Экзорсист

— Недавно? — спросила Крис.

— На прошлой неделе. Но я тогда и внимания на это не обратила. Потому что… ну, ты сама ее знаешь. Я подумала, Риган ляпнула там какую-нибудь свою “фигню” или чертыхнулась слегка — ну а с той, как обычно, истерика.

— Кстати, Шэр, не слишком ли вы увлеклись с ней беседами на религиозные темы?

Шэрон вспыхнула.

— Вовсе нет. Я рассказала ей кое-что, но совсем немного. Понимаешь, без этого не обойтись. Она задает так много вопросов, и… ну, не могу я учить ее тому, во что сама не верю!

— Уж лучше ты ей предоставь право выбора…

Все последующие дни Крис тщательно следила за тем, чтобы дочь принимала риталин регулярно. Перемен к лучшему, правда, заметно не было, скорее, наоборот: участились провалы памяти, прежде аккуратная девочка превратилась в законченную неряху, и самочувствие стало хуже — один раз она пожаловалась на тошноту. На смену прежним трюкам пришли новые: теперь Риган постоянно чудилось, будто в спальне у нее дурно пахнет. Однажды Крис, дабы успокоить дочь, попыталась принюхаться, но никакого запаха, конечно же, не почувствовала.

— Неужели не замечаешь?

— Все еще пахнет, значит… а чем?

— Ну, горелым чем-то. — Риган наморщила носик.

— Да? — Крис шмыгнула пару раз.

— Опять ничего?

— Да, пожалуй, есть чуть-чуть, — солгала Крис. — Давай-ка, детка, приоткроем окно и проветрим тут у тебя немножко.

До следующего визита к доктору она решила потакать девочке во всех ее капризах. Впрочем, и других забот у нее было более чем достаточно. Во-первых, предстояло подготовиться к приему гостей. Во-вторых, решить что-то насчет сценария. О режиссерском дебюте Крис мечтала всю жизнь, но теперь природная осмотрительность мешала ей с головой броситься в этот омут. Между тем, агент названивал ежедневно. Крис объяснила: сценарий она отдала Дэннингсу, хочет узнать его мнение и очень надеется, что тот проглотит его очень быстро и, боже упаси, не в самом прямом смысле.

В-третьих же — и это была самая неприятная из всех забот — Крис потерпела два поражения подряд на финансовом фронте. Некоторое время назад они с менеджером решились на участие в двух крупных сделках: они произвели покупку обратимых облигаций на сумму заранее выплаченных процентов и вложили определенную часть капитала в южноливийский нефтедобывающий комплекс. И то и другое имело целью поглотить излишки доходов с тем, чтобы избавить Крис от огромных налогов. Но произошло непредвиденное: скважины вдруг иссякли, а процентный рост спровоцировал массовую распродажу акций.

В четверг для обсуждения создавшегося положения менеджер явился к ней собственной персоной. Всю пятницу он занимался разъяснениями, настроил кучу диаграмм и, наконец, во всем ее убедив, расплылся в довольной улыбке. Тут, однако, Крис вспомнила о покупке “феррари”, и все самодовольство его как ветром сдуло.

— Вы хотите… новую машину?

— А почему бы нет? Помните, я в одном фильме разъезжала на “феррари”? Вот бы направить специальное письмо на предприятие; напомнить им об этом… Как вы думаете, помогут? По-моему, неплохая идея.

Менеджер придерживался мнения прямо противоположного: он считал, что покупка нового автомобиля — это преступная расточительность.

— Послушайте, Бен, в прошлом году я заработала восемьсот тысяч, а в этом, оказывается, я не могу себе позволить новую машину. Ну не смешно, а? Куда все деньги, в конце концов, подевались?

Бен охотно напомнил: большая их часть вложена в бизнес. Ну а остальное так и растеклось по всем статьям расходов. Федеральный налог — раз. Предстоящий федеральный налог — два. Налог штата. Налог на недвижимость. Десять процентов — агенту. Пять — ему, еще пять — издателю. Один и четыре десятых — в Фонд развития кинематографа. Энная сумма — на сверхмодные туалеты. Все остальное — на зарплату Уилли и Карлу, Шэрон и лос-анджелесскому управляющему, а также на поездки и мелкие расходы.

— Вы не собираетесь больше сниматься в этом году? — спросил он.

— Не знаю. — Она пожала плечами. — А нужно?

— Да, было бы неплохо.

Крис подперла подбородок ладошкой, покачала сокрушенно головкой:

— Ну а если “хонду”?

Менеджер не ответил.

Забыв ненадолго о прочих заботах, Крис решила посвятить этот вечер подготовке к завтрашнему ужину.

— Итак, тушеное мясо; в гостиной, а-ля фуршет, — обратилась она к Уилли и Карлу, — стол накроем у дальней стены. Как вы думаете?

— Отлично, мадам! — поспешил согласиться Карл.

— Как ты думаешь, что подадим на десерт, Уилли? Предлагаю салат из свежих фруктов.

— Превосходно! — снова отозвался Карл.

— Спасибо, Уилли.

Компания приглашенных обещала быть довольно-таки интересной. Кроме Бэрка (“Прийди же хоть раз трезвым, черт бы тебя побрал!”) и молодого режиссера второго состава, ожидались еще сенатор и астронавт “Аполло” с женами, двое священников-иезуитов из Джорджтауна — ближайших соседей Крис, — а также Мэри Джо Перрин и Эллен Клири.

С седовласой и пухленькой Мэри Джо Перрин, известной ясновидящей из Вашингтона, Крис встретилась на приеме в Белом Доме и тут же пришла от нее в полный восторг.

— Вы совсем не такая, как мне раньше казалось! — призналась ей Крис в порыве откровенности. И верно: Мэри Джо, представлявшаяся ей прежде этакой чопорной дамочкой, в жизни оказалась женщиной необычайно милой, общительной и простодушной.

Эллен Клири, служащая Госдепартамента, работала в американском посольстве в Москве, когда Крис прибыла туда с творческим визитом. Не однажды приходилось Клири с риском для собственной карьеры помогать слишком уж откровенной и разговорчивой рыжеволосой актрисе выпутываться из неприятностей. Та не раз ее потом с благодарностью вспоминала, а перебравшись в Вашингтон, тут же наладила дружеские контакты.

— Слушай, Шэр, — спросила Крис, — а кто именно будет у нас из священников?

— Сама пока точно не знаю. Я пригласила президента колледжа и отца-настоятеля, но президент, как сообщил мне сегодня утром его секретарь, вроде бы собирается уехать из города и прислать к нам кого-то вместо себя.

— Кого же? — Крис попыталась скрыть искорку внезапного интереса.

— Сейчас поглядим. — Шэрон порылась в каких-то своих бумажках. — Вот, нашла. Своего помощника, отца Джозефа Дайера.

— Из университетского городка?

— Даже не знаю точно.

— Ну и отлично. — Похоже, Крис осталась разочарованной ответом. — Только ради всего святого, не спускай завтра глаз с Бэрка.

— Обязательно.

— А где Рэгс?

— У себя, внизу.

— Слушай, а почему бы тебе не перенести туда машинку? Попечатаешь там, а заодно и за ней присмотришь. Не нравится мне, что она все время одна.

— Здорово придумано.

— Ну да ладно, это потом. Пока что отправляйся-ка домой. Помедитируй. Поиграй с лошадками…

По мере того, как приготовления подходили к концу, Крис все чаще с тревогой вспоминала о Риган. Она села у телевизора, но поймала себя на том, что совершенно неспособна сосредоточиться. Что-то странное произошло с домом. Будто невидимое облако опустилось на него и осело — тяжелой, мертвой пылью. К полуночи все уже спали. Этой ночью в доме было тихо.

Глава четвертая

Крис встречала гостей в костюме мятно-зеленого цвета с рукавами-колокольчиками. И туфли она выбрала себе самые мягкие и уютные: очень уж хотелось, чтобы и вечер был таким же.

Первой прибыла Мэри Джо Перрин с Робертом, сыном-подростком. Последним — отец Дайер, молодой и розовощекий коротышка со смешливо-обреченным взглядом задумчивых глаз за стеклами очков в стальной оправе. Уже с порога он стал извиняться за опоздание.

— Понимаете, никак не мог подобрать галстук, — объяснил он совершенно серьезно. Крис уставилась на него в изумлении; потом расхохоталась. Груз тяжелой депрессии, давивший на нее весь день, стал понемногу ослабевать.

Вино быстро сделало свое дело. К десяти часам гости разбились на группки и, не забывая об ужине, занялись оживленной беседой.

Крис подошла к столику, источавшему горячие ароматы, и наполнила себе тарелку. Затем стала искать взглядом Мэри Джо Перрин; вашингтонская ясновидящая сидела на диванчике с университетским настоятелем отцом Вагнером, поблескивавшим лысым, чуть рябоватым черепом. Крис обменялась с этим священником лишь парой слов, но он своими сдержанно-мягкими манерами успел произвести на нее самое приятное впечатление.

Хозяйка подошла к диванчику и присела на полу у кофейного столика, напротив развеселившейся не на шутку миссис Перрин.

— Бог с вами, Мэри Джо!.. — Отец-настоятель с улыбкой насадил на вилку кусок мяса, отправил его в рот и повернулся к Крис. — А рагу у вас превосходное!

— Не слишком горячее?

— Что вы, в самый раз. Мэри Джо только что пыталась убедить меня в том, что жил некогда иезуит, по совместительству подвизавшийся медиумом.

— И он мне, представьте, не верит! — хихикнула ясновидящая.

— О, distinguo[7], — возразил настоятель. — Я сказал всего лишь, что трудно в это поверить.

— Должно быть, очень медиумный был медиум, — вставила Крис.

— Еще бы! — воскликнула Мэри Джо. — И левитировал вовсю.

— Ну, этим-то я занимаюсь каждое утро, — заметил священник.

— Он действительно принимал участие в сеансах? — спросила Крис у миссис Перрин.

— Ну конечно же. В девятнадцатом веке он пользовался популярностью. Более того, был единственным, по всей видимости, спиритом, которому удалось избежать прямых обвинений в мошенничестве.

— Все так, за исключением одной детали: никаким он не был иезуитом, — заметил отец-настоятель.

— Бог с вами, был же! — рассмеялась Мэри Джо. — В двадцать два года он вступил в иезуитский орден, поклялся порвать раз и навсегда со своим спиритическим прошлым, но вот же — не удержался да и провел сеанс в Тюильри, после чего его из Франции попросту вышвырнули. Знаете, что он там отмочил? Предупредил императрицу в самый разгар сеанса, что вызвал дух ребенка, и как только он материализуется, она тут же почувствует его прикосновение. Представьте себе, в самый решающий момент кто-то вдруг включает свет, и что же видит изумленная публика? — Мэри Джо расхохоталась. — Иезуит наш сидит, положив на руку августейшей особы свою голую ступню!

Священник с улыбкой отставил тарелку.

— Ну дождетесь вы у меня отпущения грехов!

— И что вы так расстраиваетесь, прямо не знаю. Ну что это было бы за стадо такое, без одной хотя бы паршивой овцы?

— Увы, мы квоту свою давно использовали: чего стоят одни только Папы из рода Медичи.

— А вы знаете, что я однажды видела? — начала рассказывать Крис.

— Кажется, мы переходим к исповедям? — улыбнулся отец-настоятель.

— А я, кстати, не католичка.

— Вы полагаете, иезуиты — католики? — хохотнула Мэри Джо.

— Опять эта доминиканская ересь!.. Простите, я вас, кажется, перебил. О чем вы говорили? — Священник вновь повернулся к Крис.

— А, ерунда. Хотела сказать, что сама видела левитирующего монаха в Бутане. — Крис пересказала им свою историю. — Как вы думаете, такое возможно? То есть на самом деле?

— Трудно сказать. — Отец-настоятель пожал плечами. — Что есть гравитация? Что есть материя, если на то пошло… Кто знает?

— Хотите знать мое мнение? — вмешалась Мэри Джо.

— Что вы, это такая роскошь. А я принял обет бедности.

— Я, кажется, тоже, — тихо проговорила Крис.

— В смысле? — Священник перегнулся к ней всем телом.

— А, так… Знаете, я бы хотела спросить вас кое о чем. Там, за церковью, есть такой маленький коттеджик… — Она указала примерно направление взмахом руки.

— За Святой Троицей?

— Вот именно. Что там такое у вас происходит?

— Говорят, черная месса, — ответила за священника миссис Перрин.

— Что?

— Мадам шутит. Не будем же к ней слишком строги, — вздохнул отец-настоятель.

— Понятно. Но знаете, я ведь совсем в этом не разбираюсь. Что же такое эта черная месса?

— В сущности, всего лишь пародия на католическую святую мессу. Акт черной магии и дьяволопоклонства.

— Да что вы? Неужели такие вещи происходят на самом деле?

— Трудно утверждать наверняка. Хотя, говорят, согласно статистике, ежегодно в одном только Париже черную мессу служат около пятидесяти тысяч раз.

— И это в наши дни?

— Передаю, что слышал.

— Ага, от агентов иезуитской тайной полиции, — чирикнула миссис Перрин.

— Ну что вы, — возразил отец-настоятель, — я, знаете ли, “слышу голоса”.