Царские трапезы и забавы. Быт, нравы, развлечения, торжества и кулинарные пристрастия русских царей

А вот еще один курьезный эпизод. Морские офицеры платили царским поварам по 25 копеек и ежедневно ходили во дворец обедать. Когда царица узнала об этом, то сказала: «У моряков науки много, а денег мало. Пусть их кушают. Прикажите только, чтобы они на кухню не весь флот вдруг приглашали».

Но вернемся на императорскую кухню, где искусные повара-французы творят кулинарные чудеса. Действительно, сохранилось много легенд о необыкновенных блюдах, рецепты которых хранились в тайне. Одно из них называлось «Императрица» и готовилось по принципу матрешки: в маслину клали анчоус, маслину – в жаворонка, жаворонка – в куропатку, куропатку – в фазана, фазана – в поросенка. Секрет этого блюда, впрочем, вскоре стал известен и другим поварам, и это блюдо стало популярным не только в Зимнем дворце, но и других богатых домах Петербурга.

Глава 5. О причудах Павла I и его фаворитках, амурной дипломатии Александра I, поваре Кареме и мнении Ивана Крылова о царской еде

В 1796 году Екатерина скончалась (смерть, говорят, настигла ее в отхожем месте) и на престол вступил ее сын Павел, которого, если вспомнить судьбу его отца, современники называли русским Гамлетом. Он ненавидел свою мать и мечтал о том дне, когда воцарится и будет править по-своему. Когда этот день настал, он самым радикальным способом начал искоренять екатерининские порядки. Перемены коснулись многих сфер общественно-политической жизни. Одним из первых появился закон о престолонаследии, закреплявший право старшего сына на престол. До этого, со времен Петра I, престол мог передаваться «по воле государя». Первыми новому императору присягнули жена Мария Федоровна и дети, причем в тексте присяги значился пункт для его старшего сына Александра: «И еще клянусь не посягать на жизнь государя и родителя моего». Клятвы своей, как мы знаем, Александр сдержать не сумел: при его молчаливом согласии Павла убили заговорщики.

Следует тут сказать несколько слов о личности Павла. Его современники оставили весьма нелицеприятный портрет: уродливый сумасбродный психопат, стремившийся разрушить все созданное его матерью Екатериной II и так далее. Но на деле Павел сумел за время своего краткого царствования провести в жизнь немало весьма важных реформ в различных сферах общественной и хозяйственной жизни России. Были сделаны первые шаги на пути отмены крепостного права (крестьяне получили право работать на помещика только три дня в неделю), упорядочена финансовая система (деньги царской семьи отделили от государственной казны), что привело к улучшению курса рубля. Наполеон называл его русским Дон-Кихотом. Сервантес и на самом деле был его любимым писателем, и он читал и перечитывал роман об испанском идальго не один раз. Дон-Кихот являлся для него идеалом благородного борца за справедливость. Честь, достоинство, верность долгу и прочие подобные добродетели почитал святыми, и, оказавшись на вершине власти, он стремился внедрить в жизнь свои книжные идеалы. В конечном итоге, как известно, это стоило ему жизни. Он хотел, «чтобы глас слабого, угнетенного был услышан». Поэтому, как известно, в одно из окон Зимнего дворца встроили ящик, куда любой, независимо от звания, мог бросить письмо с прошением непосредственно к царю. Ключ от комнаты, где находился ящик, имелся только у Павла, и он сам вынимал и прочитывал письма.

Павел Петрович на самом деле, как уже упоминалось, Петровичем, возможно, не был, отцом его называли любовника Екатерины Сергея Салтыкова, так что если говорить о Романовых, то последним надо считать Петра III, а в Павле романовской крови уже не было. Кстати сказать, его сын Николай (в будущем – император), по всей вероятности, также сыном по крови ему не был. Павел Петрович, как теперь говорят, был изрядным «ходоком» и любил, как тогда говорили, «махаться» с фрейлинами, а его жена Мария Федоровна в отместку ему «махалась» с гоф-фурьером Бабкиным, который, по мнению многих исследователей, и являлся отцом Николая. Павел знал об изменах жены и называл Николая «гоф-фурьерским ублюдком». Впрочем, как говорится, со свечкой у постелей цариц никто не стоял, так что, возможно, это лишь предположения, тем более Павел внешне походил на Петра III.

Император Павел Первый

Сын Екатерины II, как известно, также имел любовниц, и наиболее известные, вошедшие в историю, это Нелидова и Лопухина. Екатерина Нелидова (бывшая, кстати сказать, в дальнем родстве с самозванцем Гришкой Отрепьевым) имела на него огромное влияние; она не раз спасала того или иного царедворца от припадков гнева, которыми страдал несчастный Павел. При этом она защищала также его жену Марию Федоровну. Да и вообще дамы даже в некотором смысле дружили и вместе пытались бороться с непредсказуемыми поступками царя. В отношениях Павла и Нелидовой было много странного. Павел в одном из писем к матери клялся ей, что у него с фрейлиной чисто дружеские отношения, а сама Нелидова говорила, что она видит в нем не мужчину, а сестру.

В 1797 году император присмотрел себе в Москве новую фаворитку, Анну Лопухину, она была вдвое моложе его. Позже привез ее в Петербург, к великому негодованию как Нелидовой, так, разумеется, и законной супруги. При дворе разразился страшный скандал. В припадке гнева Павел выгнал жену из-за стола, а когда она в очередной раз завела разговор о Лопухиной, Александру пришлось защищать мать «своим телом». А Нелидова, привыкшая повелевать царем, обозвала его даже тираном и палачом, но Павел был по уши влюблен в Лопухину, поэтому Нелидовой, как бы ей этого не хотелось, пришлось покинуть дворец. Некоторые исследователи полагают, что перемена фаворитки и стала косвенной причиной его преждевременной гибели. Если Нелидова и Мария Федоровна говорили ему правду и предостерегали от придворных козней, то в новом окружении царя оказались лизоблюды и предатели, замышлявшие цареубийство.

Жизнь двора и столицы при новом императоре сильно изменилась. В 8 вечера было приказано гасить свет во всех домах, запрещалось ездить по улицам в каретах, запряженных четырьмя и более лошадьми; офицерам же вообще нельзя было пользоваться экипажами, передвигались они только верхом. Все проезжавшие по улицам в каретах при встрече с императором обязаны были остановиться, выйти и отдать поклон (дамы, впрочем, могли приветствовать его, стоя на подножке). Запрещалось также появляться на улицах в круглых шляпах и фраках, велено ходить в немецких камзолах, треуголках и башмаках с пряжками. Сам император ходил и осенью, и зимой в одной и той же шинели, которую, в зависимости от погоды, подшивали ватой или мехом. Обедать все должны были в одно и то же время, в час дня, а количество блюд за столом должно было соответствовать званию чиновника. Майору, например, положено было три кушанья. И как-то Павел, если верить историческому анекдоту, спросил у майора Якова Петровича Кульнева (впоследствии генерала), сколько у него за обедом подают «кушаньев». «Три, ваше императорское величество!» – ответил майор. «А позвольте узнать, господин майор, какие?» Кульнев ответил: «Курица плашмя, курица ребром и курица боком». Павел рассмеялся. Он обладал хорошим чувством юмора. А вот еще одна забавная история. Когда Павел был еще «его высочеством» и безвылазно жил в Гатчине, врач лечил ему насморк салом, которое полагалось засовывать в нос на ночь. Так вот, с того времени его прислуга получала около пуда сала ежедневно «на собственное употребление его высочества». А когда его сыну Александру для какой-то надобности потребовалась ложка рому, то с того дня челядь ежедневно получала целую бутылку, и так продолжалось не только во все царствование Александра, но и после воцарения Николая. Лишь случайно его мать Мария Федоровна заметила и отменила эту статью расхода.

Была провозглашена борьба с роскошью, и поэтому в столице закрылись многие магазины, торговавшие дорогими вещами. Павел оставил только 7 модных магазинов (по числу смертных грехов). Однако, как известно, красиво жить не запретишь. В домах знати, не желавшей отвыкать от сладкой жизни, появились на окнах не пропускавшие света плотные двойные шторы, за которыми после десяти вечера начинались попойки и танцы. Камер-юнкер Васильчиков вспоминал, что господа придворные таким образом «веселились до упаду и повесничали на славу».

Радикально изменилась также жизнь во дворце. Павел, как и его мать, вставал очень рано, пил кофе, и уже в шесть утра к нему приходил с докладом петербургский генерал-губернатор. Что касается еды, то она стала в сравнении с екатерининскими деликатесами просто нищенской. Прежних, маменькиных, поваров Павел разогнал и набрал новых. Самые простые продукты закупались на обычных рынках, и из них готовились такие незатейливые блюда, как щи, котлеты, жаркое, битки и каша. Однако (вот парадокс) вся эта нехитрая стряпня подавалась на тарелках из дорогого изысканного фарфора тончайшей работы, на столах, покрытых дорогими скатертями и украшенных цветами, стояли роскошные вазы с фруктами, а на десерт подавали пирожные или иные лакомства. За столом обычно не разговаривали, лишь император иногда прерывал трапезу краткими замечаниями. Сам император в еде был очень неприхотлив. Любимое его блюдо – сосиски с капустой, а также говядина, которую он запивал рюмочкой кларета. Но обедал он не один, а в кругу своей большой семьи. Мария Федоровна (в девичестве София Доротея Августа Луиза Вюртембергская) была очень плодовитой женщиной – родила десять детей. Поэтому на столе подавали и трюфеля, и стерляди, но Павел этих блюд не касался. Если бывал в хорошем настроении, что, впрочем, случалось крайне редко, призывался шут Иванушка, он, как умел, развлекал царскую семью. Впрочем, до поры, как говорится, до времени. Иванушка, как-то раз отвечая на вопрос императора, что от него может родиться, ответил: «От тебя, государь, родятся чины, кресты, ленты, вотчины, сибирки, палки». Павел после такого ответа приказал угостить Иванушку именно палками и выслать из столицы. Это был последний шут в царском дворце. Преемники Павла шутов при дворе уже не держали.

Императрица Мария Федоровна

Прежние развлечения при дворе оказались под строжайшим запретом. Конечно, Павел не мог уничтожить абсолютно все формы досуга, бытовавшие при его матери. Театр и придворные балы остались по-прежнему востребованными, но и тут Павел по своему разумению определял проведение таких мероприятий. Причем некоторые танцы, в частности вальс, оказались запрещенными как неприличные. Правда, чары последней его возлюбленной Анны Лопухиной были настолько неотразимы, что ему пришлось отступить от своих запретов, и тот же вальс при Лопухиной реабилитировали. Вообще Павел был, что называется, под каблуком у обеих фавориток. Если его прежняя пассия Нелидова любила зеленый цвет, он старался ей в этом угодить, и поэтому наряды певчих шили изумрудного цвета. Любимым же цветом Анны Лопухиной был малиновый, поэтому зеленый был отправлен в отставку. Ее имя в переводе с иврита означает «благодать». И по этому это слово появилось на полковых знаменах, киверах солдат, это имя получил и новый корабль.

Как-то Лопухина обронила на балу перчатку, и Павел, как любезный кавалер, поднял ее с пола и возвратил владелице. Перчатка была розовато-оранжево-желтого цвета. В то время строительство Михайловского замка подходило к концу, и император решил выкрасить его в цвет этой перчатки. Павел вместе со всей своей семьей перебрался из Зимнего дворца в замок зимой 1801 года, не дождавшись окончания всех работ. В помещениях от страшной сырости стоял туман, в углах комнат – наледь, и пылавшие повсюду камины так и не смогли согреть роскошные дворцовые апартаменты. Здесь второго февраля 1801 года император дал бал, на который пригласили 2837 гостей. Из-за стоявшего в залах тумана свечи едва мерцали, все тонуло в сырой мгле, такой густой, что люди казались едва различимыми призраками. Дамские наряды пропитались сыростью, и их разноцветья не было видно в туманном полумраке. В коридорах был страшный сквозняк. Если учесть, что этот бал устраивался как маскарад, то все происходящее казалось жуткой и мрачной фантасмагорией.

Павел жил строго по установленному распорядку, и режим дня никогда не менялся. После обеда отдыхал, затем прогуливался в Летнем саду в сопровождении беспородного шпица, которого Шпицем и звали (эта собака всегда спала у него в ногах и сопровождала царя всюду, даже в театре); в шесть вечера навещал императрицу, а в семь посещал дворцовые спектакли. Очень любил пьесы французских драматургов Мольера, Корнеля и Расина. Но в то же время, как сообщают современники, уже в первый день своего царствования отдал приказ снести построенный при Екатерине Каменный театр. До этого, слава богу, дело не дошло, но интерьеры подверглись переделкам. Амфитеатр уничтожили и превратили в партер, царскую ложу, располагавшуюся напротив сцены, перенесли в первый ряд лож и так далее.

Припадки гнева, постоянная раздраженность и непредсказуемость поступков и приказов императора, который мог прямо с воинского плаца отправить провинившегося офицера в дальний гарнизон (поэтому офицеры всегда носили с собой бумажники, чтобы в дороге не оказаться в нужде), в конце концов привели к заговору. Душой заговора стал генерал-губернатор столицы граф Пален. Он сумел убедить наследника Александра Павловича в необходимости переворота. Тот согласился, но поставил условие – отец должен остаться в живых. Граф дал слово. Но, как известно, участники заговора (представители самых знатных семейств) были в ту ночь пьяны и не сдержали данного Паленом слова – Павла убили в его спальне 11 марта 1801 года.

Александр I вступил на престол после насильственной смерти своего отца, в которой был косвенно повинен, и это обстоятельство наложило отпечаток на весь период его царствования. Александр стал царем в 23 года, а мог стать им еще раньше – его бабка Екатерина вынашивала планы передать верховную власть не сыну, а внуку. Вот что писал о нем А. С. Пушкин: «Властитель слабый и лукавый, плешивый щеголь, враг труда, нечаянно пригретый славой, над нами царствовал тогда…» Действительно, современники, прежде всего отличали в нем такие качества, как лицемерие, двоедушие и честолюбие. Впрочем, такие личностные свойства для дипломата вовсе не лишние, и в делах внешнеполитических Александр успешно ими пользовался. Его царствование можно назвать одним из самых славных в истории России. Победа над Бонапартом стала поворотным моментом и для всей Европы. Были отменены пытки, началась работа над конституцией и так далее, однако во второй половине своего правления Александр I передал практически всю полноту власти Аракчееву (говорят, что у временщика имелись пустые бланки указов с подписью царя), а сам занялся религиозными размышлениями и личной жизнью, которая, надо сказать, у него не сложилась.

Император Александр I

Бабушка Екатерина II считала немецких принцесс лучшими партиями для своих внуков, и поэтому женой Александра I стала Луиза, дочь Баденского маркграфа Людвига. Она была одной из шести дочерей Амалии, сестры первой жены Павла Вильгельмины (Натальи Алексеевны). Амалия также в свое время претендовала на Павла, но он выбрал Вильгельмину. Поэтому обиженная Амалия не очень-то хотела отдавать свою дочь за Александра и даже отказалась приехать в Россию. Луиза перед свадьбой (1793) приняла православие и стала Елизаветой Алексеевной. На нее обратил внимание Платон Зубов и стал за ней волочиться. Но Екатерина устроила головомойку своему любовнику, и он отстал. Зато друг Александра, красивый брюнет Адам Чарторыжский, похоже, добился у Елизаветы Алексеевны того, чего не смог Зубов. Когда весной 1799 года жена Александра родила девочку Марию, Павел, увидев ее на руках статс-дамы, удивленно спросил: «Сударыня, полагаете ли вы, что у блондина мужа и блондинки жены может быть ребенок-брюнет?» Та ответила, что Бог всемогущ.

Императрица Елизавета Алексеевна

Впрочем, Луизу понять можно: ее супруг был настоящим обольстителем и у дам отказа не знал. К тому же вскоре после воцарения Александр завел себе постоянную любовницу, Марию Нарышкину (урожденная Святополк-Чертинская, полька), с которой жил практически как муж с женой, и у них родились трое детей, из которых двое, девочки, не пережили своих родителей. Сын Эммануил дожил до глубокой старости и прославился своей благотворительностью. Были ли это дети императора? Историки сильно сомневаются. Нарышкина, имея мужем терпеливого рогоносца и царя любовником, тешилась и с другими. Любвеобильная Мария изменяла мужу и царю постоянно, и среди ее любовников были Платон Зубов, князь Гагарин, племянник мужа Лев Нарышкин, жених собственной дочери Софии Андрей Шувалов и даже царский адъютант Адам Ожаровский, кого Александр, как в скверном анекдоте, застал у нее, когда тот прятался в шкаф. Царь взял адъютанта за ухо, вывел из спальни и сказал, что прощает и пусть «стыд будет его местью». Так что неизвестно, чьих детей Александр считал своими. Есть даже мнение, что он вообще не был способен к деторождению. Обе дочери его законной жены Елизаветы Алексеевны родились точно не от него. Кроме Марии от (предположительно) Чарторыжского, она родила в 1806 году еще одну девочку, отцом которой был Алексей Охотников, штаб-ротмистр по интендантской части, казначей Кавалергардского полка. В то время как Александр на полях Европы сражался с узурпатором Бонапартом, его жена наставляла ему рога с тыловиком. Когда император вернулся и обнаружил Елизавету в интересном положении, то, естественно, разгневался: «Кто он, гнусный соблазнитель?» Вскоре «гнусного соблазнителя» пырнули ножом на темной улице, и то ли от раны, то ли от чахотки он скончался осенью 1806 года. Через месяц после его кончины императрица родила девочку, которая, как и первая дочь Мария, умерла в раннем детстве. Александр как-то сказал своему врачу Виллие: «Господь не любит моих детей».

Любовные отношения Елизаветы Алексеевны и тылового кавалергарда Охотникова – это не предположение историков, а подлинная романтическая история, подтвержденная дневниковыми записями самой императрицы. Записки увидели свет случайно. Они были обнаружены в потайном ящике выставленного на аукцион женского бюро XVIII века, принадлежавшего в свое время супруге Павла I императрице Марии Федоровне. Можно только догадываться, как там оказались эти листки. После смерти Елизаветы Алексеевны в 1826 году (она ненадолго пережила своего мужа) Николай I, предварительно посоветовавшись с матерью и женой, сжег компрометирующие императорскую семью дневники жены Александра. Но, видимо, Мария Федоровна каким-то образом сумела изъять либо переписать самые пикантные места.

Александр Павлович был, как и его отец, человеком весьма любвеобильным. Его донжуанский список достаточно обширен. Он волочился за графиней Бобринской, княгиней Софьей Трубецкой, женой историка Карамзина Екатериной, княгиней Варварой Долгорукой, варшавянкой Софьей Замойской и другими. В этом ряду мы найдем не только дам из высшего света, но актрис Жорж и Шевалье (за певицей Шевалье ухаживал также и его отец) и даже купчиху Бахарахтову. Он любил наносить визиты дамам по утрам, когда они еще были, как говорится, в неглиже, непричесанные и неподкрашенные. Вот такие у Александра были странности.

Во время Венского конгресса (1814–1815) Александр, которого там называли «Агамемноном, царем царей», был сильнее всего «пригрет славой», по выражению Пушкина. Конгресс длился девять месяцев, и каждый день стал для столицы Австрии праздником. Балы, на которых русский император показал себя прекрасным танцором, следовали один за другим. Не говоря о прочих развлечениях – концертах, спектаклях, охоте, маскарадах, театрализованных рыцарских турнирах и ужинах, которые Александр давал с заморскими «гастрономическими редкостями». Пользуясь своим неотразимым обаянием, русский царь покорил там не одно женское сердце. Особое внимание он уделил двум дамам: вдове героя 1812 года Багратиона (правнучке брата Екатерины I), которая в то время жила в Вене и была любовницей князя Меттерниха (она имела от него дочь Клементину), одного из главных действующих лиц на Венском конгрессе, и герцогине Вильгельмине Саган (внучке Бирона), также любовнице Меттерниха. Здесь Александра I интересовали не столько амурные дела, сколько политические: ему надо было знать из достоверных источников, что замышляет его противник. В этом Александр не был оригинален. Гай Юлий Цезарь соблазнял жен своих политических противников из тех же соображений. Да и не он один.

Кроме вышеназванных дам он ухаживал также за графиней Юлией Зичи, княгиней Эстергази и принцессой Леопольдиной Лихтенштейн.

Развлекали на конгрессе царя не только женщины. Ему очень понравился говорящий скворец, которого ему подарил коллега, австрийский император. Птицу выучил кричать «Виват, Александр!» шарманщик, кого Александр удостоил приема и щедро наградил.

Впрочем, мы несколько отвлеклись от нашей темы. В конце 1801 года Александр подписывает указ о придворном штате «его императорского величества, також императорских величеств императриц и их императорских высочеств Государей Великих Князей Николая Павловича, Михаила Павловича и государыни Великой Княгини Анны Павловны». Всего в штате было 619 человек, подчиненных обер-гофмаршалу. Назовем некоторые обозначенные в этом указе интересующие нас должности. Это мундшенская, кофишенская, тафельдеккерская, кондитор ская, для хранения сервизов, хлебная и так далее. Например, кофишенков по штату было 6, их помощников – 12, и столько же работников. Кофишенки получали по 600 руб. в год, их помощники – по 180, а работники – по 80 руб. Отдельной строкой прописана сумма 6840 руб. на наем пеших и конных работников.

Помимо этого, по двору их императорских высочеств было еще 167 человек обслуживающего персонала, получавших годового жалованья 57 336 руб. 36 и 3/4 коп. Вот такая точная сумма. Правда, в этом списке, помимо кухонной обслуги, значатся гоф-фурьер, лакеи, истопники, парикмахеры, фельдшеры, кастелянша и прачки. На наем работников и стирку выделялось дополнительно 4562 руб.

Любопытно, что в штате Михайловского, Мраморного, Екатерингофского, Чесменского, Каменноостровского, Таврического дворцов, при мызе Пелла, а также Петергофа и Царского Села интересующих нас должностей не значится. Стало быть, повара ездили с государем или членами его семьи в обозе.

В конце этого документа есть такое примечание: «Ежели из положенных на разныя отделении по Штату сумм за некомплектом чинов, служителей и по прочим обстоятельствам будут по одним остатки, а по другим недостатки, тогда каждое ведение должно сии недостатки дополнять остатками своими, а из ненужных ни на какое употребление остатков от одного года к другому составлять економическую сумму.

На подлинном подписали: граф Алексей Васильев, Ардалион Тарсуков, граф Николай Толстой, Дмитрий Трощинский».

Интересно, составлялась ли сия «економическая сумма»? Думается, вряд ли. Все времена в этом смысле позорно одинаковы, и при дворе Александра воровали не меньше, нежели при дворе его бабушки Екатерины. Косвенным примером тому может быть суждение великого баснописца Ивана Андреевича Крылова о царских застольях. Его привечали в царском дворце и не раз приглашали туда на обед или ужин.

«– Что царские повара! – рассказывал Крылов А. М. Тургеневу. – С обедов этих никогда сытым не возвращался. А я прежде так думал – закормят во дворце. Первый раз поехал и соображаю: какой уже тут ужин – и прислугу отпустил. А вышло что? Убранство, сервировка – одна красота. Сели – суп подают: на донышке зелень какая-то, морковки фестонами вырезаны, да все так на мели и стоит, потому что супу-то самого только лужица. Ей-богу, пять ложек всего набралось. Сомнение взяло: быть может, нашего брата писателя лакеи обносят? Смотрю – нет, у всех такое же мелководье. А пирожки? – не больше грецкого ореха. Захватил я два, а камер-лакей уж удирать норовит. Попридержал я его за пуговицу и еще парочку снял. Тут вырвался он и двух рядом со мною обнес. Верно, отставать лакеям возбраняется.

Рыба хорошая – форели; ведь гатчинские, свои, а такую мелюзгу подают – куда меньше порционного! Да что тут удивительного, когда все, что покрупней, торговцам спускают. Я сам у Каменного моста покупал.

За рыбою пошли французские финтифлюшки. Как бы горшочек опрокинутый, студнем облицованный, а внутри и зелень, и дичи кусочки, и трюфелей обрезочки – всякие остаточки. На вкус недурно. Хочу второй горшочек взять, а блюдо-то уже далеко. Что же это, думаю, такое? Здесь только пробовать дают?!

Добрались до индейки. Не плошай, Иван Андреевич, здесь мы отыграемся. Подносят. Хотите верьте или нет – только ножки и крылушки, на маленькие кусочки обкромленные, рядышком лежат, а самая то птица под ними припрятана и нерезанная пребывает. Хороши молодчики! Взял я ножку, обглодал и положил на тарелку. Смотрю кругом. У всех по косточке на тарелке. Пустыня пустыней… И стало мне грустно-грустно, чуть слеза не прошибла. А тут вижу, царица-матушка печаль мою подметила и что-то главному лакею говорит и на меня указывает… И что же? Второй раз мне индейку поднесли. Низкий поклон я царице отвесил – ведь жалованная. Хочу брать, а птица так неразрезанная и лежит. Нет, брат, шалишь – меня не проведешь: вот так нарежь и сюда принеси, говорю камер-лакею. Так вот фунтик питательного и заполучил. А все кругом смотрят – завидуют. А индейка-то совсем захудалая, благородной дородности никакой, жарили спозаранку и к обеду, изверги, подогрели!

А сладкое! Стыдно сказать… Пол-апельсина! Нутро природное вынуто, а взамен желе с вареньем набито. Со злости с кожей я его и съел. Плохо царей наших кормят – надувательство кругом. А вина льют без конца. Только что выпьешь, – смотришь, опять рюмка стоит полная. А почему? Потому что придворная челядь потом их распивает.

Вернулся я домой голодный-преголодный… Как быть? Прислугу отпустил, ничего не припасено… Пришлось в ресторацию поехать. А теперь, когда там обедать приходится, ждет меня дома всегда ужин. Приедешь, выпьешь рюмочку водки, как будто вовсе и не обедал…»

Вот так. Конечно, Крылов был обжора известный, и ему, как Собакевичу, описанные дозы съестного казались медицинскими пилюлями, но все же изложенные им наблюдения и выводы говорят все о том же: воруют.

Александр I в еде был не особо привередлив, хоть его избаловали с детства блюдами изысканной французской кухни. Он не отказывал себе ни в чем на торжественных обедах и балах и, как упоминалось, в Вене сам давал ужины на 350 персон с «гастрономическими редкостями», но в повседневной жизни в еде оставался умерен и соблюдал определенный режим. Вот как его описывает его врач Д. К. Тарасов: «В Царском Селе государь постоянно соблюдал весною и летом следующий порядок: в 7-м часу утра кушал чай, всегда зеленый, с густыми сливками и с поджаренными гренками из белого хлеба… В 10 часов возвращался с прогулки и иногда кушал фрукты, особенно землянику, которую он предпочитал всем прочим фруктам… В 4 часа обедал. После обеда государь прогуливался или в экипаже, или верхом. В 9-м часу вечера кушал чай, после коего занимался работою в своем маленьком кабинете; в 11 часов кушал иногда простоквашу, иногда чернослив, приготовляемый для него без наружной кожицы». Чай он, кстати, любил пить с медом.

А вот Д. С. Мережковский в своей трилогии «Царство Зверя» описывает сцену, когда государь угощает своего дорогого гостя Аракчеева зеленым чаем, собственноручно заваренным, и наливает ему «не жидко, не крепко, а в пору как раз». Колет сахар на мелкие кусочки и предлагает ему анисовых крендельков и кипяченых, с пеночкой, сливочек. Недаром Аракчеев говорил, что он друг царя и жаловаться на него можно только Богу.

Говорят, Александр во время деловых поездок, а путешествовал он много, поваров и еды с собой не брал, питаясь тем, что найдется во время стоянок в том или ином месте. С его именем связывают известный исторический анекдот о пожарских котлетах. На пути из Петербурга в Москву царь остановился в Торжке и в одном из трактиров заказал себе телячьих котлет. Но у повара не оказалось телятины, и он, сделал, на свой страх и риск, котлеты из курицы, надеясь, что государь не почувствует особой разницы, а если и заметит, то не будет допытываться, из чего котлеты сделаны: мясо выпоенного молоком теленка в приготовленном в виде такое же белое, как и курятина. Однако император почувствовал разницу. Ему так понравилось нехитрое трактирное блюдо, что он попросил у трактирщика рецепт. Фамилия хозяина была Пожарский, и как будто с тех пор куриные котлеты и называются пожарскими. Впрочем, некоторые связывают эту историю в Торжке с именем не Александра, а его брата Николая Павловича, очередного русского императора.

Еще один исторический анекдот связан с ботвиньей. Александр очень любил ее, и на одном из раутов поинтересовался у английского посла, знакомо ли тому это блюдо. Тот ответил, что нет, но он не прочь попробовать. Вскоре император прислал послу ботвинью, которую ему его английская прислуга подала в разогретом виде. И когда при очередной встрече царь поинтересовался, понравилась ли послу ботвинья, тот просто не знал, что и ответить. Его можно понять – представьте себе – горячий холодный суп! Такую же промашку совершили и французские повара, когда подали к столу первого консула Франции сваренную зернистую икру, присланную графом Марковым.

В определенном смысле примирил русскую и французскую кухни повар Антонен Карем. Он происходил из бедной многодетной семьи (был 16-м ребенком из 24) и, оказавшись подмастерьем у кондитера, проявил недюжинное дарование в изготовлении изысканных тортов, изображавших руины древнегреческих храмов, готические соборы, китайские пагоды, а также парусники, музыкальные инструменты со струнами из тончайшей карамели и так далее. Он очень любил архитектуру и говорил, что ее и кулинарию объединяют точные пропорции. Им заинтересовался Талейран, полагавший, что хорошая кухня является одним из очень важных инструментов дипломатии. Когда у власти был Бонапарт, блюда шеф-повара министра иностранных дел едва ли служили подспорьем для Талейрана в решении тех или иных международных проблем (у Талейрана и Наполеона часто возникали разногласия), так как император был к еде равнодушен и за столом проводил не более 20 минут.

Зато после поражения Бонапарта, когда в 1814 году решался вопрос о престолонаследии, Антонен Карем не без оснований заявлял: «Моя кухня стала авангардом французской дипломатии». Когда русские вошли в Париж, царь пожелал остановиться в Елисейском дворце, но поступило сообщение, что во дворце заложена бомба, поэтому Талейран предложил Александру расположиться в своем доме. Бомбу, конечно, не нашли (скорей всего, это была заранее спланированная Талейраном дезинформация), и поэтому Александр вкушал в доме дипломата кулинарные изыски и размышлял о том, кому передать французский трон – малолетнему сыну Бонапарта или Бурбонам? Александр не возражал против сына Наполеона, но Талейран придерживался другого мнения. Этот вопрос должен был окончательно решиться за ужином в ночь на 5-е апреля, и все ждали, за кого из претендентов русский царь предложит тост. Но Александр предложил выпить за короля поваров Карема, чем дал понять собравшимся, что не будет против воли сената Франции, выступившего за возвращение к власти старой династии.

После этого Александр попросил у Талейрана дать ему своего повара в аренду на время его пребывания в Париже, и тот, понятное дело, не смог ему отказать. После окончания переговоров «королю поваров» предлагали перебраться в Петербург, но он выбрал Лондон, куда переехал в 1816 году по приглашению принца Георга Августа Уэльского, регента при выжившем из ума короле Георге III.

Принц был страшным обжорой, мотом и игроком. Он весил 128 кг, и его обычный обед состоял из 30 блюд, причем обедал он всегда не один, а вместе с огромной свитой за столом, длина которого составляла 61 м. Длиннющий стол оформлялся мхом, цветами, фонтанами, аквариумами с золотыми рыбками и т. д. Продукты закупались в огромных количествах, и Карем говорил о принце, что тот, кто называет себя гурманом, а ест, как обжора, на самом деле и есть обжора, а не гурман.

Когда к принцу в гости в 1817 году приехал Николай Павлович, будущий император, его принимали в Королевском павильоне в Брайтоне, где была очень просторная светлая кухня с паровым отоплением и прочими техническими новшествами, поэтому Карем смог оборудовать там стол с подогревом, чтобы приготовленные блюда не остывали в ожидании момента подачи. До Карема блюда на столах богатых европейцев подавались на стол все сразу, причем горячие блюда томились на жаровнях или спиртовках. Гость за большим столом, размером, к примеру, пусть и не как у английского принца, не мог дотянуться до какого-то салата или горячего и вынужден был просить соседа о помощи. Во дворцах русских царей и вельмож едой, в частности и горячей, гостей обносили слуги, и, конечно, горячей она быть не могла по причине достаточного удаления столовой от кухни. Поэтому король поваров, можно сказать, кое-чему научился и у русских. И не только в подаче блюд. Многие его знаменитые соусы на основе сливок и сметаны имеют, если можно так сказать, русские корни. Да и вообще считается, что он как бы соединял в своем кулинарном творчестве русскую и французскую кухни.

В меню обеда в честь наследника русского престола значилось 8 супов, 40 закусок, 8 рыбных блюд, 8 мясных и 15 видов гарниров к ним, 8 видов дичи и 32 десерта. Николай Павлович, кстати сказать, весьма удивил английских придворных тем, что не пил вина, а только воду, и тем еще, что привез с собой набитый соломой матрас, на котором привык спать.

В Англии знаменитый повар пробыл около года, затем вернулся в Париж, где метрдотель Александра I предложил ему на время конгресса в Аахене стать поваром русского царя, чтобы стоять «в авангарде» уже не французской, а русской дипломатии. По окончании конгресса ему предложили перебраться в Петербург, и позже он туда приехал ради денег. По поводу его богатства Александр сказал, что Карем его заслужил, потому что «научил нас есть».

В Петербурге он прожил недолго, вернулся в Париж, где стал шеф-поваром опять же у нашей соотечественницы, уже знакомой нам любовницы Меттерниха и Александра, светской львицы княгини Екатерины Багратион-Скавронской. Последним его работодателем был Якоб Ротшильд, он нанял знаменитого повара ради престижа. Утонченные аристократы гнушались посещать его дом, говоря, что его обеды «пахнут синагогой». С появлением европейского светила в области кулинарии ситуация резко изменилась. Вообще удивительно, что повар стал мэтром, подобно художнику или музыканту, и получал за свое уникальное, но, увы, недолговечное творчество высокие гонорары.

Главная заслуга Карема состоит в том, что он первым ввел в обиход кухни точную рецептуру и в последние годы жизни занимался записыванием рецептов, создав, таким образом, уникальный кулинарный портрет своей эпохи.

Но продолжим. В вечерние часы Александр предавался тихим невинным забавам, таким как пасьянс или игра в бирюльки. Любил он также читать бывшие тогда в моде сентиментальные романы. Д. С. Мережковский в уже упоминавшейся трилогии цитирует такие отрывки из книги под названием «Лиодор и Юлия, или Награжденная постоянность – сельская повесть», которую читал царь: «Прошла зима, и возлюбленный Лиодор вернулся к прекрасной Юлии. Отдыхая при корне черемух благоухающих, обоняли они весенние амбры. Кроткая луна плавала в эмальной гемисфере.

– Коль восхитителен феатр младых прелестей натуры! – воскликнула Юлия, в объятиях своего Лиодора предаваясь томности».

К концу жизни Александр I стал помышлять о невозможном – уйти в отставку. Об этом он неоднократно заявлял царедворцам и жене, особенно после смерти горячо любимой дочери Софьи, скончавшейся в 1824 году в возрасте 17 лет. Религиозные настроения прочно поселились в его душе. Он прекрасно знал о готовящемся заговоре, но не предпринимал никаких шагов к его устранению, даже несмотря на то что декабристы намеревались истребить всю царскую семью. Люди, хотевшие либеральных перемен, были в какой-то степени близки ему по духу. Он сам в начале своего царствования мечтал о невозможном – подружить монархию с республикой.

После его смерти престол некоторое время пустовал. У Александра, как уже упоминалось, законнорожденных детей мужского пола не было, поэтому наследовать трон должен был его брат Константин, следующий по старшинству. Но тот отказался, хотя ему уже начали присягать. «Возникшим недоразумением, – как позже говорилось в „Русской старине“, – воспользовались извечные враги Церкви Христовой и Самодержавной Монархии – масоны, которые в лице части дворянства и офицерства подвигли на государственное преступление своих подчиненных солдат». Удивительное дело – виноваты всегда масоны, а не коррупция, воровство, сохранение крепостного права и прочие социальные язвы! Николай Павлович вынужден был взойти на престол, и это послужило поводом для выступления декабристов, заявивших о самозванстве Николая. Дальнейшие события в декабре 1825 года хорошо известны: собравшиеся на Сенатской площади войска разогнали при помощи артиллерии, зачинщиков арестовали, пятерых из них казнили, остальных сослали.

Глава 6. О гастрономических вкусах Николая I, его любовных приключениях, коронации и пристрастии к театру

Так началось царствование Николая I. В отличие от своего старшего брата, у него не было никаких сомнений относительно природы власти, и он с величайшей строгостью укреплял институты самодержавия, искореняя малейшие ростки свободомыслия. Обжегшись на молоке, как говорится, дуют на воду. Его личные качества как нельзя более соответствовали тому политическому фону, в котором страна прожила три десятка лет. Он не любил гуманитарных наук, признавался, что из таких ранее изучаемых наук, как философия, право, политэкономия, он ничего не запомнил. Зато военные науки и инженерное дело знал превосходно, и это во многом способствовало укреплению армии и новым завоеваниям, а также техническому прогрессу (появление железной дороги и других новшеств).

Современники оценивали личность Николая I неоднозначно. Приближенные видели в нем неустрашимого рыцаря, замечательного семьянина, неутомимого деятеля. Его противники величали его кровавым палачом, гонителем свободы и культуры, жестоким и слабоумным солдафоном Николаем Палкиным и тому подобным. Действительно, такие, к примеру, свидетельства камердинера императрицы Гримма о том, что тот обругал его за то, что читал ей «Фауста» Гёте, много говорят о личности Николая. «Эта ваша гнусная философия, – раскричался царь, – ваш гнусный Гёте, ни во что не верующий, – вот причины несчастий Германии…» И далее называет Шиллера и Гёте подлецами, «подготовившими нынешнюю кутерьму». Но в то же время он был тонким психологом и лицедеем. Он лично допрашивал декабристов и к каждому находил свой подход, добиваясь признаний и раскаяния. Очень ярко и правдиво это описано Мережковским в его романе «14 декабря». Маркиз де Кюстин, посетивший Россию в 1839 году, писал о Николае I: «Император всегда в своей роли, которую он исполняет как большой актер. Масок у него много, но нет живого лица».

Пожалуй, искренен и весел он был, когда инспектировал кадетские корпуса. Дети обожали играть с ним. Он расставлял ноги, и кадеты младших классов должны были юркнуть у него между ног так быстро, чтобы он не успел их шлепнуть. Шаловливые игры с детьми доходили до того, что он возился с ними прямо на полу, а когда покидал корпус, кадеты старших классов несли его на руках до коляски.

Кадетов иногда приглашали на обед к великому князю, и их наставники обучали их перед этим, как пользоваться столовыми приборами, и советовали отказываться от незнакомых блюд. Обычно подавали щи да кашу, но бывали также и устрицы, от которых дети, следуя наставлениям, отказывались. Но Николай советовал им этого не делать и показывал, как следует употреблять устриц. После обеда детей одаривали изготовленными в царской кондитерской из натуральных соков конфетами.

Еще одной из упоминаемых современниками забав императора был аукцион купленных в английском магазине статуэток, вееров, чернильниц и тому подобного. Государь выходил к придворным, вынимал из колоды ту или иную карту, которой соответствовала вещица, и спрашивал, к примеру: «Кто купит девятку пик?» Вырученные от продаж деньги раздавались бедным.

Император Николай I

Все в Николае обличало, что называется, «военную косточку», и он сам говорил о себе, что его потолок – быть бригадным генералом, а не управлять огромной страной. Надо тут отметить, что при всей жесткости николаевского режима, когда военизировались гражданские ведомства и, казалось, царил во всем порядок, чиновники-бюрократы создали свою неподконтрольную никому империю, где властвовали подкуп и вымогательство. Николай как-то с горечью сказал, что Россией управляют столоначальники, а не он. Увы, так было и до Николая, происходит то же самое и сегодня в чудовищных, ранее не бывалых, масштабах, и не выковали пока такого меча, который бы, как в сказке, смог отрубить головы этой гидре.

Николай I был высоким (190 см), статным и красивым человеком. Современники оставили много описаний его внешности. Маркиз де Кюстин отмечает в его лице строгое, суровое и непреклонное выражение и то, что глаза и губы одновременно никогда не улыбаются. Герцен писал, что его лицо – это отражение его характера. Вот каким он видел государя: «Лоб, быстро бегущий назад, нижняя челюсть, развитая за счет черепа, выражали непреклонную волю и слабую мысль, больше жестокости, нежели чувственности. Но главное – глаза, без всякой теплоты, без всякого милосердия, зимние глаза». Его взгляд некоторые просто не выдерживали. И сохранилось много легенд о том, что некоторые от его взгляда падали в обморок и даже умирали.

Напомним здесь читателю, что его отец Павел называл Николая «гоф-фурьерским ублюдком», потому что он произошел от «махания» его жены Марии Федоровны с красавцем гоф-фурьером Бабкиным. И вот что о новорожденном писала его бабушка Екатерина: «Длиной два фута (60 см), с руками не меньше, чем у меня, с громким низким голосом: я никогда не видела подобного рыцаря. Если он и дальше будет расти, его братья будут казаться карликами по сравнению с этим колоссом. Мне кажется, что у него судьба повелителя, хотя у него два старших брата». Прозорливая была женщина, как в воду смотрела.

А теперь перейдем непосредственно к заявленной теме. Николай I вставал очень рано, и к нему в кабинет приносили нехитрый завтрак (на немецкий манер он именовался фриштиком), состоявший из сухарей, булочек и кисло-сладкого хлеба. Ну и, конечно, чая. Николай I был трудоголиком, мог работать по 15–18 часов, и в течение дня подкреплялся тем же чаем и кофе (непременно с сахаром), кренделями и прочей выпечкой. На пасху в его кабинете красовался кулич, а на масленицу – блины. Посетителей своих и приближенных, приходивших к нему по делам, он радушно всем этим угощал.

Как и его бабушка Екатерина II, он любил гречневую кашу и соленые огурцы. И даже когда он видел, что лакей несет огурцы, не мог удержаться, чтобы его не остановить и не отхлебнуть пару ложек рассола. Вот такое сильное у него имелось к огурцам пристрастие. По свидетельству современников, он предпочитал овощи, не курил и был практически трезвенником – лишь изредка позволял себе рюмку вина. Об этом же свидетельствует французский художник Бернье, путешествовавший по России вместе с царем. В одном из писем он писал, что император пьет только воду, а ест «только капустный суп с салом, мясо, немного дичи и рыбы, а также соленые огурчики». Ужинал он чаще всего протертым картофельным супом.

Во время обедов в кругу семьи на столе в качестве обязательного блюда подавался ростбиф. Это было связано с тем, что в николаевскую эпоху влияние Парижа как законодателя моды, вкусов и образа жизни в целом стало ослабевать, и в моду стало входить все английское. (Вспомним роман Тургенева «Отцы и дети», где замечательно нарисован портрет англомана в лице Павла Петровича Кирсанова.) Ростбиф получил наименование «августейшего блюда» и регулярно подавался к царскому столу и при последующих императорах, вплоть до последнего. Правда, как вспоминали члены семьи последнего царя, его никто не ел, равно как и какие-то булочки с корицей, их было заведено подавать с еще более раннего, екатерининского, времени. Как тут, кстати, не вспомнить строки из «Евгения Онегина»:

Пред ним roast-beef окровавленный

И трюфли, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет,

И Страсбурга пирог нетленный

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым.

Семейный обед в целом выглядел весьма скромно и состоял из трех-четырех блюд. Таково было распоряжение императора, и оно неукоснительно исполнялось. Иногда, впрочем, царю приносили дополнительно его любимую гречневую кашу в горшочке. Во время трапезы все сидели на своих местах: в середине стола усаживался царь, напротив него – царица, а по обеим сторонам их величеств размещались великие князья и гости. Во время трапезы обязательно звучала негромкая фортепианная музыка. Говорили за обедом исключительно по-русски, и лишь изредка государь обращался по-французски к императрице.

Прислуживали за столом камер-пажи, и, по воспоминаниям одного из современников, труднее всего приходилось пажу вдовствующей императрицы Марии Федоровны: «Камер-паж должен был ловко и в меру придвинуть стул, на который она садилась; потом, с правой стороны, подать золотую тарелку, на которую императрица клала свои перчатки и веер. Не поворачивая головы, она протягивала назад через плечо руку с тремя соединенными пальцами, в которые надо было вложить булавку; этою булавкою императрица прикалывала себе к груди салфетку. Пред особами императорской фамилии, за которыми служили камер-пажи, стояли всегда золотые тарелки, которые не менялись в продолжение всего обеда. Каждый раз, когда подносилось новое блюдо, камер-паж должен был ловко и без стука поставить на эту тарелку фарфоровую, которую, с оставленным на ней прибором, он принимал, на золотой тарелке подносил чистый прибор взамен принятого. По окончании обеда таким же образом подносил на золотой тарелке перчатки, веер и прочее, переданное в начале обеда. Тогда были в моде длинные лайковые перчатки, и камер-пажи с особенным старанием разглаживали и укладывали их перед тем, чтобы поднести. Камер-пажи служили за обедом без перчаток и потому особенное старание обращали на свои руки. Они холили их, стараясь разными косметическими средствами сохранить мягкость и белизну кожи».

Николай частенько, практически каждый день, приглашал на фамильные, как их называли, обеды не только близкий круг придворных, но и известных музыкантов, писателей, художников, то есть представителей творческой интеллигенции. Но не более двух-трех человек. А также боевых генералов, и среди них Скобелев занимал особое место. Николай ценил его не только за его выдающийся полководческий талант, но и за откровенную прямоту в словах. Так же как и на поле боя, Скобелев и за царским столом не робел. Он говорил, что следует поговорке: «Хлеб-соль ешь, а правду режь». Царь остроумно отвечал ему, указывая вилкой на пирог с грибами, что есть и другая поговорка: «Ешь пирог с грибами, а язык держи за зубами». Для Скобелева специально готовили и подавали его любимые блюда: пироги, щи и сальник с кашей.

Николай I выходил к обеду в обыкновенном сюртуке без знаков различия, а гости обязаны были, если они военные, приходить к нему в мундирах, а штатские – в «мундирных фраках, белых галстуках и лентах по камзолу».

Парадные обеды, как в Зимнем дворце, так и загородных резиденциях (Царское Село, Петергоф и прочие) проходили в специально предназначенных для этих целей просторных залах. На праздники во дворец приглашались особы первых трех классов в соответствии с петровской «Табелью о рангах». Поэтому такие обеды назывались «трехклассными». Впрочем, за высочайший стол могли быть приглашены также купцы и фабриканты, с ними Николай вел беседы о внешнеторговых операциях, пошлинах и так далее. Он умел сочетать досуг с делами, и это – одно из лучших его качеств. Вообще он работал, как мы знаем, много, и называл себя рабом Зимнего дворца.

Но наиболее пышно и торжественно такие мероприятия проходили в Москве во время коронаций. Николай I короновался 22 августа 1826 года, то есть более полугода спустя после восшествия на престол. Причинами тому были: траур по Александру I, следствие по делу декабристов и смерть вдовствующей императрицы Елизаветы Алексеевны. Она скончалась 17 мая 1826 года, поэтому назначенную для коронования дату (20 мая) перенесли.

Когда царь входил в Успенский собор, прозвучало 85 выстрелов. Во время обряда Николай сидел на алмазном троне Алексея Михайловича, а его жена Александра Федоровна – на золотом троне Михаила Федоровича, первого царя из династии Романовых. «Священное Миропомазание совершалось из крабийцы Римского Цезаря Августа, и Государь целовал Крест, бывший на первом Императоре Всероссийском Петре I Алексеевиче (1672–1725) во время знаменитой Полтавской битвы 1709 года и, по уверениям очевидцев, защитивший его от шведской пули».

После этого царь проследовал на Красное крыльцо и трижды поклонился ликующему народу. При этом, как писали верноподданные журналисты, «незнакомые между собой люди обнимались и многие плакали от избытка радости». Вся Москва горела огнями иллюминации. Процесс коронации длился не один день. Его программа включала бал в Грановитой палате и маскарад в Большом театре, в честь нового царя давали бал купцы, а также английский и французский послы. Завершающий коронационные дни бал устраивался графиней Анной Орловой-Чесменской, дочерью Екатерининского вельможи, известного как убийца Петра III и похититель княжны Таракановой, выдававшей себя за дочь Елизаветы Петровны.

«Наконец, – читаем мы в журнале „Русская старина“, – 16 (29) сентября 1826 года дан был народный праздник. Местом для народного угощения и увеселений было избрано обширное Девичье поле, окаймленное живописными Воробьевыми горами, и возведен круглый, роскошно убранный, павильон для Императорской Фамилии со стеклами и камином. В некотором расстоянии от него были устроены: четыре галереи с колоннами для особ первых трех классов и дипломатического корпуса; три галереи для военных штаб– и обер-офицеров, четыре частные галереи для пяти тысяч человек, манеж, два большие фонтана с вином, две катальные горы, балаган для акробатов, балаган для гимнастических игр, несколько павильонов для хоров музыкантов, карусель, разные качели, эстрада для пускания трех воздушных шаров и, наконец, 240 столов, длиною в десять саженей каждый, покрытых скатертями и красиво убранных, унизанных яблоками, березками и разноцветными корзинками с калачами.

На каждый стол поставлены были окорока, жареные птицы, студни, кондитерское пирожное в виде горшков с розами, целые жареные бараны с золоченными рогами, уложенные на блюдах, покрытых красною камкой; ведра с пивом и водкой; дубчики со сливами, грушами и яблоками.

Император сам открыл народный праздник, прибыв на Девичье поле в первом часу. Здесь Он пробыл около полутора часов. Как только Государь с обеими Императрицами вышел в павильон, взвился белый флаг и праздник начался.

По рассказам очевидцев, народ, подобно морским волнам, гонимым ветром, хлынул к столам, на которых в одно мгновение не осталось ничего из поставленных на них яств. От столов народные толпы бросились к фонтанам, бившим белою и красною влагою. Фонтаны скоро скрылись под облепившим их народом и один за другим разрушались. Упавши в развалины, вытесняя один другого, иные черпали вино шляпами. Весельчаки гуляли по полю, таща с собою кто курицу, кто ногу барана, а кто ножку стола. По отъезде Императора, подгулявший народ набросился на ложи зрителей и начал обдирать красный холст. Число участвовавшего народа простиралось до двухсот тысяч человек».

Совершенно другую картину представляла эта церемония в Варшаве, где Николай I короновался как король Польши 24 мая 1829 года. Были повышенные меры безопасности, и хоть возле Уяздовского замка расставили более сотни столов с едой и выпивкой, в кустах находились бочки с краской. Для чего? В случае бунта планировалось метить смутьянов, чтобы потом их было проще изловить и предъявить обвинение. Как известно, в Польше два года спустя вспыхнуло мощное восстание, и уже потребовалась не краска, а артиллерия.

Весьма пышно и с большими затратами отмечались при Николае памятные даты, а также семейные торжества. Например, свадьба дочери Марии Николаевны (1839 г.) обошлась казне в немалую сумму. Помимо расходов непосредственно на торжество, ей выделялось единовременно 2,4 миллиона рублей и 700 тысяч ежегодно. Ее мужем, по выбору отца, стал Максимилиан Евгений Иосиф Август Наполеон Лейхтенбергский, сын Евгения Богарнэ, пасынка Наполеона Бонапарта. Он находился на русской службе, и после свадьбы получил чин генерал-майора и 100 тысяч рублей ежегодно. Кроме того, для новобрачных выстроили огромный дворец, названный в честь дочери царя Мариинским. Максимилиан красотой не блистал, был, как писали, «криворотым», и Мария Николаевна никаких чувств к нему не испытывала.

В этом браке она родила семерых детей, но далеко не все, как говорили, были от Максимилиана. Еще до замужества она сблизилась с князем Барятинским, но Николай не мог допустить неравного брака, поэтому Барятинского из столицы выслали. А после ее свадьбы ему позволили быть при Марии Николаевне адъютантом. Николай, сам большой волокита, любил свою дочь и не мог оставить ее без «сладкого». Приписывают Марии Николаевне также и роман с графом Джованни Марио, оперным певцом, от голоса которого все дамы тогдашнего Петербурга просто сходили с ума. Затем у нее появился постоянный любовник, граф Григорий Строганов, с ним она через два года после смерти мужа (1852) тайно обвенчалась. Император так и не узнал об этом до конца своей жизни.

Сам же Николай I женился в 1817 году на Шарлотте, дочери прусского короля Фридриха-Вильгельма III. Как видим, прав был, кажется, Бисмарк, который называл Германию племенным стадом Европы. И России, добавим, в первую очередь: все жены русских царей были исключительно немками. Такая вот сложилась традиция. Русский корень в лице царевича Алексея безжалостно обрубил Петр I. Так что после него цари Романовы, хоть и носили русскую фамилию, на деле были немцами.

Впрочем, Николай, если принять версию его происхождения от гоф-фурьера Бабкина, наполовину все же русский. И он, хоть это и был брак по расчету, вытащил счастливый билет. Шарлотте красавец Николай понравился с первого взгляда (их познакомили в 1814 году, когда невесте великого князя было всего 16 лет). Она также пришлась ему по душе. До свадьбы они переписывались, и ее послания были так ему дороги, что во время пожара в Зимнем дворце он просил спасти только их.

Императрица Александра Федоровна

Александра Федоровна, так ее нарекли после замужества и обязательного принятия православия, оказалась, как и Мария Федоровна, плодовитой женщиной. Она забеременела сразу после замужества, родила наследника Александра, а затем рожала еще девять раз. Она очень сильно любила Николая I, была ему верной женой и даже намеков на измену мужу с ее стороны не было.

Зато ее супруг был чрезвычайно любвеобильным мужчиной. Нет числа его бесчисленным похождениям, которые он называл «дурачествами». Еще до женитьбы великий князь вместе со своим приятелем Адлербергом, чья мать была настоятельницей Смольного института, пользовались там, как теперь говорят, «насчет клубнички». Трудно сказать, добивались ли приятели у смолянок интимной близости, но что касается флирта, то об этом они сами позже охотно вспоминали, даже и привирали иной раз.

Николай на протяжении всей своей жизни коллекционировал эротические рисунки и тратил на это немалые суммы.

Добролюбов называл царя «неистовым рушителем девических невинностей». И утверждал, что при дворе не осталось ни одной фрейлины, «которая бы сохранила свою чистоту до замужества».

Действительно, донжуанский список Николая I был весьма внушителен, и составлял более ста женских фамилий, так же как у его современника, поэта Александра Пушкина. Что касается фрейлин, то в этом ряду история сохранила нам имена баронессы Фредерике, Амалии Крюденер, Баратынской, Пашковой, Смирновой-Россет и других.

Следует сказать несколько слов об Александре Смирновой-Россет. Когда она была фрейлиной, то именовалась просто Россет, а уж после замужества у нее стала двойная фамилия. Она была не только красива, но и очень образованна и умна. Дружила с Пушкиным, Лермонтовым, Гоголем и другими известными литераторами и художниками того времени. После нее остались дневники и записки, позже опубликованные ее дочерью Ольгой, в которых даны яркие картины великосветской и литературной жизни тогдашнего Петербурга. Правда, в их подлинности есть у исследователей сомнения, так как, к примеру, там есть место, где Пушкин рассуждает о «Трех мушкетерах», романе, написанном Дюма уже после смерти поэта. Но это к слову.

Так вот, если верить тому же Добролюбову, обесчещенных Николаем фрейлин выдавали замуж за придворных женихов. Причем в сватовстве принимала участие жена царя-волокиты Александра Федоровна. Николай не скрывал от нее своих похождений, и она, вот удивительное дело, едва ли ревновала его, понимая, что мужу это необходимо, так как она была постоянно беременна. Александра Россет, когда была фрейлиной, также дружила с императором и его братом Михаилом. В феврале 1832 года она, бесприданница, вышла замуж за дипломата Смирнова, а уже в октябре того же года родила мертвого мальчика. Так что вполне можно предположить, что она попала в ту же самую историю, что и другие фрейлины.

Помимо фрейлин Николай приударял и за дамами из высшего света, и среди тех, кто откликнулся на его призыв, называли Юсупову, Урусову, Долгорукову, Хилкову, Бутурлину и других.

Царь «дурачился» не только при дворе. Он был страстным поклонником театра, и о его вкусах и пристрастиях в стане Мельпомены мы расскажем чуть ниже, и, конечно же, заводил романы с актрисами. Его любовницами называли балерину Аполлонскую, сестер Веру и Надежду Самойловых, Варвару Асенкову.

Бывали у него интрижки с девушками и из других сословий. Широко известна, благодаря мемуарам фрейлины Тютчевой, такая вот история. Николай любил прогуливаться по Дворцовой набережной. И как-то раз приметил молодую девушку, которая и на другой день, и на третий попадалась ему навстречу. Он познакомился с ней, узнал, что она из довольно бедной семьи и дает уроки музыки. Он напросился к ней в гости, на Гороховую улицу. Одевшись в простую офицерскую форму, император отправился по указанному адресу. «Дверь ему открыла кухарка в засаленном фартуке и спросила, к кому он пожаловал. Николай Павлович назвал фамилию старого учителя. „Его нет дома. Приходите в другой раз!“ – ответила прислуга. Разговор с ней все больше удивлял государя. „Я не к нему пришел!“ – возмутился он. „А к кому? К барыне? Так и ее нет дома!“ – „А барышня дома?“ – „Сказано, никого нет!“ – получил он нелюбезный ответ. „Но как же, ведь меня ждут…“ – „Ждут, да не вас. Сегодня нам не до простых гостей! Потому что к нам сегодня вечером сам император в гости придет!“ – „Кто же вам сказал, что император сюда придет?“ – „Барышня сказала. У нас все уже приготовлено! Так что уходите-ка вы подобру-поздорову!“ – „Ну так скажи своей барышне, что она дура!“ – взорвался рассерженный Николай и, снова подняв воротник, стал спускаться по скрипучей лестнице. Вернувшись в Зимний дворец, Николай I с юмором рассказал о своем „дурачестве“ приближенным, и в том числе Александре Федоровне».

Удивительно, как это его хватало на всех, если вспомнить, что кроме жены у него была и постоянная любовница – племянница фаворитки Павла I Нелидовой. Вот такие они, Нелидовы. Обе, и тетка, и племянница, оказались царскими наложницами. Так вот, Варвара Нелидова, как и ее тетка Екатерина, красотой не блистала, зато была остроумна и чрезвычайно обаятельна. Она познакомилась с царем на маскараде, заинтересовав его пересказом воспоминаний своей тетки о его детстве. Говорят, что ее чувства к Николаю были искренними, но она держалась в тени, не гордилась ролью фаворитки и не акцентировала свою связь с царем, которая длилась много лет. Она родила от него нескольких детей, которые воспитывались в семье родственника Нелидовой, генерал-адъютанта, а затем министра путей сообщения Петра Клейнмихеля. История тут забавная. Говорят, что жена министра начинала «беременеть» одновременно с Нелидовой. Она постепенно увеличивала свой живот с помощью накладных подушек и «рожала» в то же время, что и любовница Николая, которая, наоборот, свою беременность искусно скрывала. Александра Федоровна была хорошо осведомлена о связи царя с Нелидовой, но опять-таки бурной ревности не проявляла и даже, как говорят, поддерживала с фавориткой дружеские отношения.

Незаконнорожденные дети императора обретались не только у Клейнмихеля, но и в других семьях, где обманутым мужьям приходилось признавать своими плоды «дурачеств» любвеобильного царя. Впрочем, царь благоволил к рогоносцам и обеспечивал им карьерный рост.

Николай был также неравнодушен к театру. В его правление на отечественной сцене играли великие мастера, навечно вошедшие в историю русской культуры. Достаточно назвать такие имена, как Максимов, Сосницкий, Каратыгин, Мартынов, Самойловы, уже известная нам Асенкова и многие другие. Процветал и балет, где блистали такие европейские знаменитости, как Тальони и Гризи. Более всего царь любил комические спектакли, поэтому еще до постановки ему читали новые пьесы. Таким образом он познакомился с шедеврами русской драматургии – «Ревизором» Гоголя и «Горем от ума» Грибоедова. Когда Жуковский читал царю «Ревизора», тот хохотал до слез и сказал, что тут «досталось всем, и ему в особенности». Николай разрешил комедию Гоголя к постановке, также и «Горе от ума» Грибоедова. Ему очень понравилась пьеса Островского «Не в свои сани не садись», и поэтому она шла в обеих столицах. Вообще Николай был большим любителем сцены, поэтому приказал выстроить театр и давать спектакли в Красном Селе, где находились военные лагеря и проходили маневры, чтобы сочетать приятное с полезным. Он даже распорядился выстроить для артистов дачи, чтобы они всегда были под боком. Когда он после лагерей перебирался в Царское Село, где находился до ноября, актеры переезжали туда же и два раза в неделю играли для царской семьи и придворных. К актерам он относился более чем доброжелательно, делал им дорогие подарки, угощал обедами. Актеры первого разряда получали по выслуге 10 лет звание почетного гражданина.

Он был хорошо осведомлен обо всех событиях театральной жизни, помнил имена практически всех актеров и очень любил с ними общаться. Сохранилось много анекдотов, с этим связанных. Каратыгин – крупный и высокий мужчина, и Николай ему как-то заметил, что тот выше его. Тот ответил: «Длиннее, ваше величество». Как-то раз Николай зашел за кулисы вместе со своим братом Михаилом, который в присутствии Каратыгина шутил и острословил. Царь сказал по этому поводу актеру, что брат отнимает у него хлеб. Тот ответил: «У меня останется соль, ваше величество». Актер Максимов однажды спросил у царя, дозволительно ли исполнителю играть на сцене в настоящем офицерском мундире? И вот что ответил самодержец: «Если ты играешь честного офицера, то, конечно, можно. Представляя же человека порочного, ты порочишь и мундир, и тогда этого нельзя!» Вот так. Честь мундира – превыше всего.

Царствование Николая ознаменовалось открытием в Петербурге еще одного театра – Александринского. Открытый в 1832 году, он стал обителью русской драмы. Здесь царили простые нравы, и можно было наблюдать такую, например, картину: в ложе сидит купец с семьей в халате и распивает чай во время представления. Эмоции выражались очень бурно, а если кто-либо нравился из артистов, на сцену летели кошельки с деньгами.

Особо следует отметить, что рождение русской оперы также пришлось на николаевскую эпоху. «Жизнь за царя» Михаила Глинки впервые прозвучала в Санкт-Петербурге в 1836 году, а затем в 1844 «Руслан и Людмила».

Известно, что Николай отменил ссылку Пушкина, сделал поэта камер-юнкером и стал его личным цензором. Не из любви, понятное дело, к поэзии. В этом деле царь, как и сам признавался, мало понимал. Жена Пушкина, Наталья Николаевна, была красавицей, и самодержавный сластолюбец положил, как говорится, на нее глаз. Заметив повышенное внимание Николая к своей супруге, Александр Сергеевич сделал ей внушение, чтобы она с царем не кокетничала. Она вроде как и послушалась, потому что хорошо знала Сашу, способного из ревности и царя вызвать на дуэль. Надо сказать, что Николай был в полном смысле светским человеком и офицером, поэтому в отношениях с дамами принуждения, а тем паче насилия, не допускал. Поэтому он не стал преследовать жену поэта домогательствами, хотя у этой истории есть разные версии. Но у нас тема несколько иная.

Но уж коль скоро мы упомянули великого Пушкина, заглянем и к нему на кухню. В семействе Ганнибалов со времен Петра Абрамовича, сына арапа Петра Великого, многие кушанья готовились по рецептам, взятым из «Сельской энциклопедии» или еще какого-то подобного издания. В романе «Евгений Онегин» упоминается книга Василия Левшина, в ней приведены советы по ведению домашнего хозяйства, в том числе кулинарные рецепты. Но каждый помещик имел свои вкусы и пристрастия, поэтому и кухня в каждом барском доме соответствовала вкусам хозяина, который порой, как это делал двоюродный дед поэта, сам составлял родовые поваренные книги.

Когда Пушкин жил в Михайловском, еду ему готовила Арина Родионовна. Поварихой она была замечательной. К этому надо добавить, что дефицита в продуктах в тогдашних русских усадьбах не возникало. На Псковщине в то время хватало и скота, и птицы, и рыбы, не говоря о грибах, овощах, ягодах, яблоках разных сортов, меде и так далее. Пушкина, по воспоминаниям родных и друзей, нельзя назвать тонким гастрономом, хотя поесть он любил, и к некоторым продуктам и блюдам у него имелось особенное пристрастие. П. А. Вяземский вспоминал, как Пушкин в Торжке съел «почти духом» сразу 20 персиков, да и «моченым яблокам доставалось от него нередко». Упоминается также, что любимым вареньем его было крыжовенное, оно готовилось тогда по весьма сложной рецептуре. С удовольствием ел он также и простую печеную картошку, гречневую кашу и тому подобное.

В его стихах упоминаются, кстати, и уже известные нам пожарские котлеты («На досуге отобедай у Пожарского в Торжке, жареных котлет отведай…»).

Из воспоминаний современников мы можем заключить, что вкусы его были довольно разнообразны. Это и клюквенный кисель, и блины, и ботвинья, и бифштекс, и варенец, и многое другое.

Эпоха Николая Палкина, известная постоянными войнами, ужасами крепостничества, жесткой цензурой и так далее, тем не менее стала и подлинным расцветом русской культуры. Не говоря о театре, к которому император, как мы уже говорили, испытывал влечение, литература также дала нам такие имена, как Гоголь, Лермонтов, Жуковский, Достоевский. Творили в то время и такие знаменитые художники, как Брюллов, Тропинин, Кипренский, Иванов, архитекторы Монферран и Тон, композиторы Глинка, Даргомыжский и многие другие деятели культуры.

Николай I скончался от пневмонии в 1855 году, после того как простудился во время смотра войск. Но есть и другая версия его смерти. Будто бы царь не мог пережить позорного поражения в Крымской войне и поэтому попросил своего лейб-медика Мандта дать ему яду. Едва ли реальная мысль о суициде могла посетить железного императора. Так что, скорей всего, это выдумка.

Глава 7. О страсти к охоте Александра II, пышных балах и образе жизни его родственников

В феврале 1855 года русский престол перешел законному наследнику, старшему сыну почившего императора Александру Николаевичу. Ему досталось тяжелое наследие. Прежде всего пришлось расхлебывать последствия проигранной Крымской войны и решать наболевший крестьянский вопрос. Этот самодержец остался в истории с дополнительным титулом – Освободитель. В 1861 году вышел высочайший Манифест об отмене крепостного права. Но это оказалось для большинства крестьян, как они выражались, «ненастоящей» свободой. Действительно, не только зависимость от помещика, но и необходимость работать на него на барщине или оброке сводили практически на нет продекларированное освобождение. Впрочем, об этом много написано публицистами и писателями того времени, и в русской литературе осталось много ярких страниц о горькой и страдальческой жизни крестьян после отмены крепостного права.

Личность Александра II формировалась, с одной стороны, под влиянием отца, хотевшего видеть в наследнике подобие себе, а с другой – наставников и воспитателей Жуковского и Сперанского, желавших сделать из него просвещенного реформатора и гуманного правителя.

Он был женат дважды. Первой его женой в 1841 году стала немка, принцесса Гессен-Дармштадтская Вильгельмина Августа София Мария. После замужества ее нарекли Марией Александровной. Первые годы брака для молодого наследника престола были счастливыми. Он обожал свою жену и исполнял все ее прихоти и капризы. Есть упоминания современников о том, что он распорядился поставить на ее половине кадку с яблоней, чтобы она могла срывать зрелые живые плоды, а весной ей приносили первую клубнику и другие ягоды. От этого брака родилось семеро детей.

В 1866 году любовницей Александра II стала княжна Екатерина Долгорукова, от которой у него было четверо детей. Он женился на ней только после смерти своей законной жены в 1880 году. Здесь мы видим также продолжение семейной традиции. У Александра I и у Николая I тоже имелись, как помним, если можно так назвать, параллельные семьи, и Александр II, как и они, также был любим многими женщинами.

Часы досуга царь любил проводить на охоте. Она стала для него настоящей страстью. Он охотился с ружьем на крупных зверей – лосей, кабанов и медведей. Как помним, его предшественники это занятие игнорировали, и царская охота пришла в запустение. И Александр Николаевич, еще будучи наследником, начал ее восстанавливать. Сначала в Гатчине, а позже в знаменитой Беловежской пуще. Царская охота при нем стала заботой Министерства двора, и была даже учреждена специальная должность руководителя царской охотой, которую занял барон Ферзен. Разумеется, увеличился штат егерей и охотников, приобретались ценные породы охотничьих собак, в Гатчину привезли зубров и так далее. Места для охоты выбирались соответственно пристрастиям Александра II к крупному зверю. Наиболее часто он выезжал по железной дороге, которая до революции называлась Николаевской, выходил на станции Тосно; это происходило обычно вечером, а затем в сопровождении фельдъегерей, освещавших дорогу факелами, отправлялся к месту охоты, в Лисино, где в те времена водилось множество медведей. Он останавливался на ночь в лесничестве, и дом, в котором он ночевал, окружал народ, особо любопытные даже заглядывали в окна, чтобы увидеть царя. Весьма примечательно, что особых мер по охране первого лица в государстве не предпринималось. И это странно, если учесть, что на Александра II было совершено семь покушений. Его отец, кстати, вообще не заботился о своей личной безопасности. Вспомним, что он гулял один по набережной Невы и даже волочился за молоденькими девушками.

Император Александр II

Рано утром начиналась охота на медведя. Стрелки располагались в установленных по номерам местах (у царя всегда был номер 1), и загонщики с собаками, подняв медведя, гнали его на линию охотников. В охоте принимали участие также и воспитанники Егерского училища, которое там, в Лисино, и располагалось. Рядом с монархом всегда стояли двое: слева человек с рогатиной, а справа – унтер-егермейстер Иванов. Он был оруженосцем. Случалось, что царю удавалось завалить двух, а то и трех медведей, при этом он подпускал зверя на рискованно близкое расстояние. Вообще охота на крупного зверя – забава опасная, будь она даже и царская. В 1872 году, во время охоты в том же Лисине, матерый разъяренный зверь выскочил прямо напротив царя так стремительно, что тот едва успел сделать выстрел. Выстрел оказался неудачным, пуля попала медведю в плечо. Разъяренный болью зверь едва не напал на царя, но человек с рогатиной бросился на медведя, а оруженосец Иванов прикончил его выстрелом в голову.

Императрица Мария Александровна

Сохранились также описания охоты и в Беловежской пуще, где водились зубры, уже тогда стремительно исчезавшие. Поэтому еще в 1820 году Александр I приказал создать там заповедник. Егерям приказали охранять редких животных от волков, кормить их зимой, заботиться о потомстве. Кроме зубров там развелось много также и других лесных обитателей – зайцев, лис, лосей, кабанов. Не знал сентиментальный победитель Бонапарта, что плодами его забот воспользуется его внучатый племянник, который будет истреблять редких животных во время своих жестоких забав.

Впервые в заповеднике Александр II устроил охоту осенью 1860 года. В Беловежской пуще сделали загон, куда согнали 117 зубров, а также и других лесных обитателей. В день охоты, на которую были приглашены также германские принцы, загонщики выгнали зверей из загона на просеку и началась стрельба. Царь убил четырех зубров, кабана и еще полтора десятка зверей. В первый день охотники уничтожили 16 зубров, а во второй – 10. С тех пор Беловежская пуща стала постоянным местом для царской охоты.

По окончании столь жестоких развлечений следовало охотничье застолье на свежем воздухе. Разводился костер, и прямо на углях зажаривали куски медвежатины или лосятины. Особенно государь любил отведать медвежьей печени. Съедали, конечно, не все, и остатки трапез обычно отдавались крестьянам. А некоторых награждали деньгами. Придворный художник Михай Зичи запечатлел в своих рисунках некоторые, порой весьма забавные, эпизоды царской охоты. Надо сказать, что Зичи оставил после себя огромное художественное наследие. Его жанровые работы, посвященные коронации, балам, трапезам, дают нам очень яркое и верное представление о придворной жизни того времени. Зичи был к тому же прекрасным книжным иллюстратором, а также автором эротических рисунков, которые Александр, так же как и его отец, коллекционировал. Кстати, и сам Александр неплохо рисовал.

Будучи страстным любителем псовой охоты, царь любил собак, и, помимо тех, каких покупал, ему многих дарили. Охотничьи собаки Александра II были самыми лучшими не только в России, но и во всем мире. На Всемирной промышленной выставке в Париже в 1867 году свора царских борзых получила главный приз. На прогулках царя сопровождал сеттер Милорд, а после – тоже Милорд, но уже породы ньюфаундленд.

Трудно сказать, какие еще развлечения влекли Александра II. Конечно, он посещал театр, проводил время на балах и маскарадах, но подлинное удовольствие он находил только в охоте. Он любил, так же как и его отец, инспектировать военные части и училища, а также распределять рекрутов по гвардейским полкам. Это было интересное занятие. В одном из залов Зимнего дворца император лично осматривал каждого призванного на службу и определял его в тот или иной полк по таким признакам: небольшого роста и курносые попадали в Павловский полк, призывники высокого роста шли служить в Преображенский, а светловолосые и «мордатые» – в Семеновский.

Всяческие торжества Александр II отмечал очень пышно и с большим размахом. Достаточно вспомнить, как отметили при дворе рождение великого князя Сергея Александровича, когда приглашенных насчитывалось около 800 человек и столы ломились от самых изысканных и дорогих блюд.

Не менее торжественной и богатой была свадьба великой княжны Марии Александровны с герцогом Эдинбургским, состоявшаяся в начале 1874 года. Их венчали и по православному, и по английскому обряду. «Августейшая Невеста произвела на всех глубокое впечатление своим чудным выражением благоговейного сосредоточения. На голове Ее был венок из цветов и бриллиантовая Великокняжеская корона; платье-сарафан было из серебряного глазета, на котором вытканы были серебряные букеты, шлейфом и сверх сего Великокняжеская мантия из пунцового бархата, подбитая горностаем, которую держали три камергера и шталмейстер». Министр государственных имуществ П. А. Валуев в своем дневнике пишет, что на бракосочетание прибыли многочисленные иностранные гости и вообще Зимний дворец был «полным и переполненным». «Великая княжна, – пишет далее в своем дневнике Валуев, – несмотря на бремя бриллиантового венца, бархатной мантии и пр., выдержала два обряда без изнеможения. В пять часов был обед на 700 кувертов и действительно обедало 690, тогда как до сих пор не случалось, чтобы обедавших за один раз бывало более 500. Во время обеда г-жа Патти превзошла самую себя и покрыла своим голосом не только оркестр, но и шум 600 тарелок с вилками и ножами и движение 400 официантов». И не только, потому что за окнами бухали выстрелы артиллерийского салюта. При этом, как вспоминает другой очевидец, английский посол Лофтус, «блеск богатейших драгоценностей смешивался с блеском мундиров, золотых и серебряных блюд и роскошного севрского фарфора». Он же уточняет, что, кроме Патти, пели там и другие артисты итальянской оперы – Альбани и Николини.

Коснемся здесь еще раз системы подачи блюд на парадных обедах. Мы уже говорили, что французская система, когда все блюда выставлялись на стол, приводила к неудобствам и затруднениям; к середине XIX века ее вытеснила русская, когда блюда подавались одно за другим в соответствии с карточкой, где приводился перечень блюд того или иного обеда, иначе сказать, меню. Французов же с такой системой подачи блюд, говорят, познакомил князь Куракин, бывший русским послом в Париже, на одном из обедов, который он дал в пригороде Клиши в 1810 году. С тех пор она называется там сервировкой по-русски. Красочных карточек с перечнем кушаний, иллюстрированных известными русскими художниками, сохранилось много, и по ним мы теперь можем сказать определенно, что подавалось на том или ином торжественном обеде.

Перечень блюд свадебного обеда, о котором идет речь, «был написан на карте, украшенной английским и русским гербами с вензелем М. и А. На карте была нарисована парусная лодка, управляемая амуром». Но так как парадные обеды с сотнями приглашенных проходили в больших парадных залах, то горячие блюда по длинному и долгому пути из кухни успевали остывать. Поэтому соорудили подъемную машину, с ее помощью блюда с первого этажа поднимались на второй быстро и своевременно.

На эту тему, кстати, есть любопытный анекдот. Один из европейских монархов (не помню кто) советовал своему наследнику жить не в большом дворце, а в малом. На вопрос почему, король ответил: «Живя в малом дворце, ты всегда будешь пить горячий кофе». Ну а как кормили русских царей, мы можем судить по уже знакомому нам рассказу Ивана Андреевича Крылова.

Надо тут отметить, что церемониальная и обрядовая сторона во время подобных торжественных трапез традиционно сохранялась постоянной. Правда, время проведения обедов менялось от царствования к царствованию, в зависимости от распорядка дня очередного императора. Николай I вставал в 7 утра, а его сын гораздо позже, так что все зависело от этого.

Вечером в Георгиевском зале Зимнего дворца был дан бал, открывшийся полонезом.

Прилегающие к дворцу улицы были запружены народом и украшены флагами, а вечером они осветились огнями иллюминации. В разных местах играли военные оркестры.

«За три дня до свадьбы выставлено было в залах Дворца приданое Великой Княгини. Трудно описать его в подробностях; говорят, что при составлении его руководствовались строго прежними придаными наших Великих Княжон. Особенное великолепие составляют шубы и, как слышно, то, что не было выставлено – бриллианты и серебро. Приданое выставленное за ключалось в платьях, в готовых и не сделанных числом до семидесяти, в белье и шубах. Шуб было четыре; одна из них поразительно великолепна – из черного как смоль соболя.

К числу замечательнейших драгоценностей приданого принадлежит одно ожерелье из сапфиров и одно из бриллиантов. Императорская Фамилия, по обычаю делает подарок совокупно; на этот раз, как известно, подарок Ее заключается в великолепном серебряном столовом сервизе на сорок персон в русском стиле, заказанном в Москве у Овчинникова, описание которого было помещено уже нами. Ящики, заключающие в себе приданое, – из красной кожи, с бронзовою оправою; если не ошибаемся, их около 40.

Ходят нелепые толки о каких-то громадных размерах денежного приданого. „Гражданин“ передает, с ручательством за верность слуха, что приданое это, на точном основании закона, составляет 1 000 000 из казны и та сумма из уделов, которая приходилась на долю Великой Княжны, так что всего Августейшая Новобрачная будет получать 120 000 р. годового дохода с капиталов, остающихся в России, более половины которых принадлежит уделам. Всего, на английские деньги, Новобрачные будут, как слышно, иметь до 65 000 фунт. стер. дохода».

Автор неслучайно поместил здесь цитату из отчета об этом торжестве. Такое чудовищное расточительство на приданое и затем на содержание уже выданных замуж царских дочерей, а также неимоверные расходы на строительство дворцов, загородных усадеб великих князей и прочих царских родственников, а их было немало, стало одной из причин, что привели в конечном итоге к полному разложению и краху династии Романовых. К этой теме мы еще вернемся в конце книги, когда будем рассказывать о правлении последнего русского царя.

Французский поэт Теофиль Готье, имевший честь ужинать в Зимнем дворце в начале шестидесятых годов, оставил об этом такие воспоминания: «Двенадцать высоких негров, выбранных среди самых красивых представителей африканской расы, одетых мамлюками в белых тюрбанах, в зеленых куртках с золотыми обшлагами, широких красных шароварах, схваченных кашемировым поясом и по всем швам расшитых сутажом и вышивкой, ходили туда и обратно по лестницам помоста, передавая тарелки лакеям или беря блюда из их рук. Движения негров, даже в услужении, были полны изящества и достоинства, столь типичных для восточных людей. Забыв Дездемону, эти сыны Востока величественно исполняли свои обязанности, и благодаря им, вполне европейский ужин выглядел азиатским пиршеством в лучших традициях».

Расточительство и желание ни в чем себе не отказывать стало повседневной нормой жизни царей и их многочисленных родственников и гостей. И во время царствования Александра II, так называемого Освободителя, как свидетельствуют современники, да и по документам это прослеживается, дворцовая жизнь становится все дороже и роскошней. В подвалах Зимнего дворца хранились и пополнялись огромные запасы всяческих продуктов и алкоголя. В Кондитерской части и Придворной пекарне изготавливалось большое количество конфет, тортов и всевозможной выпечки. Сохранился, к примеру, перечень того, что ежедневно выпекалось к царскому столу в 1884 году (это уже после гибели Александра II): «Сухари (большие, малые, круглые, стрельнинские); сухари польские обыкновенные, двойные; розаны; ратперы; кисло-сладкие подковки соленые, сдобные, мягкие; гюпфели; булки сдобные, с ванилью; розетки; крендели сдобные с сахаром; бутер-крендели; плюшки; черкески; тмин-кухен; шманд-кухен; куличи; карлсбадские крендели; чайное печенье; пирожки; кексы; стрельнинские булочки; датское печенье».

В первый день Нового, 1874-го, года, к примеру, кроме всего прочего, к столу было подано две тарелки конфет, блюдо мороженого, пунш, груши, мандарины и виноград, а также различное варенье. Помимо этого практиковалось подавать в царские аппартаменты фрукты, напитки и кондитерские изделия. Например, Александру II подавалось 15 мандаринов, 3 ветки винограда, 10 яблок и столько же груш. Трудно сказать, съедал ли он все сам либо делил с гостями. Скорее всего, львиная доля всех этих вкусностей оказывалась у прислуги за пазухой. Царице же Марии Александровне приносили по пять груш, мандаринов и апельсинов, две ветки винограда, с весны – абрикосы, а также по два графина лимонада. Видимо, пила его вместе с фрейлинами, иначе зачем два графина? Их дети, Сергей, Павел и Мария, также получали ежедневно всяческие фрукты, причем в их рационе преобладали апельсины. Это зимний рацион, ну а весной, летом и осенью, разумеется, на царских столах появлялись сливы, земляника, персики, вишни и всякие ягоды.

Александр II любил менять место трапез. Быть может, потому, что опасался очередных покушений. Как известно, народоволец Халтурин устроился работать столяром в Зимний дворец и сумел натащить взрывчатки в винный погреб, над которым располагалась столовая. Покушение не удалось, потому что обед был задержан на полчаса по причине опоздания одного из высокопоставленных гостей, принца Гессенского. Взрыв прогремел, но царь не пострадал, зато погибли ни в чем не повинные солдаты из охраны. Это случилось в феврале 1880 года. Кстати, Халтурин ремонтировал также и кабинет царя, оставался с ним наедине, но, как говорится, рука не поднялась.

Место обеда оказывалось порой далеко от кухни, блюда по пути к столу остывали, поэтому приходилось использовать грелки. К тому же Александр II требовал, чтобы блюда подавались одно за другим без перерыва, и это тоже требовало дополнительного разогрева. В серебряное блюдо клали грелку, на нее ставили очередное блюдо и накрывали крышкой. Качество блюд при этом, конечно, снижалось, а вкус соусов менялся также не в лучшую сторону.

Александр II, в отличие от своего отца, абсолютно равнодушного к алкоголю, Бахуса уважал и чаще всего пил французские вина. Да и какой охотник обходится без спиртного? Тягой царя к спиртному, по слухам, хотел воспользоваться его брат, великий князь Константин Николаевич, по прозвищу Коко, чтобы сместить Александра II с престола. Чрезвычайно амбициозный человек, Константин хотел сделать из царя алкоголика и стать при нем регентом.

Уж коль скоро речь зашла о Коко, скажем о нем несколько слов. Его девизом были слова noblesse oblige, то есть «положение обязывает». Он был морским министром и относился к своему делу ответственно и рьяно. После поражения в Крымской войне он активно занялся перевооружением флота, при нем флот переходит на силу пара. Когда казенных денег не хватило на постройку канонерских лодок, великий князь добавил своих 200 тысяч, но цели достиг. Позже он стал председателем Государственного совета.

А вот в личной жизни ему страшно не повезло. Его женой стала, по традиции, одна из германских принцесс, Фредерика Генриетта Паулина Елизавета Саксен-Альтенбургская, в православии Александра Иосифовна, по прозвищу Тетя Санни. Она была очень красивой женщиной, но с гортанным и хриплым голосом. Мужчины были от нее без ума, но она, оказывается, предпочитала женщин. Тем не менее свой супружеский долг она выполняла и родила пятерых детей. Когда Коко узнал о ее сексуальных предпочтениях, то выслал ее за границу, но она и там не могла сдержать своих порочных склонностей. В Швейцарии она пыталась соблазнить девочек 14 и 16 лет, и когда об этом узнали их мамаши, то разразился скандал. Позже Константин стал открыто жить со своей любовницей, экс-балериной Анной Кузнецовой, которая родила ему тоже пятерых детей. Когда Коко разбил паралич, его отправили под опеку законной жены Санни, которая и была с ним до его кончины.

Упомянем также и о законных детях Константина Николаевича, тем более что его сын Николай (1850–1918) был настолько одиозной и своеобразной личностью, что вообще не вписался в императорскую семью и был из нее изгнан. Уже в юности внук Николая I высказывал диссидентские мысли о том, что Россия должна стать республикой. Он вел настолько беспутный образ жизни, что его мать, известная нам тетя Санни, решила его женить на Фредерике Ганноверской, но жених получил отказ, и вновь пустился во все тяжкие. В день двадцатилетия в его постели побывала дюжина девиц.

После очередной революции во Франции в 1870 году в Россию оттуда хлынули беженцы, среди которых оказалась и американская авантюристка Фанни Лир (настоящее имя Гетти Эйли), известная в дореволюционном Париже куртизанка, среди ее содержателей были английский принц Уэльский и другие члены королевских домов Европы. Во время славных дней Парижской коммуны ей приходилось питаться паштетом из крыс и бифштексами из собак. В русской столице она быстро нашла себе покровителя в лице Николая Константиновича, который влюбился в нее без памяти. Он одаривал ее деньгами и драгоценностями и даже предлагал руку и сердце. Чтобы сделать ей очередной подарок, он украл у своей матери бриллианты, взяв их из венчальной короны. Произошел страшный скандал, и только императору удалось вырвать слова признания у неисправимого Николая. Когда царь стал его упрекать в излишнем женолюбии, он перечислил всех правителей из династии Романовых, сказав, что все они, как мужчины, так и женщины, далеко не безгрешны. И тут же уколол стоявшего рядом отца тем, что осведомился о здоровье новорожденного бастарда от Кузнецовой. Николая признали сумасшедшим, дали новую фамилию Искандер и сослали впоследствии в Туркестан, где изгнанник занялся разведением хлопка. Он приветствовал революцию 1917 года, но прожил после нее недолго. Неизвестно, как и когда он умер. По одной версии – от болезни, по другой – был расстрелян большевиками.

Константин Константинович Романов, второй сын Коко (1858–1915), известен прежде всего своими стихами, которые издавал под псевдонимом «К. Р.». С 1889 года он возглавлял Академию наук и сделал много полезного на этом посту. В частности, его стараниями создан Пушкинский дом. Литература была главным его занятием. Он сочинял не только стихи, но и пьесы, переводил Шекспира. Встречался с Достоевским, и это ему очень льстило. И еще любил музыку, был хорошим пианистом, дружил с Чайковским. Мы неслучайно упомянули здесь великого русского композитора, известного не только своими произведениями, но и нетрадиционной сексуальной ориентацией. Тем же пороком страдал и великий князь.

В 1877 году, совершая кругосветное путешествие, он впервые познал женщину в нью-йоркском публичном доме и, по его признанию, не получил никакого удовольствия. Зато на обратном пути он «сблизился больше допустимого» с одним из офицеров. Он очень мучился от сознания греховности пагубной своей страсти, но ничего с собой поделать не мог. Быть может, тут имела место генетическая предрасположенность, ведь его мать Тетя Санни тоже была склонна к однополой любви. Так или иначе, Константин Константинович, хоть страдал и боролся со своим пороком, что видно из его дневников, но его неудержимо влекло в «голубой» лагерь. Кстати, он написал романс «Голубой шарф», да и вообще этот цвет ему весьма нравился.

В 1884 году К. Р. женился на Елизавете Августе Марии Агнессе Саксен-Альтенбургской, которая приходилась ему троюродной сестрой, будучи праправнучкой Павла I. В России она стала Елизаветой Маврикиевной. Тем не менее православия, вопреки установившейся традиции, она не приняла, осталась лютеранкой, да и русского языка не признавала и говорила только по-немецки. Женился он, можно сказать, по любви. Но Мавра, как ее называли в семье, оказалась весьма ограниченной и далекой от литературных интересов мужа женщиной, что поэта весьма унижало. Утешался он, однако, не с учеными мужами, а с банщиками («Вожделения мои, – писал он, – относятся к простым мужикам»). Этот порок не помешал ему, однако, стать отцом девятерых детей. Зато его кузен Сергей Александрович от процесса деторождения отказывался, хоть и был официально женат, потому что спал со своим адъютантом. Так что тут тоже есть свои степени и грани: К. Р. можно считать бисексуалом, а его кузен, похоже, был полностью «голубым».

Завершая эту тему, добавим, что в аристократической среде подобные отклонения не были редкостью, и можно назвать представителей известных фамилий, таких как декабристы Трубецкой и Долгоруков, глава Синода при Александре I князь А. Голицын, например, которых современники подозревали в склонности к однополой любви.

Но продолжим о другом грехе. «Винами и питиями» на императорской кухне занималась так называемая «вторая часть», со штатом в 14 человек. В подвалах Зимнего дворца хранилось огромное количество спиртного. Кроме шампанского и сухих, в основном французских, вин, там были и коньяки, портвейны, водки разных сортов, в том числе и импортные, а также спирт и «простое вино», иначе обычная хлебная водка, ею большей частью угощали «нижних чинов» во время праздников. Ну а спирт в довольно больших количествах использовался для спиртовок, на которых разогревали неизбежно остывающую еду, пока она добиралась из кухни до столов, несмотря даже на устроенный лифт. Из отчетов мы узнаем, к примеру, что на одном из балов 1871 года для подогрева ужина на 524 человека потратили шесть с лишним ведер спирта. Надо думать, что прислуга использовала спирт для подогрева не только еды, но и своих внутренностей. Но и не только спирта, если учесть, что для того же мероприятия было употреблено 458 бутылок самых разнообразных вин, половина из которых была, разумеется, шампанским. Все, что оставалось на столах после обеда или ужина, становилось добычей прислуги, и уж конечно они научились отличать на вкус «Шато-лафит» от «Го-Сотерна».

Вообще говоря, царская прислуга – это отдельная и большая тема, но, говоря о ней в двух словах, следует отметить, что склонность к мошенничеству сочеталась у царских слуг с преданностью и высокомерием. Анекдотов на эту тему много, и о проделках прислуги при Екатерине II мы уже рассказывали, и способов мошенничества при последующих государях оказалось ничуть не меньше.

После октября 1917 года «нижние чины» добрались до заветных винных погребов Зимнего дворца. Удержать их от разграбления ценных вин не было никакой возможности. Трижды меняли охрану, которая напивалась вместе со всеми, и в конце концов приняли решение уничтожить все хранившееся в царских погребах спиртное, и революционные матросы, не жалея сил, били бутылки с дорогими винами, а некоторым из них был не один десяток лет. В подвалах, залитых драгоценной влагой, стоял столь крепкий спиртовый дух, что матросы от него пьянели. Затем с помощью помпы коктейль из шампанского, бордосских изысканных вин, водки, хереса, коньяка и прочих ценных напитков перекачали в Неву.

На балах и ужинах выпивались сотни бутылок самого разного вина, среди которых наиболее часто упоминаются «Шато-лафит», «Рейнвейн», «Мадера», «Го-Сотерн», «Медок», «Херес», «Портвейн» и, конечно же, водочка и пиво. Любимым напитком придворных дам было французское белое вино под названием «Барзак». Но больше всего уходило шампанского. Кроме хмельных напитков в изобилии расходовались минеральная вода, квас, мед, лимонад, а также чай, кофе, горячий шоколад. Так же, как прохладительные напитки и фрукты, вина и другие алкогольные напитки подавались в личные комнаты членов августейшей семьи. У каждого, конечно, были свои предпочтения. Великий князь Владимир Александрович, к примеру, без шампанского и заснуть не мог. Ну а другие заказывали, помимо шипучего, сухие французские вина, коньяк, ром, мадеру.

Фрейлинам полагалось к обеду, если они не участвовали в общей трапезе, по бутылке водки и бутылке белого и красного вин. Разумеется, они не могли употребить такое количество алкоголя, поэтому, ясное дело, тут руки грела прислуга, – если не выпивали сами, то продавали. Во всяком случае, обратно в подвалы вино не попадало. Особо много при дворе выпивалось шампанского, в год более двух тысяч бутылок, причем французского, разных сортов, и самого дорогого.

Следует отметить, что на стол императора попадали также и отечественные, преимущественно крымские вина, однако конкурировать с французскими они не могли, поэтому употреблялись в очень незначительных количествах. Сын Александра II, наследник, цесаревич Александр Александрович весьма радел о развитии российского виноделия, и крымское шампанское в его честь назвали «Цесаревич». Великий князь Александр Михайлович позже писал, что большим производством и рекламой отечественных вин не занимались сознательно, чтобы не портить отношения с Францией, основным поставщиком винной продукции.

Совсем иной стала ситуация с российскими винами в царствование очередного императора – Александра III, из патриотизма он распорядился подавать к столу исключительно русские, в основном крымские, вина. И только тогда, когда приглашались важные иностранные гости, к столу подавались и иностранные вина. Подобные приоритеты ввели и в полковых собраниях, но господа офицеры с той поры предпочитали ужинать в ресторанах, где подавалось настоящее французское шампанское. Впрочем, благодаря поддержке сверху, отечественное виноделие сделало хороший рывок. Русские виноделы, а самыми крупными в то время были князья Голицын и Кочубей, успешно повысили качество крымских вин. И тем не менее высший свет предпочитал все же французское шампанское. Его в основном и пили на балах. И весьма примечательно, что, к примеру, из трех с половиной сотен бутылок шампанского, выпитых на январских балах 1886 года, только 16 оказались отечественными, и осушили их непосредственно за царским столом. Так что царь, видимо, понимал, что о вкусах не спорят. Впрочем, о вкусах Александра III мы поговорим в следующей главе.

Глава 8. О неприхотливом быте, еде и развлечениях Александра III и его влиянии на развитие культуры

После жестокого убийства Александра II на престол 2 марта 1881 года вступил его сын Александр Александрович. Наследником престола был старший сын Александра II Николай, но в 1865 году он умер от туберкулеза спинного мозга, и Александр стал цесаревичем. В 1866 году он женился на невесте покойного старшего брата датской принцессе Дагмаре (в православии – Мария Федоровна). Отличался большой физической силой, мог гнуть подковы, вилки, монеты. Считал реформы отца ошибкой, провел целый ряд так называемых «контрреформ», жесткими мерами остановил волну терроризма, отменил подушную подать, вел антилиберальную внутреннюю политику, но способствовал развитию культуры, коллекционировал русскую живопись. Его собрание положило начало Русскому музею.

Новый император, как известно, отличался патриотизмом, и во внешней политике отстаивал исключительно интересы России, в отличие от своих предшественников, порой проливавших кровь русских солдат ради интересов Пруссии, Австрии или Британии. Такова была политика, в которой России отводилась роль инструмента, с помощью которого европейские дипломаты и военные достигали своих целей. Александр III решительным образом сломал эту традицию, и самым характерным штрихом, это подтверждающим, может служить его известное изречение: «Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать». Александр Александрович любил рыбалку и обожал отдых в Гатчине с удочкой в руках. И в такой момент, когда, может быть, клевала славная форелька, ему доложили, что его немедленно хочет видеть посол какой-то европейской державы, он и изрек свою знаменитую фразу. Еще один афоризм Александра III востребован и в наши дни: «У нас только два союзника – армия и флот». Мудрый был правитель. Действительно, имея сильные вооруженные силы, Россия обезопасила себя и не втягивалась в европейские конфликты. Правление Александра III – время мира и относительного покоя под лозунгом Победоносцева «Православие, самодержавие, народность».

Расхожее мнение о гастрономических вкусах Александра III – неприхотливая простота. Ел по пословице: «Щи да каша – пища наша». Действительно, царь любил перед обедом выпить водки, закусить солеными огурчиками, квашеной капустой или грибочками, поесть щей или ухи, каши (особенно гурьевской), котлет, моченых яблок и простокваши, отведать поросенка с хреном, выпить кваску, но в то же время любил и изысканные блюда, и особенно – соусы. Ту же пойманную им форель жарили и подавали с соусом из трюфелей. Больше других ему нравился соус под названием «Cumberland», хотя и прочим подобным кулинарным изыскам он отдавал должное, и всякий новый соус, особенно из Парижа, он смаковал и оценивал как знаток. О том, был ли Александр любителем поесть или питался скромно, сказать определенно нельзя, потому что современники оставили об этом противоречивые воспоминания. Судя по его грузной и в то же время атлетической внешности, особым постничеством он не отличался, но иногда удерживал себя от излишнего употребления пищи, полагая, что царю негоже быть толстым. Впрочем, при его высоком (193 см) росте фигура не казалась излишне дородной.

Император Александр III

Распорядок дня у него был таков: подъем в семь часов, обливание холодной водой, затем чашка кофе, причем царь варил его себе сам, а затем работа с документами. Первый завтрак, как правило, чрезвычайно скромный: черный хлеб и вареные яйца. В эти утренние часы он принимал министров и прочих чиновников вплоть до второго завтрака, начинавшегося в час дня. За столом, кроме членов семьи, по традиции, присутствовали и приглашенные. Стол был обильным, но дети царя жаловались, что иной раз уходят голодными. В чем тут дело? Их приглашали после того, как рассядутся родители и гости, и все заканчивали трапезу сразу после того, как из-за стола вставал император. Последний русский царь Николай II, тогда еще наследник, жаловался, что он от голода решился даже на святотатство: съел кусочек воска из нательного креста. Впрочем, сохранилось шестидневное меню младшего сына Александра III, шестилетнего Михаила. Заглянем в него.

...

День 1-й

Завтрак: Каша рисовая с подливкой из клюквы, протертой с сахаром, кофе с молоком, хлеб с маслом.

Обед: Салат из краснокочанной капусты, суп гороховый, картофельные зразы, фаршированные мясом, компот из свежих яблок, ржаной хлеб.

Полдник: Кефир, печенье овсяное.

День 2-й

Завтрак: Манные оладьи с вареньем (или джемом), чай, хлеб с маслом.

Обед: Салат из свежего огурца с зеленым луком, рассольник со сметаной, гуляш с гречневой кашей, компот из свежих фруктов, ржаной хлеб.

Полдник: Кефир, печеное яблоко.

День 3-й

Завтрак: Творожные сырники с морковью, чай, хлеб с маслом.

Обед: Салат из редиса, свекольник, рыбная запеканка, сок фруктовый, ржаной хлеб.

Полдник: Венская булочка, чай.

День 4-й

Завтрак: Рассыпчатая гречневая каша с молоком, чай, хлеб с маслом.

Обед: Баклажанная икра, молочный полевой суп, помидоры, фаршированные мясом и рисом, компот из ягод, ржаной хлеб.

Полдник: Кефир, сливочные сухарики.

День 5-й

Завтрак: Капустные котлеты со сметаной, чай с молоком, хлеб с сыром.

Обед: Салат из свежего огурца с зеленым луком, борщ со сметаной, картофель, тушенный с мясом, компот из свежих яблок, ржаной хлеб.

Полдник: Кефир, печенье овсяное.

День 6-й

Завтрак: Творожная запеканка с сухими фруктами, чай, хлеб с маслом.

Обед: Салат из вареной свеклы, крестьянский суп, азу с картофелем, сок фруктовый, ржаной хлеб.

Полдник: Молоко, сливочные сухарики.

Как видим, питался царевич самой неприхотливой едой, и это меню очень похоже на меню советского детского садика.

После второго завтрака (точнее назвать его обедом) Александр III любил провести время у себя в кабинете за чтением каких-либо книг, а затем он гулял вместе с женой и детьми, в пять вечера пил чай и отдыхал. Обед подавали в восемь вечера (опять же следовало бы назвать его ужином). После трапезы он вновь принимался за работу и корпел над бумагами до двух, а то и до трех часов ночи. Иногда, когда работа его слишком допекала, он отправлялся на ночной лов рыбы с острогой.

Досуг императора скрашивала также белая лайка Камчатка, подаренная ему матросами крейсера «Африка». Он очень любил эту собаку и, когда она погибла во время злонамеренного крушения царского поезда в 1888 году, очень сокрушался и долго не мог ее забыть. В 1892 году он писал жене, что Камчатка была его единственным «бескорыстным другом», и, когда ее вспоминает, у него появляются слезы на глазах.

Александр Александрович не был столь же страстным охотником, как его отец, но отдавал дань и этой потехе. Местом охоты для него была все та же Беловежская пуща. Он приезжал туда вместе с семьей. Его жена Мария Федоровна принимала участие в охоте наравне с мужчинами. После завершения охоты всех убитых животных укладывали рядами возле дворца (в первом ряду, конечно, лежали звери, убитые лично царем). А вечером царь устраивал своеобразный спектакль. Прислуга в красных рубахах с факелами в руках освещала поляну, вокруг охотничьих трофеев выстраивались егеря, неподалеку стоял оркестр, а поодаль толпились местные жители.

Императрица Мария Федоровна

В окружении свиты государь выходил из дворца под звуки фанфар. Распорядитель охоты подавал царю отчет об охоте. Затем он ножом указывал на зубра, и в честь убитого животного звучали фанфары, следом шел олень, потом более мелкие звери, последними – лисы и зайцы. На этом церемония заканчивалась. Из голов крупных животных затем делались чучела, которые украшали стены Беловежского дворца. Туши животных, не попадавших на царскую кухню, раздаривались крестьянам. Охотился он также и в Польше, в Ловическом княжестве.

Но все же, повторим, рыбалку Александр III любил больше охоты и порой выезжал с небольшим числом прислуги в Финляндию, где в уединении рыбачил вместе с супругой, которая, как сообщают источники, собственноручно жарила рыбу и чистила картошку. Путешествовали супруги также и на родину Марии Федоровны, в Данию.

Сохранились документы о том, чем кормили царя во время его деловых поездок. Александр и Николай Павловичи, как уже говорилось, услугами поваров в дороге не пользовались, предпочитая питаться в заведениях тогдашнего общепита. Внук Николая в 1888 году вместе с супругой, совершая путешествие по Кавказу, останавливался в воинских подразделениях, где господа офицеры его потчевали, и меню этих обедов сохранились. Вот, к примеру, в Екатеринодаре на завтрак (меню датировано 22 числом сентября 1888 года) подали суп с помидорами, пирожки, окрошку, севрюгу по-русски, котлеты из рябчиков с трюфелями, вырезку говядины с гарниром, мороженое. А во Владикавказе меню завтрака было таким: окрошка, суп гороховый, пирожки, осетрина холодная с хреном, пулярда с грибами, мороженое земляничное. Меню трапезы для начальников частей (станция Михайлово, 26 сентября того же года): окрошка, суп графский, пирожное, осетрина холодная, куропатки с капустой, седло баранье с гарниром, груши в желе.

Любопытно сравнить эти меню с перечнем блюд уже парадных обедов в Тифлисе (30 сентября) и Баку (9 октября). Вот меню парадного обеда в Тифлисе: ботвинья, суп из черепахи, пирожки, котлеты из лососины холодные, индейки вырезка, суфле из гусиных печенок с трюфелем, жаркое куропатки, салат, цветная капуста, соус голландский, мороженое. А вот меню обеда в губернаторском доме в Баку: опять же ботвинья, суп шотландский, пирожки, стерлядь с огурцами, телятина с гарниром, холодное из гусиной печенки, жаркое из утки, салат, артишоки с трюфелем, мороженое.

Александр III лето проводил в Гатчине, а на зиму переезжал в Аничков дворец. Зимний не любил, но вынужден был проводить там те или иные мероприятия, хоть и не жаловал пышных торжеств. Традиции соблюдались, и Александр не намеревался их ломать. Но тем не менее он сократил штат Министерства двора, уменьшил число слуг и ограничил количество балов – не более четырех в год. Обязательным остался новогодний бал, а также празднование тех или иных исторических дат, отмечаемых в Зимнем балами и ужинами. Во дворец съезжалось до двух тысяч человек, и нередко приближенные решали тут, похоже, многие вопросы. Приглашенные на бал во дворце получали вот такие повестки:

...

«От двора его императорского величества объявляется госпожам статс-дамам, камер-фрейлинам, гофмейстеринам, фрейлинам, господам придворным и всем ко двору приезд имеющим. Его императорское величество высочайше повелеть соизволил: в будущее воскресенье, 1-го числа января 1889 года, в день наступающего Нового года и празднования рождения его императорского высочества великого князя Алексея Александровича, иметь приезд в Зимний его императорского величества дворец к божественной литургии и для принесения поздравлений их императорским величествам и их императорским высочествам знатным обоего пола особам, гвардии, армии и флота генералам, штаб– и обер-офицерам, губернскому и уездным предводителям дворянства С.-Петербургской губернии, господам чужестранным послам и посланникам, также с. – петербургскому городскому голове, российскому и иностранному почетному купечеству, и прибыть: российским в 11, а чужестранным послам и посланникам в 12 часов дня. Дамам быть в русском платье, а кавалерам в парадной форме; собираться же особам, имеющим вход за кавалергардов, – в Концертном зале, военным генералам, штаб– и обер-офицерам – в Николаевском зале и Аванзале, чужестранным послам и посланникам – в зале Петра Великого, городским дамам и гражданским чинам – в Гербовом зале, городскому голове и купечеству – в Фельдмаршальском зале. Кавалеры ордена Св. апостола Андрея Первозванного имеют на себе цепь сего ордена.

27 декабря 1888 года. Камер-фурьер Леонтьев».

Конечно, на таких мероприятиях танцевали, пили шампанское и другие хмельные напитки, благо подвалы Зимнего дворца были весьма вместительны и в них хранились десятки тысяч бутылок самого разнообразного алкоголя, и в связи с этим целесообразно привести вот эту таблицу:

Как видим, за месяц с небольшим во дворце выпили больше всего шампанского, на втором месте – красные вина, а на последних местах – ликеры, десертные вина и портвейн, который в этот месяц оказался вообще не востребованным. Как все поменялось после революции! Водка, портвейн и десертное вино у победившего народа стали самыми востребованными напитками. Как памятны нам вина «Десертное фруктовое», портвейны «777», «33» и с другими номерами тоже. Ну и, конечно же, «Московская» водка. Прекрасный анализ их действия на организм человека дан знатоком и любителем этих напитков Венедиктом Ерофеевым в его замечательной книге «Москва – Петушки».

Император Александр III не был равнодушен к алкоголю, но пил напитки качественные, поэтому его могучему организму страшные, как описанные Ерофеевым, последствия не грозили. Он с юности усердно занимался физкультурой, и домашние в шутку называли его Геркулесом. Богатырское тело императора требовало постоянной физической нагрузки, поэтому он с удовольствием колол дрова и расчищал дорожки от снега в саду Аничкова дворца, который, как мы уже говорили, стал его постоянным домом в столице. Здесь он общался с детьми, занимался государственными делами, устраивал музыкальные вечера, пересматривал свою коллекцию изобразительного искусства: скульптуры, ковры, разные изделия декоративно-прикладного искусства, ну и, конечно, картины русских художников.

Александр III весьма жаловал живописцев и всегда брал в поездки А. Бенуа или Зичи. По их рисункам мы можем теперь судить о том, как отдыхал и рыбачил царь в финских шхерах или в Крыму. Придворными художниками были также П. Соколов и Боголюбов, они отображали в основном события придворной жизни. Как мы знаем, Александр III был очень ревностным русофилом и поэтому всячески поощрял народную культуру, особенно пение, фольклор. Да и одевался соответственно: русская вышитая рубашка, штаны, заправленные в высокие сапоги, круглая шапка и все прочее. Таким мы его и видим в изображении скульптора Павла Трубецкого, памятник работы которого стоял до 1937 года на Знаменской площади (нынче площадь Восстания). Как только не называли в то время этот памятник. Вот такое, к примеру, ходило в народе трехстишие: «На площади – комод, на комоде – бегемот, на бегемоте – обормот». После революции, в 1919 году, на пьедестале было вырублено четверостишие Демьяна Бедного под названием «Пугало»:

Мой сын и мой отец при жизни казнены,

А я пожал удел посмертного бесславья,

Торчу здесь пугалом чугунным для страны,

Навеки сбросившей ярмо самодержавья.

Памятник разобрали в 1937 году и отправили во двор Русского музея, а затем, после очередной смены власти в 1990-е годы, установили перед Мраморным дворцом.

В царствование Александра III строится много храмов в древнерусском стиле, развивается историческая живопись, появляется множество работ на фольклорные и мифологические сюжеты. Достаточно вспомнить творчество Васнецова, автора «Алёнушки», «Богатырей», «Витязя на распутье» или того же Боголюбова, друга царя, оставившего о нем воспоминания, мариниста, автора картин на темы победоносных для России морских баталий. Мать Боголюбова, кстати сказать, была дочерью вольнодумца Александра Радищева, и его именем внук назвал созданный им в Саратове художественный музей. Александр Александрович, еще будучи цесаревичем, имея сильную тягу к изобразительному искусству, брал уроки живописи у профессора Тихобразова, а позже вместе с супругой занимался рисованием под руководством Боголюбова.

К слову сказать, реалистическое изобразительное искусство переживает в то время свой взлет, и можно назвать десятки имен художников, известных в России практически всякому, а это Крамской, Саврасов, Шишкин, братья Маковские, Репин, Суриков, Ярошенко, Савицкий, Верещагин, Поленов, Левитан, Куинджи, Айвазовский и другие. Следует назвать также замечательных скульпторов Антокольского и Опекушина (автор памятника Пушкину в Москве). В архитектуре главенствовал «русско-византийский стиль», и наиболее яркими и крупными его образцами стали храм Христа Спасителя (арх. К. Тон), который строился с 1839 года, был закончен и освящен в 1883 году после коронации Александра III, храм Вознесения на крови в Петербурге (арх. А. А. Парланд) и Исторический музей в Москве (арх. А. А. Семенов и В. О. Шервуд).

XIX век по праву считается золотым веком русской культуры. Самые известные имена, можно сказать, лучшие «бренды» России, родом из этого славного века. Вслед вышеназванным художникам следует вспомнить великих русских композиторов, творивших в то время, а это в первую очередь так называемая «могучая кучка» – Балакирев, Римский-Корсаков, Бородин, Мусоргский, Кюи, а также Чайковский.

Локомотивом культуры того периода была, несомненно, литература. Вслед за Гоголем, Достоевским и Тургеневым в литературу пришли такие великие мастера прозы, как Лев Толстой, Лесков, Салтыков-Щедрин, Чехов, Гончаров, Мамин-Сибиряк, поэты Некрасов, Фет, Тютчев и многие другие. В этом же ряду следует назвать имена великих русских критиков – Стасова, Белинского, Чернышевского, разбудивших в монархической России демократическое сознание. Репертуарная картина театра того времени немыслима без Островского, Сухово-Кобылина, Льва Толстого и Салтыкова-Щедрина.

Если говорить о роли императора Александра III в этом процессе, то, надо признать, что именно монаршая воля способствовала художественному осмыслению русской истории и возрождению национального самосознания.

Но вернемся непосредственно к заявленной теме. Вступивший на престол в 1881 году Александр III короновался, по традиции, в Москве лишь спустя два года – в мае 1883 года. Церемония коронации началась с пушечного салюта, произведенного с кремлевских стен, затем 500-голосый хор грянул «Боже царя храни!». Колокольню Ивана Великого, к удивлению москвичей, иллюминовали электричеством, Грановитую палату отреставрировали, и на ее стены вернулась первозданная роспись. Миропомазание на царство происходило, по традиции, в Успенском соборе. Вся ритуальная пышность и нескончаемые обряды, церемонии, обеды и ужины сильно раздражали императора, привыкшего к уютной простоте в Гатчинском и Аничковом дворцах. В отличие от жены, Марии Федоровны, которая была просто счастлива от украшавших ее наряды бриллиантов, от всей этой праздничной суеты и восторженного внимания ликовавшего народа (кстати, угощение народу давалось на Ходынском поле, где позже, во время коронации очередного и последнего русского императора Николая II, произошло страшное столпотворение, во время которого погибло много народу). Альбом, выпущенный по поводу коронации Александра III, иллюстрировали знаменитые художники – Репин, Серов, Васнецов, Самокиш, Верещагин, Крамской, Маковский, Поленов. В честь коронации выпустили монету достоинством один рубль.

О скромности в быту и неприхотливости царя говорит такая деталь, как, например, то, что ему штопали износившуюся одежду. Что касается любовных приключений, то в этом отношении Александр III, в отличие от своих предшественников, был безгрешен. Он был образцовым семьянином и походов «налево» не делал сам и не одобрял, понятное дело, «ходоков». Замеченные в супружеских изменах сановники зачастую попадали в опалу.

Если сам император носил поношенную одежду и довольствовался неприхотливой едой, то его родственники ни в чем себе не отказывали. Великие князья строили себе дворцы и усадьбы, устраивали балы, обеды и ужины, ездили на воды и так далее. В библиотеке Эрмитажа сохранились меню императорского дома, относящиеся в основном к концу XIX – началу XX веков. Взглянем на некоторые из них. Вот какой обед состряпали повара 19 июля 1885 года по поводу закладки дворца великого князя Михаила Михайловича: ботвинья с лососиной, суп-пюре из раков, пирожки разные, стерляди по-русски, филе-де-бёф с гарниром, пате фуагра из дупелей, пунш, гляссе из персиков, разная жареная дичь и пулярды, а к ним салат и на десерт земляничное мороженое.

А вот меню ужина с вензелем П.А. (возможно, Павла Александровича, брата Александра III), датированное 27 августа 1883 года: борщ малороссийский и ватрушки, крупеник, почки и соус малага, жаркое из кур по-польски и сладкое. Для сравнения – меню следующего дня (28 августа того же года, с тем же вензелем): суп и пирожки, солонина с хреном, жаркое из телятины и индейки, арбуз.

Надо сказать, что все эти меню размером с почтовую открытку были напечатаны на хорошей плотной бумаге, в верхней части – либо тисненный золотом российский герб, либо вензель с инициалами. Текст отпечатан или написан от руки, в основном по-французски. Меню торжественных обедов делались большего размера, имели золоченый обрез и свертывались в трубочку, перевязанную витым золоченым шнуром; изготавливались такие меню по рисункам известных художников: Васнецова, Самокиша (наиболее часто) и других.

Осенью, в октябре 1888 года, неподалеку от Харькова, возле станции Борки царский поезд потерпел крушение, во время которого Александру Александровичу пришлось повторить один из подвигов Геракла. Царская семья в этот момент находилась в вагоне-столовой, и крыша его стала рушиться. Император подставил под нее плечи и держал тяжеленный груз довольно долгое время, пока не подоспела помощь. С той поры царь стал жаловаться на боли в пояснице. Трудно сказать, стало ли это началом последовавшей затем болезни почек, нефрита, от которой Александр III скончался 20 октября 1894 года на пятидесятом году жизни.

Глава 9. О семейных и парадных обедах Николая II, его образе жизни, коронационных торжествах и домашних животных царской семьи

Очередным и последним русским императором стал старший сын Александра Александровича Николай Александрович. Он получил не только хорошее образование, но и уроки управления государством, которые давал ему отец. Вместе с ним он совершал поездки по стране, чтобы иметь реальное представление о жизни народа и его нуждах. Совершил он также морской круиз на Дальний Восток с остановками в Греции, Австрии, Египте, Индии, Китае и Японии, где на него было совершено покушение. Непонятно из каких побуждений полицейский ударил ехавшего на рикше цесаревича по голове саблей. О подробностях этого путешествия можно узнать из дневника самого Николая II.

Последний русский царь вел дневники практически всю свою сознательную жизнь, и поэтому историки имеют уникальную возможность проследить жизнь монарха буквально по часам. Николай, будучи цесаревичем, вел тот образ жизни, какой вели тогдашние гвардейские офицеры: пьяные кутежи, игра в карты, цыганские хоры, любовные приключения. Что касается последнего, то юный Николай не был волокитой. Правда, есть упоминания, что он как-то познакомился на улице с некой красивой еврейкой и, когда его застали у нее дома, сказал, что готов за даму умереть. Но красавицу выслали из столицы вместе с семейством, а его, чтобы «перебесился», познакомили с балериной Матильдой Кшесинской.

Знакомство состоялось в марте 1890 года, когда на балу выпускниц балетного училища император Александр III сам посадил Матильду рядом с сыном и сказал такую фразу: «Только, пожалуйста, не слишком флиртуйте». То есть, как бы санкционировал их связь на самом высоком уровне. Правда, его жена Мария Федоровна не одобряла развлечений старшего сына с «балеруньей», но ей пришлось согласиться. Для свиданий выбрали особняк на Английском проспекте, построенный великим князем Константином Николаевичем для балерины Кузнецовой (об этом романе мы уже упоминали). Связь Николая и Матильды продолжалась до его помолвки с принцессой Гессен-Дармштадтской. В своих мемуарах Матильда писала, что она очень сильно любила цесаревича и он тоже отвечал ей взаимностью, поэтому предстоящая разлука казалась им обоим трагедией.

Тем не менее вскоре после Николая у Матильды появились другие воздыхатели из царской семьи. Это великие князья Сергей Михайлович и Андрей Владимирович, от последнего она родила сына Владимира и вышла за него замуж, но это уже после революции, в эмиграции. Связь с наследником престола и великими князьями принесла балерине славу и богатство. Весьма символично, что именно с балкона ее великолепного дворца на Кронверкской улице в 1917 году выступал главный могильщик монархии Ленин. Кшесинская прожила очень долго – ее жизнь закончилась в возрасте 99 лет.

Вскоре после смерти отца, в ноябре 1894 года, Николай обвенчался с принцессой Викторией Алисой Еленой Луизой Беатрисой Гессен-Дармштадтской, внучкой английской королевы Виктории. После смерти матери принцессы бабушка королева вызвала Алису к себе в Британию, где та и воспитывалась с раннего детства, поэтому говорила и думала по-английски. Александра Федоровна (так она стала зваться после принятия православия) отличалась холодностью и гордой неприступностью, поэтому в свете ее не любили. Не любили императрицу и придворные из-за ее нетерпимости к чужому мнению, и потому также, что вмешивалась в дела управления страной. Не будучи, разумеется, в этом деле компетентной, она тем не менее считала себя неизменно правой. Граф Витте, бывший некоторое время премьер-министром, считал ее вообще не совсем нормальной. От ее так называемой политики страну, говорил он, шатает то в одну, то в другую сторону.

Император Николай II

В отличие от своего прадеда-тезки Николая I и своего отца, Александра III, последний Романов с детства знал, что он наследник и станет царем, и, казалось бы, должен быть готов к ответственному и тяжкому труду монарха, но Ники, как звали его в семье, оказался плохим правителем. Фрейлина С. К. Буксгевден писала, что он «имел слегка сентиментальное и иногда очень простодушное мировоззрение старинного русского дворянина». Николай II был человеком мягким и интеллигентным, он не обладал необходимыми всякому правителю качествами: умением подобрать команду, харизмой, сильной волей; не мог принимать независимых решений, попадал под влияние разных людей, что привело в конечном итоге к полному краху одной из величайших в мировой истории империй. Нельзя сказать, что Николай II ничего не понимал в управлении страной (все-таки его к этому готовили), но царя, к несчастью, интересовали больше дела семьи, нежели государства. Внешняя политика при нем сильно отличалась от политики невмешательства его отца, что привело к вступлению России в Первую мировую войну, следствием чего стали революции и Гражданская война. Все эти кошмарные беды – целиком и полностью на совести Николая II. Если бы Россия не вмешалась в европейскую кровавую «разборку», она смогла бы, избегнув революций и Гражданской войны, стать мировым лидером. Но история, увы, не знает сослагательного наклонения.

Императрица Александра Федоровна

Но перейдем к нашей теме. Николай II вставал в разное время, но редко позже девяти утра. Затем следовал чай с английскими бисквитами и подсушенным белым хлебом, а также калачами, которые следовало есть непременно горячими, поэтому их подавали завернутыми в нагретую салфетку. В книге И. В. Зимина «Царская работа XIX – нач. XX в.» об этом изделии рассказываются замечательные подробности. Оказывается, калач – продукт, можно сказать, двух этносов, появился еще в XIV веке путем добавки в пресный белый татарский хлеб русской ржаной закваски. Калачи можно замораживать и хранить долгое время и даже транспортировать на большие расстояния. Считалось, что самые вкусные калачи получаются, если тесто замешано на воде из верховьев реки Москвы, поэтому цистерны с московской водой путешествовали вместе с царем по железной дороге.

После первого завтрака и прогулки Николай II, как и его отец, принимал министров с докладами. Более трех человек до второго завтрака не принимал, и очень радовался, если докладов по каким-либо причинам оказывалось два, а то и вовсе один. Освободившееся, таким образом, время Николай посвящал прогулке. Вообще он считал царскую работу «тяжкой обузой» и относился к ней, как обыкновенный служащий. Хоть он и отличался прилежанием, но строгой дисциплины, не говоря о творческих инициативах, в занятиях царя не замечалось. К нему в кабинет могла запросто войти Александра Федоровна с какой-нибудь проблемой или дети. Словом, он управлял государством, находясь в семейном кругу. Его жена, как мы знаем, была в курсе всех государственных дел и постоянно давала мужу советы. Например, в дневнике последнего царя (датировано 1898 годом) можно прочесть, что он советовался с женой «по вопросу уменьшения вооружений»! В начале девятисотых годов советы царю давал даже некий экстрасенс по имени Филипп, ему Александра Федоровна абсолютно доверяла и упрекала мужа, если он принимал решения вопреки мнению этого Филиппа, который был вызван из Парижа с целью помочь своей ворожбой царице родить наследника. Но говорят, что помог Александре Федоровне отнюдь не экстрасенс, а адъютант мужа Орлов, на кого царевич Алексей был чрезвычайно похож. Будучи женщиной волевой и с более сильным характером, она всегда настаивала на своем. Кроме нее, у Николая II были и другие советчики, и он редко принимал решения, не посоветовавшись, кроме жены, также и с матерью, своими дядюшками и друзьями. Ну а потом при дворе появился Распутин и практически подменил собой царскую власть. После его убийства в 1916 году, когда страна пошла вразнос и стояла на пороге революции, Александра Федоровна решила проявить «волю к власти»: «взять на себя крест Екатерины и искоренить крамолу». Что конкретно имелось в виду? Удалить мужа, как это сделала Екатерина с Петром Федоровичем, и провозгласить себя императрицей? Впрочем, автор еще раз приносит извинения читателю, что отступает от темы.

Второй завтрак подавался обычно в час дня, и кроме царского адъютанта за столом никого из посторонних, кроме членов семьи, не было. Исключение составляли случаи, когда кто-либо из родственников царя или досужий министр оказывались в кругу семьи за вторым завтраком. Дети обедали вместе с родителями уже в возрасте трех-четырех лет. На отдельном столике стояли закуски: икра, осетрина, отварное мясо, горячие сосиски в томатном соусе, ветчина, а также всегда модные канапе. Царь не обходился без рюмки перед едой, поэтому – закуски. Выпивал он обычно пару чарок сливовицы. Самой любимой закуской Николая был ломтик лимона, присыпанный тонко помолотым кофе и сахарным песком. Говорят, это его собственное изобретение, которым он весьма гордился, и всякую рюмку крепкого напитка, будь то водка или коньяк, ему подавали прикрытой кружочком лимона с кофе и сахаром.

Семейные обеды, в отличие от официальных, протекали порой довольно напряженно, потому что царица могла устроить мужу скандал прямо при детях. Но такое случалось нечасто. Обед начинался с супа с волованами, расстегаями или гренками с сыром. Очередным блюдом была рыба, после нее – жаркое из птицы с овощами, затем фрукты и десерт. В конце трапезы непременно подавали кофе с ликером. Здесь следует отметить, что таких блюд, как щи, каша, соленые огурцы и подобное, к чему привык Николай при жизни своего отца, Александра Федоровна не любила, поэтому самодержцу приходилось хлебать прозрачные супы, хоть его тянуло больше к русской, привычной с детства кухне. На столе всегда стояли возрастные вина, причем самого лучшего качества. Они хранились в специальном, так называемом «запасном» подвале, покинуть который бутылка старого вина могла только с разрешения министра двора Фредерикса. Отметим здесь, что большую часть времени царская семья проводила в Александровском дворце, где столовой как специально предназначенного для трапезы помещения не было. Поэтому еду вкатывали на уже накрытых столах в одну из комнат на половине Александры Федоровны. Официальные же обеды проходили в Екатерининском дворце.

Здесь следует рассказать еще и о том, как питались придворные, приглашенные министры и чиновники, охрана и обслуга. Гофмаршальская часть, в соответствии с указом 1796 года о придворном штате, обязана была всех обеспечивать питанием, но так называемые «столы» разнились. «Собственный стол его императорского величества», несомненно, являлся лучшим, затем следовал стол первого класса, так называемый кавалерский или гофмаршальский. За этим столом питались, соответственно, особы первого класса – в первую очередь, сам гофмаршал, министры, другие чиновники высокого ранга, высокопоставленные военные и прочие, кто приезжал в Царское Село с докладом или по иным государственным делам. Им приходилось вставать спозаранку, чтобы прибыть в Царское к десяти утра, когда царь принимал министров с докладами. Вот их и кормили потом завтраком за гофмаршальским столом. Мнения о качестве блюд сохранились разные. Витте, к примеру, говорил, что «ели при Дворе сравнительно очень скверно. Я не имел случая часто бывать за столом императора, но что касается так называемого гофмаршальского стола, то за этим столом так кормили, что, можно сказать, почти всегда, когда приходилось там есть, являлась опасность за желудок». Гораздо лучше, по его мнению, кормили в хороших петербургских ресторанах, таких как «Астория» или «Кюба». Другим же еда за гофмаршальским столом нравилась.

Были также столы второго и третьего классов. По второму классу кормили караульных офицеров, секретарей и адъютантов, камер-пажей и пажей. А по третьему классу, в «общей столовой», столовались камер-юнкеры, камердинеры, официанты и ливрейные лакеи. Там же кормили и артистов, приезжавших в Царское Село на гастроли. Описан случай, а это было при грозном Николае I, когда двое подвыпивших актеров поссорились за столом, накрытом в знаменитой Янтарной комнате. В пылу ссоры один запустил в другого бутылкой, но промахнулся и попал в стену, от которой в результате отскочил кусок янтаря. Все ожидали страшного монаршего гнева, но император лишь посоветовал давать господам артистам побольше воды. Каждый класс имел свою кухню и снабжался разными по качеству и разнообразию продуктами.

Вот, к примеру, меню царского завтрака 26 мая 1896 года (это время коронационных торжеств в Москве, и о нем мы расскажем более подробно чуть позже): галантин из пулярд, соус кумберленд (любимый соус Александра III), котлеты бараньи с гарниром и пожарские, пай-вишни. Просматривая меню царских завтраков, можно заметить, что еда подавалась разнообразная. На столе могли оказаться кулебяка, вареные яйца, манный пудинг, различные блюда из домашней птицы, дичи, мяса, рыбы, всевозможные фрукты.

Перед обедом на отдельных столиках сервировались закуски. На обед непременно подавался суп с пирожками или гренками, а также блюда из мяса, рыбы, а также овощи и десерт. Пример монаршего обеда на 13 января 1916 года:

суп жульен рояль, лонж (филе) телячий пуаль и биточки из дичи, крем земляничный и тарталетки с вишнями. В Приложении уважаемый читатель найдет рецепты всех этих блюд и при желании сможет приготовить точно такой же обед. Слава богу, сохранились книги великокняжеских поваров, а также замечательный «Альманах гастрономов» И. М. Радецкого и другие подобные издания второй половины XIX века, откуда можно почерпнуть нужные сведения. Впрочем, о трудностях современных поваров, желающих приготовить блюда по старым рецептам, мы поговорим как раз в начале Приложения.

Шеф-поваром последнего русского императора служил француз Кюбе, под его началом трудились десятки отличных поваров, в их распоряжение поступали самые лучшие продукты, поступавшие на царскую кухню не только из разных губерний империи, но также и из-за границы. Кюбе обсуждал меню официальных обедов с церемониймейстером и гофмаршалом графом Бенкендорфом, но последнее слово оставалось за Александрой Федоровной, она и утверждала расписание блюд. Случались официальные обеды и во время приема на царских яхтах. И здесь в полной мере проявлялся талант Кюбе, тот в подобных ситуациях выступал не только в роли шеф-повара, но и метрдотеля.

Далее. Вот передо мной меню парадного обеда 3 августа 1916 года. На обороте этой карточки рукой, видимо, гофмаршала или другого придворного чиновника, ведающего церемониями, сделан чертежик расположения столов (покоем) и крестиками обозначены места обедающих; место государя обведено кружком, а среди других есть такие карандашные надписи: французский генерал, итальянский генерал, бельгийский атташе, и сбоку:

всего около 90 человек. То, что за столом сидели генералы, понятно – шла война. И судя по меню, обед подали довольно скромный, в духе военного времени: суп из свежего горошка, гренки и пирожки, разварная лососина и котлеты из судака с кабачками, лимонное мороженое и малина. Как видим, мясо на столе отсутствовало, и это объясняется тем, что, по церковному календарю, это было время Успенского поста.

Каждый более или менее торжественный обед сопровождался музыкой. Сохранилось много программок музыкальных представлений. Иногда они печатались на развороте меню. Вот возьмем для примера программу концерта по поводу юбилея лейб-гвардии Кирасирского ее величества государыни императрицы Марии Федоровны полка (в оригинале почти все слова начинаются с большой буквы), состоявшегося 9 мая 1905 года:

...

«1. Торжественный марш в память XXV-летия августейшего шефства ее императорского величества государыни императрицы Марии Федоровны. Гибш.

2. Торжественная увертюра на датский гимн. Чайковский.

3. а) серенада из балета „Арлекинада“. Дриго.

б) „Шелест цветов“, музыкальная картинка. Блок.

4. Пролог из оперы „Мефистофель“. Бойто.

5. Неаполитанская песня. Ди Капуа.

6. Вальс „Царицыны кирасиры“. Гибш.»

Если обед проходил в домашней обстановке, то в его конце непременно подавался кофе со сливками, затем Александра Федоровна и дети лакомились виноградом, а Николай II чаще всего выбирал яблоко или грушу, после чего выкуривал половину папиросы, но тут же начинал курить следующую. Окончание курения означало конец трапезы. После второго завтрака царь беседовал с друзьями и гулял с детьми.

К вечернему чаю на стол ставились две тарелки с печеньем и сухариками, а также сэндвичи, бисквиты, калачи, орехи и прочее. Пили чай обычно в комнатах Александры Федоровны вместе с детьми, которые тут же играли. Император за чаем просматривал деловые бумаги, если ему, конечно, не слишком мешали дети. Для него, еще раз повторим, семья стояла на первом месте, и он жертвовал ради нее абсолютно всем. Кроме сладостей, подававшихся к чаю, в комнаты августейших особ приносили дополнительно конфеты и другие лакомства. Мне довелось подержать в руках продолговатую книжечку с надписью на каждом листке: «Отпустить из кондитерской». Любопытный блокнотик. Вот некоторые оттуда выписки: