Помоги проекту - поделись книгой:
Откровенно говоря, меня несколько удивило это решение, хотя уже тогда считалось, что дипломаты, как и военные, должны быть готовы к неожиданным перемещениям. Недаром ходило выражение: “Дипломаты как солдаты”.
Сталин кратко, как он это хорошо умел делать, назвал области, которым следовало бы придать особое значение в советско-американских отношениях.
— С такой крупной страной, как Соединенные Штаты Америки, — говорил он, — Советский Союз мог бы поддерживать неплохие отношения, прежде всего с учетом возрастания фашистской угрозы.
Тут Сталин дал некоторые советы по конкретным вопросам. Я их воспринял с большим удовлетворением.
Молотов при этом подавал реплики, поддерживая мысли Сталина.
— Вас мы хотим направить в США не на месяц и, возможно, не на год, — добавил Сталин и внимательно посмотрел на меня.
Сразу же он поинтересовался:
— А в каких вы отношениях с английским языком? Я ответил:
— Веду с ним борьбу и, кажется, постепенно одолеваю, хотя процесс изучения сложный, особенно когда отсутствует не обходимая разговорная практика.
И тут Сталин дал совет, который меня несколько озадачил, одновременно развеселил и, что главное, помог быть мне менее скованным в разговоре. Он сказал:
— А почему бы вам временами не захаживать в американские церкви, соборы и не слушать проповеди церковных пастырей? Они ведь говорят четко на чистом английском языке. И дикция у них хорошая. Ведь недаром многие русские революционеры, находясь за рубежом, прибегали к такому методу для совершенствования знаний иностранного языка»{59}.
Наш герой не написал, что ему предстояло большое испытание, от которого зависело многое не только в его личной судьбе.
Напутствуя его, Сталин сказал: «Надо укрепить связи со Штатами. В будущем они войдут в войну. Должны будете их подталкивать» (Р. А. Сергеев в интервью автору).
Посол в Штатах Уманский, бывший к тому же резидентом советской разведки, уже не подходил для своей роли. Он привык действовать в «революционном духе», высокомерно и грубо, как «матрос из Кронштадта», хотя времена изменились. К примеру, он так «вправлял мозги» заместителю госсекретаря Веллису: «Соединенные Штаты должны приветствовать советские действия, благодаря которым предупреждено укрепление фашизма в трех прибалтийских республиках, а многострадальные народы этих стран смогли встать под защиту советского государства».
Государственный секретарь К. Хэлл называл Уманского «ходячим оскорблением». Рузвельт избегал контактировать с советским полпредом.
Теперь требовались более дипломатичные аргументы. После вступления в войну Англии и Франции Соединенные Штаты, которые высились за ними за океаном, превращались в возможного главного бенефициара войны, как это уже было во время Первой мировой войны. Вспомним высказывание посла Пейджа в начале той войны.
Сталин, который тоже предполагал отсиживаться в стороне максимально долго, должен был подпереть Уманского крепким человеком. И лучше было бы не ошибиться в таком человеке!
И вот Громыко появился в здании советского посольства на 16-й улице в Вашингтоне — полная противоположность Уманскому, выходцу из состоятельной еврейской семьи, знавшему три языка, с 1918 года работавшему в НКИД, «человеку Литвинова». То, как Громыко приняли, не стало достоянием истории. Можно только догадываться, что приняли не очень радушно. Во всяком случае, у него на всю жизнь сохранилось прохладное отношение к «литвиновским». Хотя и тех можно понять: представьте, что вы опытный профессионал, и вам то ли для подстраховки, то ли на замену присылается вчерашний провинциал, разговаривающий с белорусским акцентом, ученый-аграрий с поддержкой Молотова, к тому же со специфическим сардоническим юмором. В общем, большой подарок от великого вождя!
У нашего героя к тому времени были жена Лидия Дмитриевна и двое детей, семилетний Анатолий и двухлетняя Эмилия. И больше из близких — никого. На долгие годы.
В предвоенной картине мира свое место занимает «малая война» с Финляндией, начавшаяся в конце ноября 1939 года. Она продолжалась три месяца и закончилась в середине марта 1940 года, в результате чего СССР получил Карельский перешеек и побережье Ладожского озера.
Реакция Вашингтона, Лондона и Парижа на военную акцию СССР была отрицательной, но все же различной. Французы были наиболее активны, планировали десантную операцию в районе Петсамо, посылку военной эскадры в Черное море и бомбардировку Батуми и Баку. Они вместе с англичанами решили поставить в Хельсинки 50 истребителей. Французский генштаб прогнозировал, что операция на Черном море «может решающим образом ослабить военную и экономическую мощь Советского Союза и даже привести к крушению всей советской системы». Похоже, что в Париже и Лондоне забыли, что у них идет война не с Москвой, а с Германией. Они же инициировали 14 декабря 1939 года исключение СССР из Лиги Наций.
Действие США были более спокойными. Когда по поручению Рузвельта посол Штейнгардт выразил протест, президент получил публичную отповедь от Молотова: «Прежде чем вмешиваться в отношения Советского Союза с Финляндией, которая давно получила свободу и независимость от России, Рузвельту следует обуздать американский империализм на Филиппинах и Кубе». Рузвельт, однако, сдержался. Было введено «моральное эмбарго» на советские сделки с американскими компаниями в сфере аэронавтики. Им было запрещено торговать с СССР. Кроме того, было сокращено число советских инженеров, которым разрешалось посещать американские заводы, был ограничен американский импорт в СССР, прекращены поставки нефтеперерабатывающего оборудования, ряда важнейших типов станков, алюминия и молибдена. Надо полагать, для советского посольства наступили не самые спокойные дни, но общая обстановка настолько быстро менялась, что финскую проблему быстро затмил успех вермахта. Громыко же приобрел новый опыт, так как посла Уманского официальный Вашингтон терпеть не мог. Впоследствии Андрей Андреевич очень обтекаемо описал эту проблему «Убежден, что Уманский являлся опытным дипломатом и обладал незаурядными способностями. Однако, видимо, у него явно не хватило опыта в области ведения конкретных переговоров с представителями другого государства»{60}.
Снова нефть
Тем временем на Западном фронте англичане и французы повели «правильную войну» в духе стратегий Первой мировой войны. Англичане, высадив во Франции 150-тысячный экспедиционный корпус, вместе с французами усиленно укрепляли «линию Мажино» и сооружали новые укрепления. При этом английский флот вел активные боевые действия, обеспечивая блокаду германского побережья. Главное стратегическое сырье Германии, железная руда и нефть, находилось под постоянным прицелом англичан. Казалось, повторяется история двадцатишестилетней давности: на всех морях, от Баренцева до Средиземного, Германию ограничивала английская блокада.
В апреле 1940 года немцы быстро захватили Данию и Норвегию и получили стратегическое преимущество в борьбе за Атлантику. Это привело к отставке правительства в Лондоне, которое должно было ответить за Мюнхен. Премьер-министром стал Черчилль, который считал союз с Москвой неизменным условием победы над Германией.
10 мая 1940 года немецкие танковые дивизии вырвались к проливу Ламанш. 14 июня немцы были в Париже. 22 июня было подписано перемирие — в Компьенском лесу, в том же вагоне, в котором в 1918 году французский маршал Фонт принял капитуляцию Германии, по условиям которой она потеряла седьмую часть территории и 10 процентов населения. Отмщение свершилось.
Крушение французской армии, считавшейся сильнейшей в Европе, вывело Германию к Средиземному морю, и теперь весь континент был в ее тисках.
Гитлер должен был всерьез задуматься о завершении стратегии и захвате Северной Африки и Ближнего Востока, где находилось «нефтяное сердце» англичан. Однако он предпочел, так и не дождавшись от Черчилля согласия на мир, начать операцию «Морской лев», чтобы добить Британию. Военный историк называет невзятие Северной Африки «самой гибельной стратегической ошибкой из всех совершенных им во время войны»{61}. В Берлине, казалось, на время забыли, что для англичан потеря нефтяных месторождений была бы смертельной.
Кроме того, захват немцами африканского побережья и Ближнего Востока поставил бы СССР в крайне трудное положение из-за угрозы его главному нефтяному району на Кавказе.
Отметим, что положение с нефтью и бензином в самой Германии еще было натянутым, но не критическим. Немалую роль в этом сыграло производство синтетического бензина из угля. К 1940 году производство синтетического топлива резко увеличилось и достигло 72 тысяч баррелей в день (46 процентов поставок нефти в Германию), причем около 95 процентов всего немецкого авиационного бензина было получено из угля{62}.
В своей экономической стратегии Гитлер «был одержим нефтью» и, как показал в мае 1945 года на допросе германский министр военной промышленности и вооружений Альберт Шпеер, «потребность в нефти была одним из основных мотивов при принятии решения о вторжении в Россию». Почему же Гитлер не рванулся через Африку в Ирак, малопонятно. Правда, согласно сообщениям советской военной разведки, весной 1941 года им планировался десант в Ирак (до двух парашютных дивизий), но время уже было упущено.
В целом более прагматичная политика Рузвельта по отношению к Советскому Союзу, давшая некоторый кратковременный сбой в связи с Финской войной, снова возобладала. А после вступления немцев во Францию и захвата японцами французских колоний в Индокитае США стали демонстрировать расположение к СССР. Даже ввод Красной армии в Прибалтику и Бессарабию не изменил этой позиции.
Молниеносное поражение Франции летом 1940 года явилось для советского руководства тяжелым ударом. Сталин прогнозировал, что будет новая мировая война за передел колоний и рынки, которая обойдет СССР. Но вышло совсем не так, как в августе 1914 года, когда заведенная на блицкриг кайзеровская военная машина завязла во французских полях навечно. Танковые удары вермахта рождали новое стратегическое состояние Европы, где у Германии больше не оставалось противников. Англия? А что она может на своих островах?
К середине июня 1940 года вермахт начал переброску войск в Восточную Пруссию и Польшу, и Москва должна была реагировать на изменившееся стратегическое положение. Соответственно, прибалтийские республики оказались на разрыве: их должны были занять либо вермахт, либо Красная армия. Заняла Красная армия. «Если в период “странной войны” независимая Прибалтика вполне соответствовала советским намерениям, то победы Германии на Западе позволяли окончательно решить прибалтийскую проблему»{63}.
16 июля 1940 года Гитлер приказал начальнику Генерального штаба Кейтелю и начальнику своего собственного штаба генералу Йодлю готовить десантную операцию, чтобы «ликвидировать английскую метрополию как базу ведения войны против Германии».
У англичан было в два раза меньше истребителей, но благодаря использованию технической новинки — радиолокаторов — они могли сосредоточивать против атакующих немцев превосходящие силы. Вдобавок британский истребитель «спитфайр» набирал высоту быстрее германского «мессершмитта», что было важным преимуществом в индивидуальном бою. С 10 июля по 31 октября 1940 года англичане уничтожили 1733 германских самолета.
Стойкость британцев в небе привела Гитлера к мысли, что у них тайное соглашение с Россией, и он стал вынашивать мысль, что сначала надо уничтожить Советский Союз и одновременно взять его нефтяные месторождения.
К этому времени СССР осуществил две молниеносные кампании: 17 июня советские части, согласно правительственным соглашениям, вошли в Литву, 21 июля — в Латвию и Эстонию. 27 июля, не встречая сопротивления румынских войск, заняли Бессарабию.
И хотя эти территории входили в советскую зону интересов, Гитлер был сильно обеспокоен — особенно приближением советских войск к румынским нефтепромыслам в Плоешти, поставки из которых имели решающее значение в нефтяном импорте Германии. Россия явно продвигалась к Балканам, где традиционно обладала сильными позициями.
27 сентября 1940 года Германия, Италия и Япония заключили Тройственный пакт. Согласно ему Европа должна была стать сферой господства Германии и Италии, а «великое восточно-азиатское пространство» — сферой господства Японии.
Все три державы обязывались поддерживать друг друга «всеми политическими, экономическими и военными средствами» в случае нападения на одну из них «какой-либо державы, которая в настоящий момент не участвует в европейской войне и в японо-китайском конфликте». Отмечалось, что пакт «никоим образом не затрагивает политического статута, существующего… между каждым из трех участников пакта и Советским Союзом».
Вскоре Берлин обратился к Москве «с коварным предложением»: совместно с Германией, Италией и Японией произвести «размежевание их интересов». Германское правительство пригласило Молотова для переговоров, похожих на «новый Мюнхен».
США и Великобритания — от финансовой войны к союзничеству во имя победы США
Теперь от Северного до Черного моря сильнейшие континентальные державы вошли в соприкосновение. Но, войдя в Бессарабию, Красная армия оказалась в шаге от Плоешти и могла в удобный момент нанести по нефтепромыслам авиационный удар. Поскольку подобная цель была и у англичан, Гитлер связал обе угрозы как результат тайного сговора Сталина и Черчилля. Не случайно Гитлер так сказал Муссолини о ситуации с румынской нефтью: «Само существование нашего блока зависит от этих месторождений». Он посчитал, что отныне только нападение на СССР может гарантировать безопасность Плоешти.
Черчилль, выступая по радио после подписания пакта Молотова — Риббентропа, сказал, что ключ к действиям России — это ее «национальные интересы». Он словно окинул мысленным взглядом карту и уточнил: «И не в интересах безопасности России будет, если Германия утвердится на берегах Черного моря или захватит балканские государства и покорит славянские народы Юго-Восточной Европы. Это противоречило бы жизненным историческим интересам России»{64}.
Он не сказал одной важной вещи: Средиземноморье и Проливы всегда были британской зоной интересов, и борьба за них вызвала по меньшей мере три мировые войны — Восточную (Крымскую), Русско-турецкую 1877—1878 годов и Первую мировую. Не имеет значения, что первые две назывались по-другому; их суть составила борьба Лондона с Россией в этой зоне.
Положение Лондона не назовешь легким, однако Черчилль отверг предложения Гитлера о мире под эгидой Германии, надеясь на США, СССР и стойкость британцев. Решимость Черчилля бороться была им проявлена в критический момент, когда Германия потребовала у правительства побежденной Франции ее флот. Если бы эти корабли были присоединены к германским (прибавим к ним флот Италии), то Англии грозила бы еще одна страшная опасность. Англичане предложили французскому правительству Петена передать флот им. Французы отказались, не веря в способность англичан успешно защищаться. Тогда Черчилль приказал захватить корабли силой или потопить их. Это и было сделано. В результате б
18 сентября 1940 года Тимошенко представил Сталину доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 гг».. В войне на два фронта против СССР могло быть выставлено 280—290 дивизий, 11 750 танков, 30 тысяч полевых орудий, 18 тысяч самолетов. Главный удар Германии предполагался из Восточной Пруссии через Литву на Ригу, Ковно, Двинск, Полоцк или на Ковно, Вильно и далее на Минск.
Одновременно предполагался германский удар из Польши в тыл советской Львовской группировке и овладение Западной Украиной.
Гитлер вначале так и планировал нападение на СССР.
По сравнению с августом 1939 года ситуация резко изменилась.
12 ноября 1940 года в США начался иной отсчет времени: военно-морской министр адмирал Старк подал президенту Рузвельту меморандум, в котором предупреждал, что в случае весьма возможного поражения Англии США придется воевать со всем миром, который будет подчинен Германии. Старк считал, что США должны защитить Британию, пусть даже ценой участия американских войск в сражениях в Европе. Идеи меморандума стали доктриной Рузвельта, он осознал, что надо действовать вопреки изоляционистским настроениям населения. (В феврале 1941 года опросы общественного мнения показали, что
Американцы вообще смотрели на Европу и Британскую империю очень настороженно. К 1928 году США по объему промышленного производства превзошли всю Западную Европу. «Монополистический капитал США не только продолжал закреплять позиции, отвоеванные у Англии, Германии, Франции, Голландии, Бельгии в годы первой мировой войны, но и стал вытеснять монополии этих стран из районов, являвшихся прежде их сферами влияния»{66}.
Лондон на протяжении почти двух десятилетий сопротивлялся экспансии доллара (выражение Громыко) в свою экономическую зону. Это была настоящая финансовая война на выживание. В сентябре 1931 года был отменен золотой стандарт фунта стерлингов, фунт был девальвирован на треть, что повысило конкурентоспособность английских товаров. Кроме того, в том же году был образован «стерлинговый блок» из 25 государств, куда вошли британские колонии и доминионы (за исключением Канады) и страны Скандинавии, Прибалтики, Голландия, Португалия, Аргентина, Бразилия и другие. Его участники хранили валютные резервы в Лондоне и девальвировали национальные валюты одновременно с фунтом стерлингов. Валютная зависимость побуждала эти страны увеличивать продажу товаров (прежде всего продовольствия и сырья) в Англию и одновременно стимулировала закупки изделий английской промышленности. Фунт стерлингов даже в условиях отмены его золотого стандарта продолжал обслуживать почти половину мирового товарооборота.
Подчеркнем, что Англия целиком зависела от внешних рынков нефти, хлопка, каучука, цветных и редких металлов. Она жила буквально за счет своей колониальной империи и зависимых стран, покрывая постоянное отрицательное сальдо торгового баланса доходами от экспорта капитала. Однако падение поступлений доходов в период экономического кризиса 1929—1933 годов и сокращение экспорта привело к тому, что в 1937 году отрицательное сальдо было не только в торговом, но и в платежном балансах. Предпринимаемые меры для расширения вывоза, переход от свободной торговли к политике протекционизма, направленной против США и Германии, помогли, несмотря на наступление нового экономического кризиса в 1937 году, восстановить и несколько увеличить промышленное производство к началу Второй мировой войны.
Поэтому, если смотреть только с позиций американской экономики, война Германии с Англией была выгодна США. Но геополитика взывала к иным оценкам.
Сталин тоже задумывался о составе будущей антигитлеровской коалиции.
Летом 1940 года академик Е. С. Варга, бывший начальник Громыко в Институте экономики, направил ему письмо, в котором писал о прекращении англо-американских противоречий в связи с падением Франции и перспективном выступлении США и Великобритании против держав «оси». По сути, Варга излагал то же, что и Старк Рузвельту.
Вот что Сталин ответил академику:
«Тов. Варга!
Ваше толкование совершенно правильно. Мысль о том, что англо-американские противоречия являются основными в области международных отношений, относится к тому периоду, когда Германия, поверженная в прах и обескровленная после поражения в первой империалистической войне, не могла быть принята в расчет как конкретная сила против Англии или Америки. В этот период на арене остались две главные силы — США и Англия, противоречия между которыми являлись ввиду этого основным фактором международного положения.
Дело, однако, изменилось в корне после того, как Германия разбила Францию и получила в свои руки почти все ресурсы европейского континента, а Англия лишилась Франции. Теперь блок Германии, Италии и Японии угрожает не только Англии, ной США.
Ввиду этого блок между Англией и США представляет естественный результат такого оборота международных дел.
С ком. приветом И. Сталин. 12.IХ.40 г»{67}.
Показательно, что и в Москве, и в Вашингтоне угадали будущее.
Это означало, помимо всего прочего, и грядущие перемены в судьбе Громыко. Он мог стать «главным послом» Сталина.
Правда, для этого должно было произойти важнейшее событие — провал переговоров в Берлине Молотова и Гитлера, последней советской надежды договориться.
Перед этим 23 сентября немцы в обмен на поставки оружия получили право ввести войска в Финляндию, а 10 октября 1940 года ввели войска в Румынию. Теперь Дунай, европейская транспортная артерия, становился «немецкой рекой», а Проливы и советские нефтяные промыслы на Кавказе оказывались под угрозой. На придунайской территории немцы завершили развертывание 15—17 дивизий и готовили прорыв на Балканский полуостров, чтобы превратить его в плацдарм против Турции и английских колоний.
Таким образом, с флангов европейского театра военных действий над СССР нависали части вермахта. У Москвы началась новая головная боль.
Молотов против Гитлера
Во время советско-германских переговоров, состоявшихся в Берлине 12—13 ноября 1940 года, Гитлер на двух встречах с Молотовым предпринял попытку, как он потом говорил, приложить «все усилия к тому, чтобы втянуть Россию в великую комбинацию против Англии». Он руководствовался классическим принципом дипломатии: создавать противовесы своим главным противникам. Фюрер попытался «развести» Сталина и Черчилля, повторив Мюнхен в новом варианте и предложив Молотову свободу рук в направлении Индийского океана, то есть английских колоний. Подобными комбинациями пестрит история мировой дипломатии. Вспомним об участии английского посла в организации убийства Павла I для организации коалиции против наполеоновской Франции, о формировании Францией антисоветской политики Польши, о поддержке Сталиным антияпонской борьбы Чан Кайши и Мао Цзэдуна, о чем поговорим чуть позже.
На переговорах в Берлине Молотов руководствовался следующей директивой Сталина: требовать установления советского контроля над устьем Дуная, участия СССР в решении «судьбы Турции» (Проливы!), консультаций по будущему Венгрии, Румынии и Югославии. К сфере интересов СССР были отнесены Финляндия, устье Дуная. Главный пункт директивы: Болгария должна войти в сферу интересов СССР с правом размещения там советских войск. Английской темы в указаниях Сталина не было, так как она была его отдельной козырной картой.
Но Гитлер мало что предложил в ответ. Он обещал добиться советско-японского договора о ненападении, убеждал, что на Балканах «Германия не имеет никаких интересов», — и больше ничего. Молотов дал понять, что это его не устраивает. Переговоры закончились ничем, если не считать подписания дополнительного протокола к секретным протоколам пакта Молотова — Риббентропа, касающегося территории Литвы.
Молотовский стиль ведения переговоров стал для НКИД образцом для подражания. В этом смысле Молотова можно назвать учителем Громыко. Вспоминает сын Андрея Андреевича: «Отец мне как-то сказал — все наши успехи на переговорах, приведших к заключению важных международных договоров и соглашений, объясняются тем, что я был убежденно тверд и даже непреклонен, в особенности, когда видел, что со мной, а значит, и с Советским Союзом, разговаривают с позиции силы или играют в “кошки-мышки”. Я никогда не лебезил перед западниками и, скажу тебе откровенно, после того как меня били по одной щеке, вторую не подставлял. Более тою, действовал так, чтобы и моему не в меру строптивому оппоненту было несладко» (Ан. А. Громыко — в интервью автору).
Оценивая переговоры Молотова в Берлине, Громыко назвал антианглийское предложение Гитлера «провокацией», повторяя, должно быть, исходившую от наркома формулу. Да, Гитлер явно провоцировал Москву, но ведь на то и существуют дипломатия и дипломаты, чтобы разбираться в тонкостях международной игры.
В сообщении об итогах этих переговоров, направленном советскому полпреду в Лондоне 17 ноября 1940 года, нарком писал: «Как выяснилось из бесед, немцы хотят прибрать к рукам Турцию под видом гарантий ее безопасности на манер Румынии, а нам хотят смазать губы обещанием пересмотра конвенции в Монтрё в нашу пользу, причем предлагают нам помощь и в этом деле. Мы не дали на это согласия, так как считаем, что, во-первых, Турция должна остаться независимой и, во-вторых, режим в Проливах может быть улучшен в результате наших переговоров с Турцией, но не за ее спиной. Немцы и японцы, как видно, очень хотели бы толкнуть нас в сторону Персидского залива и Индии. Мы отклонили обсуждение этого вопроса, так как считаем такие советы со стороны Германии неуместными»{68}.
17 ноября 1940 года посол СССР И. М. Майский довел до Черчилля, что Советский Союз не станет взаимодействовать с Германией на Ближнем и Среднем Востоке. Это был очень важный для Лондона сигнал.
Неизбежность войны не означает, что она случится завтра
25 ноября после обсуждения в Кремле итогов переговоров Берлину было послано сообщение (а вдруг одумаются?), что СССР готов принять проект пакта об экономическом и политическом сотрудничестве четырех государств на условиях, которые должны быть закреплены в секретных протоколах. И повторялись уже известные предложения о Финляндии, Румынии, Болгарии, Босфоре; зона к югу от линии Баку — Батум в сторону Персидского залива должна быть признана центром «территориальных устремлений Советского Союза».
Сталин решил добиться максимально возможного, пользуясь погруженностью Германии в войну с Англией. Если бы у него получилось, СССР обеспечил бы от Баренцева до Черного моря и Кавказа гарантированную линию обороны.
В итоге, отказавшись «загребать жар» для Гитлера и отстаивая свою позицию, Сталин (никак того не желая) убедил его, что без СССР Германия не может получить полный контроль над Средиземным морем, Ближним и Средним Востоком, что ключ лежит в кармане Сталина и что без разгрома СССР Германия не решит глобальной задачи мирового господства.
18 декабря канцлер утвердил Директиву № 21 (план «Барбаросса»): нападение на СССР предусматривалось на 16 мая 1941 года. Молниеносным ударом он должен быть повержен.
Начиная с этого времени Сталин стал получать десятки сообщений о войне с Германией и различные указания на ее сроки. Он понимал, что под многими может быть реальная основа, но еще он знал, что Англии жизненно необходимо, чтобы Советский Союз как можно быстрее начал военные действия против Германии.
Но Сталин хотел действовать как Рузвельт — готовиться и ждать. Ему не было жалко Англии, как и Англии не было жаль СССР, жестокость борьбы за мировые ресурсы была предельно обнажена.
Из дальнейших действий Кремля видно, что советское руководство твердо отстаивало свои позиции. К тому же из Вашингтона был получен сигнал: в январе 1941 года Рузвельт снял «моральное эмбарго».
17 января 1941 года Москва вновь заявила Берлину, что Советский Союз считает восточную часть Балканского полуострова зоной своей безопасности и не может быть безучастным к событиям в этом районе.
24 марта СССР взял обязательство оказать поддержку Турции в случае, если она подвергнется агрессии.
5 апреля заключен договор о дружбе и ненападении с Югославией (после совершенного там военного переворота и за сутки до начала германской агрессии против Белграда).
13 апреля СССР и Япония заключили договор о нейтралитете.
(В послесталинской историографии утвердилось мнение о том, что советское руководство сознательно закрывало глаза на нарастающие угрозы со стороны Германии. Громыко же считал иначе: «Агрессивные замыслы гитлеровской клики и ее намерение напасть на Советский Союз были очевидны для Советского правительства и руководства Советских Вооруженных сил. Однако был допущен просчет в определении сроков этого нападения. И. В. Сталин ошибочно полагал, что в ближайшее время Гитлер не решится нарушить договор о ненападении, если ему не дать для этого предлога…
Отсрочка вовлечения СССР во Вторую мировую войну дала время для дальнейшего укрепления обороноспособности страны, для развития военно-промышленной базы, для перестройки работы оборонной промышленности с учетом все более явственно надвигавшейся военной опасности, для дальнейшего повышения боевой готовности вооруженных сил. Однако некоторые вопросы, связанные с обороной страны, решить не удалось. Многие из намеченных мероприятий из-за недостатка средств и времени не были осуществлены до конца.
Не менее важный выигрыш был для СССР и с внешнеполитической точки зрения. К моменту гитлеровского нападения на Советский Союз его международное положение, равно как и вся международная обстановка, изменилось кардинальным образом. Стране Советов удалось не только покончить с внешнеполитической изоляцией, в которой она оказалась в результате мюнхенского сговора Англии и Франции с фашистскими государствами, но и разрушить мюнхенский антисоветский фронт.
Англия теперь воевала с Германией, а империалистические противоречия между США, с одной стороны, Германией и Японией, — с другой, настолько обострились, что возможность сговора правительств США и Англии с фашистскими агрессорами становилась нереальной. Создавались объективные предпосылки для объединения в антифашистскую коалицию крупнейших государств мира — СССР, США и Англии»{69}.)
Другими словами, со времен Мюнхена внешнеполитическая ситуация изменилась радикально.
18 апреля 1941 года при встрече с заместителем наркома иностранных дел СССР А. Я. Вышинским британский посол Стаффорд Криппс вручил памятную записку, в которой давалось понять, что выбор Лондоном вариантов ближайшего будущего зависит от позиции Советского Союза. Предупреждалось, что в Англии имеются влиятельные силы, по-прежнему делающие ставку на заключение мира с Гитлером, восстановление прежнего положения в Западной Европе, согласие с расширением германского продвижения в восточном направлении. Указывалось, что и в Соединенных Штатах есть сторонники этого варианта. В записке без дипломатических оговорок заявлялось, что безопасность СССР «не представляет собой прямого интереса для правительства Великобритании» по сравнению с безопасностью Франции и некоторых других западноевропейских стран.
Поделиться книгой: