Помоги проекту - поделись книгой:
Тревильен пожал плечами.
— Вернемся, тогда и поговорим об этом.
— Тоже верно. А что еще у тебя на уме?
До сих пор Тревильен был достаточно правдив, сейчас же стрелка качнулась в сторону правды не очень далеко.
— Ничего особенного, только сделаю полный доклад для интеграторов.
Йоахим задал еще несколько вопросов, а потом отстегнул электроды, спрятал детектор и развалился в кресле, сцепив руки на затылке и вытянув ноги на столе.
— Достаточно честно. Ну что ж, считайте себя гостем моего корабля. Не объединить ли нам наши знания?
По мере разговора вырисовывалась все более определенная картина. Тревильен знал о старых полетах тиунранцев, но не подозревал ни об их потерях, ни о потерях номадов.
— Я предполагаю, что чужие колонизируют планеты звезд типа Ж или, по крайней мере, каким-то образом их контролируют. Они без труда могут вести разведку среди планет нашей цивилизации. Сегодня в космосе так много рас, что чужак легко сумеет выдать себя за жителя одной из планет Союза. Но их предубеждение против нас должно иметь под собой культурную основу.
— Почему? — спросил Йоахим.
— Нелепо утверждать, что они хотят завоевать нас по экономическим причинам. И они должны знать, что у нас нет таких намерений касательно их. Стало быть, несмотря на все свои добрые намерения, мы представляем для них угрозу.
— Каким образом?
— Наша цивилизация может настолько отличаться от их, что контакт будет иметь разрушительные последствия. Представьте себе, например, что у них очень консервативное аристократически-религиозное общество. Встреча с нашей культурой может привести к таким социальным возмущениям, которых их правящий класс не может допустить. Это всего лишь одна догадка, и наверняка неправильная.
— Понимаю, — Йоахим помолчал, попыхивая трубкой. — Ну что ж… у нас впереди долгое путешествие. Времени подумать будет предостаточно.
— А где первая остановка?
Йоахим искоса глянул на Тревильена.
— Эрулан.
— Никогда о нем не слышал.
— Ничего удивительного. Когда мы прибудем, вы останетесь на борту.
— Причина?
— Это незаконно, — коротко ответил Йоахим. — Давайте лучше подумаем о вас. С командой вы поладите, если только не будете чересчур навязчивым. И я бы посоветовал переодеться в корабельную одежду. Менее подозрительно.
— Как это сделать? — Тревильен не стал настаивать на вопросе об Эрулане.
— Ну-ка… — Йоахим открыл ящик стола, вытащил оттуда бумажник и бросил его Тревильену. — Держи. Симпатичная толстенькая пачка денег. Я тут подобрал кое-какую одежду твоего размера. Пара комбинезонов, шорты, ботинки и тому подобное. Продам все оптом за двадцать кредиток.
— Двадцать кредиток! Они стоят от силы пять.
— Так и быть, я отдам по себестоимости, уступлю за ту цену, за которую брал сам. Пятнадцать.
— Если они обошлись вам в семь, я готов съесть их…
Они немного поторговались и наконец сошлись на двенадцати кредитках — всего лишь сто процентов прибыли. Потом Йоахим предложил координатору вторую спальню за слегка завышенную цену и полный пансион за дополнительную оплату. Пока довольный капитан пересчитывал деньги, Тревильен переоделся в шорты.
— Можете погулять вокруг, посмотреть корабль, — предложил капитан. — Никки живет в каюте номер 274.
— Вы что, знаете обо всем, что происходит?
— Почти, — Йоахим прищелкнул языком. — Никки — славная девушка, но не такая, как утверждают слухи, так что не советую распускать руки.
Тревильен неторопливо шагал по коридорам, сунув руки в карманы, крутя смуглой головой из стороны в сторону. Номады с любопытством оглядывались на него, но никто не решался заговорить, ограничиваясь приветственным кивком. Очевидно, если капитан не возражал против него, то и экипаж — тоже. Тревильен шел по лабиринту расписных стен, резных дверей и деревянных панелей, пока не наткнулся на дверь, которую искал. Номер 274.
Косяк двери был резным, в форме дерева, обвитого лозой, а сама дверь распахнута настежь. Изнутри донесся голос Шона:
— Заходи, корди.
Тревильен вошел. Коридор, четыре двери: две — в комнаты по обе стороны коридора и две чуть подальше — кухня и туалет, а также еще один выход из блока. Одна комната была отдана микрокнигам, музыкальному комплексу, лентам с записями, а стены украшены очень неплохой росписью; во второй разместилась тесная мастерская. Шон наводил глянец на свой скафандр, у его ног примостилась лоринианка, та самая, о которой говорила Никки. Она и в самом деле оказалась самым прелестным созданием, прелестнее которого он еще не видел. А сама Никки склонилась над глиняной вазой. Она подняла голову и улыбнулась:
— Ты была права, Ло.
— Она всегда права, — заметил Шон. — Она знает такие вещи.
— А что она знала в этот раз? — поинтересовался Тревильен.
Шон, кажется, не сердился на него и вообще был в хорошем настроении, и Никки казалась такой же дружелюбной, как и прежде. Но Илалоа… трудно сказать.
— Что идешь именно ты, — объяснил Шон. — Она почувствовала тебя, верно, Ло?
И он взъерошил тонкие серебристые волосы.
— Телепатия? — Тревильен произнес эти слова мгновенно напрягшись, хотя внешне старался выглядеть непринужденно.
Девушка заговорила, ее голос был певучим и таким низким, что он еле различал слова:
— Нет, я не могу… не по силам слышать слова души, которая прячется в темноте. Вы слишком одиноки, вы все прячетесь друг от друга и от знания. Я могу понимать мысли маленьких… мысли зверьков. Но ваши человеческие — нет.
— Тогда как… Конечно. — Тревильен кивнул. — Вы улавливаете излучение, а у каждого из нас характерный сигнал.
— Да, так, — мрачно кивнула она. Теперь взгляд лоринианки стал озабоченным. — И ваши… другие… чем у меня, чем у номадов. Вы живете больше головой, чем телом, но это тело не отягощает вас тайной печалью, как людей из Стелламонта, которые не знают, что они такое. Вы знаете и примирились с этим, сильны этим… но я еще никогда не чувствовала такого одиночества, как ваше.
Она замолкла, словно испуганная собственными словами и теснее прижалась к Шону. Тревильен не без удовольствия оглядел ее. Он заметил, как по светящейся, почти прозрачной коже пробегает дрожь, заметил испуг и горе в глазах, заметил, как она стискивает колено Шона.
Ну что ж, подумал он, это ее проблема. И Шона, наверное, тоже. На мой вкус, она чересчур красива.
Тревильен присмотрелся к работе Никки. Ваза была в форме двух сражающихся драконов.
— Здорово, — усмехнулся он. — Что ты с ней будешь делать?
— Отолью в бронзе, потом продам или обменяю, — ответила она, не поднимая глаз.
Вот совершенно земная девушка, сама приземленность; она и Илалоа были на разных концах Галактики.
— Хорошо, что вы остаетесь на борту, — продолжала она. — Может быть, хорошо. Что вы собираетесь делать?
— Хочу осмотреться, привыкнуть. Знаете, я изучал искусство номадов и считаю его новым словом. Могу предположить, что ваша литература тоже непохожа на нашу.
— Литература?.. Разве что баллады.
— И этого уже достаточно. Вспомните, насколько американская народная музыка отличалась от европейской… — тут он поймал ее озадаченный взгляд. — Я с удовольствием послушаю, если представится такая возможность.
— Да я хоть сейчас могу представить, — пожал плечами Шон, откладывая скафандр в сторону. Он снял со стены инструменты, пробежал пальцами по струнам. А затем запел балладу на вечную тему о безответной любви…
Шон поморщился:
— Не стоило мне выбирать эту.
— В другой раз, — ответила Никки. Она обернулась к Тревильену чуть быстрее, чем полагалось бы. — Вот уж не думала, что вы интересуетесь подобными вещами.
— В моей работе важно все, — ответил Тревильен. — А искусство — часто наиболее развитая символическая часть культуры, и следовательно, ключ к ее пониманию.
— Вы что, всегда думаете о своей работе?
— Нет, не всегда, — усмехнулся он. — Время от времени приходится есть, спать.
— Наверное, даже тогда ваши мозги не останавливаются, — фыркнула она.
Тревильен промолчал. В определенном смысле это было правдой.
Илалоа поднялась одним текучим движением.
— Надеюсь, вы извините меня. Мне хочется погулять в парке.
— И я с тобой, — кивнул Шон. — Надоело здесь сидеть. А вы не хотите прогуляться? Мы могли бы сходить выпить пива.
— Пока нет, — покачала головой Никки. — Я хочу закончить вазу.
— Я составлю вам компанию, если можно, — поторопился сказать Тревильен.
Шон облегченно — насколько то позволяла вежливость — вздохнул, и они с Илалоа ушли, держась за руки. Тревильен опустился в кресло.
— Я не хочу показаться вам грубым, Никки. Если я буду выходить за рамки приличий, скажите мне прямо.
— Нет, вы не сделали ничего дурного. Просто эта баллада навела Шона с Илалоа на размышления, вот и все. — И Никки вкратце пересказала их историю.
— Понятно, — кивнул он. — Это может быть скверно.
Уже не говоря об общественном мнении, они ведь не могут иметь детей, а в основанном на семье обществе, таком, как ваше, со временем это сыграет огромную роль.
— Я не хочу вмешиваться, — заметила девушка встревоженным голосом. — И потом, Шон всегда немного недолюбливал детей. И ему нужно что-то, чтобы не думать о той девке с Нертуса. Илалоа… не знаю. На борту ей не очень хорошо, но она постепенно привыкает. Славная девочка. Робкая, но славная.
— Это их дело, — пожал он плечами.
Никки пристально поглядела на него.
— Знаете, кажется, Илалоа не так уж и ошибалась насчет вас. Вы уж больно… черт, как же это слово? Как бог с Олимпа.
— Основной единицей цивилизации Сола является личность. Не семья, не клан, не государство, а личность. И наше психовоспитание развивает определенное отношение… эээ, ладно, это не важно. Все равно, я не типичный представитель.
Она отодвинула работу в сторону и провела рукой по встрепанным волосам.
— Вы, наверное, все это рассчитали, а? — ядовито спросила она. — Вы знаете, как все эти колесики у вас в голове вертятся и на какую кнопочку когда нажимать? Теперь мне понятно, как вы становитесь такими одинокими, одиночками, все вы, а корди — в особенности.
— Любой индивидуалист изолирован, — пожал он плечами. — Но в нашем обществе к одиночеству приходят не из-за стычек с другими или с самим собой. К одиночеству приходят естественно.
Она поежилась.
— Вы, наверное, и меня уже разложили по полочкам, не так ли?
— Вовсе нет. И даже если бы я мог, то не захотел бы.
— Давайте послушаем музыку. — И Никки шагнула к полке с пленками. Он пробежал взглядом по названиям. Тут было много старой земной музыки.
Никки вытащила одну.
— Вам нравится «Увертюра 1812 года»?
— Конечно.
Комнату наполнили первые аккорды: представилась безлюдная, необъятная зимняя степь. Никки снова принялась за работу, с силой разминая глину.
— Расскажите мне о Земле. На что она похожа?
— На работу по контракту, — усмехнулся он.
А про себя задумался, что же ответить. Может быть, ответить прямо, что Земля не столько населенная планета, сколько мечта?
— Мы не утопические мечтатели, — осторожно заметил он. — У нас есть свои проблемы, даже если они не похожи на ваши.
— А что вы делаете? — не унималась она. Отступив, бросила взгляд на грубые очертания головы дракона, выругалась и смяла глину в бесформенный комок. — Чего вы хотите от жизни?
— Жизни. И это не парадокс. Опыт, понимание, изменение и гармония — но и борьба, борьба за то, чтобы окружающая действительность была более упорядоченной.
Он продолжал рассказывать, пропуская абстрактные рассуждения, останавливаясь на маленьких деталях повседневной жизни, о людях, о делах, о землях, на которых живут люди. И вскоре Никки забыла про свою работу. Облокотившись на стол, она слушала, почти не перебивая.
Глава 9
На полной скорости до Эрулана было три недели ходу. Йоахим, которому нужно было дать экипажу понять, что это не простой торговый или исследовательский полет, времени зря не терял. По кораблю стали ходить искусно направляемые слухи, пока весь корабль не узнал, что «Странник» направляется в чужие и, может быть, враждебные владения. Приуменьшать опасность и раздувать возможность огромных прибылей вдобавок к той сумме, которую уже обещали другие номады, — это была излюбленная тема Йоахима.
Поделиться книгой: