогдашний басист «Роллингов». – Их ужасно раздражал наш внешний вид, особенно вид Мика».

Тем не менее в зале нашлось несколько человек, не разделявших строгие вкусы истинных ценителей джаза, и они постарались высказать свое одобрение громкими криками, пока остальные недовольно свистели и шикали. Менеджер клуба «Марки» Гарольд Пендлтон сказал, что ни за что в жизни не пригласил бы Мика, если бы заранее знал, как он будет петь, но все же признал, что в его манере есть самобытность. Пендлтон сообщил Мику и его товарищам, что лично ему такая музыка кажется «помойной», но он не против, чтобы они выступали у него вечером по четвергам.

Так Rolling Stones постепенно обретали слушателей и поклонников, даже несмотря на отсутствие постоянного барабанщика – им еще только предстояло завлечь к себе Чарли Уоттса. Пендлтон вовремя распознал смену музыкальных настроений и пригласил к себе еще одну набиравшую популярность группу под названием High Numbers, которая должна была играть по вторникам. Позже эта группа стала называться The Who.

Впрочем, сам Мик, несмотря на первые успехи и на поклонников, стекавшихся в клуб «Марки», еще не был уверен до конца, что ему следует всю жизнь посвятить музыке. Он продолжал учиться в Лондонской школе экономики и какое-то время размышлял, стать ли ему журналистом или политиком, хотя вскоре решил отказаться от обоих вариантов, потому что «там нужно реально вкалывать». Но все же ему не хотелось рисковать и вызывать гнев родителей или терять стипендию, покрывавшую его расходы на обучение.

Серьезным шагом на пути к независимости стал переезд из родительского дома в двухкомнатную квартиру, которую снимали Брайан с Китом в доме номер 102 по Эдит-гроув в Челси. Грязное и сырое жилье, с ванной на кухне, со свисавшими с проводов голыми лампочками, с отслаивающейся краской на стенах и общественным туалетом двумя пролетами выше разительным образом отличалось от комфортабельного дартфордского дома Джаггеров, представителей высшего среднего класса.

Удивительно, но Джаггер почувствовал себя здесь как рыба в воде. Вскоре пол был сплошь усеян окурками, заплесневелыми недоеденными бутербродами и пустыми бутылками из-под пива. То и дело по полу пробегали крысы. В довершение картины Мик, Кит и Брайан размазывали экскременты по стенам и ставили свои подписи.

Какое-то время с ними жил странный тип по имени Джимми Фелдж. В безалаберности и неряшливости он мог дать фору любому из своих соседей. Когда Мик возвращался из школы, Фелдж встречал его у двери совершенно голым, натянув на голову пропахшие мочой и испачканные дерьмом трусы. Но поскольку он совершенно не платил за проживание, то продержался в квартире не больше месяца.

«Я часто задавал себе вопрос: “Неужели люди так живут на самом деле?” – вспоминал Дик Тэйлор, который до этого считал, что Мик отличается чрезмерной аккуратностью. – Он явно бунтовал против родителей. Было просто смешно наблюдать, как Мик живет в этом хлеву… барахтается в полнейшей грязи». Время от времени к парням заходили и наводили у них порядок две женщины среднего возраста, жившие этажом ниже (Кит называл их «старыми кошелками»). В качестве оплаты за услуги Брайан, Кит и Мик по очереди занимались с ними сексом. «Похоже, их устраивало такое соглашение», – вспоминал Кит.

Вырвавшись из буржуазной среды, Мик постарался избавиться и от своего акцента. За одну ночь он сменил четкое произношение среднего класса на выговор кокни. Кит же тем временем все больше старался, чтобы его речь походила на речь образованного человека. «Мы с Миком поменялись акцентами», – вспоминал он.

Холодной зимой 1962 года их заботили не столько музыкальные дела, сколько более насущные проблемы. У них не было денег, чтобы включать автоматический электрообогреватель, работавший на монетах, так что Кит, Брайан и Мик каждую ночь забирались вместе в двуспальную кровать и прижимались друг к другу, стараясь согреться.

Такая любопытная манера спать только усилила подспудную гомоэротическую связь «Роллингов». К удивлению своих соседей, Мик – по-видимому, все еще вдохновляясь творчеством недавно скончавшейся Мэрилин, – выбрал для себя женскую роль в их «домашнем хозяйстве». Вместо свитера он теперь носил бирюзовый льняной халат, бледно-лиловую сеточку для волос, чулки и туфли на каблуках.

«Мик повсюду размахивал руками, – вспоминал Кит. – Ах! Не надо! – прямо как трансуха с Кингс-роуд. Мы же с Брайаном сразу стали изображать суровых активов, типа смеялись над Миком. Такая вот клоунада, мешанина разных ролей, которая продолжается до сих пор. Мик увлекался этим хабальством где-то полгода».

Джаггер не просто исследовал бисексуальные стороны своей личности, но и пытался понять, какую власть они дают ему над другими. Сбросив маску грубого мужлана, он заставил и Брайана с Китом усомниться в своих предпочтениях. Если он вызвал такую сильную реакцию в своих друзьях, то каково будет воздействие на аудиторию?

Вообще-то Мику не нравилось, что Брайан похитил у него Кита. Пока он продолжал занятия и посещал лекции, его товарищи сидели все время в квартире, целый день играли и выходили, только чтобы раздобыть денег на сигареты. Когда становилось слишком холодно, Брайан с Китом забирались в кровать без Мика, рассказывали друг другу грязные анекдоты и строили рожи. Особо Джонсу удавалась рожа под названием «китаеза» – нос оттянут вверх, веки вниз, – и каждый раз Ричардс заходился в истерическом смехе.

Не шло на пользу и то, что Мик не мог уделять столько времени музыке, сколько его друзья. Он все еще не хотел бросать высшее учебное заведение, и, хотя помимо стипендии получал немалые суммы от своих родителей, с друзьями он делиться деньгами не спешил. Пока Мик один обедал в ресторанах, Кит и Брайан ходили по вечеринкам в надежде что-нибудь перекусить на халяву или вламывались в квартиры соседей и обшаривали тумбочки в поисках лишней мелочи.

Когда Мик узнал о том, что Брайан хочет взять вместо него прежнего вокалиста П. П. Понда (он же Пол Джонс, который скоро станет ведущим вокалистом группы Manfred Mann), он постарался раз и навсегда разрушить слишком тесную, по его мнению, связь между Джонсом и Ричардсом. Джаггер пустился в первую его сексуальную авантюру и начал игру, в которой вскоре станет настоящим профессионалом. Он постарался соблазнить Пэт Эндрюс, подружку Брайана, от которого у той родился сын. И хотя Брайан уже не любил Пэт и в открытую ей изменял, сама весть о том, что рога ему наставила «трансуха с Кингс-роуд», задела Джонса не на шутку. «Мне кажется, он переспал с Пэт только по одной-единственной причине – хотел разозлить Брайана», – говорил Иэн Стюарт, дородный экспедитор, который к тому времени уже подписался на роль клавишника в группе.

Не удовлетворившись тем, что нанес своему товарищу удар в больное место, Мик постарался его добить. Чтобы окончательно испортить отношения между Китом и Брайаном, он решил соблазнить самого Брайана. И это у него получилось, как утверждала Анита Палленберг, длинноногая немецкая модель, у которой были небольшие интрижки с Брайаном, Китом и Миком. Именно от Брайана Палленберг узнала подробности их связи с Миком.

Но план Мика не сработал. Краткая сексуальная связь с Джонсом опустошила его психически и заставила усомниться в том, что главным соблазнителем был он. «Переспав с Миком, Брайан разрушил многое, – говорила Палленберг. – Мне кажется, Мик навсегда возненавидел Брайана за то, что тот поддался. В последующие годы постоянно ходили слухи о том, что Мик гей, но тогда казалось, что Брайан обманул его доверие и раскрыл его слабую сторону».

Эта история со странным любовным треугольником имела трагические последствия для Брайана. Но с профессиональной и эмоциональной стороны она пробудила в трех молодых людях такие творческие способности, которые никогда не проснулись бы в них, занимайся они музыкой поодиночке.

Тем временем внимание Мика привлекла другая недавно образовавшаяся и набиравшая популярность группа, название которой он ненавидел почти так же, как и Rolling Stones. Узнав о том, что The Beatles в ноябре 1962 года записали свой первый хит, Love Me Do («Люби же меня»), Джаггер побежал в туалет, где его вырвало. Он сомневался, что двум главным британским поп-группам хватит места на музыкальной сцене. А «Битлы», между тем, обходили «Роллингов» на полных парах.

То была эпоха, когда в Великобритании совершалась настоящая культурная революция, и дело касалось не только музыки. Мэри Куант обрела статус настоящей королевы моды в своем царстве на Карнаби-стрит. Униформой молодежи стали эдвардианские пиджаки, сапоги со скошенными каблуками, черные колготки и виниловые мини-юбки. На обложках модных журналов красовались модели вроде Твигги и Джин Шримптон с необычными прическами таких модных парикмахеров, как Видал Сассун. Короткие и аккуратные стрижки послевоенной эпохи считались кошмаром для модников начала шестидесятых – все они старались походить на ливерпульскую четверку с их зачесанными на лоб и уши волосами.

В 1963 году на мировые экраны вышла английская комедия «Том Джонс», завоевавшая «Оскар», всеобщим героем был Джеймс Бонд, и всё большую популярность в США приобретали такие британские киноактеры, как Питер О’Тул, Альберт Финни, Ванесса и Линн Редгрейв, Алан Бейтс и Джули Кристи. По обе стороны Атлантики огромным успехом пользовалась сатирическая телепрограмма Дэвида Фроста That Was the Week That Was («Это была бывшая неделя»). Мюзиклы «Остановите Землю, я сойду» и «Оливер!» собирали толпы зрителей как в Вест-Энде, так и на Бродвее.

Все это было первыми признаками так называемого британского вторжения, в солдаты которого охотно записался бы и Мик Джаггер. Но он пока еще не решил, стоит ли ему зарабатывать на жизнь пением, а в группе тем временем постоянно менялся состав. Дик Тэйлор поступил в Королевский колледж искусств и покинул группу. (Позже он возобновил музыкальную карьеру в группе Pretty Things.) На смену ему пришел Билл Уаймэн (настоящее имя – Уильям Перкс) – кладовщик, подрабатывавший игрой на гитаре в лондонских барах. Ему уже было двадцать шесть лет, заметно больше, чем остальным, к тому же он был женат и имел сына. Взяли его по одной-единственной причине – он принес свои колонки и усилители.

Ударником на какое-то время согласился побыть ветеран ритм-энд-блюза Карло Литтл. «Они представляли собой жалкое зрелище, – вспоминал Литтл. – Совершенно не знали, где будут выступать в следующий раз, а их манеры – это было вообще нечто жуткое. От их одежд воняло, как будто их не стирали месяцами». Но особо его поразило честолюбие Мика. «Он хотел стать звездой сильнее всех. Это просто бросалось в глаза».

Было также заметно, что Мик привносит в музыку нечто свое, особенное. Он отличался от рядовых исполнителей, которых Литтл повидал немало. «Уже тогда в нем было что-то стремное, – утверждал Литтл, сыгравший с группой в нескольких заведениях, таких как клуб «Рики-Тик» в Виндзоре и паб «Красный лев» в Саттоне. – Вам становилось не по себе, когда вы видели, как он кривляется на сцене, но глаз было не оторвать. Он просто заводил вас, черт возьми!»

Мик же по-прежнему хотел видеть в группе Чарли Уоттса, и ближе к Новому 1963 году барабанщик в мешковатом костюме и с лицом таксы стал-таки ее членом. В своем новом составе – Джаггер, Ричардс, Джонс, Уаймэн, Уоттс и Иэн Стюарт на клавишах – Rolling Stones впервые выступили 14 января 1963 года в Сохо, в джаз-клубе «Фламинго». Чернокожие патроны не поняли попыток Мика петь в их манере. Белые же завсегдатаи клуба, почти сплошь поклонники «истинного» джаза, сочли группу любительской.

Разочаровавшиеся и подавленные Мик, Кит и Брайан, перед которыми замаячила перспектива провести еще одну зиму на Эдит-гроув без отопления, совсем, как говорится, «слетели с катушек». Вместо того чтобы стирать белье, они через несколько месяцев просто выбрасывали его из окна, а потом закапывали на лужайке перед домом. Когда Кит потерял ключи, он разбил окно футляром от гитары и забрался внутрь. Окно так и оставалось разбитым, через него в квартиру проникали дождь и мокрый снег. Мик стал принимать гостей полностью раздетым и, проходя по коридору, выкрикивал ошарашенным соседям всякие гадости.

Самым ярким признаком того, что психическое состояние обитателей дома номер 102 по Эдит-гроув приближалось к безумию, было то, что клей, остававшийся после расклеивания по всему городу объявлений о предстоящих концертах в клубах, Мик и Кит сливали прямо в ванну. В качестве эксперимента Мик бросал туда старые носки, окурки, остатки еды, газеты и бутылки из-под пива. В результате в ванне образовалась загадочная пузырящаяся масса. «Казалось, что клей расползался из ванной в кухню и повсюду, – вспоминал Тэйлор. – Полное безумие».

Больше всего такой образ жизни ужасал Билла Уаймэна. «Они сидели в кровати, в которой валялись сотни покрытых плесенью бутылок. Жили прямо как крысы», – вспоминал он.

В качестве утешения Мик решил приударить за подающей надежды семнадцатилетней певицей Клео Сильвестр, дочерью эмигрантов из Тринидада. Она еще училась в школе, но старалась появляться на каждом вечернем представлении, которое «Роллинги» давали в клубах.

«В те дни Мик не был таким уж сердцеедом, – вспоминала Сильвестр, ставшая впоследствии известной актрисой на британском телевидении. – Мои подружки уж точно мне не завидовали». Поначалу она отвергала ухаживания Мика, говоря, что у нее уже есть парень. Мысль о том, что за право обладать человеком нужно состязаться с кем-то еще, только подогревала его сексуальный аппетит – черта, которая не раз проявится в последующие десятилетия в отношении представителей обоих полов.

«Я почти боялась встречаться с ним, – утверждала Сильвестр. – Я хотела, чтобы он просто целовал меня на прощание, но ему нужен был секс». Замашки «простого парня» на нее не подействовали. «У меня был настоящий акцент кокни, и я сразу поняла, что он просто выпендривается». Но молоденькой чернокожей красавице хотелось побольше узнать об американской музыке, и она сразу поняла, что Мик был «невероятно хорошим исполнителем. Он отличался от других, сильно отличался. И когда пел, то пел как настоящий американец».

Последующие полтора года Мик забрасывал Сильвестр любовными письмами, которые даже тогда казались чересчур сентиментальными и подростковыми по стилю. «Мне хочется, чтобы было с кем поделиться чувствами, а не просто спать, – писал он в одном письме. – Клео, что ты со мной сделала?»

Открытка, которую Мик послал Клео Сильвестр на День святого Валентина, вдохновила «Роллингов» на один из ранних хитов «Давай проведем ночь вместе, пока я не развалился на куски», – говорилось в ней.

Тем временем Брайан думал, как бы не развалилась группа. В популярный клуб «Марки» их больше не приглашали, потому что пьяный Кит набросился с кулаками на его владельца, Гарольда Пендлтона. Спасение для Мика и его товарищей пришло в лице родившегося в Грузии Джорджио Гомельского, великолепного импресарио, который только что открыл блюз-клуб в привокзальном оте ле престижного лондонского района Ричмонд. Пока в его клубе не начались регулярные выступления, он даже находил «Роллингам» подработку в других клубах, чтобы им не приходилось воровать в магазинах.

На глазах изумленного Билла Уаймэна Мик оттачивал свою фирменную походку в таких злачных заведениях, как «Пирог из угря» в Суррее и клуб Кена Койлера. «Мне казалось, для этого нужна определенная смелость. Ну, то есть был бы я зрителем, подумал бы, что он слегка того».

Но Гомельского это не смущало. Он нисколько не сомневался в успехе группы и заказал рекламные объявления, в которых обещал посетителям показать «неподражаемых, несравненных, восхитительных Rolling Stones!»

Вскоре из центрального Лондона в Ричмонд, находящийся в получасе езды на поезде, потянулись сотни шумных фанатов, которые каждые выходные заполняли еще безымянный клуб. «Они просто сходили с ума, – вспоминал Гомельский, – разрывали на себе рубашки, танцевали на столах». Каждое свое сорокапятиминутное выступление «Роллинги» заканчивали песней Бо Дидли Doing the Craw-Daddy («Давайте про папашу-рака»), и, хотя Гомельский не имел ни малейшего представления, кто такой «папаша-рак», он решил, что это наиболее подходящее имя для его клуба. С тех пор клуб стал называться «Кродэдди».

«Мик с самого начала был их секретным оружием, – говорил Фил Мэй, товарищ Ричардса по Сидкапскому художественному колледжу. – Невероятный, электризующий, настоящий оригинал. До Мика девчонки облепляли сцену, а парни кучковались у бара, стараясь сохранять как можно более равнодушный вид. Но тут впервые и многие парни стали толкаться у сцены; они буквально отпихивали девчонок и других парней, чтобы подобраться к Мику поближе. Джаггер был первым исполнителем, обращавшимся к представителям обоих полов: и к гетеросексуальным мужчинам, и к девушкам, и к геям. Он умел возбудить их всех, как никто другой до него или после».

Джаггер был не единственным секретным оружием «Роллингов». Пока Мик двигался на сцене в свете прожекторов, Брайан упорно пытался договориться с кем-нибудь о студийных записях. Его знакомый Глин Джонс, звукорежиссер в студии Ай-би-си, согласился сделать пятиминутную демонстрационную запись. Когда семь компаний одна за другой отвергли ее, Джонса это сильно расстроило.

Но было и приятное событие – 13 апреля 1963 года газета Richmond and Twickenham Times напечатала самую первую статью о Rolling Stones. «Музыкальный магнит притягивает джаз-битников в Ричмонд», – писал Барри Мэй. Мика он охарактеризовал как «движущую силу группы». Хотя с тем же успехом так можно было бы назвать и Джонса, сам Джонс тем не менее очень обрадовался и носил эту вырезку с собой повсюду.

Гомельский решил сделать следующий шаг. Он нанял специалистов для съемки документального фильма про ритм-энд-блюз, в котором должны были показать Rolling Stones, и осаждал Питера Джоунса, редактора влиятельного музыкального журнала Record Mirror, пока тот не согласился лично освещать съемки. «Я отправился туда под давлением, – признался позже Джоунс. – Но отправился. Потому что это был Джорджио».

Почти все, кому довелось работать с этим общительным и панибратским, похожим на медведя типом, немедленно начинали испытывать к нему глубочайшую симпатию. Но Мик, который за пределами сцены был едва ли не воплощением британской сдержанности, находил манеры Гомельского грубоватыми и «раздражающими». Тем не менее он охотно соглашался, чтобы Гомельский делал для группы все, что можно, – пока «Роллинги» не были обязаны ему что-то официально перечислять. Когда же Брайан предложил заключить договор, согласно которому Джорджио становился их менеджером, – Гомельский даже отказался от своей доли за выступления по выходным, чтобы парни смогли пережить зиму, – Мик воспротивился. Он утверждал, что этот человек не только раздражает его, но что он – мелкая сошка в музыкальном бизнесе и не имеет нужных контактов, которые могли бы помочь группе двигаться дальше.

Самого Гомельского это нисколько не волновало. Он считал, что у них устная договоренность с Миком и Брайаном и этого вполне достаточно.

Когда Питер Джоунс приехал в «Кродэдди», зрителей там не было, только Мик с парнями на сцене, исполняющие песню Pretty Thing («Милая вещица») Бо Дидли, и Джорджио, поправляющий кинокамеру перед ними. Джоунс вспоминал, что даже без публики они звучали настолько потрясающе, настолько задорно, что «буквально заставляли вскочить с места».

Мик с Брайаном, знавшие, что Record Mirror принадлежит звукозаписывающей компании «Декка рекордз», тут же набросились на журналиста. Питер Джоунс вежливо их слушал, пока они постоянно перебивали друг друга, отчего становилось ясно, что Мик и Брайан схлестнулись в отчаянной борьбе за право считаться лидером.

В статье, опубликованной в Record Mirror в апреле, Мик сделал странное заявление, что группа должна играть только песни, написанные американцами. «В конце концов, разве можно представить себе ритм-энд-блюз, который сочинили в Великобритании? Такого просто не бывает». Не менее странно звучало и высказывание самого автора статьи, который утверждал, что музыка «Роллингов» «только внешне напоминает рок-н-ролл».

14 апреля 1963 года публика в «Кродэдди», как всегда, кричала и топала ногами, пока Мик во все горло распевал композицию Road Runner («Марафонец») Бо Дидли. Поначалу он не заметил четырех мужчин в одинаковых черных кожаных плащах, которых Джорджио подвел к столику. Пусть Джаггер и считал, что у Гомельского нет особых связей в музыкальном бизнесе и поэтому он не годится на роль их менеджера, но оказалось, что он знаком с Джоном, Полом, Джорджем и Ринго, которых пригласил в свой клуб на выступление Rolling Stones.

Предлагая Леннону стул, Джорджио поднял голову и подмигнул Мику, который внезапно побледнел. У Ричардса отвисла челюсть, а у Билла Уаймэна, как он вспоминал позже, в голове вертелась только одна мысль: «Черт, это же Beatles!»

«Битлы» пришли в восхищение от увиденного и услышанного. Во всем музыкальном мире не было второго такого худощавого белого англичанина, который пел как настоящий чернокожий певец из дельты Миссисипи и дергался на сцене, как страдающая параличом марионетка. Кроме того, было ясно, что, несмотря на странную внешность и причудливые движения, от Джаггера исходила особая сексуальная аура, возбуждающая как женщин, так и мужчин.

После выступления Мик подошел к легендарной четверке у бара и пригласил их зайти на Эдит-гроув пропустить пару бокалов. Как и все, кого допускали в святая святых, «Битлы» назвали эту квартиру самым ужасным жилищем, в каком им довелось побывать за всю жизнь. Тем не менее они отважились провести здесь три часа и даже выпить пива. Девять молодых людей, которым предстояло изменить музыкальные вкусы целого поколения, смеялись, шутили, рассказывали забавные истории и обсуждали достоинства разных блюзменов и рокеров, как известных, так и позабытых.

Джон Леннон не побоялся сказать гостям, что считает музыку обожаемого ими Джимми Рида «дешевкой», но это не помешало Брайану попросить у «Битлов» фотографию с автографами. После того как гости ушли, Джонс прикрепил липкой лентой глянцевый снимок размером двадцать на двадцать пять сантиметров к грязной стене.

В последующие месяцы, пока «Роллинги» старались опередить «Битлов» в гонке за звание «группы номер один», фотография Джона, Пола, Джорджа и Ринго служила своего рода стимулом для Мика с товарищами.

И заодно мишенью для дротиков.

«Мик всегда знал свое место во Вселенной. Он всегда считал себя символом, и если нужно было проталкивать этот символ, он проталкивал».

Фил Мэй, музыкант

«Мику нужно все контролировать – отдавать приказы и распоряжаться».

Крисси Шримптон, бывшая любовница

«Он одновременно прекрасен и уродлив, женственен и мужественен – редчайший феномен».

Сесил Битон, фотограф

Глава третья

Грязные, грубые, угрюмые, отталкивающие… и великолепные

«Он часто хихикал, был таким вальяжным мальчиком», – вспоминала Крисси Шримптон, семнадцатилетняя студентка, работавшая секретаршей, которая увидела, как Мик взбирается на сцену клуба Алексиса Корнера в Илинге, и сразу же положила на него глаз. Она сидела в первых рядах, и хотя он часто встречался с ней взглядом, исполняя песни, формально они не были знакомы.

Но сегодня вечером все изменится. Поспорив с подружкой, что она поцелует Мика, Крисси между номерами выбежала на сцену и приложилась прямо к его губам. Сила ответного поцелуя ее поразила: его движения казались очень женственными, и она почти ожидала, что он от нее отшатнется. Но вместо этого она сама едва не лишилась дыхания, провалившись в его голубые глаза, с карим клинышком в одном зрачке – одной из многих черт, «делавших его особенным, не таким, как все».

Шагая по сцене в своей особой манере, Джаггер казался гигантом, но вблизи он был не таким уж большим: метр семьдесят шесть роста, пятьдесят девять килограммов веса, с непропорционально большой для такого телосложения головой. И еще много угрей на лице.

Но все это не имело значения для молоденькой красавицы с золотисто-каштановыми волосами, старшая сестра которой, Джин Шримптон, только что начала свое восхождение на вершину модельного бизнеса. Крисси распознала в Мике ту же притягательность, какую в нем нашел и дерзкий молодой агент по имени Эндрю Олдэм. «Едва я увидел Мика на сцене, сразу понял, про что все это: про секс, чистый и откровенный. Секс и волшебство».

Олдэм, бесцеремонный ловкач, который в девятнадцать лет вознамерился стать «тинейджером-магнатом», некоторое время писал статьи о Beatles. Что более важно, к мнению этого высокого розовощекого блондина прислушивался сам председатель «Декка Рекордз» сэр Эдвард Льюис. «В сэре Эдварде было некое гомосексуальное начало, – вспоминал Питер Джоунс. – И Эндрю этим умело пользовался. Председатель внимал каждому слову Эндрю».

Весной 1963 года Джорджио Гомельский был вынужден уехать на похороны отца, и этим обстоятельством воспользовался Олдэм, явившийся к группе с контрактом в руках. Переговоры вел Брайан Джонс, который первым делом предложил исключить из группы Мика, своего главного соперника. Партнер Олдэма, Эрик Истон, согласился. «Этот парень, Джаггер, просто не умеет петь», – сказал Истон. Реакция Олдэма была незамедлительной и недвусмысленной: «Да вы оба рехнулись!»

Другое дело – клавишник «Роллингов» Иэн Стюарт. Этот здоровяк с квадратной челюстью и короткой стрижкой, по словам Олдэма, «выглядел неправильно и просто не подходил». Стюарта решили исключить, но не полностью – оставили администратором по гастролям и разрешили участвовать в записях.

Что до Гомельского, то он, разумеется, всему этому не обрадовался. Вернувшись с похорон и обнаружив, что «Роллинги» за его спиной заключили контракт с Эндрю Олдэмом, Джорджио «рассердился и очень обиделся, – вспоминал Питер Джоунс. – Он ведь делал для этих парней все». Джаггер, наблюдая со стороны, как оставляют за бортом их тогдашнего барабанщика Тони Чапмена, Стьюарта и Гомельского, очевидно, не испытывал ни малейших угрызений совести. «Мика это не волновало, – вспоминал Олдэм. – Подумаешь – переступить через кого-то на пути к вершине! Для него все были расходным материалом».

Олдэм решил времени зря не терять и пригласил менеджера «Декка Рекордз» Дика Роу прослушать выступление группы в «Кродэдди». Дик уже печально прославился как человек, отказавшийся в свое время от Beatles, и не хотел повторять ошибку. 14 мая 1963 года он заключил контракт с Rolling Stones, а через несколько дней они уже записывали кавер-версию Come On («Давай же») Чака Берри в лондонской «Олимпик-Студиоз».

Мик ненавидел эту песню и поначалу даже отказывался ее исполнять. После оживленной перепалки с Олдэмом он уступил. Но никто из «Роллингов» не намерен был уступать, когда речь зашла об их униформе: одинаковые черные водолазки, черные брюки, черные башмаки со скошенными каблуками или черные кожаные костюмы с черными рубашками и галстуками. Олдэм явно пытался навязать им внешнее сходство с «Битлами». Тем не менее Мик с товарищами согласились облачиться в одинаковые пиджаки с узором «гусиные лапки» и пропеть в таком виде под фонограмму Come On в музыкальной программе Thank You Lucky Stars («Спасибо, счастливые звезды»), которую транслировали по британской коммерческой сети ITV. Таким образом, 7 июня 1963 года Rolling Stones впервые выступили по телевидению. Сразу же после выступления Мик сорвал свой пиджак и выбросил его в мусорный бак. Его примеру последовали и остальные музыканты.

Но одежда волновала зрителей меньше всего. Даже несмотря на относительно консервативное облачение, движения Мика выводили из себя взрослых подданных Соединенного Королевства и приводили в восторг их детей. Отец одного давнего приятеля Мика красноречиво выразил свои чувства, достав пистолет и выстрелив в свой телевизор.

Вскоре фотографии группы с ухмыляющимся Миком на переднем плане появились почти во всех музыкальных магазинах Великобритании. В июле хит Come On занял в чартах почетное, пусть и не совсем впечатляющее двадцать первое место.

Наконец-то Мик с Китом смогли перебраться из свинарника на Эдит-гроув в более престижное жилище на Мэйпсбери-роудз в Западном Хэмпстеде. К ним присоединились Эндрю Олдэм и Крисси Шримптон, которую по просьбе Мика устроили на канцелярскую работу в «Декка Рекордз».

Брайан, до сих пор считавший себя главным в группе, стал жить со своей подружкой Линдой Лоуренс в доме ее родителей в Виндзоре. Оставленное им место быстро занял Олдэм, по выражению Кита, одновременно «фантастический ловкач» и «немыслимый говнюк».

Очередным подарком Олдэма своим новым соседям в сентябре 1963 года стал их новый сингл. Как ни странно, написали его «Битлы». Однажды, когда Леннон и Маккартни выходили из такси, Олдэм подбежал к ним и сказал, что «Роллинги» отчаянно ищут что-нибудь новенькое для записи. Так получилось, что Джон с Полом только что закончили мелодию, которая, по их мнению, должна была идеально подойти для агрессивного звучания Rolling Stones и, в частности, для грубоватого голоса Мика.

Джон с Полом сели обратно в такси и отправились в студию, где репетировали «Роллинги». Там они вместе поработали над песней I Wanna Be Your Man («Я хочу быть твоим парнем»). После того как Брайан добавил партию слайд-гитары, а Мик подергался в своей манере, стало ясно, что группа обрела свой второй хит. (На следующий день Beatles поспешили записать собственный вариант для своего второго альбома. Главным вокалистом был Ринго.)

Неделю спустя «Роллинги» отплатили тем, что выступили на разогреве Beatles в концертном зале Альберт-холла, доведя публику до исступления еще до того, как на сцену вышла легендарная четверка. Не обошлось, конечно, и без помощи Олдэма, который на каждом выступлении пробирался в зал и издавал женские крики, пока за ним не начинали кричать и настоящие девушки. Кроме того, он приплачивал парням, чтобы те создавали суматоху и расталкивали девушек у сцены. Все это было частью «ловкого надувательства», которое, по его словам, являлось неотъемлемой частью музыкальной игры.

К тому времени Джаггер и Леннон успели стать друзьями – Мик преклонялся перед его талантом сочинителя, а сам Леннон немного завидовал грубоватому голосу Мика и его смелому поведению на сцене. Эти отношения помогали двум группам работать в тандеме и создавать видимость жестокой конкуренции.

На пресс-конференции после выступления в Альберт-холле Мик поразил журналиста Кита Олтхэма поддельным акцентом кокни и хулиганской манерой поведения. «Они совершенно точно не были выходцами из рабочей среды, – сказал Олтхэм, который позже стал агентом Rolling Stones по печати. – Они определенно принадлежали к среднему классу. Особенно ловко получалось разыгрывать уличного заводилу у Мика».

Олдэм вскоре понял, что допустил ошибку, стараясь сделать из «Роллингов» некое шероховатое подобие чисто выбритых, вежливых и мягких «Битлов». «Роллинги» должны были довести свой образ до совершенной противоположности и позиционировать себя как «антиБитлы»: грязные, грубые, угрюмые, заядлые курильщики; как можно более отталкивающие. Он даже стал заставлять их (хотя особо стараться ему не пришлось) прилюдно плеваться, жевать резинку, рыгать, пить алкоголь и ругаться, а также по возможности дымить сигаретой в лицо журналистам. Заодно он придумал фразу, ставшую свое образным девизом группы: «А вы бы позволили своей дочери выйти замуж за Rolling Stones?» «Когда я закончил работать над их образом, все родители в Англии приходили в ужас от одного их названия», – вспоминал Олдэм.

Но Мику было недостаточно образа уличного заводилы. Во время первого тура по Англии в начале осени 1963-го – в афишах они шли четвертыми после Бо Дидли, братьев Эверли и Литтла Ричарда – Джаггер продолжил экспериментировать, и эксперименты эти неминуемо должны были вызвать недоумение у британской публики, пусть уже и немного раскрепощенной. Позаимствовав косметику у любящего произвести впечатление своим внешним видом Литтла Ричарда, Мик подкрашивал ресницы и губы, даже когда не выступал на сцене. Как выразился один из музыкантов, «Мик ходил расфуфыренный, словно трансвестит… Даже нас это немного шокировало».

Олдэм, который, как и «Роллинги», предпочитал джинсы в обтяжку, черные водолазки, ботинки и темные очки, не возражал против того, что внешний вид Мика становится все более женственным. На самом деле он и сам иногда выглядел более манерно, чем исполнители, делами которых управлял, поэтому никто особо не удивился, когда он сам стал использовать тушь и пудру, даже занимаясь делами.

До Крисси Шримптон, у которой в то время была весьма бурная и порой изматывающая связь с Миком, доходили слухи о его сомнительной сексуальности. Она их понимала. «У Мика был очень мужской характер, напористый и агрессивный, – объясняла она. – Но по натуре он был женственным. Даже мне он казался ужасно манерным».

В этом с ней соглашались и другие. Крисси предпочитала верить, что Мик просто играет на публику, но начала подозревать, что дело здесь не совсем чистое, когда во время одного концерта подружка Олдэма, Шейла Клейн, отвела ее в сторону и спросила: «А правда, что Мик и Эндрю спят в одной кровати?»

Потрясенная Крисси ответила: «Ну, когда я тут, то нет, потому что с Миком сплю я». Вскоре выяснилось, что Джаггер и Олдэм действительно спят вместе, пока их подружек нет рядом. «Я видела, как Мик и Эндрю лежат в постели», – говорила Крисси. И даже притом, что они были голыми, Шримптон не увидела в этом ничего предосудительного и сказала, что в то время она «была очень наивной. Мне казалось, они выглядят так мило и невинно. Но, очевидно, Мик всегда был бисексуалом».

Крисси не единственная застукала Мика и Олдэма вместе в постели. Однажды парочку под одной простыней обнаружила мать Олдэма, и, как вспоминал Эндрю, «это ее не особо обрадовало». Впрочем, ей скорее всего просто не нравился Мик как человек. «Она предпочитала Кита, – говорил Эндрю, – потому что он хорошо относился к ее собакам».

Что же до их связи, то позже Олдэм попытался объяснить это так: «У нас с ним было общее чувство какого-то волшебства, трепета перед жизнью и ощущение своей особой, секретной миссии. Мы как бы пытались нащупать свой путь в этом мире».

В то же время Мик настаивал на том, чтобы все «Роллинги» поддерживали имидж закоренелых холостяков. У них тогда как раз складывалась «фанатская база» из покупателей пластинок и посетителей концертов – понятно, что молоденьким девушкам нравилось фантазировать о звездах, сердца которых еще не заняты, а это значило, что никто из музыкантов не должен был вступать в серьезные отношения.

Взяв на себя роль лидера, Мик заставил Чарли Уоттса и его давнюю невесту Ширли отложить свадьбу до лучших времен. Также он запретил Уаймэну упоминать о своей жене и ребенке в разговорах с журналистами. Брайан должен был помалкивать о своей беременной подружке Линде Лоуренс, а также о своих незаконнорожденных детях и их матерях.