Музыка ночи

— Ясно.

— Но ты же не считаешь себя на самом деле Призраком Оперы, не так ли?

— Нет, моя милая леди, не считаю. Я и есть он.

— Но это невозможно! Тогда тебе должно быть… — Она подняла руку и тут же ее уронила. — Не знаю, больше сотни лет.

Он кивнул, словно такой возраст абсолютно естествен.

«Да, — подумала про себя Кристи, — он, несомненно, сумасшедший».

В глубине темных глаз сверкнула искра гнева.

— Ты мне не веришь?

Она пожала плечами:

— Сомневаюсь, что Призрак вообще реален.

— Я вполне реален, уверяю тебя.

— И тебе больше ста лет? Как это объяснить?

— Очень просто. — Он улыбнулся, обнажив острые белоснежные клыки. — Я — вампир.

Девушка уставилась на него и второй раз лишилась чувств.

Очнулась Кристи опять в логове Призрака. «Это уже входит в привычку», — неслышно пробормотала она себе под нос. На сей раз орган молчал и она была одна. Девушка бросила взгляд на часы — стрелки показывали шесть, но неизвестно, утра или вечера.

Поднявшись, подгоняемая стуком сердца, она отыскала сумочку и кинулась к озеру, но обнаружила, что лодки нет. Прикусив губу, Кристи смотрела на воду. Глубоко ли тут? Осмелится ли она пуститься вплавь? О берег билась черная, жутковатая на вид зыбь. Говорят, в нью-йоркской канализации водятся крокодилы, и хотя Кристи никогда не слышала о парижских аллигаторах, кто знает, какие опасности могут таиться в темных водах подземного озера?

Возвратившись в пещеру, Кристи присела у стола и только теперь заметила, что грязные тарелки исчезли. Поднос прикрывала свежая салфетка, а под ней прятался толстый сэндвич с ветчиной и сыром, мисочка теплого лукового супа и чайник с чаем.

Не изменившая своих взглядов — не пропадать же добру, — Кристи взяла бутерброд, размышляя, где хозяин логова. И вдруг девушка вспомнила: господи, он же вампир! Нужно выбраться отсюда до его возвращения. Вампир! Не укусил ли он ее, пока она спала? Кристи ощупала шею, с облегчением ощутив под пальцами лишь гладкую кожу. Слава богу, никаких ранок! Она не собирается торчать здесь, чтобы предоставить ему еще один шанс.

Подхватив сумку, она снова подбежала к озеру. Страх перед мужчиной, назвавшимся Призраком Оперы, оказался сильнее страха перед водой. Кристи скинула туфли, испытав острый укол жалости при мысли о том, что придется их оставить: «Маноло» не так легко приобрести, особенно на учительскую зарплату, но жизнь, как-никак, дороже пары туфель. Сунув сумочку за пазуху, девушка вошла в воду. Та была ледяной, и Кристи успела сделать всего пару шагов, когда поняла, что совершила ужасную, возможно смертельную, ошибку. Озеро оказалось не только глубже, чем она думала, но и подвластным яростному течению. Оно подхватило вскрикнувшую Кристи и поволокло жертву прочь от логова Призрака, швыряя, точно пробку, угодившую в бешеный поток. Беспомощная девушка барахталась что было сил, но русло становилось все уже, свет, лившийся из удаляющейся подземной пещеры, ослабевал и наконец померк вовсе.

Намокшая одежда тянула ко дну, руки и ноги быстро устали… Кристи закричала в последний раз, моля о помощи, и черная волна ее накрыла.

Вопль Кристи достиг ушей Призрака, и он выругался. Глупая женщина — почему она не дождалась его возвращения? И глупый мужчина — почему он отказался ее отпустить? Но как он мог? Ее лицо, голос, так похожие на лицо и голос той Кристины и все же совсем иные, единственные в своем роде. А он так долго жил в одиночестве! Неужели он не заслужил нескольких лет общения? Если бы она осталась с ним, он потакал бы любым ее прихотям, исполнял бы любые желания. Если бы она полюбила его… Он горько рассмеялся. Как мало на это шансов! У такой женщины, как Кристи, молодой и прекрасной, наверняка богатый выбор привлекательных поклонников, мужчин, способных без страха гулять при солнечном свете.

Он ринулся к озеру со сверхъестественной скоростью. Чтобы отыскать ее, свет не понадобился. Он следовал по запаху и, обнаружив девушку, безвольно плывущую вниз лицом, нырнул и подхватил ее на руки. Когда она начала кашлять, выплевывая воду, его охватило несказанное облегчение. Мысль перенесла его в логово, а взмах руки зажег огонь.

Проклиная собственный эгоизм, Эрик опустил девушку на кровать и торопливо снял с нее насквозь промокшую одежду. Если она умрет… Нет, он этого не допустит! Завернув Кристи в теплое стеганое одеяло, он поднял ее и понес к стоящему у камина креслу-качалке. Сев в кресло, Эрик прижал девушку к себе, массируя ей спину, руки, ноги. Запах ее волос и кожи нахлынул на него, биение пульса в ложбинке у горла взывало к голоду, соблазняя и муча, почти лишая сил сопротивляться. Но он не воспользуется своим преимуществом — только не сейчас, когда она беспомощна! Он понял, что не сможет отпустить Кристи, раз судьба оказалась столь добра, что послала ее ему. И поскольку она узнала, кто он такой. Хотя едва ли кто-то поверил бы ее рассказу…

Сознание возвращалось к Кристи постепенно. Ей было тепло и уютно. Нежная музыка наполняла пространство. Ласковая рука гладила ее лоб… Кристи вздрогнула и полностью очнулась — в объятиях Призрака, глядя в его темные глаза.

Вампир!

— Пожалуйста, — робко прошептала она. — Пожалуйста, отпусти меня.

Его пальцы продолжали ласкать ее щеку.

— Прошу тебя, останься, — мягко произнес он. — Стань моей Кристиной, хотя бы ненадолго!

От страха у девушки пересохло во рту. Что он сделает, если она откажется? Она на миг прикрыла глаза, вспоминая, как всегда ненавидела Кристину за то, что та покинула Призрака и ушла с Раулем. Кристи нахмурилась. Разве она не утверждала, что, будь у нее выбор, она осталась бы с Призраком? Но это не пьеса, а жизнь, и Призрак — вампир!

Его дыхание и голос щекотали ей ухо.

— Один месяц, моя Кристина! Неужели ты не останешься со мной хотя бы на месяц? Мир, в котором ты живешь, никуда не денется до твоего возвращения.

— А если я отвечу «нет»?

Он намеревался, если придется, удержать девушку вопреки ее воле, но, глядя на нее сейчас, видя ужас в ее глазах, понял, что не сможет так поступить.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он. — И провожу тебя в театр, туда, где нашел в первый раз.

Волна облегчения захлестнула Кристи, но только на миг. Как она может ему отказать? Никогда прежде, ни в чьих глазах она не видела столько боли и невыразимого одиночества. И все же как тут остаться? Откуда ей знать, можно ли верить его слову? Что, если он хочет лишь выпить ее кровь или, хуже того, сделать ее такой же, как он? Одна мысль об этом внушала отвращение.

— Я не возьму у тебя ничего, чего ты сама не захотела бы мне отдать, — тихо пообещал он. — Мне нужна лишь твоя компания — ненадолго.

Кристи огляделась. Она приехала в Париж за впечатлениями. Как отказаться от такой возможности? Она попала туда, где не был ни один человек; к мужчине, в существование которого никто не верит. «Подумай, какие истории ты будешь потом рассказывать», — убеждала она себя, не обращая внимания на голос разума, поднимавшийся из глубины сознания и предупреждавший, что только круглая дура может поверить словам вампира.

— Ты останешься?

— Да. — Согласие сорвалось с губ Кристи неожиданно для нее самой. — Да, я останусь.

Он улыбнулся ей, и девушка подумала, что за еще одну такую улыбку пообещала бы ему все что угодно.

Они сидели рядом перед органом. По просьбе Кристи Эрик играл партию Призрака, и делал это с такой страстью, что вся сцена стояла перед мысленным взором девушки.

Какая прекрасная, полная сладкой горечи история! Вздохнув, Кристи посмотрела на Эрика:

— Как ты оказался здесь? — Она подняла руку и коснулась его гладкой левой щеки. — Что с тобой случилось?

— Триста лет назад, когда я был юношей, я вбежал в горящий дом, чтобы спасти ребенка. На меня упала стена, мне обожгло правую половину лица и правую половину тела. Врачи в больнице сказали, что они бессильны мне помочь. Я умирал. Ночью ко мне в палату вошла женщина и сказала, что может меня спасти, если я пожелаю, и, когда я согласился, она вывела меня из лечебницы и сделала таким, как она сама. Годы спустя я оказался здесь, когда здание достраивалось. С той поры оно стало моим домом.

— Но Призрак… Он ведь нереален.

— Сто лет назад люди охотнее верили в привидения. Было легко убедить владельцев театра в том, что Призрак Оперы существует, и заставить их исполнять мои просьбы.

— А пьеса…

— По большей части основана на моей жизни.

— А Кристина? Она существовала?

— Да.

— Что с ней случилось?

— Она вышла замуж за Рауля, дожила до преклонных лет и отошла с миром.

— Ты любил ее.

— Да. — Он притронулся к маске. — Но после этого я ее никогда не видел.

— Значит, ей не пришлось выбирать между тобой и Раулем?

— Нет. Я сделал выбор за нее.

— И с тех пор ты живешь один?

Он кивнул.

— Но… — Девушка вспыхнула жарким румянцем. Ей хотелось спросить о других женщинах в его жизни, но она не осмелилась, точно так же как не решалась поинтересоваться, как и когда он питается и что случается с теми, на кого он охотится.

— Я не монах, — проговорил он, догадавшись, отчего Кристи зарделась. — Управляющие давали мне достаточно денег. Иногда я покупал проституток. Тем, кто становился моими жертвами, я тоже щедро платил.

— Я не хотела совать нос не в свое дело.

— Спрашивай о чем угодно. Я ничего от тебя не скрываю.

— Я очень похожа на нее?

Он задумчиво и немного тоскливо улыбнулся:

— И да и нет.

Позже, ночью, лежа на его кровати, девушка размышляла обо всем, что услышала. И лишь когда сон подкрался к ней совсем близко, она задалась вопросом, где отдыхает сам Эрик.

Это было первым, о чем она спросила его на следующий вечер.

— У меня есть другое логово, еще глубже под землей, — ответил он. — И хотя оно не столь изысканно, как это, свое предназначение оправдывает.

— Я выгнала тебя из твоей постели, — пробормотала девушка.

— Твой запах будет мне отрадой, когда ты покинешь меня.

— Эрик…

Почему его голос обладает такой властью? Почему она медлит обнять и успокоить его? Кристи едва знала его, но, спала она или бодрствовала, Призрак неизменно присутствовал в ее мыслях. Ей все еще хотелось повидать Париж, но ей нравилось жить здесь, в сумеречном мире, греться в лучах любви, струящихся из глубины его темных глаз, растворяться в музыке, которую он играл для нее каждый вечер, вслушиваться в его баритон, исполняющий невыносимо-прекрасные арии Призрака.

Шли дни, и Кристина обнаружила, что жаждет его прикосновений, а вместе с этим желанием росло и ее любопытство — ей безумно хотелось увидеть то, что таится под маской. Но всякий раз, когда она собиралась высказать свою просьбу, храбрость покидала ее.

Однажды он провел ее по туннелям театра на спектакль. Стоя рядом с ним, Кристи видела все его глазами. Она чувствовала страдания Призрака, боль от предательства Кристины, одиночество, поселившееся в его сердце, гнев, обитающий в душе. Она съежилась, когда Призрак убил Пианджи, и подумала, основана ли его смерть на реальных событиях, как некоторые другие части истории. Однако, боясь ответа, она не стала задавать вопрос.

Кристи быстро приспособилась к его режиму. В подземном логове, где нельзя было определить, утро на дворе или ночь, время утратило свое значение. Она не знала, где Эрик добывает себе пищу, и никогда не спрашивала его, как он находит своих жертв. Он оказался образованным, умным и интересным собеседником. Призрак Оперы знал несколько языков и часами развлекал девушку историями о своих путешествиях по всему миру — он видел все чудеса Старого и Нового Света. Он читал ей классиков наизусть, и его бархатный голос вселял жизнь в повествование. Они целыми вечерами могли обсуждать труды Бронте и Шекспира или романы ужасов Стивена Кинга и Дина Кунца.

Дни бежали, складываясь в недели, и с каждой ускользающей минутой влечение Кристи к Эрику, которого она узнавала все лучше, становилось сильнее. Как печально, что он вынужден жить в таком страшном месте, прячась от людей из-за своей внешности. Ведь он мог бы так много дать человечеству.

Однажды, бродя по логову, Кристи обнаружила в дальнем конце помещения маленькую дверцу. Подталкиваемая скукой и любопытством, она вынула из канделябра свечу и вошла. За дверью оказалась огромная комната-пещера, сокровищница живописных полотен и иных предметов искусства, включая оружие — ржавый меч, древний пистолет, несколько ножей и кинжалов. В шкатулке для драгоценностей лежали изысканные безделушки: бриллиантовое колье, рубиновая подвеска, браслет, усыпанный изумрудами.

Глубже девушка нашла еще одну дверь, поменьше. По ту сторону вниз, в черную пропасть, спускалась узкая лестница.

С колотящимся сердцем, на цыпочках, Кристи зашагала по ступенькам. В неверном свете свечи на стенах плясали зыбкие тени. Спустившись, девушка сперва ничего не увидела, кроме пустой комнаты. А потом заметила черный гроб, возвышающийся на помосте. При мысли о том, что внутри лежит Эрик, со скрещенными на груди руками и с разметавшимися по белому шелку длинными черными волосами, по спине Кристи побежали мурашки.

Долгую бесконечную минуту она изучала страшный деревянный ящик, потом развернулась и побежала прочь, вверх по лестнице. Все сомнения о природе Призрака, если они и были, улетучились при виде этого одинокого гроба.

Вечером по глазам Эрика Кристи поняла, что он знает о ее сегодняшнем визите. Он ничего не сказал, но это событие встало между ними стеной.

Имеет ли это значение? Призрак не произнес ни слова, однако эти слова звенели в ушах девушки.

К удивлению Кристи, для нее новый факт ничего не изменил в их отношениях. В любом случае это несущественно. Ведь ее время в этом странном мире практически закончилось.

В последние несколько дней Кристи вдруг поняла, что ей не хочется уходить. Как она может бросить его здесь — одного, в мрачном подземном логове? Конечно, она не останется… Ее прежняя жизнь — друзья и семья — ждут ее дома. Они не говорили о том, что их совместное пребывание подходит к концу, но по его глазам Кристи видела, что он все время думает об этом.

И вот наступила их последняя ночь. После ужина Кристи попросила Эрика поиграть для нее, и, когда он покорно склонился над клавишами, она присела на скамью рядом и поцеловала его в щеку.

Ошеломленный, он прервал мелодию:

— Что ты делаешь?

— Я… ничего. Это всего лишь поцелуй.

— Всего лишь поцелуй… — Он повторил ее слова медленно и отчетливо. — Ни одна женщина не прикасалась ко мне по доброй воле больше трехсот лет.

Кристи невольно моргнула. Триста лет? Это непостижимо, что он прожил так долго!

— Я могу повторить, если ты не против.

Он смотрел на нее не веря. Отказываясь верить.

— Не хочешь же ты в самом деле…

— Хочу. — Она снова поцеловала его в щеку, а потом очень осторожно коснулась губами губ. Они были теплыми и мягкими, огонь их не тронул. Глаза девушки искали его взгляд. — Покажи мне свое лицо.

— Нет! — Он отпрянул, словно получив пощечину. — Зачем ты требуешь невозможного? Никто не должен этого видеть!