«Поехали!» Мы – первые в космосе

Из «двадцатки» один имел воинское звание майор, двое были капитанами, один – лейтенантом, а 16 слушателей имели звание старшего лейтенанта. Иногда этот набор так и называют – «отряд старлеев».

Сразу после зачисления в отряд слушатели-космонавты приступили к занятиям. Тренажерная база практически отсутствовала, поэтому основное внимание уделялось физической подготовке. Специальных занятий – по устройству корабля, по функционированию бортовых систем, по физике, математике, астрономии, астрофизике, звездной навигации и так далее – было существенно меньше. Впрочем, от первых советских космонавтов тогда большего и не требовалось – им надо было доказать, что человек может жить и работать в космическом пространстве. А все остальное должны были сделать те, кто придет им на смену.

Летом 1960 года в составе советского отряда космонавтов была сформирована шестерка тех, кто проходил ускоренную подготовку к полету. Кому-то из них и предстояло пилотировать первый «Восток». Остальные продолжали тренировки «по обычному графику».

Первоначально в «шестерку» были включены Валентин Варламов, Юрий Гагарин, Анатолий Карташов, Андриян Николаев, Павел Попович и Герман Титов. Позднее состав группы претерпел некоторые изменения. Из нее выбыли по медицинским показаниям Карташов и Варламов – у первого при испытаниях на центрифуге при восьмикратной перегрузке обнаружили петихии (точечные кровоизлияния), а второй при неосторожном прыжке в воду во время купания получил травму шейного позвонка, долго лежал на вытяжке, но полностью оправиться от травмы не смог. Вместо выбывших в состав «шестерки» вошли Валерий Быковский и Григорий Нелюбов.

К концу 1960 года все шестеро были готовы к полету.

В США отбор в отряд космонавтов (или астронавтов, как это принято называть в англоязычной литературе) был начат раньше, чем в Советском Союзе. Но если у нас не было особых споров, из кого выбирать будущих космонавтов, то за океаном на этот счет разгорелась жаркая дискуссия. Предлагались различные варианты: автогонщики, каскадеры, пловцы и даже артисты цирка.

Конец всем спорам положил в декабре 1958 года лично президент США Дуайт Эйзенхауэр, который своим волевым решением определил, что первыми в космос должны были отправиться военные летчики. Причем, не просто летчики, а летчики-испытатели, выпускники одной из двух школ подготовки летчиков-испытателей.

В начале января 1959 года были окончательно сформулированы основные требования к потенциальным кандидатам:

– возраст – не старше 40 лет;

– рост – не выше 180 сантиметров;

– отличная физическая форма;

– образование – не ниже бакалавра наук;

– налет не менее 1500 часов, в том числе не менее 750 часов на реактивных самолетах.

Еще одно отличие американского набора в первый отряд от советского состоял в том, что он был открытым – 21 января 1959 года НАСА сделало объявление о наборе и предложило всем желающим подавать заявления.

На призыв НАСА откликнулись 508 летчиков. Большинство, почти половина, представляли Военно-морской флот США, почти двести – Военно-воздушные силы, 40 – Армию США, 23 – Корпус морской пехоты. Уже через неделю, 28 января, было объявлено, что предъявленным требованиям соответствуют лишь 110 пилотов.

Дальнейший анализ анкет позволил установить, что не все потенциальные кандидаты были «честны» при написании заявлений. Кто-то добавил себе часы налета на истребителях, кто-то умолчал о неладах со здоровьем. Поэтому на предварительное собеседование в Вашингтон были вызваны только 69 человек. Там был произведен новый отсев, и круг претендентов сузился до 56 летчиков. Все они были направлены на первый этап отбора, который включал в себя письменные тесты, проверку на «детекторе лжи», психологические тесты, а также предварительное медицинское обследование. После этого в списках остались только 36 человек.

Пройти следующий этап отбора согласились 32 человека. Четверо летчиков решили «не рисковать» и продолжили службу в Вооруженных силах. Те же, кто прибыл на второй этап, стали именоваться кандидатами в астронавты. Им предстояла серия психологических и физических тестов в клинике Лавлейса в штате Нью-Мексико и в Лаборатории авиационной медицины при Центре по разработке авиационной техники на авиабазе Райт-Паттерсон в штате Огайо. Предварительно всем кандидатам гарантировали, что результаты обследования останутся в тайне и никак не отразятся на их военной карьере.

Потом был третий этап, когда в обследовании кандидатов принимали участие 30 различных лабораторий (каждая проводила исследования по своей тематике) – отсеялся один человек. Затем четвертый, когда исследовалось поведение кандидатов в стрессовых ситуациях, включавших испытания в скафандрах, тесты на воздействие перегрузок, на воздействие вибрации, на теплостойкость, на переносимость громкого шума, испытания на физическую нагрузку на беговой дорожке, а также испытания на стенде с изменяющимся углом наклона.

Наконец, на пятом этапе, проходившем в конце марта, были сопоставлены данные, полученные в различных лабораториях, и сделан окончательный выбор. 2 апреля 1959 года кандидаты на первый полет в космос были официально представлены широкой публике. Впоследствии этот набор стали называть группой «Меркурий-7» (Меркурий – название программы, 7 – число членов группы).

Итак, кто же вошел в американскую группу «претендентов на первенство»? Как и при рассказе о советском отряде космонавтов, я представлю их в алфавитном порядке. Отмечу сразу, что биографии у них оказались куда «богаче», чем у наших летчиков.

Подполковник корпуса морской пехоты Джон Хершел Гленн-младший был самым старшим по возрасту в «семерке». Он родился 18 июля 1921 года в городе Кембридж, штат Огайо. После окончания средней школы учился в Колледже Маскингама в городе Нью-Конкорде в том же штате. Но в январе 1942 года бросил учебу и ушел в армию. В течение двух лет проходил летную подготовку сначала на курсах при Университете штата Айовы, а затем на авиастанции «Корпус-Кристи» в штате Техас. В 1944 году был направлен в 155-ю истребительную эскадрилью корпуса морской пехоты и принимал участие в боевых операциях на Тихоокеанском театре военных действий. Совершил 59 боевых вылетов на истребителе F-4U «Пантер». В 1946–1948 годах служил в 218-й истребительной эскадрилье, базировавшейся на острове Гуам, участвовал в патрульных полетах над Северным Китаем. Участвовал в войне в Корее 1950–1953 годов. На самолете «F-9F» выполнил 63 боевых вылета. В 1953 году был временно переведен из Корпуса морской пехоты в Военно-воздушные силы и выполнил еще 27 боевых вылетов на самолете «F-86» «Сейбр». В ВВС получил прозвище «Миг Мэд Марин», что можно перевести как «сумасшедший морской пехотинец, ненавидящий МиГи». За девять дней до окончания войны во время боев над рекой Ялуцзян сбил три северокорейских «МиГ-15». В 1953 году поступил в Школу летчиков-испытателей Военно-морских сил, которую окончил в июле 1954 года. В дальнейшем служил в Отделе конструирования истребителей Управления по аэронавтике ВМС США. 16 июля 1957 года установил трансконтинентальный рекорд скорости, перелетев на самолете «F-8U» из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк за 3 часа 23 минуты 8,4 секунды со средней скоростью 1164, 39 километра в час. Предыдущий рекорд был улучшен сразу на 21 минуту. В январе 1959 года подал заявление в отряд астронавтов НАСА и в апреле того же года был в него зачислен.

Капитан ВВС Вирджил Айвен Гриссом родился 3 апреля 1926 года в городе Митчелл в штате Индиана. После окончания в 1944 году средней школы поступил на службу в Корпус армейской авиации и был направлен на летную подготовку. Когда он ее завершил, Вторая мировая война уже закончилась, и после нескольких месяцев службы в канцелярии на аэродроме «Рока-Рэтон» в штате Флорида решил уволиться из Вооруженных сил. Это произошло в ноябре 1945 года. Некоторое время работал в компании «Бас Боди Уоркс», занимавшейся производством школьных автобусов. В 1950 году окончил Университет Пэрдью и решил вернуться на службу. Поступив в ВВС, был направлен для летной подготовки на авиабазу «Лак», которую завершил в 1951 году. В составе 334-й эскадрильи истребителей-перехватчиков участвовал в Корейской войне. На самолете F-86 «Сейбр» выполнил более 100 боевых вылетов. Сбил первый самолет противника уже во втором боевом вылете. Вернувшись в 1952 году в США, служил пилотом-инструктором на авиабазе «Брайен» в штате Техас. С октября 1956 года по май 1957 года проходил подготовку в Школе ВВС США на авиабазе «Эдвардс» в штате Калифорния. Затем служил летчиком-испытателем в Летно-испытательном центре на авиабазе «Райт-Паттерсон» в штате Огайо. Принимал участие в испытаниях самолетов «T-33», «F-86», «F-94», «F-100», «F-102» и «F-104». На момент зачисления в отряд астронавтов имел общий налет более 4 тысяч часов.

Лейтенант ВМС США Малколм Скотт Карпентер родился 1 мая 1925 года в городе Болдер в штате Колорадо. В 1943 году после окончания колледжа в Болдере стал курсантом авиационного училища, но спустя некоторое время прервал учебу. В 1945–1949 годах учился в Университете штата Колорадо, по окончании которого получил степень бакалавра наук по авиационной технике. В 1949 году поступил на службу в ВМС США и спустя два года стал морским летчиком. Во время Корейской войны служил в 6-й эскадрилье патрульных самолетов, выполнял полеты в целях противолодочной обороны и воздушного наблюдения, постановке мин с воздуха и радиотехнической разведке в Желтом море, Южно-Китайском море и в Тайваньском проливе. В 1954 году прошел подготовку в Школе летчиков-испытателей ВМС США и был направлен в отдел испытаний электроники в Летно-испытательном центре ВМС. В 1957–1959 годах прошел курс обучения на курсах общевойсковой подготовки ВМС и курсах обучения летчиков ведению боевой воздушной разведки. Был назначен офицером воздушной разведки на авианосец «Хорнет». Но до места назначения добраться не успел – в апреле 1959 года был включен в отряд астронавтов НАСА. Кстати, он был единственным членом «семерки», который не совсем подходил под критерии отбора, – его налет на реактивных самолетах составлял всего 200 часов при требуемых 750 часах. Но Карпентер обладал феноменальным здоровьем и психологической устойчивостью. На обследовании в клинике Лавлейса он побил несколько рекордов физической выносливости.

Капитан ВВС Гордон Лерой Купер-младший родился 6 марта 1927 года в городе Шоуни в штате Оклахома. Единственный из первой «семерки», кто не имел за плечами боевого опыта. После окончания в 1945 году средней школы в течение года служил в Корпусе морской пехоты. В 1946–1949 годах учился в Гавайском университете. В 1949 году поступил на службу в ВВС США и был направлен для начальной летной подготовки на авиабазу «Пэррен» в штате Техас. В 1950–1954 годах проходил службу в качестве пилота истребителя (позже в качестве командира эскадрильи) в составе 86-й истребительно-бомбардировочной группировки в Германии. В 1956–1957 годах прошел подготовку в Школе ВВС США по подготовке пилотов для экспериментальных летных испытаний на авиабазе «Эдвардс» в штате Калифорния. По ее окончании и до зачисления в отряд астронавтов служил там же в отделении эксплуатации техники в Летно-испытательном центре ВВС. Участвовал в испытаниях самолетов F-102A и F-106B.

Капитан ВВС Дональд Кент Слейтон родился 1 марта 1924 года в городе Спарта в штате Висконсин. Там же в 1942 году окончил среднюю школу и поступил на службу в Корпус армейской авиации США. После окончания летной подготовки был направлен на театр военных действий в Европе. В составе 340-й бомбардировочной тактической группы выполнил 65 боевых вылетов на бомбардировщике «B-25». В 1944 году вернулся в США и служил пилотом-инструктором на авиабазе в городе Колумбия в штате Северная Каролина. В апреле 1945 года был направлен в 319-ю бомбардировочную тактическую группу на острове Окинава. Выполнил семь боевых вылетов в небе Японии в качестве пилота бомбардировщика «A-26». После окончания Второй мировой войны в течение года служил пилотом-инструктором, а затем демобилизовался. В 1949 году окончил Университет штата Миннесота и получил степень бакалавра наук по авиационной технике. В 1949–1951 годах работал инженером по авиационной технике в корпорации «Боинг». В 1951 году был вновь призван на действительную военную службу в авиацию Национальной гвардии штата Миннесота, служил офицером по проведению летных испытаний. Затем служил летчиком-истребителем и офицером по техническому обслуживанию в 36-м авиакрыле дневных истребителей на базе «Битбург» в Германии. В июне 1955 года вернулся в США и прошел подготовку в Школе летчиков-испытателей на авиабазе «Эдвардс» в штате Калифорния. Служил на этой же авиабазе в качестве летчика-испытателя, начальника секции испытаний истребителей. С этой должности и ушел в отряд астронавтов НАСА.

Лейтенант-командор (капитан II ранга) ВМС Алан Бартлетт Шепард родился 18 ноября 1923 года в городе Ист-Дерри в штате Нью-Гемпшир. Там же окончил начальную школу. Среднее образование получил в Академии Пинкертона в городе Дери того же штата. В течение года (в 1940–1941 годах) обучался в Академии адмирала Фаррагута в городе Том-Ривер в штате Нью-Джерси, а затем до 1944 года учился в Военно-морской академии США, закончив ее со степенью бакалавра наук. Сразу же после окончания Академии был призван в ВМС и получил звание энсайна (что-то сродни нашему мичману). До окончания войны служил на борту эскадренного авианосца «Когсвилл» в Тихом океане. По возвращении в США прошел летную подготовку и в марте 1947 года получил квалификацию военно-морского летчика. В течение трех лет служил в 42-й истребительной эскадрилье. Участвовал в нескольких походах на авианосцах в Средиземное море. В 1951 году окончил Школу летчиков-испытателей ВМС в Пэтьюксент-Ривер в штате Мэриленд и остался служить там в качестве летчика-испытателя. В 1953–1955 годах служил в 193-й истребительной эскадрилье. В должности оперативного офицера эскадрильи участвовал в двух походах по Тихому океану на борту авианосца «Орискани». В 1955 году вернулся в Пэтьюксент-Ривер и принимал участие в летных испытаниях самолетов F-3H «Демон», F-8U «Круасадер», F-4D «Скайрэй», F-11F «Тигеркэт» и F-5D «Скайлансер». В 1957 году окончил Военно-морской колледж в Ньюпорте и был назначен на должность офицера по вопросам боевой готовности самолетов в штабе Главнокомандующего Атлантическим флотом США, где и служил до апреля 1959 года, когда оказался в отряде астронавтов.

Седьмым астронавтом группы «Меркурий-7» стал лейтенант-командор Уолтер Марти Ширра-младший. Родился он 12 марта 1923 года в городе Хаккензакк в штате Нью-Джерси. В 1941 году окончил Машиностроительный колледж в Ньюарке, в 1945 году – Военно-морскую академию США, где получил прозвище «ура-ура», так как постоянно подбадривал своих сокурсников на всех занятиях. В 1945–1947 годах проходил обучение на авиастанции «Пенсакола» в штате Флорида. Служил строевым летчиком-истребителем на авианосце. Участвовал в Корейской войне, выполнил 90 боевых вылетов. Сбил два северокорейских «МиГа». Вернувшись в США, участвовал в испытаниях управляемых ракет класса «воздух – воздух» типа «Сайдуиндер». В 1958 году окончил Школу летчиков-испытателей ВМС США в Пэтьюксент-Ривер в штате Мэриленд. В 1959 году, прослышав о наборе в астронавты, написал заявление, успешно прошел сито отбора и был зачислен в отряд.

Члены группы «Меркурий-7» и стали основными «конкурентами» наших летчиков, которые, хотя и «стартовали» почти на год позже, но в итоге оказались впереди своих заокеанских коллег.

Подготовка к «прыжкам в космос» и к орбитальным полетам заняла у американцев полтора года. В первую очередь такой относительно большой срок (у советских космонавтов курс подготовки был менее года) подготовки был связан с тем, что раньше февраля 1961 года в США космический полет не мог состояться – техника еще не была готова. Поэтому и продолжала группа «Меркурий-7» совершенствовать свое мастерство на Земле.

Кроме регулярных физических упражнений, астронавты были заняты изучением конструкции корабля. Они интенсивно отрабатывали свои действия как в ходе штатного полета, так и в нештатных ситуациях. Так как все астронавты имели высшее образование, то могли и что-то разумное подсказать конструкторам. Они это и делали. Об иллюминаторе в обшивке капсулы я уже упоминал. Сейчас же скажу, что по их рекомендациям была серьезно изменена система управления капсулы в орбитальном полете. О менее «масштабных» изменениях в конструкции и говорить не приходится. Их наберется несколько десятков.

Теоретически шансы стать первым были у всех, и у каждого из нашей «двадцатки», и у каждого из американской «семерки». Но тут не все зависело только от кандидатов. Важно было «играть» в той «команде», которая выиграет.

Но пока шло это нешуточное соревнование, никто не мог сказать заранее, кто выйдет победителем на этом этапе космической гонки. И кто же станет первым человеком, которому удастся преодолеть земное притяжение. Хотелось всем. Но одно дело хотеть, а совсем другое – сделать это.

К рассказу о космонавтах и астронавтах я вернусь в одной из последних глав книги и расскажу, как сложилась судьба каждого из них после того, как в космосе побывал Юрий Гагарин. Думаю, это будет и интересно, и поучительно.

А пока расскажу о тех, кто побывал в космосе еще до того, как туда отправились люди. Конечно же, речь пойдет о братьях наших меньших. Своими лапами они проложили (или протоптали, если хотите) человеку дорогу к звездам.

Глава VII. Они прокладывали дорогу в космос для человека

Многие читатели, вероятно, помнят весьма симпатичные собачьи и обезьяньи мордочки, в обилии заполнившие страницы газет всего мира в начале 1960-х годов (в советской прессе чаще публиковали фотографии собак). Самые известные люди считали для себя честью оказаться с ними рядом, а тем более прикоснуться к ним. Это была дань уважения, которую отдавали люди этим животным, фактически проложившим человеку дорогу к звездам.

В одной из предыдущих глав я обещал рассказать о том, как проходили летные испытания советских и американских кораблей. Сейчас это наиболее уместно сделать. Тем более что герои этой главы и были испытателями этой техники.

По сложившейся уже традиции начну разговор с рассказа об испытаниях по программе «Восток». Напомню, что они начались вскоре после того, как был подписан эскизный проект.

Первый корабль-спутник, а именно под этим названием его «представляли» советские газеты, стартовал 15 мая 1960 года. Это был еще не совсем тот аппарат, на котором меньше чем через год полетел первый космонавт планеты. Корабль был лишен теплозащитного экрана, обеспечивающего возвращение космонавта на Землю, отсутствовал ряд жизненно важных бортовых систем. Предстояло еще очень много работы, но на некоторые вопросы этот полет должен был дать ответы. Так как предполагалось сгорание корабля в атмосфере Земли, живых существ на его борту не было. Очень жаль было отправлять их на верную смерть. Хватило Лайки, погибшей в космосе всего через месяц после начала космической эры.

Итак, космический корабль-спутник успешно стартовал. Надо сказать, что само название «космический корабль» родилось в день старта. В те годы было принято сочинять коммюнике, которые затем на весь мир зачитывал Юрий Левитан. Готовили текст конструкторы, а корректировали текст, естественно, цензоры и чиновники из аппарата ЦК КПСС. Так было и в этот раз. Коммюнике сочинили Сергей Павлович Королев, Мстислав Всеволодович Келдыш, Александр Юльевич Ишлинский и Лев Архипович Гришин. Кто из них предложил назвать спутник «космическим кораблем» – история умалчивает. Но когда название прозвучало, оно всем ужасно понравилось. Королев сказал: «А почему бы и нет? Есть морские, есть речные, есть воздушные, теперь появятся космические корабли!» Так и решили. Коммюнике отпечатали и передали в Москву. И только после этого все поняли, что они «натворили» в этом документе. Сейчас невозможно представить себе иное название, чем «космический корабль». Во всяком случае, звучит это гораздо лучше, чем «пилотируемый спутник», как это было когда-то.

А получивший такое экзотичное по тем временам название, космический корабль продолжал свой полет по околоземной орбите. Предварительно спуск было решено осуществить 18 мая. И вот в расчетный момент на борт космического аппарата была передана соответствующая команда. Однако система ориентации неправильно выбрала направление тормозного импульса и включившийся двигатель направил корабль не в сторону Земли, а в противоположном направлении. Первый корабль-спутник был заброшен с орбиты высотой в 320 километров на высоту 690 километров и до 5 сентября 1962 года кружил над планетой, прежде чем сгорел в атмосфере.

У многих конструкторов мороз по коже прошел, когда они представили, что будет, если в такой ситуации окажется человек. А некоторые ретивые западные газетчики уверяли, что на борту уже находились люди, которые стали «пленниками Вселенной». О таких «пленниках орбиты», так же, как и о других «первых космонавтах», я еще буду говорить в этой книге.

Первый «блин» оказался пусть не «комом», но не совсем удачным экспериментом. Может, у кого-то другого опустились бы руки, но не у Королева. Сергей Павлович, глядя на «кислые» физиономии своих коллег, рассказывал им, что это тоже огромный шаг вперед. В своих мечтах он уже видел корабли, маневрирующие на орбите, сближающиеся друг с другом и так далее. Но все это еще только предстояло сделать, а в 1960-м году надо было заставить летать корабли-спутники.

Следующий корабль-спутник пускали в том варианте, как если бы на борту находился человек. Спускаемый аппарат был защищен теплоизоляцией, на борту находились системы жизнеобеспечения. Впервые в практике космических полетов он должен был вернуться на Землю. На тот момент эта задача еще не была решена ни у нас, ни у американцев. Причем вернуться должен был не просто аппарат, но и пассажиры корабля-спутника.

К тому моменту наши медики уже определили, что прежде чем в космос полетит человек, там должны будут побывать другие живые существа. При решении вопроса о том, кто полетит, особых споров не было. Уже в течение многих лет на геофизических ракетах летали собаки, и был накоплен большой опыт, который обязательно надо было использовать. Поэтому и на кораблях-спутниках планировалось отправить в космос этих верных друзей человека.

В конце 1959 года, одновременно с набором в советский отряд космонавтов, скажем так, «человеческий», произошел и набор в «собачий» отряд. Здесь требования были не такими жесткими, как у людей, но также существовал ряд ограничений. Набирались собаки беспородные, «ростом» не более 35 сантиметров и весом не более 6 килограммов. Параметры определялись возможностями космического корабля, а вот порода, точнее, ее отсутствие, была взята из предыдущего опыта. Дворняги оказались для медиков и биологов прекрасным «материалом». Они были не такими прихотливыми, как их породистые сородичи, они были смышлеными, добрыми. В общем, первый собачий космический отряд набрали в ближайших подворотнях. Готовили их почти как людей: крутили на центрифуге, помещали в баро– и сурдокамеры, приучали к пребыванию в замкнутом пространстве.

И вот наступил момент, когда и техника, и «пилоты» были готовы к полету. В первый полет должны были отправиться собаки Чайка и любимица Королева рыжая Лисичка. Корабль был подготовлен гораздо лучше, чем его предшественник: тщательно проработали все возможные ситуации, чтобы не допустить ошибки при выборе системы ориентации и выдаче команды на спуск с орбиты. Но не суждено было Лисичке и Чайке побывать в космосе.

28 июля 1960 года ракета стартовала. На 23-й секунде полета произошла катастрофа. Ракетные блоки разлетелись по степи, к счастью не причинив никому вреда. А вот собаки погибли. Никаких сообщений ТАСС об этом пуске не появилось, и еще долгие годы мы ничего не знали о трагической судьбе двух «первопроходцев».

Авария продемонстрировала всем, сколь необходима разработка системы спасения космического аппарата и его пассажиров непосредственно от момента старта. Актуальность ей придавал тот факт, что очень скоро в космос должны были отправиться первые люди. Гибель Лисички и Чайки стимулировала разработку такой системы, и в этом их величайшая заслуга перед человечеством. Как ни высокопарно это прозвучит, но этим собакам обязаны своей жизнью, по крайней мере, четверо советских космонавтов: Василий Лазарев, Олег Макаров, Владимир Титов и Геннадий Стрекалов. Первых двух созданная впоследствии система спасла на высоте 192 километров, когда отказала третья ступень носителя, а двух других – на самом старте, когда под ними взорвалась ракета.

А на Байконуре, между тем, начали готовить к полету третий корабль-спутник. Правда, в сообщениях ТАСС ему было суждено стать «вторым», но не в цифре дело. Это уже был полноценный корабль с большим набором аппаратуры для проведения научных исследований. Предусматривалось изучение особенностей жизнедеятельности животных в условиях космического полета, действия космической радиации, проверка работоспособности системы регенерации отходов, питания, водоснабжения и ассенизации. Кроме двух собак на борту в герметической кабине находились две белые крысы, множество белых и черных мышей, семена различных растений.

16 августа ракета была вывезена на старт, а на следующий день был намечен ее пуск. Неожиданно на носителе забраковали главный кислородный клапан, и пришлось отложить полет. Новый клапан привезли спецрейсом из Куйбышева.

Ракета стартовала 19 августа 1960 года. В целом, все прошло благополучно, хотя и во время этого полета были моменты, которые заставили поволноваться конструкторов. Но все обошлось. 20 августа спускаемый аппарат возвратился на Землю и, когда поисковики открыли его люк, они услышали заливистый лай Белки и Стрелки, который тогда показался приятней любой оперной партии. Единственной ложкой дегтя в очередном триумфе советской космонавтики стало то, что американцам удалось первыми возвратить на поверхность нашей планеты спутник, совершивший космический полет. Сделано это было всего на 9 часов (!) раньше, чем получилось у советских специалистов. Но и этот небольшой срок, увы, учитывается, когда речь идет о первенстве. Поэтому первым успешным возвращением с орбиты в истории космонавтики стал спуск капсулы разведывательного спутника «Дисковерер-14». А нам остается только тешить свое самолюбие тем, что мы были первыми, кто возвратил на Землю живых существ. Да и, в конце-то концов, нельзя все время быть первыми, особенно когда идет ожесточенное соревнование и твой противник тоже «не вчера родился».

Но вернемся к героиням космоса. Собаки чувствовали себя превосходно, и на второй день после возвращения, когда их вели на послеполетную пресс-конференцию в здание ТАСС на Тверском бульваре, устроили между собой грызню. Вероятно, за собачью славу. В общем, вели себя как настоящие собаки. Многие газеты в те дни вышли под заголовками: «Теперь в космос полетит человек!»

А дело действительно шло именно к этому. 11 октября 1960 года правительство Советского Союза приняло решение осуществить первый полет человека в космос в декабре 1960 года. И это бы произошло, если бы следующий пуск «корабля-спутника», который планировалось произвести в октябре или ноябре, оказался бы успешным.

Но такому развитию событий помешали трагические события, которые произошли в октябре на космодроме. Сначала неудачами закончились две попытки пуска ракет в сторону Марса. А потом, 24 октября, случилась самая страшная в истории ракетной техники катастрофа – при подготовке к первому испытательному пуску на стартовой площадке взорвалась межконтинентальная баллистическая ракета Р-16. Погибли 76 человек. Многие десятки получили серьезные ранения. Некоторые из них позже скончались в госпиталях.

И хотя прямого отношения к пилотируемой программе эта авария не имела, она во многом повлияла на то, что сроки пуска следующего корабля-спутника были сдвинуты. Да и с первым полетом человека было решено не спешить – если бы что-то случилось, конечно, не дай бог, но двух подряд масштабных неудач отечественная ракетная техника и космонавтика не выдержали бы.

Хотя возможность выполнить постановление Президиума ЦК КПСС все еще оставалась. По-прежнему требовался всего один удачный пуск. И тогда человеку открывалась дорога в космос.

Следующий корабль-спутник стартовал 1 декабря 1960 года. На нем в космос отправились собаки Пчелка и Мушка. И сам старт, и полет прошли нормально. Неприятности случились тогда, когда на Земле уже готовились встретить своих четвероногих друзей. На борт была подана команда «на спуск», но тормозной двигатель проработал меньше расчетного времени, и траектория снижения корабля оказалась такой, что он вполне мог приземлиться где-то вне пределов территории СССР. Например, в Китае. Или в Японии. Или где-то в Тихом океане.

При перечислении бортовых систем космического корабля я забыл сказать, что на нем была установлена и система АПО – аварийного подрыва объекта. Она устанавливалась для того, чтобы во враждебные руки не попали наши государственные тайны. К слову сказать, находившиеся на борту пассажиры, в данном случае собаки, были приравнены к прочему секретному оборудованию. АПО сработала штатно и уничтожила корабль, превратив его в тучу мелких обломков. Собаки погибли.

А теперь представьте себе, что было бы, если бы и человека приравняли бы к «секретному оборудованию». Узнав о гибели Пчелки и Мушки, Королев предпринял невероятные усилия, но убедил военных и особистов отказаться от требования размещения на пилотируемых кораблях системы АПО. После этого ни один советский или российский космонавт не отправлялся на орбиту, «сидя на бомбе».

Не было системы АПО и на следующем корабле-спутнике, который стартовал 22 декабря 1960 года. В полет на нем отправились собаки Жемчужина и Альфа (встречаются в литературе и другие имена этих собак, но я буду называть их так, как впервые услышал), мыши, крысы и другая живность. На участке работы третьей ступени произошел отказ, и поступила команда на отделение корабля. Спускаемый аппарат совершил посадку в Якутии. Велика была радость конструкторов, когда они узнали, что собаки остались живы. В условиях реального полета удалось проверить работу системы аварийного спасения. И это была удача, прибавившая уверенности конструкторам в том, что они идут к цели верным путем.

Однако две декабрьские аварии стали серьезным препятствием в осуществлении первого пилотируемого полета. Да и готовых для продолжения испытаний ракет не было. Но это было весьма кстати – корабль был еще сырым, и многие системы требовали серьезной проверки и доводки. Первые два месяца наступившего 1961 года наши специалисты занимались именно этим.

В США также полным ходом шли летные испытания корабля «Меркурий». Они характеризовались беспрецедентным числом пусков, которые проводились параллельно и на полигоне на острове Уоллопс в штате Вирджиния, и на космодроме на мысе Канаверал в штате Флорида. Ни одной последующей пилотируемой программе ни в Америке, ни в Советском Союзе такого огромного количества полетов в рамках летных испытаний не было. И такого числа отказов тоже не было.

Первый запуск по программе «Меркурий» состоялся 21 августа 1959 года с острова Уоллопс. Для испытания системы аварийного спасения была использована пороховая ракета «Литтл Джо». Пуск имел обозначение LJ-1. Предполагалось проверить работу системы, когда встречный напор ветра будет максимальным. Однако из-за дефекта в электрической схеме система аварийного спасения сработала за 31 минуту до расчетного времени старта. Аккумуляторные батареи еще не успели полностью зарядиться, поэтому их мощности не хватило для выхода основного парашюта. Макет капсулы «Меркурия» упал в море с высоты 600 метров и разбился.

Следующее испытание проходило на мысе Канаверал. Оно называлось «Биг Джо» и имело обозначение BJ-1. Для проверки всей концепции проекта (испытания теплозащиты, определения динамики входа в атмосферу и прочее) была задействована межконтинентальная баллистическая ракета «Атлас-Д». Она стартовала 9 сентября 1959 года.

Старт ракеты прошел нормально. Положительно были оценены и результаты полета. Хотя он и происходил с множеством нештатных ситуаций. Так, не удалось сбросить хвостовой отсек ракеты с двумя стартовыми двигателями. Как следствие, топливо центрального отсека кончилось на 14 секунд раньше, чем это было необходимо. Ракета не сумела набрать заданную скорость. Но макет капсулы отделился и спустя 13 минут после старта приводнился в 2400 километрах от мыса Канаверал.

4 октября с острова Уоллопс состоялся пуск, получивший обозначение LJ-6. Это было внеплановое испытание – неудача во время августовского пуска сломала первоначальный график. Было решено сначала проверить саму ракету. Ну и заодно работу системы командного управления. Этот полет был удачным. Поставленные задачи были выполнены.

Ровно через месяц, 4 ноября, также на Уоллопсе прошло испытание под кодовым обозначением LJ-1A. Вновь планировалось проверить работу системы аварийного спасения капсулы при максимальном встречном напоре. Если во время первого старта 21 августа система сработала преждевременно, то во время ноябрьского пуска отстрел капсулы произошел позже расчетного момента.

И только последний пуск 1959 года, состоявшийся 4 декабря, был полностью успешным. На этот раз проверялась работа системы аварийного спасения при срабатывании на большой высоте (29 километров). Также оценивалась динамика неуправляемого входа в атмосферу и проводилась отработка спуска и посадки.

Впервые в ходе испытательных пусков по программе «Меркурий» в капсуле находился пассажир – самец макаки-резуса Сэм. Животное поднялось на высоту 85 километров и находилось в состоянии невесомости 3 минуты 13 секунд.

21 января 1960 года, с третьей попытки, удалось проверить работу системы аварийного спасения при максимальном скоростном напоре. На этот раз слетала самка макаки-резуса Мисс Сэм.

Отсутствие ракет заставило американцев на время приостановить испытания. Они возобновились лишь 9 мая, когда на острове Уоллопс прошла имитация спасения корабля прямо со старта. Система аварийного спасения катапультировала серийную капсулу № 1 непосредственно со стартового стола, подняв ее на высоту 750 метров. Дальность увода самой системы спасения оказалась недостаточной, и было решено доработать ее двигательную установку.

Важным для всей программы «Меркурий» стало испытание, проведенное на мысе Канаверал 29 июля 1960 года. В его ходе предполагалось проверить капсулу корабля на прочность, а также оценить степень ее нагрева при входе в атмосферу. Полет планировалось провести по баллистической траектории на дальность 2400 километров.

Задачи пуска выполнить не удалось. На 58-й секунде после старта встречный воздушный поток оторвал переходный отсек с капсулой от носителя. Спустя две минуты капсула разбилась при ударе о водную поверхность. Система аварийного спасения в этом пуске не устанавливалась, поэтому «спастись» у капсулы возможности не было.

Две неудачи подряд заставили американцев приостановить испытания и вновь засесть за чертежи в попытке найти возможно большее число дефектов. И, естественно, устранить их. Чтобы не допустить новых аварий.

Испытания возобновились лишь 8 ноября, но снова окончились неудачей. В тот день предполагалось проверить срабатывание системы аварийного спасения в конце активного участка полета. Однако уже на 16-й секунде полета из-за отказа в электрической схеме преждевременно запустились двигатели системы спасения. Замки крепления не раскрылись и связка «ракета – капсула» рухнула в океан.

К моменту этой аварии в Советском Союзе уже состоялся один успешный орбитальный полет и готовился новый старт. Для американцев не было секретом, что после второго успешного пуска Советы были намерены отправить на орбиту человека. И хотя они «сильно сомневались в русском успехе», тем не менее, как и мы, спешили и назначили на 21 ноября свой первый квалификационный пуск. Он состоялся с мыса Канаверал в присутствии многочисленных зрителей и прессы. На их глазах и разыгрался весьма интересный «спектакль».

Да, кстати. Я не успел обратить внимание читателей на тот немаловажный факт, что программа «Меркурий» была абсолютно «прозрачной» для общественности, и каждый шаг, который делали американские ракетчики, оперативно и подробно освещался средствами массовой информации. В отличие от Советского Союза, где сообщалось только о наших успехах и то постфактум.

Но вернемся к событиям на мысе Канаверал. Первый квалификационный пуск оказался неудачным. Ракета поднялась над землей только на 5 сантиметров, когда из-за несинхронного отсоединения отрывных разъемов отключился двигатель. Носитель «сел» стабилизаторами на стартовый стол.

Дальнейшие события происходили практически в точном соответствии с циклограммой полета. Только было это все не в воздухе, а на Земле. Через 10 секунд после отключения двигателя должна была сработать система аварийного спасения. Но датчик показывал большие перегрузки, поэтому система не сработала. А вот ферма, на которой она находилась, отстрелилась в заданное время.

Затем сработала парашютная система. Так как датчики «не почувствовали» наполнения купола парашюта воздухом, был выпущен и запасной парашют. Они наполнились воздухом и того и гляди могли завалить ракету. К счастью, она устояла.

На следующий день, когда разрядились аккумуляторы системы подрыва, «Редстоун» сняли со стола. Для того чтобы не допустить повторения данной ситуации, логику работы системы немного изменили. Теперь двигатель не мог отключиться, если в камере сгорания было нормальное давление.

А поврежденную капсулу отремонтировали и повторно запустили 19 декабря 1960 года. В основном задачи пуска были выполнены. Правда, двигатель отключился на три секунды позже, чем планировалось. В результате капсула поднялась на высоту 210 километров, а не 190, и при входе в атмосферу перегрузки были на одну единицу выше, чем рассчитывалось. Но в остальном все было нормально.

До конца 1960 года больше испытательных пусков по программе «Меркурий» не проводилось.

Глава VIII. Накануне

К началу 1961 года соревнование между советскими и американскими конструкторами, носившее до этого «позиционный характер», вступило в завершающую стадию. Чем ближе был результат, тем ожесточеннее становилось соперничество. Никто не хотел уступать и делал все, чтобы опередить соперника. Тем более что Новый год конкуренты встретили, находясь практически в равных условиях.

Если раньше, повествуя о подготовке к первому полету человека, я сначала рассказывал о том, что происходило в Советском Союзе, а потом о том, что делалось в США, то в дальнейшем я буду говорить о происходящих событиях в хронологическом порядке. Мне кажется, что так будет проще «следить» за борьбой, развернувшейся «на финише». И понять, чего стоила нам победа.

Итак, и мы, и американцы имели в своем распоряжении корабли, на которых предстояло лететь в космос, и ракеты, которые могли доставить эти корабли на орбиту. Были готовы к полету космонавты и астронавты.

14 января 1961 года Главная медицинская комиссия впервые рассмотрела готовность к полету первых советских кандидатов. Как уже говорилось, шестеро кандидатов были выделены в особую группу, готовившуюся по ускоренной программе. Медики дали «добро» для участия в полете всей «шестерки»: Валерию Быковскому, Юрию Гагарину, Григорию Нелюбову, Андрияну Николаеву, Павлу Поповичу и Герману Титову.

17 и 18 января все шестеро сдавали экзамены.

Председателем комиссии был помощник Главнокомандующего ВВС по космосу, генерал-лейтенант авиации Николай Петрович Каманин, членами комиссии – начальник медицинской службы ВВС – заместитель начальника Главного военно-медицинского управления, генерал-майор медицинской службы Александр Николаевич Бабийчук, начальник Государственного научно-исследовательского института авиационной и космической медицины Министерства обороны СССР, генерал-лейтенант медицинской службы Ювеналий Михайлович Волынкин, заместитель начальника института авиационной и космической медицины по политчасти, генерал-лейтенант Василий Яковлевич Клоков, начальник управления – заместитель начальника Института авиационной и космической медицины, полковник медицинской службы Владимир Иванович Яздовский, начальник Центра подготовки космонавтов Евгений Анатольевич Карпов, академик АН СССР Норайр Мартиросович Сисакян, представитель ОКБ-1 Константин Петрович Феоктистов, летчик-испытатель Марк Лазаревич Галлай.

Почти все кандидаты сдали экзамены на «отлично». Лишь Быковский и Нелюбов получили по одной «четверке».

25 января 1961 года все шестеро были официально назначены на должность космонавтов и получили квалификацию «космонавт ВВС».

Комиссия определила и рекомендуемую последовательность полетов: Юрий Гагарин, Герман Титов, Григорий Нелюбов, Андриян Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский. Эта рекомендация, конечно, не означала официального назначения пилота первого «Востока». Но мы видим, что уже тогда Юрий Гагарин являлся лидером «шестерки» и имел наибольшие шансы первым полететь в космос.

Правда, товарищи Гагарина по отряду вспоминают, что неофициальным лидером он стал еще осенью 1960 года. Тогда сами слушатели-космонавты провели в своем кругу небольшой опрос: «Кто из шести должен первым полететь в космос?» Не сговариваясь, большинство назвали Гагарина. Если верить этим рассказам, то сам Гагарин указал имя Титова. Назывались ли другие фамилии, история умалчивает.

Пока космонавты сдавали экзамены, в ОКБ-1 продолжалась работа над кораблем. Две неудачи в конце предыдущего года заставляли конструкторов вновь и вновь проверять и испытывать системы корабля, чтобы исключить малейшую возможность какого-либо сбоя, который мог бы привести к аварии. На кону стоял не только престиж страны, но и жизнь космонавта. Поэтому надо было исключить все случайности.

В США тем временем готовились к очередному пуску корабля «Меркурий» по суборбитальной траектории. На этот раз на его борту должен был находиться пилот – шимпанзе Хэм. Предполагалось получить данные по физиологии и поведению животного в полете, опробовать систему жизнеобеспечения, медицинскую аппаратуру и проверить системы обнаружения аварийных ситуаций, ориентации, тормозных двигателей и прочего.

Так как предыдущий пуск «Меркурия» был в целом успешным, то стали раздаваться голоса, что в этом полете в кабине корабля должен находиться астронавт, а не обезьяна. Тем более что 19 января 1961 года в США была официально представлена первая тройка американских астронавтов: Алан Шепард, Вирджил Гриссом и Джон Гленн. Именно в таком порядке они и должны были пилотировать «Меркурий».

Сторонники пилотируемого полета мотивировали свое предложение тем, что русские также готовятся к запуску человека. После нескольких тяжелых поражений в космической гонке американцы во что бы то ни стало должны были выиграть гонку за первый полет человека. Поэтому уже в январе предлагалось рискнуть, чтобы в очередной раз не оказаться вторыми.

Но все эти голоса, надо отметить, не такие уж и громкие, не изменили позиции Вернера фон Брауна, возглавившего все работы по программе «Меркурий». Он считал, что планы менять не стоит и во время следующего полета кабину «Меркурия» должен занять Хэм, а не Шепард. Надо было еще раз проверить работу бортовых систем и обезопасить астронавта от возможных неприятностей.