Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, по такой дороге за четыре-пять часов сосредоточатся у шоссе, а 87-й мы растянем. Вы останетесь здесь. Артиллерию я вам оставлю всю, кроме противотанковой, и деритесь так, чтобы немцы ничего не заметили. Бейте их главным образом огнем, не жалейте снарядов.
— А атаки продолжать? — спросил Шеповалов.
— Общие — нет. Беспокойте их весь вечер мелкими группами. Сегодня у вас главное будет артиллерия. И так довольно потеряли за день людей.
Пока Шеповалов отдавал приказания адъютанту, Проценко молчал, испытывая чувство горечи и своей вины за неудачное начало боя.
— С полками на шоссе поеду я сам, — сказал он, когда Шеповалов освободился. И прибавил уже неофициально, поясняя только что отданное приказание: — Понимаешь, Анатолий Дмитриевич, чувствую я, что перехитрили они меня сегодня. Главные силы у них здесь, а на шоссе так, пустяки. Если скрытно передвинем полки, то город будет наш. Приезжай ко мне утром, я где-нибудь около городского собора буду.
Темнело. Становилось все холоднее. Шеповалов отвинтил пробку у фляги и предложил Проценко.
— Выпейте, Александр Иванович, а то еще хуже простудитесь.
Проценко взял флягу, сделал большой глоток и закашлялся долгим, тяжелым кашлем.
— Вот проклятая хвороба, — сказал он, держась за горло. — Сторожит, как часовой, даже водку в меня не пускает. Ну, я поехал. Действуй.
Он возвращался почти в полной темноте. По проселочной дороге, шедшей через окраину деревни, где помещался штаб, шли двигавшиеся к шоссе передовые части 35-го полка. К ночи подморозило. Люди шли, позвякивая оружием, поеживаясь и то и дело притоптывая мокрыми валенками.
Когда Проценко доехал до своей избы, Вася стал уговаривать его полежать часок и потом догонять войска, потому что «пехоте еще долго топать». Но Проценко почувствовал, что если он сейчас слезет с «виллиса» и ляжет, то сегодня он уже больше не встанет.
Вася соскочил с машины, забежал в избу и принес Проценко пилюли и полоскание. Проценко, не слезая с машины, послушно проглотил пилюли, прополоскал горло и сказал шоферу:
— Трогай.
Всю первую половину ночи он провел в районе шоссе, отдавая приказания и объясняя командирам задачу. Город надо было взять сегодня ночью. Подтаскивать артиллерию не было времени, и решили возместить недостаток ее темнотой, неожиданностью и густым автоматным огнем. Для первого удара он стянул всех бывших в его распоряжении автоматчиков, прибавил к ним разведывательный батальон и приказал подтащить как можно ближе к немцам все минометы — ротные, батальонные и полковые. Противника надо было оглушить сразу минометами, автоматами — всем, что было под руками. И если Шеповалов на левом фланге не даст немцам заметить никаких перемен, то они подумают, что здесь, на шоссе, вступили в бой новые части. Если даже у них окажутся силы для контрудара, они все равно не выдержат и оставят город, боясь окружения, — того самого окружения, которым они когда-то так систематически и упорно пугали нас.
Бой начался в три часа ночи, а к шести утра в бледной дымке зимнего рассвета первые отряды автоматчиков прорвались на окраины города. Офицер связи, прибывший из армии, торопил Проценко, чтобы он донес о взятии города.
— Нет, — сказал Проценко, — я еще город не взял.
— Как же не взяли, товарищ полковник? — горячился офицер. — Уже на окраинах.
— Окраины — это еще не город, — сказал Проценко. — Я уже скоро два года воюю, товарищ майор. Мне теперь краснеть неудобно. Я уже краснел один раз год назад: донес раньше времени. По сводке — взяли населенный пункт, а потом еще три дня его брали.
— Но ведь сейчас-то несомненно возьмете.
— Возьму, — уверенно сказал Проценко. — Возьму и донесу. Ничего, пусть потерпят в штабе армии: не в сегодняшней сводке донесут во фронт, а в завтрашней, не беда.
В семь часов утра Проценко подъехал на своем «виллисе» к городскому собору и остановил машину около широкой, избитой осколками снарядов паперти. Конный связист прискакал с западной окраины и сообщил, что от противника очищаются последние дома.
— Вот теперь донесем, — сказал Проценко майору.
По улицам мимо него проходили роты, двигавшиеся во втором эшелоне. Многие люди были давно не бриты. Старых, воевавших еще в ту войну солдат можно было узнать по густым усам и особой, неторопливой повадке. Много было и молодых ребят, совсем молодых. Но и те и другие шли через город привычно, по-солдатски. Проценко вспомнил свою кадровую дивизию, где он был начальником штаба перед самой войной. Да, она имела тогда более молодцеватый вид, лучшую выправку, и бойцы в ней были все погодки, ровесники, один к одному. Но у них не было вот этой бывалости, этой привычки, спокойствия перед лицом опасности, которые были у бойцов, проходивших сейчас перед ним. Очевидно, таков закон войны. Многим пришлось погибнуть, прежде чем те, которые остались живы, стали такими, какими они были сейчас.
Мысли Проценко прервал подъехавший к нему на машине Шеповалов. Он доложил Проценко о ходе боя на левом фланге, вернее, уже не о ходе боя, а о ходе преследования. Потом, поймав взгляд Проценко, он тоже несколько секунд рассматривал проходивших бойцов.
— Взяли все-таки город, — сказал он. — Гоним немцев. Подумайте, товарищ полковник, как бы мы их сейчас погнали, если бы у нас была кадровая дивизия, полнокомплектная, с которой войну начинали.
— Такая, с какой войну начинали? — переспросил Проценко. — Нет, Анатолий Дмитриевич, не правы вы. С такой дивизией медленнее бы сейчас гнали немцев. Хорошая была дивизия, но та, что сейчас у нас с вами, — лучше. И мы с вами лучше, и командиры наши лучше.
— Ну, та все-таки кадровая была, — сказал Шеповалов.
— Это тоже кадровая, — ответил Проценко. — Еще более кадровая, чем та. — Он показал пальцем на улицу, по которой проходили войска. — Вот и мы с вами, и они — все, кто есть, теперь с университетским образованием, а войну начинали только со школьным, потому что все довоенное — это школа, а университет — война, только война. Вы так говорите, Анатолий Дмитриевич, потому, что в начале войны из запаса пришли и сами себя не цените: все вам кажется, что вы еще немного штатский человек. А вы сейчас самый что ни на есть кадровый — более кадровый, чем я сам в начале войны был, хоть до этого пятнадцать лет в армии пробарабанил. Ну что же, — добавил он уже другим, официальным тоном, — подыскивайте помещение для штаба. Распоряжайтесь преследованием. Мне сейчас Вася квартиру найдет, я лягу до вечера.
С подъехавшего грузовика соскочил майор Гвоздев и, подбежав к Проценко, отрапортовал. Проценко, усталым движением поднеся руку к козырьку, посмотрел на его сапоги. Гвоздев весело кивнул на грузовик.
— Первую партию привез, — сказал он. — На плечах вытащили.
— А где остальные? — спросил Проценко.
— К ночи будут.
— Хорошо. Можете идти. Ну, — повернулся он к подошедшему Васе, — нашел квартиру?
— Нашел, товарищ полковник! И кровать для вас застелена.
— Вечером проведай меня, Анатолий Дмитриевич, — сказал Проценко Шеповалову, усаживаясь поудобнее в машину и запахивая бурку.
Он посмотрел вверх, на разорванные белые облачка, на начинавшее голубеть небо, и добавил:
— Я к вечеру поднимусь; наверное, лучше станет. Уж больно погода сегодня хорошая.
Поделиться книгой: