— Ты слышишь? Эрнани умерла, — проговорил Дан.

— Да. Мне так жаль, Дан…

— Видят боги, этого я не хотел! Желал чего угодно — чтобы она нарушила клятву, полюбила другого, но только не ее смерти… Идем со мной, раздели мое горе…

Пил он много. Владетельница Бейги не уставала подливать старого вина, не уставала шептать вкрадчиво, нежно, успокаивающе. Соседних Владетелей вернулось так мало, а этот был молод, красив… Этот был Князь.

Вряд ли он слышал, понимал ее; глядя прямо на яркие свечи, молчал и, как за последнюю надежду, держался за руку молодого лучника, сидевшего справа. Бейги несколько раз с раздражением посматривала на солдата, но встречала сквозь прорези шлема такой пронзительный и тяжелый взгляд, что невольно отводила глаза.

Склонив голову на руки, Князь Данар застонал — хрипло и жалобно. Бейги встала, и одновременно вскочил лучник. «Телохранитель», — подумала Бейги.

— Твой Князь устал, — властно заявила она, — нужно уложить его отдыхать.

— Я провожу, — глухо сказал лучник. И раздосадованная Бейги отступила. В конце концов, в ее власти задержать Данара еще на несколько дней. А там, быть может, он и не захочет уйти.

Задыхаясь, я металась по мокрой постели. Села, тряхнула тяжелой головой. Провела ладонью по влажному лицу, груди… Мне показалось, что кончики моих пальцев голубовато засветились…

— Нет! — крикнула я. — Нет! Только не сейчас, не здесь!

Я метнулась к окну — серебряный свет луны ударил мне в глаза, точно яркое солнце. Вцепилась в узорную решетку, борясь изо всех сил. На мгновение показалось, что я раздваиваюсь, что часть меня становится яростной, гневной Голубой пантерой, жаждущей крови Бейги, а часть остается человеком, борющимся безнадежно и отчаянно…

И вдруг меня отпустили. Было ли это милостью богинь, или я смогла противостоять им? Так или иначе, у меня не осталось сил, и, повинуясь безмолвному призыву, я вышла из спальни…

Замедлила шаг. Осторожно приоткрыла тяжелую дверь. Бесшумно пересекла застеленные лунным ковром покои. Дан спал на белоснежных простынях широкой кровати. Дышал он тихо, почти неслышно, лунный свет омывал резкие черты его лица — и во сне не разгладилась складка между бровей… Такую ли ночь ты ожидал, Дан, Князь Данар, так спешивший к свой невесте?

Расстегивая браслет, я остановилась над ним. Свет гладил крепкие плечи, могучую грудь, тяжелые мышцы, подчеркивая шрамы — недавние, страшные, рваные шрамы, оставленные не человеческим оружием — безжалостными железными когтями разъяренного зверя…

Вот как, Дан… Значит, покончив со стрейкерами, я набросилась на тебя, а ты опять не поднял меч против Голубой пантеры. И не рассказал мне. Затаив дыхание, с виной и болью я провела кончиками пальцев по шрамам. Сильная рука перехватила мое запястье — на меня смотрели открытые глаза Дана. Я рванулась, но не смогла освободиться.

— Кто ты? — хрипло спросил он. — Что тебе здесь нужно?

Я молчала, отвернувшись. Волосы упали мне на лицо, Дан приподнялся, но когда отвел рукой пряди волос, луна скрылась за облаками. В комнате стало так темно, что мы могли различить лишь блеск наших глаз.

— Кто ты, девушка? — тихо повторил Дан. Его пальцы легко скользнули по моей щеке. И то, чего от меня не могли добиться мои богини и мое собственное тело, сделало одно его прикосновение: перестав сопротивляться — сразу всем, — я подалась вперед, обняв твердые плечи…

Сильные теплые руки обхватили меня — сначала осторожно, легко, словно недоверчиво, потом крепко, горячо. Дан медленно опустился на кровать, увлекая меня за собой. Сухие твердые губы осторожно коснулись лица, глаз, рта, пальцы скользили по плечам, спине…

От поцелуя — долгого, нежного, после требовательного, властного до боли — я задрожала… Ощутила под своей грудью его бешено бьющееся сердце.

Дан на миг оторвался от меня с хриплым полустоном-полувздохом:

— Кто ты?

Он проснулся отдохнувшим и свежим, хотя провел почти бессонную ночь. Сел на кровати, с удовольствием ощущая утреннюю прохладу, обнявшую сильное тело. Дотронулся, словно приласкал, до простыни рядом. Всю ночь он не отпускал эту девушку, но под утро все же задремал…

Он вспомнил все заново — неожиданное пробуждение, ласковую ладонь на своей груди, нерешительное, но страстное объятье, горячие, податливые губы… Его руки помнили бархатистость ее спины, шелк грудей, атласность бедер. В последний миг она хотела оттолкнуть его — и все же подалась навстречу, одаряя собой щедро и самозабвенно.

Потом они лежали рядом, и он не уставал ласкать ее, поражаясь силе и гибкости ее тела — незнакомого и все же странно близкого — напоминающего мягкостью и упругостью пантеру… пантеру? За всю ночь она не произнесла ни слова — только ее дыхание, долгий стон, сдавленный вскрик…

Дан, не вставая, потянулся к одежде. Что-то, упав, покатилось ему под ноги. Дан нагнулся — и в то же мгновение был на ногах.

В руках его светился расстегнутый браслет — браслет Эрни.

Как он здесь оказался? Пантера… Почему он подумал о пантере?

Он ударил руками в створки дверей:

— Эрни!

Крутанулся на месте, увидел пустую постель, брошенное оружие: нет, это жестоко, это несправедливо — потерять ее сейчас, когда их не разделяет его невеста, когда она, наконец, сама пришла к нему, одарила его любовью…

— Эрни!

Дан вылетел в пустой двор, добежал до конюшен — нет, ее лошадь была на месте…

— Кого ты ищешь, Высокий Владетель?

Дан всмотрелся в смутно знакомое лицо.

— Уж не свою ли госпожу? — продолжал человек. — Она ушла, и нам, смертным, не догнать ее на этой дороге…

И тут Дан узнал его:

— Гнор? Что ты тут делаешь?

— Вернулся домой, как вы мне велели. И был счастлив, что ты привез назад мою госпожу, мою Владетельницу… Я видел, вы любите друг друга, а сегодня утром она ушла к богиням. Как ты, Великий Владетель, отпустил ее? Чего испугался? Даже боги уступают любви… Теперь она действительно умерла для нас всех, Владетельница Эрнани…

И он смолк, увидев, как, сжав сильными руками голову, застонал Князь Серебра:

— О-о-о! Будь я проклят!..

Я отдала то, что принадлежало ему по праву, и теперь ни один долг не удерживал меня больше. Мои подданные сами выбрали новую Владетельницу, отец — единственный в мире человек, любивший меня, — давно мертв…

Почему же мне так страшно уходить от них? Пусть богини заберут у меня все человеческое, я не хочу, не хочу, не хочу жить с этой болью… С этим одиночеством.

Поднимаясь на холм, я в последний раз оглянулась. Осень опустилась над миром — золото лесов и голубизна неба… Так ли красива осень в горах? Довольно! Он человек, он заслужил своего, человеческого счастья. Хотя бы с Бейги.

Я подошла к святилищу и внезапно остановилась. Я увидела широкую спину, услышала гневный голос…

Оставив меч у входа в святилище, Данар опустился на одно колено, исподлобья оглядывая устремленные на него руки и лица.

— Я пришел, богини, — заговорил медленно, — издалека и ничего не знаю о вас. Быть может, сюда не должно входить мужчине, но я мужчина, пришедший из-за женщины… Великие богини, отпустите ее душу. Она изранена. Позвольте ей любить, позвольте не бояться вашего гнева — и она восславит вас и понесет ваш свет и силу через жизнь. Позвольте ей быть тем, кто она есть или кем хочет стать, потому что я люблю ее всякую: женщину, колдунью, пантеру. Я знаю, мое тело, мои руки могут исправить то, что сделал наш общий враг… ведь он и ваш враг, богини, иначе бы вы не отпустили ее воевать… Мое сердце заставит забыть ее все и наконец вздохнуть свободно, наконец улыбнуться… Услышьте, богини, поймите, ведь и вы сами женщины… Если она принадлежит вам по старой клятве, так ведь она принадлежит и мне! Вы сделали так, чтобы мы встретились, узнали друг друга, и вы не можете разлучить нас! Я не откажусь от нее, слышите?

Данар вскочил, окинул гневным и вызывающим взглядом безжизненные лица.

Он угрожал им! Я рванулась вперед: пусть сделают что угодно — но только со мной…

— Простите его, Великие богини! — крикнула, кружась по площадке, чтобы видеть их лица. — Он сам не понимает, что говорит, он… Это я виновата!

Сильные руки подхватили меня, я увидела смеющееся лицо Дана.

— Эрни! Эрнани!

Его близкие, сумасшедшие, непохожие глаза, шепот:

— Эрнани… наконец моя Эрнани.

И отбросив все страхи, сомнения, я бросилась к нему, прижалась, зажмурившись. Будь что будет, пусть они накажут нас обоих… Дан наконец отстранился, разглядывая меня с гордостью и нежностью.

— Они все-таки вернули тебя!

Не понимая, что происходит, я боязливо огляделась. Богини Мести и Смерти стояли со слепыми глазами, зато светились яркие лица Жизни и Любви. Первые получили свою дань, настала очередь других…

— Так будет, — шептали мне на ухо, — ты только не бойся ни гнева, ни любви. Живи — и не оглядывайся на запреты молодых богов. Живи и неси свою силу и их славу другим. Ты заслужила это.

— Но я… кто я теперь?

— Говорю тебе — твоя жизнь в твоей власти. Но кем бы ты ни была, хочу, чтобы ты была рядом. Ведь я спешил на нашу свадьбу…

Я смотрела на него, и он услышал мой ответ прежде, чем я его произнесла. Лицо Дана осветилось. Он поцеловал меня так крепко, что я задохнулась. Оторвавшись от меня, сдерживая горячее дыхание, Данар сказал медленно:

— По-моему, нам следует принести жертву…

Я закинула голову, чувствуя, как все крепче смыкаются его объятия. Увидела голубое небо и представила — какое оно будет в горах.

И наконец улыбнулась.

Женщина замолчала, и Санни как будто очнулась от волшебного сна. Тряхнула головой, приходя в себя, покосилась на Дайяра — не задремал ли тот во время долгого рассказа. Парень навалился на стол, упершись подбородком в положенные друг на друга кулаки. Темные глаза его блестели из-под низких бровей.

— И что — все это было на самом деле?

Гадалка, глотнув пива, пожала плечами:

— Может, было, может, только мои карты нашептали…

— А что с ними случилось дальше?

Гадалка улыбнулась Санни. В полумраке блеснули белые влажные зубы.

— Неужто еще не догадалась? Мешок денег, родной дом — и король сердечный!

Дайяр разбирал раскиданные по столу карты, старательно минуя расклад Санни. Со значением постучал по одной:

— Хочешь сказать, что и это — оборотень?

Девушка вытянула шею — разглядеть, — Дайяр двинул к ней карту.

— Дракон? Неужели у нас где-то еще водятся драконы?

— У нас — нет, — сказала гадалка. — Но вот на северном побережье…

— Я бывал там, — Дайяр потер крепкий подбородок, — и слышал легенды о Говорящих с Драконами. И о людях с драконьей кровью. Значит, это не просто россказни подвыпивших моряков?

Санни смотрела на него во все глаза. И она еще считала себя храброй, когда оставила разоренный дом и пустилась в неизвестный ей самой путь! Сколько же он увидел, услышал и где побывал? Ведь он ненамного старше нее!

Где бы там Дайяр не побывал, его, похоже, смутил пристальный удивленный взгляд девушки. Он опустил глаза, бесцельно передвигая по столу карту.

— В каждой сказке всегда есть своя маленькая правда, — гадалка отобрала у него дракона. Погладила осторожно, как живого. — Людей-драконов так мало осталось… Но они еще есть. Я видела Дракона. Он сиял между солнцем и морем, точно драгоценное сновидение. А потом он исчез, и из воды на берег вышел человек…

— Расскажи об этом! — в один голос потребовали молодые люди. Гадалка глядела на них, и серые глаза ее (почему они раньше казались синими?) сияли смехом:

— Когда же ты, Санни, наконец, возьмешься за устройство своей собственной жизни?

— Ночь длинная! — нетерпеливо возразила девушка.

— Не настолько длинная, как мне бы хотелось, — мягко возразила гадалка. — Но, может, кое-что я все-таки изменить успею…

Дайяр вытянул ноги, привалился к стене поудобнее, чтобы видеть одновременно лицо гадалки и лицо Санни. Распахнутые глаза, полуоткрытые нетерпеливые губы… Надо, как и тому несчастному Брону, быть слепым, чтобы спутать ее с мальчишкой. Что за злая судьба сорвала ее с места и погнала в странствия? Может, этот колдовской расклад и впрямь выход для девушки? Только не доверял Дайяр колдовству — верил лишь вовремя протянутой руке друга. А Санни, похоже, и боязно, да и не на кого опереться…

— Эта история произошла почти в то же самое время, но уже дальше к северу, на побережье… там, где не устают петь и рассказывать про Драконов, и потому даже небольшая гавань называется…

Гавань Дракона

— Какие будут указания, леди Янга?

Я молчала, глядя в окно. Прошло уже полгода, как было послано сообщение о смерти Агнора, Владетеля Гавани Дракона, его родственникам — в столицу, брату лорда или его наследникам, и с помощью морской почты, столь же непредсказуемой, сколь и надежной, сыну Янгмаару (если тот еще жив). Сегодня мы должны перенести прах Агнора из временного пристанища в семейный склеп, но никто из родственников так и не появился. Значит, провести церемонию придется мне, его дочери — не по крови, а по крову, приютившему меня и ставшему моим единственным домом и единственным богатством. Надолго ли я сумею его сохранить? Перед смертью лорд объявил меня своей наследницей, но последняя воля, не скрепленная свидетельством ни одного благородного Владетеля, может быть оспорена любым наследником по крови. И то, что я женщина, придаст их притязаниям лишний вес.

Я отвернулась от окна, где виднелись лишь серое море и низкое небо, и взглянула на управляющего, терпеливо ожидающего указаний. Он был предан своему лорду, но многие ли перенесут эту верность на меня — женщину без рода и племени, неожиданно ставшую их Владетельницей?

Я вздохнула, запахивая теплый плащ.

— Начнем, Рогнар.

Я нерешительно открыла шкатулку, найденную в кабинете Агнора. То, что лежало в ней, издавна принадлежало семье Владетелей Гавани. Имею ли я право вообще ее касаться?

Драгоценностей оказалось немного — Гавань никогда не была богатым владением, — но все изумительно тонкой старинной работы. Даже мужские украшения отличались редким изяществом. Я по очереди доставала их из шкатулки, пока не наткнулась на те, что принадлежали леди Яоретте — жене Агнора, умершей совсем молодой. Хотя мне не приходилось видеть много драгоценностей, я могла поклясться, что такой красоты на свете больше нет. Я раскладывала на столе ожерелье, диадему, кольца, серьги — пока искушение не стало непреодолимым…