Выживший

Выживший

(Стив Паркер)

Идёт сорок первое тысячелетие. Более чем сто веков Император недвижимо восседает на Золотом Троне Земли. Волею провидения он — повелитель рода людского, властвующий над миллионом планет благодаря мощи своих неисчерпаемых армий. Его тело — разлагающиеся останки, которые извиваются в незримых корчах под воздействием сил, восходящих к Тёмной Эре Технологий. Он — Гниющий Владыка Империума, которому ежедневно приносят в жертву тысячу душ, чтобы он никогда не умер по-настоящему.

Но даже в таком неумирающем состоянии Император продолжает своё непрестанное и неусыпное бдение. Когда могучие боевые флотилии пересекают кишащие демонами миазмы варпа, — единственный путь, соединяющий далёкие звёзды, — дорогу им освещает Астрономикон, псионическое проявление воли Императора. Во имя него гигантские армии дают сражения в бессчётных мирах. Его величайшими бойцами являются Адептус Астартес — космические десантники, биологически-сконструированные сверх-воины. Несть числа их собратьям по оружию: Имперская Гвардия и несметные силы планетарной обороны, никогда не теряющая бдительности Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус, и это лишь малая их часть. Но несмотря на всю их многочисленность, их едва хватает, чтобы сдерживать постоянную угрозу, исходящую от чужих рас, еретиков, мутантов — и худших врагов.

Быть человеком в такие времена — это значит быть одним из числа бессчётных людских миллиардов. Это означает жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно себе вообразить. Это — повести тех времён. Выкиньте из головы техническое могущество и научную мощь, ибо столь многое было забыто, что уже никогда не узнать вновь. Выкиньте из головы надежды на прогресс и понимание, поскольку в жестоком мрачном будущем есть только война. Нет мира среди звёзд, лишь вечность резни и кровопролития, да хохот алчущих богов.

1

Бас вскочил и побежал что есть духу, даже не успев осознать причину. Какая-то часть его мозга среагировала в тот же миг, когда раздался крик, затем его ноги пришли в движение, и он затопотал по пыльным проулкам, улепётывая от своих преследователей.

Первое правило было простым: "не попадаться на глаза". С того момента, как нагрянули чудовища, он нарушил его лишь считанное число раз, и никогда — намеренно. Сейчас, как и прежде, это случилось не из-за его неуклюжести. И не из-за его беспечности. Просто-напросто невезение как оно есть, и ничего более. Он принял все обычные меры предосторожности. Он держался в тенях. Он перемещался стремительно, пригибаясь низко к земле. Он был терпелив, бесшумен и всегда настороже. Но чудовища, которые сейчас гнались за ним, радостно тявкая и вереща от перспективы пролить его кровь, пришли снизу. Они появились из-под канализационной решётки всего в нескольких метрах позади него, и о сегодняшних поисках чистой воды внезапно пришлось забыть в пользу гораздо более экстренной надобности.

Он удирал; пули шлёпали о стены переулка по обе стороны от него, выбивая облачка пыли и каменной крошки. Некоторые из них подходили вплотную к тому, чтобы окончить его жизнь, пролетая так близко, что чиркали по затвердевшей от нечистот корке его волос. Это заставляло его рывком прибавлять скорость и давало добавочный адреналин, позволявший ещё сильней притупить боль, терзавшую его ноющие суставы и мышцы.

Он увидел впереди наверху покорёженные останки пожарной лестницы и стрелой помчался к ним. Крыши — вот это было его царство. За месяцы, прошедшие с момента пришествия чудовищ, он часами укладывал доски между остатками кровель этого городка. Там, наверху, он ходил, где хотел, и видел всё. Там он имел преимущество. Гиганты никогда не поднимались наверх, а мелюзга не знала эту территорию так, как он. Крыши принадлежали ему: ориентируйся в своём окружении, и ты всегда будешь на шаг впереди.

Искривлённая металлическая лестница затряслась и заскрипела, когда он ринулся вверх по ней. В ушах колотило сердце, в голове стучала разогнанная кровь. Он рискнул бросить взгляд вниз и увидел своих преследователей — четырёх костлявых зелёных существ с красными глазами и игольчатыми зубами. Они достигли низа пожарной лестницы и, запрыгнув на неё, карабкались вслед за ним.

Бас продолжил подъём и ещё через несколько секунд добрался до крыши. Какой-то кратчайший миг он оценивал своё положение. Здесь, в юго-западной части городка, у него было несколько устоявшихся местечек для укрытия, до двух из которых было рукой подать. Но он не мог пойти на риск привести врагов к одному из своих убежищ. Сначала ему надо оторваться от погони. Он может двинуться на север по самодельным мостикам, которые уложил несколько недель тому назад, или же направиться на восток, где зазоры между зданиями были достаточно узкими для того, чтобы их перепрыгнуть.

Значит, на север. Чудовища позади него не уступали ему в прыгучести. Восток нёс в себе гигантский риск.

Он помчался дальше к противоположному краю крыши, избегая проломов, там где артиллерийские снаряды чужаков выгрызли огромные зияющие дыры. Он уже был на дальней стороне, когда первый из жилистых зелёных убийц достиг верха пожарной лестницы и снова открыл по нему бешеную пальбу. Рядом с ним появились остальные и, видя, что их оружие мажет мимо цели, они опрометью бросились к мальчику.

"Взгляд вперёд, — сказал себе Бас, делая первый торопливый шаг с крыши на пару досок. — Не смотри вниз".

Зазор между зданиями имел пять метров в ширину. Когда Бас подходил к его середине, дерево прогнулось под ним, но он знал, что оно выдержит. Он проверял доски на крепость перед тем, как их уложить.

Мимо его ушей просвистела пара пуль. Он полубегом проделал оставшиеся несколько шагов и прыгнул на последнем. Его преследователи позади него были на полпути через предыдущую крышу.

Бас развернулся к ним лицом. У него не оставалось времени втащить доски на крышу, как ему хотелось, — не тогда, когда враги вооружены этими своими неряшливыми толстоствольными пистолетами. Вместо этого он пнул доски ногой и проследил, как они летят кувырком к тёмной улочке внизу.

Его преследователи, воя и брызжа слюной от ярости, открыли огонь. Один, вероятно, более безрассудный, чем остальные, или, может, более кровожадный, отказался признавать поражение. Он взял разбег до края кровли и прыгнул в пустоту. Бас уже нёсся во весь опор к следующей крыше. Он не видел, как существо нырнуло вниз к своей смерти, но услышал леденящий вопль. Вскоре он уже оставил охотившихся на него тварей далеко позади. В его ушах всё ещё стояли их чужеродные выкрики, полные разочарования и бешенства.

2

Он умирал.

Наверное. Скорее всего. Он не мог сказать наверняка. Басу было только десять лет, и все кончины, которые он пока что видел в своей короткой жизни, были насильственными и неопрятными — и все они случились в последние месяцы.

Эта была другой. Эта была шатанием коренных зубов. Эта была жжением в животе в те всё более редкие моменты, когда он съедал что-нибудь существенное. Эта была кровью в сплёвываемой им мокроте и в его испражнениях при отправлении естественных надобностей. Приступами накатывала головная боль, сильная и пульсирующая, как и резкие спазмы, которые временами терзали его слабеющие мышцы.

После его бегства по крышам эти симптомы навалились на него всем скопом. Он не поддавался им, пока не оказался в относительной безопасности. Тогда он лёг, и боль накрыла его, словно оползень.

Знай Бас больше, он опознал бы признаки обезвоживания и недоедания. По мере истощения припасов, которые ему удавалось себе разыскать, ему приходилось растягивать их на всё более долгое время. Но Бас не знал. Он мог лишь догадываться.

Сколько он так прожил к настоящему дню? Месяцы? По его ощущениям — да. Какое сегодня было число? Он ничего не мог сказать точно. Для него время шло не в часах и минутах, а в периодах прятания и убегания, дневного света, тягостного сна и ежедневных занятий выживанием в его хождениях по острию ножа. Он чувствовал себя последней мышкой в башне, полной изголодавшихся кошек.

Если зелёные чудища когда-нибудь его поймают, ему незамедлительно придёт конец. Он будет мучительным и ужасным, но быстрым. Всяко быстрее, чем от болезни или от голода. Он спросил себя, будет ли медленная и тихая смерть хоть сколь-нибудь лучше? Что-то на уровне инстинктов заставило его перестать мыслить в этом направлении, прежде чем у него успел сформироваться ответ. Пока что он был жив, и здесь, в одном из множества своих убежищ, он находился в безопасности.

Он одёрнул себя. Нет, не в безопасности. Не по-настоящему. Он никогда не был в настоящей безопасности.

В его голове раздался голос старика, бранящий его из глубин его памяти, — резкий и суровый, точно выстрел винтовки.

"Безопасность — иллюзия, малец. Никогда этого не забывай".

Иллюзия, так и есть. Как же Бас мог забыть? Эти слова вколачивались в него до тех пор, пока он не научился никогда не засыпать крепко и пробуждаться в состоянии такой готовности, что ему позавидовал бы любой Гвардеец с передовой. Когда Бас жил вместе со стариком, то если он не вскакивал и не вставал по стойке "смирно" через три секунды после первого сигнала, тяжёлая палка, свистнув в воздухе, будила его по-плохому. Сейчас же, если удар когда-нибудь застанет его во сне, то это случится не ради науки. Это будет клинок зеленокожего, и его сон станет вечным покоем мертвеца.

Он знал, что его ловушки и силки не будут защищать его вечно. Наступит день, быть может — уже скоро, когда один из этих дикарей доберётся до убежища. Это не будет кто-то из клыкастых великанов. Бас заботился о том, чтобы устраиваться на ночлег только в маленьких тесных местечках, куда те не смогут пролезть. А вот костлявые крючконосые твари могли проскользнуть везде, где и он, и это были злобные и лютые создания, которым доставляло радость проливать кровь. Бас полагался на свои средства защиты лишь как на самого себя, так что он не жалел стараний, чтобы ничего не упустить. Он ни разу не позволил себе сомкнуть глаза, не проверив трижды все до единой точки доступа в убежище. И хотя его ловушки и были простыми, они уже успели спасти его дюжину раз. Старый хрыч не давал ему продыху своей муштрой, из-за чего Бас терпеть его не мог, но эти уроки, выученные таким тяжёлым трудом и ненавистные, сейчас были той тонкой гранью, что отделяла жизнь от смерти. Они были причиной, по которой один-единственный десятилетний мальчишка выжил в руинах этого упадочного городка, где восемнадцать тысяч имперских граждан погибло, крича и взывая к Императору о спасении.

Бас продолжал жить, и уже само это было плевком в глаза зеленокожему кошмару.

Он так и не поблагодарил старика. Был один момент в прошлом, когда они расставались друг с другом навсегда, и Бас едва не произнёс эти слова, но воспоминания обо всех его сломанных костях, порезах и синяках в то время ещё были слишком яркими. Они заставили его промолчать. Тот момент ушёл без возврата, и старик, конечно же, был мёртв. И даже если это не имело никакого значения, Бас надеялся, что душа старого чёрта получит некоторое удовлетворение от живучести своего внука.

Теперь пора отдыхать. Сейчас Бас нуждался в этом больше, чем когда-либо. Снаружи стояла чёрная-пречёрная ночь. В дырах от снарядов, которые усеивали стены этого чертырёхэтажного доходного дома, завывал ветер. Холодный ливень колотил по остаткам осыпающейся крыши и потрескавшемуся потолочному окну наверху.

Хорошо, подумал Бас. Нынче ночью зеленокожие не выйдут на улицы. Когда так лило, они держались у своих костров, где готовилась пища.

При мысли об этих кострах его желудок заурчал, протестуя против долгих часов пустоты, но Бас не мог позволить себе снова раз поесть в этот день. Завтра он скушает что-нибудь из одной из жестянок. Возможно, это будет консервированное мясо грокса. Он отчаянно нуждался в белке́.

Укрытый в глубине тесного металлического канала вентиляции, мальчик натянул на голову грязную драную простыню, закрыл глаза и позволил, чтобы его окутал хрупкий недолговечный покой.

3

Родители Баса погибли, когда ему было всего семь лет, и то, что ему об этом рассказали, было ложью. Известие принесли два офицера. Дворецкий его отца, Геддиан Арнауст, спросил о подробностях, при этом офицеры обменялись напряжёнными взглядами. Тот, который был повыше, сказал что-то о взрывах в летнем дворце губернатора планеты — ударе группы анти-имперских культистов. Но Бас сразу понял, что это лишь часть правды. Что бы там ни произошло на самом деле, мрачная парочка в тёмной униформе, стоявшая в вестибюле особняка, не собиралась говорить об этом ни слова больше. Бас так никогда и не выяснил правду.

А вот что они сказали, так это то, что благородный Администратум, действуя в интересах Империума Человечества и самого Всемогущего Бога-Императора, вступает в безраздельное владение поместьем Ваарден и всей прилагающейся к нему собственностью. По всему сегментуму бушует война. Для набора новых войск требуются деньги. В данном вопросе Имперский Закон однозначен. Обслуживающий персонал особняка будет оставлен, заверил Арнауста высокий. Новый жилец — работник Администратума, двоюродный брат губернатора планеты, представьте себе, — возьмёт их на службу.

— Что станет с молодым хозяином? — спросил Арнауст, выказывая лишь самую слабую заинтересованность и делая это не столько ради мальчика, сколько просто из прагматического расчёта отвертеться от ненужной обязанности. Он никогда не питал особой привязанности к сыну своего хозяина.

— Дед по материнской линии, — сказал тот офицер, что был ниже ростом. — Его последний живой родственник, согласно документам. На востоке, близ улья Новый Кейдон. Мальчика отошлют туда.

— Сегодня после обеда будет грузовой поезд, который повезёт туда рабов, — сказал высокий. — Двадцатичасовая поездка. Без остановок.

Арнауст кивнул и спросил, как скоро мальчик может отправиться.

— Нам полагается доставить его на вокзал Хевас, как только он будет готов, — сказал низкий. — Он может взять одну сумку, этого достаточно для комплекта сменной одежды. Всё остальное, что ему требуется, придётся обеспечить его деду.

Вот так просто. Только что Бас был сыном богатого инвестора с горнодобывающими предприятиями на дюжине богатых полезными ископаемыми лун, а в следующий момент он стал семилетним сиротой, засунутым в самое маленькое и самое грязное купе ржавеющего вагона, чьей единственной компанией была лавина вшей кремового окраса, и подушкой которому служила сумка с одеждой.

По крайней мере, его не поместили с остальными. Среди рабов, всех поголовно скованных друг с другом в более просторных купе, имелось несколько сгорбленных хмурых мужиков, которые как-то очень странно пожирали его глазами, пока он шёл вверх по трапу вагона. От их хищных взглядов, непонятных кому-то столь наивному, как Бас, его тем не менее пробрал мороз до самых костей.

Отца и матери не стало, а он сам был внезапно вырван из атмосферы безопасности и стабильности, создаваемой богатством, и уюта, которые они ему прежде обеспечивали! Сжавшись в комок в своём грязном закутке размером с чулан, Бас плакал без передышки, и его тело тряслось от всхлипов, пока усталость в конечном счёте не взяла верх. Наконец-то заснув, он не чувствовал вшей, которые кормились, ползая по его рукам и ногам. Когда он пробудился гораздо позднее, то был покрыт воспалёнными зудящими волдырями. Тогда он впервые в жизни свершил возмездие и раздавил всех раздувшихся от крови вшей, каких только смог найти. Это заняло лишь мгновения, однако ещё долго после этого он продолжал чувствовать удовлетворение от того, что убил их за их проступки. Когда радость отмщения наконец угасла, он свернулся в клубок и снова заплакал.

4

Вопль вырвал Баса из немедленно забытого им сновидения, и он тотчас же очнулся от сна, сбрасывая грязную простыню и перекатываясь на корточки. Его рука метнулась к рукояти ножа, висевшего на верёвке, обвязанной вокруг его пояса. Вопль раздался снова. Не человеческий. Близко.

Ловушки в прихожей! Один из силков!

Бас торопливо подполз на четвереньках к вентиляционной отдушине. Здесь он задержался, изучая комнату под собой, пока его сердце отстукивало дюжину оглушительных ударов.

Никакого движения. Благодарение Трону, они не забрались так далеко внутрь.

Он спрыгнул на пол и, низко пригнувшись, метнулся к двери в дальней стене. Небо за грязными окнами по его левую руку было тусклым и мутно-зелёным. Утро. Скоро встанет солнце;  впрочем, его не будет видно. Дождь кончился, но облака висели низко и были густыми и тяжёлыми.

Бас задержался у единственной двери в комнату ровно настолько, чтобы обезвредить падающую ловушку с шипами, навешенную над ней. Он вытянулся вверх на цыпочках, чтобы установить на место простой предохранительный фиксатор. Затем он осторожно и тихо открыл дверь и начал вглядываться через проём, широко распахивая глаза, чтобы лучше видеть в текучей тьме прихожей снаружи.

Он услышал скулёж, который указал ему, где искать незваного гостя. Вон там, едва видимый среди усеивавших пол куч обвалившегося бетона и битого стекла, был один из них, отличимый от обломков лишь благодаря издаваемому им звуку и паническому царапанью лап с длинными пальцами, которыми он скрёб, пытаясь освободиться от впившейся в него проволоки.

Бас мог чувствовать запах его крови, висевший в пыльном воздухе: солёный и металлический, как у человеческой, но с сильными нотками чего-то ещё — чего-то вроде плесени.

Он проверил, нет ли каких-либо признаков движения в тенях за незваным гостем. Если тварь не одна, то ему придётся бежать. О схватке лицом к лицу не могло быть и речи. Как бы он ни дорожил этим маленьким убежищем, на создание которого ушло так много трудов, он был не настолько глупым, чтобы за него умирать. Ему уже доводилось бросать укрытия и из-за меньшего.

Хотя Бас и мог сравниться размером с большинством крючконосых, они имели физическое преимущество. Эти омерзительные создания были гораздо сильнее, чем казались на вид. Их длинные мощные лапы и пасти с шеренгами бритвенно-острых зубов делали их смертоносными. Даже тварь, так безнадёжно запутавшаяся в его силках из острой проволоки, всё ещё может причинить ему летальные повреждения, если он лишится осторожности.

Но Бас не прожил бы так долго, если бы был неосторожным.

В его уме снова раздался голос старика:

"Никаких оплошностей, малец. Тот, кто хочет выжить, внимателен к мелочам. Всегда".

Убедившись, что чудовище было одно, Бас поспешно приступил к действиям. Он выскочил из дверного проёма — как всегда бесшумно, как всегда низко пригибаясь к земле, — и приблизился к своей скребущей лапами жертве. Прежде чем ксенос успел понять, что он не один, Бас набросился на него, неистово топча ногой по его морде. Трещали кости. Ломались зубы. Мерзкая голова уродливой формы снова и снова билась о каменный пол. Оглушив тварь, Бас оседлал её, достал нож и начал вгонять его длинное лезвие вверх под грудную кость. Он вдавливал его обеими руками, налегая всем своим весом. Тело твари мощно рванулось под ним. Она начала бешено биться и брыкаться, но мальчик продолжал своё дело, стискивая её костлявое туловище своими коленями. Затем, когда нож погрузился по рукоять, Бас начал с силой раскачивать лезвие туда и сюда, рассекая сердце твари напополам.

Сипящий судорожный вдох. Влажное бульканье. Последнее неистовое содрогание, и тварь обмякла.

Бас скатился с трупа, оставив нож в теле врага. Вытащить его сейчас означало лишь разлить кровь, а ему хотелось избежать этого по максимуму. Лёжа во мгле и переводя дух, он глядел на свои руки и ждал того момента, когда они перестанут дрожать.

Не бойся, сказал он себе. В этом нет ничего нового. Мы проделывали это прежде.

И снова из прошлого заскрежетал этот скрипучий голос:

"Адреналин, малец, это твой союзник. Не путай его со страхом. Они не одно и то же".

Дрожь унялась гораздо быстрее, чем когда он совершил своё первое убийство, но Бас знал по опыту, что тяжёлая работа начнётся всерьёз только сейчас. Ему надо позаботиться о трупе. Если другие твари учуют кровь, — а они всегда её чуяли, — то они заявятся сюда. Он должен убрать тело.

Он прошипел ругательство, отвешивая удар ногой по уродливой мёртвой морде.

Находиться снаружи при свете дня означало ежесекундно искушать судьбу, и в гораздо большей степени — с такой ношей, как эта. Но Бас знал, что если поторопится, то всё ещё сможет сохранить в тайне это драгоценное убежище. Чем больше времени он даст зеленокожим, чтобы проснуться, тем в большей опасности окажется.

Закряхтев, он заставил подняться на ноги своё ноющее обессиленное тело и приступил к своей жуткой работе.

5

В полдень следующего дня от начала своего путешествия грузовой состав медленно застопорил свой ход. Когда началось торможение, железные стены каморки Баса затряслись со страшной силой, вселяя в него уверенность, что поезд развалится на части. Вместо этого, после того, как, казалось, прошла целая вечность, визжание металла о металл стихло, и грузовоз дёрнулся один последний раз.

Бас, неготовый к этому, вскрикнул, когда его швырнуло об стену и он ударился головой. Он сел, потирая место ушиба и изо всех сил пытаясь сдержать слёзы.

Через несколько минут после выключения двигателей транспортной махины появился разыскивающий Баса подросток неряшливого вида, одетый в оранжевый комбинезон грузчика.

— Станция Арко, — просипел он, не вынимая изо рта толстой коричневой сигареты с лхо, которую курил. — Твоя остановка, опарыш. Вставай и вали наружу.

Бас нетвёрдо поднялся на ноги и подобрал свою сумку, затем последовал за юным грузчиком и оставляемым им хвостом удушливого жёлтого дыма к ближайшему выходному трапу. Пока они шли, он робко спросил:

— Почему ты назвал меня опарышем?

В сущности, Бас не чувствовал себя задетым. Он был непривычен к оскорблениям, защищённый от них той жизнью, которую он вёл до сих пор. Он испытывал одно лишь недоумение. До этого его никто никогда не обзывал. Он всегда был "молодым хозяином".

Грузчик фыркнул и бросил через левое плечо:

— Глянь на себя, опарыш. Мелкий, бледный и жирный. Мягонький и вертлявый. У тебя на лбу написано: "богатей". Слыхал я про тебя. Так тебе и надо, таким, как ты. Всё, что случилось, — поделом тебе.

Бас этого не понял. Он не был богатеем — им был его отец. Он не сделал ничего плохого. Он вдруг ощутил, как на глаза снова наворачиваются слёзы и перехватывает горло. Этот парень его ненавидит, осознал он. Почему? Чего он такого сделал? Прежде чем он успел спросить, они достигли левого служебного трапа вагона. Грузчик отступил в сторону и пихнул Баса вперёд. По контрасту с промозглым нутром гигантского поезда свет снаружи казался ослепительным. Его резкие лучи ударили Басу в глаза. Солнце сияло ярким блеском, а голубизна неба была такой интенсивной, что оно казалось вибрирующим.

Когда глаза Баса приспособились, он посмотрел вниз вдоль длинного трапа сквозь прижмуренные веки, обозревая рокритовые просторы грузового перрона. За ним, дрожа в знойном мареве в отдалении к северу, стояли сияющие стальные башни гигантского города.

Улей Новый Кейдон.

Его новый дом, конечно же, ведь один из офицеров Цивитас упоминал название этого места. Отсюда он выглядел восхитительно. Бас прочёл всё о гигантских городах-ульях Империума в одном из справочников своего отца. Их улицы кишели разнообразнейшими людьми, живущими и работающими вместе в сплочённом единстве, чтобы приводить в движение замечательную машину, которую являл собой Империум Человечества. Невзирая на свои страхи, Бас на какой-то миг ощутил приятное волнение. Каково это будет — жить в таком месте, столь отличном от тихого уединения поместья? Что за великую роль он сыграет, явившись сюда?

Рабочие-трудообязанные и безмозглые сервиторы уже таскали ящики из других вагонов, выгружая их на изжаренный солнцем перрон. Вооружённые люди, чьи лица были спрятаны за чёрными визорами, тычками и пинками выстраивали новоприбывших невольников в организованные шеренги. Кто-то, кого Бас не мог видеть за рядами рабов, рявкающим голосом выкрикивал список правил, чьё нарушение явно должно было повлечь за собой тяжелейшее телесное наказание.

— Так двигай же дальше, — выплюнул грузчик из-за спины Баса. — Вали по своим делам, опарыш. Тебя ж кто-то ждёт.

Бас снова изучил перрон. Он никогда не встречался со своим дедом по женской линии. Мать Баса, державшаяся отчуждённо даже в самые лучшие моменты, ни разу не упоминала о нём. Бас не видел никого, кто выделялся бы из уже замеченных им людей.

Рука, лёгшая на его спину, отправила его вниз по трапу, заставив сделать первый шаг. Он оцепенело позволил своим ногам нести его дальше шаг за шагом, пока он сам крепко стискивал свою сумку и продолжал выискивать глазами своего деда с нарастающим чувством паники и смятения.

— Помоги тебе Император, опарыш. Что за злобного вида тип тебя дожидается!