Помоги проекту - поделись книгой:
Она продолжала и продолжала писать до самой посадки. Потом Мать Тереза передавала мешок одной из своих сестер-монахинь и спешила навстречу своей следующей задаче, предоставляя сестре рассылать ее любовные письма по всему свету.
Один из таких эпизодов непрерывного писания писем происходил в самолете, который должен был доставить ее на празднование сорокалетнего юбилея ООН. Мать Терезу пригласили выступить с обращением к Генеральной Ассамблее. Была одна проблема — по правилам ООН на заседаниях Ассамблеи не полагается молиться. Однако какое-то правило было не способно остановить Мать Терезу. Она прошествовала на трибуну, помолилась, и зачитала собравшимся лидерам стран мира такое любовное послание:
Это прекрасное резюме пути любви Матери Терезы, и ее история демонстрирует, какое воздействие способна оказывать жизнь, посвященная любви.
ЛЮБОВЬ: ЛИЧНАЯ И НАДЛИЧНАЯ
Духовные практики могут расширять и углублять любовь, так что она становится не только более сильной, но и более частой. У продвинутых практикующих эта сильная любовь может перерастать из того, что психологи называют "пиковым переживанием", в более продолжительное "плато переживания". То есть, она становится более непрерывной, освещая собой все большее и большее число дел и взаимоотношений, и наполняя всю жизнь своим ароматом.
Даже на этой стадии мы видим в любви только эмоцию, порожденную нашим собственным умом и ограниченную им. Однако, многие великие религии рисуют совершенно иную картину любви, потому что в своих пределах она становится столь глубокой, столь благоговейной, что кажется в той же мере божественной, как и человеческой. Это не личная, а надличная любовь — она не только часть нас, но и часть космоса, она не ограничена нашим индивидуальным умом, но составляет часть всеобщего Разума, Духа, или Бога. По сути дела, любовь может быть фундаментальным аспектом самой природы реальности, возможно, даже таким, о котором
Из этой точки зрения есть два главных исключения. И иудаизм, и даосизм вообще не говорят о высшей, или предельной реальности. Это
Другие традиции высказываются более прямо. Два величайших индуистских мудреца — Рамана Махарши и Рамакришна — вторя христианской Библии, провозглашали: "Бог есть любовь". В исламе Аллах считается "всемилостивым и всесочувствующим", в неоконфуцианстве любовь "образует основной принцип всего и из него же проистекает", а в буддизме предельная реальность пронизана состраданием, близко родственным любви.
Согласно этим традициям, мы причастны этой любви — мы часть ее, а она часть нас. Рамакришна восклицал: "Для чистой любви не существует границ — она объемлет и человеческое, и Божественное". Как бы вторя ему, Рамана Махарши утверждал, что "Любовь не отличается от подлинной Самости... Самость — это любовь".
Суфии стремятся столь полно вкусить этой любви, что в ней растворяется эго. После этого остаются только Любовь и божественный Возлюбленный". Отсюда происходит кажущееся парадоксальным заявление:
Сходным образом, христиане верят, что "Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас" (1 Ин 4:12).
Век за веком, святой за святым возносили славу любви. Но даже при этом они признавались, что их слова могут дать лишь самый слабый намек на беспредельное блаженство любви, на ее нежность, способную оттаять даже ледяное сердце, на ее безграничную заботу о всех существах. Руми возглашал:
Рамакришна умолял нас "обезуметь от любви, чтобы достичь сознания Бога, которое дает в десять миллионов раз большее блаженство, чем сексуальный опыт". Этими словами он указывал на то потрясающее открытие, что любовь не только исцеляет и радует нас, но также пробуждает и соединяет с Божественным. Как сказано в христианской Библии: "Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем" (1 Ин 4:16)
Будучи безграничной, любовь спонтанно выливается во внимательность и заботу по отношению к другим людям. Эту заботу выражает этичный образ жизни, направленный на то, чтобы избегать причинять вред другим и способствовать их благополучию. Этичная жизнь одновременно выражает и совершенствует любовь.
Третья Практика
НРАВСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ
ЧУВСТВУЙТЕ, КАК ХОРОШО ДЕЛАТЬ ДОБРО
Смотри на приобретения своего ближнего,
как на свои собственные,
а на его потери —
как на свои потери
Глава 15
ЦЕННОСТЬ ДОБРОДЕТЕЛИ
{Мудрый человек} хорошо относится к хорошим людям
Он хорошо относится и к людям, которые не хороши.
В этом подлинная добродетель
Практику этики, как правило, понимают крайне неправильно. Издержки этого недопонимания поистине огромны. На самом деле, этичная жизнь — это одна из самых мощных и меньше всего понятых религиозных практик. "Редко кто понимает добродетель" — вздыхал Конфуций.
Многие люди считают моральные рекомендации великих религий просто еще одним набором обременительных правил, которые можно блаженно игнорировать, либо слепо исполнять. К несчастью, при таком поверхностном понимании этики полностью упускают из виду ее замечательный духовный потенциал. При правильном понимании и надлежащей практике, нравственная жизнь — следование идеалам доброты, сострадания и истины — может стать для каждого человека желанным даром и незаменимым средством для пробуждения. Именно поэтому этика занимает столь почетное место в любой из великих религий.
Главная идея этики очень проста. Ее можно сформулировать в виде Золотого Правила христианства: "Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними", или его зеркального отражения — Серебряного Правила таких традиций, как конфуцианство: "Не делай другим того, чего ты не хочешь, чтобы делали тебе". Но независимо от того, какие слова выражают эту идею, она остается одной и той же: обращайся с другими так, как ты хочешь, чтобы обращались с тобой. Этот принцип имеет столь решающее значение, что когда одному еврейскому мудрецу предложили объяснить суть иудаизма за то время, которое он сможет простоять на одной ноге, он тут же ответил: "Не делай ближнему того, что пагубно для тебя самого. Вот и вся доктрина".
Это, конечно, прекрасно сказано, но по-прежнему остается вопрос: "А почему мы, собственно, должны беспокоиться?" К несчастью, некоторые освященные временем ответы на него основаны в большей степени на страхе и вине, чем на глубоком понимании преимуществ этичной жизни. Истории об ужасных демонах или огнедышащих богах, которые доставляют себе удовольствие, поджаривая нас, если мы не добродетельны, подразумевают, что главной причиной для морального поведения служит желание избежать наказания. Точно так же, когда вас называют несчастным грешником, и вас терзает вина, если вы совершаете ошибку, то это вряд ли вдохновляющая причина для того, чтобы быть добрым и любящим. Для нравственной жизни должны быть какие-то более веские основания, чем спасение от вины и адских мук. К счастью, они есть.
ПРЕИМУЩЕСТВА ДОБРОДЕТЕЛИ
Духовное ядро всех великих религий содержит в себе гораздо более мудрое, постконвенциональное отношение к этике. Оно в большей степени исходит из любви и доброты, нежели из вины и страха. В его основе лежит глубокое понимание того, как работает наш ум, которое ясно показывает, что неэтичное поведение действует разрушительно как на самого человека, так и на всех, кто его окружает, тогда как этичная жизнь может приносить счастье и пробуждение.
За аморальные поступки приходится расплачиваться — как сразу же, так и в долгосрочной перспективе. Когда мы преднамеренно лжем, крадем, или обижаем кого-нибудь — даже самих себя — наш ум сотрясают болезненные эмоции, наподобие страха, гнева, или ревности. Такие эмоции могут разрушительно действовать на других людей, а также приносить острую боль и вред нам самим. В конце концов, если мы нападаем на других, потому что кипим от гнева, именно мы сгораем в пламени своего собственного негодования. Аморальные поступки приводят к немедленной эмоциональной расплате.
Есть и долгосрочные издержки. И древние мудрецы, и современные психологи согласны в том, что аморальное поведение, как правило, оказывается самоподдерживающимся, поскольку оно не только проистекает из разрушительных состояний ума, но и усиливает их. Когда мы нападаем в гневе или лжем из страха, то еще глубже внедряем эти эмоции в свой ум, и они оставляют более неизгладимые следы у нас в мозгу. На психологическом языке это означает, что мы обуславливаем свой ум, то есть, формируем в нем условно-рефлекторные связи. А в Азии сказали бы, что мы запечатлеваем разрушительные кармические шаблоны в своих душах. Что мы делаем, тем и становимся.
Очень легко видеть, как ужасно всем приходится за это расплачиваться в крайних случаях, например, когда свихнувшиеся от власти вожди ввергают в войну целые страны. Гораздо труднее оценить издержки, казалось бы, незначительных нарушений, которые все мы совершаем, скажем, преднамеренно ранив чьи-нибудь чувства, слегка солгав в одном месте, взяв чуть больше, чем положено по справедливости — в другом.
* * *
Я с болезненной ясностью осознал эти издержки во время своего первого посещения центра уединения, о котором я уже рассказывал в одной из предыдущих глав. Я надеялся на покой и озарение, и со временем они действительно пришли. Но когда я первый раз окунулся в монотонный порядок непрерывного безмолвия и медитации, то испытывал все что угодно, но не покой. Я не привык проводить ежедневно многие часы в молчании и размышлении, и поначалу это давалось мне с большим трудом. Мой ум отчаянно жаждал отвлечься, однако в тишине и замкнутости центра уединения для этого было мало подходящих объектов.
Наконец, я обнаружил, что душ может быть прекрасным способом избежать самоосознавания. Стоя под потоком теплой воды, я мог счастливо предаваться грезам, и забывал о самоисследовании и размышлении, учиться которым я и приехал в Орегон за пятьсот миль.
Но в найденном мной решении проблемы был один недостаток — душевая находилась прямо над залом для медитации. Естественно, шум воды оказался отвлекающей помехой для тех, кто действительно занимались тем, что полагалось бы делать мне — медитацией. Вследствие этого, нас попросили принимать душ только в промежутках между сеансами медитации.
Этот призыв к справедливости не шел ни в какое сравнение с моим желанием. Я продолжал подолгу стоять под душем, когда мне вздумается, будь то в перерывах между сеансами или в любое другое время. Однако через несколько дней душ перестал доставлять мне прежнее удовольствие, поскольку по мере продолжения занятий мой ум становился все более восприимчивым, и я больше уже не мог не осознавать, какое неудобство причиняю другим.
Я понял, что ради оправдания своих действий прибегаю к разрушительной умственной эквилибристике. Во-первых, я намеренно подавлял в себе осознание раздражения, причиняемого мной другим людям. Что еще хуже, я старался убедить себя, что я более важен, чем они, и мое удобство значит больше, чем их удобство. Я преувеличивал собственную значимость и принижал значимость других, тем самым, отчуждая себя от всех. Слишком дорогая расплата за лишний душ!
Это был болезненный урок, изменивший многое в моей жизни. Самое важное, я понял, что если не присматриваться специально, то остаешься слепым к более глубоким издержкам безнравственного поведения. Я просто не видел, как оно может искажать восприятие, омрачать ум, и отравлять отношения.
Ядовитые последствия таких эмоций, как гнев, вина и страх, разжигаемых аморальными поступками, не ограничиваются одним лишь умом. Главное открытие психосоматической медицины состоит в том, что душевные страдания могут вести к физическим расстройствам, и страдания, связанные с неэтичным поведением — не исключение:
У одной женщины с больным сердцем... часто бывали боли в груди, связанные с ее заболеванием. На протяжении многих лет она экспериментировала с диетой, училась медитации, и могла успешно справляться с большей частью своих болей. Однако, какая-то часть боли не поддавалась ее усилиям. Обратив на это пристальное внимание, она была поражена, заметив, что чувствует боль всякий раз, когда собирается сказать или сделать что-то не вполне честное, что-то, в действительности, не отвечающее ее системе ценностей. Обычно это были совсем небольшие вещи — например, не рассказывать мужу чего-то, о чем он, судя по всему, и не хотел услышать, или допускать натяжки в своей системе ценностей, чтобы соглашаться с другими. Это были моменты, когда она позволяла становиться видимой той, кем она была на самом деле. Что еще удивительнее, порой она знала, что это происходит, но порой боль в груди приходила первой, и только потом, исследуя обстоятельства, которые вызвали эту боль, она понимала, что предает свои идеалы... Возможно, стресс в той же мере связан с компромиссом ценностей, как и с недостатком времени и страхом неудачи.
Как только вы уяснили себе, в какой степени недоброе, неэтичное поведение отравляет вашу жизнь, она уже никогда не будет точно такой, как прежде. В конце концов, кто захочет продолжать причинять себе боль, поняв, что он делает именно это? На протяжении тысячелетий великие религии предупреждали о пагубных последствиях аморального образа жизни, и теперь мы видим, что это не только духовные, но также психологические и физические последствия, и порой они даже могут быть опасными для жизни.
Обычно мы далеко не полностью отдаем себе отчет в том, насколько благотворно действует и на нас самих, и на других, нравственное поведение — когда мы стараемся способствовать благополучию всех людей, включая самих себя. Когда мы поступаем этично — прощаем вместо того, чтобы мстить, помогаем вместо того, чтобы нападать — мы становимся источником исцеления, а не боли.
Нравственный образ жизни исцеляет наши умы и души. Акты прощения и помощи не совместимы с такими эмоциями, как переполняющий гнев или ревность, и потому эти эмоции начинают утрачивать свою непреодолимую силу. Вдобавок, нравственные поступки способствуют развитию любви и великодушия, так что эти качества могут проявляться в полной мере. Например, когда мы даруем кому-нибудь свою любовь, то эта любовь сперва расцветает в наших умах и душах, а затем, переполняя их, изливается на других, и оставляет свой целительный отпечаток и на нас, и на них. Это основа описанной выше медитации любящей доброты, в которой вы развиваете чувства любви и счастья, желая, чтобы эти чувства испытывали другие люди.
Этот общий психологический и духовный принцип — что мы создаем для себя то, чего желаем для других — является одним из самых мощных и важных, и одновременно одним из наименее понятых и оцененных из всех духовных принципов. Будучи понят, он преображает основу всех отношений. Великий секрет этики заключается в том, что, как сказал Будда, "Чего бы ты ни делал, ты делаешь это с самим собой".
Нравственный образ жизни абсолютно необходим для углубленной духовной работы, и без него трудно продвинуться вперед. Аморальные поступки создают глубокие отложения страха и вины, паранойи и настороженности. Хотя они и скрыты от сознания нашими защитными механизмами, но, тем не менее, волнуют и замутняют ум, затрудняя достижение спокойствия и ясности. Как говорит Джек Корнфилд: "Трудно сидеть и медитировать после того, как целый день лгал, жульничал, и причинял боль другим людям".
Все великие религии считают нравственную жизнь фундаментальной практикой, от которой зависят все остальные духовные дисциплины. Основатели великих религий прославляли безупречный моральный образ жизни, и сами были его воплощением, тем самым, дав людям путеводные звезды, лучи которых сияли в веках и культурах, озаряя мир. Знаменитый исследователь религий Хьюстон Смит, автор великолепной книги
В конечном счете, добродетель реализуется в обществе не под действием силы или закона, но под влиянием примера великой личности.
Пожалуй, из всех основателей религий больше всего внимания этике уделял Конфуций. Будучи одним из самых влиятельных людей в истории, он определил развитие китайской культуры на два с половиной тысячелетия. Он родился в простой семье и любил учиться, используя для этого любую предоставлявшуюся возможность. Он всегда был скромен и не хотел приписывать себе какую-либо особую добродетель, но все же признавал:
Непременно должны быть равные мне в бескорыстном служении другим людям и в верности своему слову, но у них вряд ли такая тяга к учению, как у меня. Пожалуй, обо мне можно сказать, что я неустанно учусь и учу не уставая.
Когда правитель захотел узнать у одного из учеников Конфуция, что за человек их учитель, у того не нашлось подходящих слов. Конфуций предложил:
Почему бы тебе было не сказать что-нибудь вроде этого: он человек, который забывает о еде, пытаясь решить проблему, не дающую ему покоя, человек, который столь полон радости, что забывает свои заботы и не замечает наступления старости.
Конфуций стал самым образованным человеком своего времени, буквально ходячим университетом. Но в учении его интересовало нечто большее, чем просто факты.
Признаем мы это, или нет, но у каждого из нас есть главный священный вопрос, вокруг которого вращается наша жизнь. Он может быть явно абстрактным, например, "Что такое истина?" или "Что такое мудрость?", либо в высшей степени, практическим, например, "Как мне научиться любить?", "Как мне лучше всего помогать другим?" или "В чем мой дар миру?" Вне зависимости оттого, что это за вопрос, то, насколько страстно мы ищем ответ на него, во многом определяет, насколько полно и искренне мы живем, и насколько мирно и удовлетворенно мы умираем.
Священным вопросом Конфуция было "Как жить мудро и достойно?", и он посвящал себя поискам ответа на этот вопрос со страстью, почти беспримерной в человеческой истории. Его мало интересовали бессмысленные развлечения и увлечения, которые наполняют, а потом пожирают жизнь большинства людей. Он находил глубокую радость, следуя велениям своего сердца во внешне простой жизни. Он полагал:
Можно находить радость в том, чтобы питаться грубым рисом, пить простую воду, и спать, подкладывая под голову локоть вместо подушки. Богатство и положение, приобретаемые аморальным путем, имеют ко мне такое же отношение, как проплывающие облака.
Учение, целостность личности, и помощь другим людям — вот, что для него имело значение, и он посвящал свою жизнь практике и проповеди этих идеалов. Будучи неизменно скромным, он никогда не утверждал, что достиг в них совершенства. "Как осмелюсь я объявлять себя мудрецом или великодушным человеком?" — вопрошал он. Однако, в старости он все же признавал, что нравственная жизнь стала для него столь естественной, что:
В семьдесят лет я мог следовать велениям собственного сердца, ибо то, чего я желал, более не выходило за границы праведного.
В то время Китай разрушали конфликты и тирания, и Конфуций стремился занять официальный пост, чтобы иметь возможность помогать людям и нести им облегчение. Он ходил из одной провинции в другую, пока, в конце концов, не получил назначение. Но он был слишком бескомпромиссным в вопросах морали, чтобы надолго удержаться в обстановке обмана и предательства политической жизни. Так же, как и великий древнегреческий философ, Платон, который столетие спустя тоже занимал правительственный пост, Конфуций вскоре с отвращением подал в отставку.
Поскольку Конфуций не достиг успеха в политике, современники нередко считали его неудачником. Но он без помех собирал вокруг себя учеников, не взирая на их общественное или финансовое положение, и стал первым, кто сделал обучение доступным для людей, не принадлежавших к высшему сословию. Его мудрость была столь глубокой, его пример столь вдохновляющим, а его влияние на учеников и их последующее влияние на других людей — столь мощными, что идеи этого политического неудачника два с половиной тысячелетия питали китайскую культуру, а самого его стали считать величайшим моральным учителем Восточной Азии. Указанный им путь еще не был полностью духовным — в нем недоставало, среди всего прочего, практик сосредоточения — но он закладывал основу, на которой предстояло расцвести духовной традиции неоконфуцианства, преобразившей миллионы жизней.
Посвятив всю жизнь обдумыванию священного вопроса: "Как нам жить мудро и достойно?", Конфуций пришел к выводу, что из всех важнейших элементов "Именно мораль превыше всего". Он заключал: "Если бы... мне пришлось изложить все свои учения в одной фразе, я бы сказал 'Пусть в твоих мыслях не будет зла'".
Как и все великие религии, Конфуций сознавал, что человек, который начинает вести более нравственный образ жизни, постепенно открывает в глубинах ума, сердца и души сокровищницу даров, способных преобразить всю его жизнь. Согласно великим религиям, к этим многочисленным дарам относятся:
● уменьшение тревоги, вины, и страха;
● меньшее количество причин для беспокойства, настороженности, и отрицания;
● более редкие приступы неуверенности в себе, подавленности, и отчаяния;
● рост уверенности, смелости и силы;
● более глубокое расслабление, невозмутимость, и умиротворенность;
● большая способность к открытости, честности, и близости;
● ощущение чистоты, веры, и цельности;
● близость, внимательность, и забота во взаимоотношениях;
● эмоции счастья, радости, и восторга;
● более открытое, доброе, и любящее сердце;
● и более открытый, восприимчивый, и пробужденный ум.
По словам Будды:
Глава 16
ЧТО ТАКОЕ НРАВСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ?
Мы гости на этой планете. Мы находимся здесь, самое большее,
девяносто — сто лет. За этот период мы должны попытаться
сделать в своей жизни что-то хорошее, что-то полезное.
Старайтесь быть в мире с самим собой и помогать другим
приобщаться к этому миру. Если вы содействуете счастью других,
то найдете подлинную цель, смысл жизни.
Что значит жить морально? В нашей жизни есть три аспекта, на которые нам нужно обращать внимание, если мы хотим вести более осознанную и доброжелательную жизнь. Первые два из них — наши речь и действия, а третий — это эмоциональный осадок, оставшийся от прошлого аморального поведения.
В индийских Ведах, возраст которых превышает 3000 лет, священная речь рассматривается как основополагающее творческое начало, а христианское Евангелие от Иоанна открывается фразой: " В начале было Слово". Эти тексты подразумевают, что речь обладает огромной силой. И это так. Правдивое высказывание может положить конец годам непонимания, просьба о прощении способна исцелить, а несколько добрых слов могут оставить после себя память, которая согревает сердце всю жизнь. Это ясно показывает следующая история молодой учительницы.
Столкнувшись с трудным классом, в котором учащиеся плохо успевали, она попросила каждого из них перечислить на листке бумаги имена всех своих одноклассников, а потом написать напротив этих имен самое лучшее, что он или она могли бы сказать об этом человеке. Собрав листки и взяв их домой, она написала имя каждого из учащихся на отдельном листке, а затем перечислила все, что о нем или о ней сказали другие. На следующее утро она раздала учащимся их листки. Вскоре все заулыбались, и она услышала пошептывания: "Правда?" "Я не знала, что настолько нравлюсь кому-нибудь". "Я и не думал, что это для кого-то так много значит".
Об этом необычном задании больше не вспоминали до тех пор, пока годы спустя один из учеников, Марк, не погиб на войне во Вьетнаме. После похорон учительницу и некоторых из бывших одноклассников Марка пригласили в дом его родителей. Подойдя к ней, родители сказали: "Мы хотим вам кое-что показать. Это было у Марка с собой, когда его убили". Отец Марка достал что-то из бумажника и протянул ей. Это был список всего хорошего, что когда-то сказали о Марке его одноклассники. "Большое вам спасибо за это" — сказала мать Марка. "Как видите, Марк бережно хранил этот листок".
Этот разговор услышала группа одноклассников Марка. Один из них смущенно улыбнулся и сказал: "Я до сих пор храню свой листок. Он у меня дома, в верхнем ящике стола". Другая сказала: "Я тоже храню свой, он у меня в дневнике". "Я положила свой в наш свадебный альбом" — сказала третья.. "Готов поспорить, мы все их сохранили" — сказал четвертый. "Я свой все время ношу с собой. Думаю, мы все сохранили наши листки!"
Вот почему я, в конце концов, села и заплакала. Урок, который в тот день преподали мои бывшие ученики, стал стандартным в каждом классе, где я преподавала, до самого конца моей учительской карьеры.
Поделиться книгой: