День мертвых

Проскользнув под камнями с глубоко высеченными узорами, они попали в главный коридор храма, который вел в зал с каменным алтарем. Как и предки Томаса, майя, в отличие от ацтеков, редко приносили человеческие жертвы. Когда требовалось умилостивить богов или заглянуть в будущее, короли и жрецы использовали свою кровь. Томас всегда гордился, что его праотцы понимали истинную суть жертвоприношения: богам нужно отдать собственную кровь.

Алтарь стоял перед возвышением, а за ним была комнатка, где жрецы когда-то готовились к отправлению обрядов. Сейчас комната, разумеется, пустовала. Каменные ступени из нее спускались во мрак к чультунам, подземным хранилищам для воды и продуктов, а еще ниже скрывалось то, из-за чего Алехандро выбрал это место, — известняковые пещеры, их Томас до конца даже не обследовал. Под чультунами лежал целый подземный город; часть его майя использовали как свалку, а часть имела какое-то мистическое значение — стены там покрывал резной орнамент, изображающий древние обряды. Кое-где еще, плесневея, сохранились краски.

— Этим входом очень редко пользуются, — объявил Томас, а когда Сара достала фонарь, добавил: — Со светом больше риска. Прихвостням Алехандро он не нужен, зато, увидев его, они вмиг нас отыщут.

Сара кивнула, всем своим видом выражая безысходность, что Томаса ничуть не удивило. Путешествие по лабиринту во мраке мало кого обрадует. Впрочем, смотреть было особо не на что — изрезанный бороздами камень да глубокие черные дыры, и так до жилой части пещер. Да и зачем Саре раньше времени видеть то, что ждет их впереди?

Едва они вошли в туннель, Томасу стало трудно дышать: мешали высокое давление и какофония голосов, заполнивших сознание. Он ведь убивал и до того, как пришел к Алехандро: боролся против заморских захватчиков, отнявших у него родину. Но те убийства никогда его не тревожили, и совесть не мучила. Те люди заслужили свою участь, а сраженные в этих стенах — нет.

«„Сраженные“ — какое удобное слово!» — мрачно подумал Томас, а перед глазами с пугающей четкостью встали тела — бледные и смуглые, молодые и старые, переломанные и выпотрошенные. Кровь погибших впиталась в сухую землю потому, что сытые охотники транжирили ее, как воду. Те люди умерли не от естественных причин и не по воле Божьей, в результате несчастного случая. Нет, они погибли потому, что некто возомнивший себя богом, взмахнув рукой, объявил: «Этих уничтожить» — и перечеркнул чужие надежды и чаяния.

Нередко исполнителем кровавых приказов хозяина становился Томас. Подписанная кровью клятва лишала его права выбора, но почему-то от этого совесть меньше не мучила. Томас знал: вернуться будет трудно, но не ожидал, что настолько невыносимо. Словно само рабство пропитало воздух, сделав его рыхлым и тяжелым, по вкусу похожим на пепел.

Томас взглянул на спутников. Шрам казался совершенно невозмутимым и безразлично смотрел перед собой, а Фанатик безостановочно бормотал и перебирал ожерелье… неужели из сморщенных пальцев? Сара позеленела, словно мрачная обстановка угнетала и ее.

Томас нервно сглотнул и резковато спросил:

— Эй, ты как, ничего?

Сара кивнула, но не сказала ни слова, а в душу к ней Томас не полез: со своими бы воспоминаниями справиться! Вся компания молча двинулась дальше.

Как странно брести по знакомым залам! Изгибы и зазубренные края дверных перемычек отбрасывали густые, похожие на когти тени, непроницаемые даже для глаз Томаса. Он так старался забыть эти пещеры, но четырехвековое рабство не забывается. С каждым шагом воспоминания становились все ярче. С каждым шагом Томас все глубже погружался в свое прошлое. Он думал, что сумеет перевернуть страницу, а получается, она навсегда останется у него перед глазами.

«Интересно, как бы сложилась моя жизнь, если бы не рабство? — подумал Томас. — Или если бы первый хозяин не похвастался мной при дворе, где я приглянулся Алехандро?» Когда-то он всем сердцем жаждал свободы, желал ее больше еды или женщин. Но сколько бы он ни терпел, какую бы силу ни набирал, история повторялась. У него было три хозяина, свободным он так и не стал. Прежнее желание напоминало старую фотографию, пожелтевшую настолько, что себя на ней не узнать. Сейчас Томасу хотелось одного — покончить со всем этим.

Сара вдруг застыла как вкопанная и, тяжело дыша, схватилась за стену так, что крупинки известняка вонзились в ладони. Перехватив взгляд Томаса, она попыталась улыбнуться — получилось фальшиво и неубедительно.

— Ну и жара здесь! — Она скинула куртку, повязала ее вокруг талии и убрала волосы в неопрятный хвост.

Томас изменения температуры почти не почувствовал. Как правило, в пещерах холоднее, чем на поверхности земли, хотя в это время года разница менее заметна. Однако Сарина рубашка взмокла от пота, лицо заблестело, а рука оставила на стене влажное пятно.

— Нам сюда, — объявил Томас, ведя спутников в самую дальнюю от главного коридора комнату, и вдруг словно примерз к месту.

— В чем дело? — Сара тотчас заметила его замешательство.

— Что-то не так, — тихо ответил Томас.

— А именно?

Наймиты выстроились треугольником и с оружием наготове оглядывали комнату. Но смотреть было не на что, за исключением крысиных костей и обломков древнего строительного материала.

— Здесь должны быть мумии.

— Вот здорово! — буркнула Сара. — А то жути нам не хватало…

— Здесь Алехандро хранил тела древних королей инка, — пояснил Томас.

Останки королей Алехандро захватил в качестве трофея вскоре после того, как одновременно с Писарро прибыл в Новый Свет. Определившись с постоянным местом жительства, он привез их с собой, но потом оставил плесневеть в сырых пещерах.

Томас был одним из немногих, кто видел мумии королей. Инки чтили их даже мертвыми. Короли оставались в своих дворцах и не теряли владений, которые имели при жизни. Каждому новому королю приходилось финансировать свое правление самостоятельно — для этого и развязывали завоевательные войны, — ведь собственностью предков они распоряжаться не могли. Целые армии слуг ежедневно облачали высохшие тела в самые лучшие одежды и готовили им еду, как для пира. В особых случаях мертвых королей приносили во дворцы живых, где они делились мудростью, а в праздники сажали на самые почетные места.

Томасу тела королей всегда казались жутковатыми: полупрозрачная бурая кожа, натянутая на старых костях, пустые глазницы, впалые рты, а внутри темные пятна — жалкое подобие человеческих органов. Томас пришел сюда, помня, что этой части пещер прихвостни Алехандро избегают. Видимо, это не изменилось, но тела королей исчезли, и Томас почувствовал тревогу — по спине пробежали мурашки.

— Меня больше волнуют живые, — заявила Сара, вглядываясь в его лицо. — Долго еще идти?

Томас нервно сглотнул: ну вот, воображение разыгралось! Тела королей просто переместили в другое место, или Алехандро наконец избавился от мрачных трофеев.

— Нет, старые камеры внизу. — Томас показал на небольшую, примерно два на два фута, квадратную дыру в стене.

— Внизу? — Стиснув пистолет, Сара всмотрелась во тьму. — Ты шутишь, да? — с надеждой спросила она.

— Нет. Есть и другой вход, но к нему нужно идти через заселенные пещеры. Этот куда безопаснее.

— Безопаснее, — с сомнением повторила Сара, секунду вглядывалась в черную дыру и буркнула что-то непристойное. — Стойте здесь и смотрите в оба! — велела она приятелям, спрятала пистолет в кобуру и вползла в туннель; Томас — следом.

Туннель круто спускался вниз: он вел мимо заплесневевших чультунов к настоящим пещерам. Томас сразу понял: камера пуста. Из нее не доносилось ни всхлипываний, ни криков о помощи, ни бешеных ударов сердца. Только Сару он предупредить не успел: она уже доползла до камеры. Едва Томас выбрался из туннеля, под ногами захрустели старые оленьи кости и обломки горшков. Он поскользнулся на высохшем черепашьем панцире и чуть не потерял равновесия. В следующий миг раздался страшный грохот, от которого задребезжал старый мусор.

— Здесь никого нет! — выпалила побагровевшая от гнева Сара.

— Значит, похищенных держат в другом месте.

— Классная отмазка! Если ты соврал, клянусь…

— Зачем мне врать?

— Чтобы затащить меня сюда одну, без ребят…

— На кладбище с тобой никаких ребят не было, — с плохо скрытым раздражением напомнил Томас.

Грохот усилился — обломки камней и черепки задрожали.

— Замышлял бы что-то недоброе, еще тогда убрал бы тебя с дороги.

— Ты говорил, что они здесь! Твердил, что помнишь, где их прячут!

— Если бы Алехандро делал все как прежде, похищенные были бы здесь, — отозвался Томас, с трудом сохраняя спокойствие. — Но они унесли мумии из комнаты сверху, а раз изменили что-то одно, могут запросто изменить и что-то другое. Я же целый век здесь не был…

— Об этом следовало сказать раньше!

Теперь Сара потела еще сильнее. Крупные капли стекали по лицу и капали на рубашку.

— Мы отыщем твоего брата, клянусь!

— Почему я должна тебе верить?! — с отчаянием воскликнула Сара.

— А почему бы и нет?! — раздраженно спросил Томас. — У меня есть причина лгать?

Потолок камеры треснул, и им на головы посыпалась сухая грязь и камешки.

— Ты же говорила, что можешь держать себя в руках!

Безопасными эти пещеры никогда не были: обвалы случались не единожды. Томас понимал: если Сара не успокоится, то погубит их обоих.

Девушка огляделась по сторонам, словно только сейчас заметив, что камера дрожит.

— Я могу. Как правило.

— Как правило?

— Я же сглаз. Моя магия не всегда… предсказуема. Со временем я научилась ее контролировать, но, когда злюсь, это труднее. А еще… — Сара запнулась, дыша хрипло и часто. — Еще я не люблю спускаться под землю.

— У тебя клаустрофобия?

— Ну да, в замкнутом пространстве мне слегка не по себе. — В голосе Сары слышалась плохо скрытая паника.

— Но ведь ты наемница, наверняка…

— Да, я наемница, предпочитающая работать на открытом пространстве! — рявкнула Сара, пытаясь сосредоточиться.

Дрожание почти не уменьшилось.

— Об этом следовало сказать раньше.

— Очень смешно!

Щель на потолке расширилась. Камни и сухая грязь посыпались в камеру, обдавая Сару и Томаса колючим дождем.

— Сделай что-нибудь!

— Я пытаюсь.

От напряжения Сара едва не сложилась пополам, лицо исказила гримаса боли, но результатов ее усилия не приносили. Камера с грохотом сотряслась, Томас с Сарой бросились на пол и накрыли головы руками. Секунду спустя с потолка рухнул на пол в нескольких дюймах от них кусок размером с тахту. Томас взглянул на него сквозь дымку оседающей пыли, схватил Сару в охапку и поволок прочь.

— Обратно в туннель, скорее!

— Не поможет. — Сара прижалась к стене. Ее лицо было бледным и измученным, в глазах читалась паника. — Ударь меня.

— Что?

— Мне нужно отвлечься, подумать о чем-то другом. Боль иногда помогает.

Томас чувствовал, как в камере растет давление, словно перед грозой.

— «Иногда» недостаточно. Могу тебя загипнотизировать…

— Нет, не можешь.

— Уверяю тебя…

— Я же сглаз! — раздраженно повторила Сара. — Моя магия отличается от иных, и ничьему гипнозу она не поддается: ни вампирскому, ни человеческому. А теперь ударь меня, мать твою!..

— Нет! — покачал головой Томас и… поцеловал ее.

Получилось все машинально: он хотел остановить Сару, не причиняя ей вреда. Она вздрогнула, приоткрыла рот и обняла Томаса. В следующую секунду он страстно целовал девушку, которую практически не знал. «Вероятно, это мой последний поцелуй», — думал он.

Сарино сердце билось прямо под ладонью Томаса, эхо разносило это биение по всему его телу. Они отступили к стене камеры, и Томас накрыл рукой Сарин затылок, чтобы девушка не ударилась. «Осторожнее! — укрощал он свою страсть. — Нельзя давать себе волю!» Сара дрожала почти так же сильно, как комната, поэтому успокаивать ее поцелуями казалось совершенно естественным. От его прикосновения волосы девушки растрепались, и Томас забыл, что вокруг рушится гора, а рядом притаилась смерть.

До сего момента Томас не осознавал, насколько уверовал в свою гибель. Сейчас понимание это укоренялось в нем с каждым Сариным вдохом, но вместо огорчения или грусти он чувствовал огромное облегчение: вдвоем погибать не страшно. Честно говоря, такого светлого конца он не заслужил.

Сара отстранилась — от шока и ярости темно-карие глаза стали совсем круглыми — и ударила Томаса по губам. Его голова дернулась назад, во рту появился металлический вкус крови. Томас вытер губы большим пальцем, и Сара бросилась в атаку.

— Я сказала, ударь меня! Ты что, глухой?! — Не дождавшись ответа, она налетела на него с кулаками.

Томас без труда схватил ее за запястья.

— Вампиры дерутся со смертными, только если хотят убить. Ты слишком уязвима, надломлена, как… — Договорить не удалось: на пол рухнул еще один кусок с потолка.

— Если не ударишь, мы оба надломимся! — закричала Сара, дико озираясь по сторонам. — Больше ничего не поможет!

Томас схватил Сару за бедра и толкнул к стене. На миг перепуганная девушка утратила воинственность — тяжело дыша, она смотрела, как Томас прижимается к ней всем телом.

— Если поступаю неправильно, гора рухнет, подобно тому кладбищу. Ты потеряешь сознание, и мы оба погибнем, равно как и твой брат.

Он не терял времени даром — дернул Сарину блузку так, что пуговицы разлетелись в стороны, а когда добрался до теплого нежного тела, ее соски стали твердыми как камешки. Сара и не думала его отталкивать. Она бешено целовала и кусала губы Томаса, льнула к нему, царапала спину…

— Достаточно отвлеклась? — шепотом спросил Томас, когда Сара разорвала его рубашку, подняла майку и стала покусывать его соски.

— Будет достаточно — скажу! — отрезала Сара, впиваясь в его губы.

«У ее губ мескалевый вкус, — подумал Томас. — Или дело во мне?» Несмотря на сладость поцелуев, Сару била дрожь, а взгляд метался по камере, словно она чувствовала, что ничего не получится. «Так и будет, если не перетяну ее внимание на себя», — размышлял Томас. Потолок стремительно обваливался, а его тревожило лишь одно: «Неужели я проехал тысячу миль, чтобы погибнуть в пустой камере?»

От бурлящего в крови адреналина сбилось дыхание — высвободив руку, Томас придержал Сару: подожди, мол. Он нагнулся за очередным поцелуем, и по горячей влажной коже его пальцы скользнули сперва к пуговице Сариных джинсов, потом к молнии. Боже, какая жесткая ткань! Он стянул с нее джинсы и накрыл ладонью нежные полушария ягодиц. Раз — подтянул девушку к себе и рывком в нее вошел.

Сара обвила ногами его бедра, и Томас начал двигаться. Сперва осторожно, ведь на прелюдию не хватило времени, — несколько движений пальцами между Сариных ног — вот и все ласки, — но она хрипло простонала: «Я не сломаюсь», и он взвинтил темп, как и требовало тело.

Через пару минут она уже билась и хрипела:

— Глубже, глубже, мать твою!..

— Так помоги мне! — прорычал Томас.

Раз — Сара толкнула его в грудь, два — поставила подножку, три — повалила на пол и уселась верхом. Томас не замечал ни острых черепков на полу, ни рушащегося потолка — он видел лишь Сарино лицо и сжимал ее ягодицы. Он направлял Сару, игнорируя ее хриплые указания. Решив сделать по-своему, Томас намеренно замедлил темп и вдруг остановился, будто выжидая.

— Томас!

Он и бровью не повел, хотя Сара ерзала на нем и острые черепки все глубже вонзались ему в спину. Девушка чуть отодвинулась назад, осыпала мелкими поцелуями его шею, провела языком по яремной впадине, губам и плечам. Пальцы Томаса стискивали сухой мусор, но он не двигался — просто лежал и с удивлением думал о том, как остро нуждался в близости.

— Шевелись, черт подери! — разъяренно крикнула Сара, царапая ногтями его грудь.