Помоги проекту - поделись книгой:
Вот банщик идет, везет с собой пушки и снаряды. После его бани небу жарко сделается. Того ли нам желать?! Нет! Пусть минет нас чаша сия. У нас теперь на многое открылись глаза, душа, кажется, постепенно твердеет, заряжается ненавистью, и собственная грудь начинает смердеть и скучать. Ежели и после этого всемирного эксперимента все останется по-старому, можно с чистой совестью на все нахаркать и умереть.
Вот видите, милый Григорий Николаевич, какие у меня мысли. Это моя гражданская часть души, а другая, личная живет хорошо: в Питере, не переставая, светит солнце, сады зеленеют, журчат фонтаны, цветут цветы. Нева красива, кругом шумно, хорошо…»
Вячеслав Шишков в Петрограде встретился лицом к лицу с некоторыми литераторами, которые поддерживали империалистические устремления буржуазии и оправдывали антинародную войну как «христианский подвиг» и залог «обновления жизни».
Оголтелые националисты всячески травили М. Горького — интернационалиста, не скрывавшего своих антивоенных взглядов.
И все же, несмотря на трудности военного времени, Вячеслав Шишков, привычный к путешествиям, вместе с К. М. Жихаревой летом 1916 года посещает город Гельсингфорс. Писателю хотелось поездить по стране, еще более расширить «познание России».
Осенью этого же года по делам, касающимся перестройки Чуйского тракта, Вячеслав Шишков выезжает в Томск. Это была последняя поездка в Сибирь и последняя встреча со старым другом Г. Н. Потаниным, который физически дряхлел, но душевно оставался молодым. Он расспрашивал Шишкова о жизни в Петрограде: «Ну как настроение столицы, как война, каково настроение рабочих, крестьян, солдат, не попахивает ли революцией? А революция неизбежна…»
Г. Н. Потанину шел девятый десяток лет. В дни празднования его 80-летнего юбилея Вячеслав Шишков послал ему теплое, трогательное письмо, в котором восхищался его талантом и радовался тому, что вся просвещенная Россия высоко оценила его подвижнический труд.
Командировка Вячеслава Шишкова в Томск была кратковременной. Ему предстояло сдать свои проекты по перестройке Чуйского тракта. После двадцатилетнего хождения по Сибири, после стольких скитаний и приключений, огромных, запавших в душу на всю жизнь впечатлений Вячеславу Шишкову, естественно, хотелось побыстрее возвратиться в Петроград и сесть за письменный стол.
Помимо «Тайги», в 1915–1916 годах он создает рассказы «Колдовской цветок», «Варин сон», «Веселая штука», «Сибирский дед», «Стуколка», «Солдатка», «Шквал», «Бобровая шапка», «Золотая беда» и небольшую повесть «Пурга». Вячеслав Шишков теперь получил возможность встречаться с М. Горьким, советоваться с ним по поводу своих рассказов. В письме к М. Горькому от 9 января 1916 года Шишков пишет: «Глубокоуважаемый и дорогой Алексей Максимович! Позвольте представить Вам 2 рассказа с надеждой, что один из них пригодится для „Летописи“. Моя „Бобровая шапка“, очевидно, погибла из-за своего поведения, из-за морали, которую я, кажется, некстати развил у проруби. Пробовал я переделывать конец: а) Сапожник спас купца, а сам утопился — ерунда, ложь; б) Сначала вытащил, а когда увидел, что враг вновь поволок его в прорубь и оба туда угодили — жестоко, не надо. Решил оборвать рассказ на том месте, где „профессор Уткин“, крикнув: „А ну вас!“ — бежит к проруби. Значительно почистив во всех частях, попытаю куда-нибудь его пристроить, не знаю только куда»[18].
В этом же году Вячеслав Шишков готовит для издательства «Огни» свою первую книгу «Сибирский сказ» и посвящает ее Г. Н. Потанину. Литературная известность Вячеслава Яковлевича растет. В периодической печати появляются о нем статьи. Одни в нем видели содержательного и яркого представителя «Этнографической беллетристики», другие причисляли его к «старой почетной школе идейных бытовиков». Все это, разумеется, было далеко от истинной и правильной оценки творчества Шишкова.
Как бы ни писали о Вячеславе Шишкове, одно было неоспоримым — появился новый, самобытный писатель, взыскательный художник, обладающий свежим, необычным материалом.
Февральскую революцию Вячеслав Шишков встретил в Петрограде, на улицах, среди простых людей, интересами и чаяниями которых он жил. «…Бегали вдвоем по митингам, — пишет в своих воспоминаниях К. М. Жихарева, — самопроизвольно зарождавшимся буквально на каждом перекрестке, бегали в думу, жались под выстрелами к стенкам зданий и под перилами мостов, без конца волновались и спорили, особенно с конца апреля, когда приезд Ленина внес резкую перемену в народное настроение».
В эти первые бурные дни революции Вячеславу Шишкову довелось побывать у М. Горького. Среди гостей, естественно, велись разговоры о настоящем и будущем России, о революции. М. Горький поделился своими мыслями об организации культурно-просветительского общества, с тем чтобы объединить усилия для работы среди трудящихся.
«К концу завтрака, — вспоминает Шишков, — послышалось с улицы „ура!“ и музыка. Крики ликования ясно доносились через двойные рамы четвертого этажа. Мы подбежали к окнам. По улице, по дорожкам Александровского парка валил народ и строем шли солдаты.
— Пройдемте на улицу! Это фронтовики, — сказал Алексей Максимович.
Мы оделись и вышли. Колонны оборванных, в истрепанных сапогах солдат с винтовками и красными флагами стройно, в ногу, огибая Народный дом, густо двигались по направлению к Каменноостровскому проспекту… Они шли молча, были закалены и суровы, они несли в себе большую силу. И нам стало ясно, что революция победит в стране и укрепится. Недаром, приветствуя войско, так радостно кричит народ, на лицах у всех бодрая уверенность. Я взглянул на Горького. Он стоял, высоко подняв голову, и почмыкивал носом, подбородок его дрожал.
— Алексей Максимович… — наивозможно ласково сказал я и взял его за руку.
— Трогает это меня, трогает… Да, да… трогает. Стройно идут, чинно… Спасена революция!»
Свои чувства и переживания этого периода Вячеслав Шишков отразил в очерках и фельетонах, которые печатались в «Воле народа», в «Новой жизни», выходившей при участии М. Горького; не забывал он и о своей второй родине: материалы о жизни столицы отсылал в газету «Сибирская жизнь». Отдельные очерки и фельетоны вошли в книгу «Подножие башни». Вячеслав Шишков с бодростью и надеждой смотрел на происходящие события, в которых наряду с уничтожением всего старого, прогнившего ему виделись контуры нового мира.
В пламенном очерке «Подножие башни» Шишков в те дни пишет:
«От господина Великого Новгорода через тьму прошедших столетий, по могилам бойцов за свободу мы, ведомые просвещенными сынами человеческими, пришли к подножию башни, которую надлежит создать волею народов. Достойный взять камень и положить его на крепком цементе в основание — бери и клади! Нерадивый, не мешай строить!»
«Глухо, словно в толстый слой ваты, — вспоминает Жихарева октябрь 1917 года, — бухнули новые, непохожие на обычные выстрелы. И тут уж мы узнали, что это поработала „Аврора“ и что Керенскому теперь — крышка!»
Октябрьская социалистическая революция была решающим, поворотным этапом и в творческой судьбе Вячеслава Яковлевича. Он, связанный прочными узами с народом, мог теперь сказать: «Профессионалом-писателем я стал после Великого Октябрьского переворота, когда я почувствовал и осознал себя полноправным членом и работником нового, молодого советского общества.
С большим вниманием всматриваясь в небывалые события народной жизни, я работал с особым рвением, будучи настроен бурно и радостно».
В бурные революционные годы, в годы гражданской войны Вячеслав Шишков много работает: он выступает с очерками и статьями в газетах, пишет повести и рассказы, сотрудничает в разных литературных комиссиях. В тяжелые для писателей времена М. Горький организовал Общество помощи писателям. Для издания избранных произведений живших в Петрограде авторов были отпущены значительные денежные средства. В редакционный комитет входили Горький, Блок, Куприн, Шишков, Ремизов и другие.
В 1917–1919 годах из-под пера Вячеслава Шишкова выходят «Каторжник», «Веселый бродяга», «Соловьиная ночь», «Опись моего происшествия», «Кутерьма», «На травку», «Мериканец», «Крокодил», «Золото», «Коммуния», «Маевка в Снегах», «Страшный Кам» и другие. Помимо рассказов на сибирские темы, под влиянием войны и революции все чаще появляются произведения, отражающие жизнь столицы, жизнь деревни, овеянной дыханием Октября.
Уже с 1918 года, желая ознакомиться с тем, как проходят революционные преобразования на местах, Шишков предпринимает поездки в прилегающие к Петрограду районы, а затем и в области Центральной России. Он встречается с молодежью, с деревенскими активистами, с красноармейцами и моряками, борющимися за новую, социалистическую деревню.
Возвращаясь в столицу, Шишков видел, как напряженно живет город: Петрограду угрожал Юденич, не хватало продовольствия. В квартире было холодно, электростанция работала 2–3 часа в сутки, спать приходилось на кухне, которая отапливалась маленькой «буржуйкой». Шишков вместе с женой во время наступления Юденича роет окопы, убирает снег на улицах, сажает деревья и кусты на Марсовом поле, участвует в разрушении старых деревянных построек, по ночам дежурит в домкомбеде. «К концу 20-го года, — вспоминает К. М. Жихарева, — мы оба пришли в такой упадок, не столько от голода, сколько от общего неустройства жизни, что А. М. Горький переселил нас в Дом Советов, где уже жил А. М. Ремизов. Нам дали две прекрасные большие комнаты, температура там была всегда не ниже 12° по Реомюру… С переездом в Дом Советов вообще начинается эра благополучия — значительно улучшилось снабжение ученых и писателей, я перешла на службу в Бюро объединенных кооперативов на должность секретаря правления и получала там такое количество продуктов, которое совершенно освобождало Вячеслава Яковлевича от всякой „добывающей промышленности“ и возни с хозяйственной „петрушкой“, и он вплотную занялся литературой».
В 1918 году Вячеслав Яковлевич печатает в «Ежемесячном журнале» рассказы «Под колоколами» («Кладбище»), «Кутерьма». «На травку», «Провокатор», «Лунной ночью». В издании «Парус» выходит отдельной книгой повесть «Тайга».
Таким рассказом, как «Провокатор», Вячеслав Шишков дебютирует в новом для себя жанре. Он с присущим ему лукавым юмором позже напишет большой цикл рассказов, вошедших в его отдельные сборники, в собрания сочинений под общим названием «Шутейные рассказы».
Вячеслав Шишков безропотно, со свойственным ему спокойствием переносил все трудности и неурядицы.
Среди старшего поколения писателей, начавших свой творческий путь до революции, шло размежевание, определялось их отношение к присходящим событиям, к Советской власти. Некоторые из них уехали из России: Куприн, Ремизов, позднее Замятин и другие.
Для Вячеслава Шишкова, прочно связавшего свою жизнь с трудовым людом, оставался единственный путь — идти вперед вместе с народом, с народной властью… «Он принадлежал к тем „старикам“, — пишет М. Слонимский, — которые всем сердцем приняли революцию. Литературные юнцы с уважением глядели на этого властного, спокойного человека с седеющей бородой».
Все эти годы Вячеслав Шишков много пишет — очерки, статьи, рассказы и даже по совету Горького пьесы: «Старый мир», «Вихрь», «Грамотеи», «Единение», «Корниловцы», «Дурная трава», «Черный час», «Попутчики» и другие.
В одном из писем к своему сибирскому другу В. Бахметьеву Шишков рассказывает о своей жизни в Петрограде: «Хотя не сходят мозоли с рук и некогда отдохнуть спине, однако я все это не только приемлю, но и благословляю. Живем оба в радости, а ежели и бывает печаль, то в дождливые дни, когда вороны каркают и мало в запасе крупы и масла. О сладких пирогах скучаем редко — душа жива иным и радуется иному».
Вместе с народом он радовался новому, свободному миру. Вместе с народом скорбел о невзгодах, с которыми после стольких лет войны столкнулось молодое Советское государство. Не испугали его ни холод, ни нужда…
Подходила к концу гражданская война. Началась мирная жизнь, большая созидательная работа по восстановлению разрушенного хозяйства. Вся честная, связанная с жизнью народа творческая интеллигенция включилась в эту огромную работу. Наряду с известными еще до революции писателями, объединившимися вокруг М. Горького (Серафимович, Пришвин, Вересаев, Сергеев-Ценский, Чапыгин, Шишков, Бахметьев, Гладков), в годы революции и гражданской войны появляются новые писатели: Федин, Вс. Иванов, Тихонов, Шолохов, Леонов и другие. По всей стране поднимается новая и могучая поросль молодой советской литературы…
С котомкой за плечами
Теперь уже навсегда, на всю жизнь, до конца заковывает себя Вячеслав Шишков «в позлащенные кандалы литературы». Писательский труд становится для него гражданским долгом.
Во время встреч и бесед с М. Горьким Шишков убедился, что его кругозор все еще недостаточно широк, что в самой России он не сумел разглядеть того, что удалось выявить Горькому. Поэтому Шишков с большим интересом слушал его рассказы, запоминал его суждения и мысли о жизни рабочих и крестьян, о городе и деревне. «Да, да. Темно у нас на Руси, темно, — врезались в его память именно эти слова Горького. — В особенности в деревне у нас плохо… Никакой духовной жизни, никаких запросов, мужик живет как скот…»
Но ведь это Алексей Максимович говорил о дореволюционной деревне. Но вот свершилась Октябрьская социалистическая революция, победоносно закончилась гражданская война. Миллионы молодых, способных крестьянских сынов были участниками этих исторических событий. Многие из них стали коммунистами и комсомольцами. Они-то и явились той могучей силой, которая поднялась на борьбу со старой, патриархальной деревней.
В годы мирного строительства Вячеслав Шишков продолжает активную творческую работу. Написанные им пьесы «Старый мир», «Вихрь» с успехом шли на сцене в Петрограде, но еще большую популярность завоевали пьесы, примыкающие по своему характеру к «Шутейным рассказам», такие, как «Мужичок», «На птичьем положении», «Единение», «Кормильцы», «Хоровод», «Веселый разговор» и другие. О своих успехах в драматургии Вячеслав Шишков 23 августа 1920 года сообщает в письме В. Бахметьеву: «Теперь я, Милостию Неба (а может, и Земли), заделался драматургом, ха-ха! Очень занятное это ремесло, много веселее, чем беллетристика. Сочинишь камедь, а потом, господи помилуй, перед тобой на сцене живые люди, рожденные не утробой матери, а твоей собственной головой. Да другой раз такое на сцене загнут, что от души хохочешь!»
Позднее в статье, помещенной в сборнике «Как мы пишем», Вячеслав Шишков расскажет, как под влиянием просмотренной им своей же пьесы «Грамотеи», в постановке которой, в поведении зрителей было много любопытных курьезов, он написал известный юмористический рассказ «Спектакль в селе Огрызове».
Кроме драматических произведений, Шишков к первой половине 20-х годов создал около 120 юмористических рассказов.
В 1923 году он задумывает большую повесть «Пейпус-озеро», рассказывающую о гражданской войне, об офицерах, эмигрировавших в буржуазную Эстонию, и о возвращении главного героя Николая Реброва на Родину.
Пишет повесть «Ватага», где отображает стихийные действия одного из «партизанских» отрядов Сибири. С перерывами идет работа и над романом-эпопеей «Угрюм-река», и в то же время Шишков продолжает разъезжать по стране.
Походы «с котомкой за плечами» по Тверской и Петроградской губерниям, по Смоленщине и Приволжью, посещение сельских сходов, беседы с крестьянами были важнейшей частью творческой деятельности писателя. Уж кто-кто, а Вячеслав Яковлевич мог найти общий язык с молодым деревенским активистом — коммунистом или комсомольцем, скромным учителем, послушать недовольного деревенского богатея, священника, осуждающего молодежь за неверие в бога, деревенского знахаря, теряющего своих клиентов, старушку богомолку — все, чем жила деревня после революции, попадало в поле зрения писателя, отражалось в его очерках, рассказах и повестях. Центральные газеты и журналы охотно печатали произведения Шишкова. «Правда» поместила его корреспонденции под рубрикой «Смоленские письма», журнал «Красная новь» публикует путевые очерки «С котомкой», статьи из Приволжья и другие. В журналах «Новый мир», «Красая новь», «Молодая гвардия», «30 дней», «Прожектор», «Красная нива», «Красная панорама», «Красный перец», «Смехач», «Бегемот», «Лапоть» печатаются шутейные и другие рассказы, пьесы и зарисовки. «Первый раз, — пишет Шишков, — иду по своей земле, по Российской Советской Республике, первый раз встречаю свободного мужика, русского республиканца… Мысли его в узелках, в обрывках, как спутанные нитки… Ему надо все сразу, вот сейчас, как в сказке, и руки протянул — давай! История же наградит хорошей судьбой, может быть, только его потомство».
В ноябре 1925 года Шишков пишет из Сухуми в Италию Горькому: «Я гляжу с горы в окно — туман редеет, показываются очертания прибрежной полосы, фелюги и даже рыбачьи лодочки вдали. Так постепенно проясняется и советская наша жизнь: из хаоса, тумана постепенно рождаются радующие сердце факты нового строительства, внутреннего и внешнего. Я летами путешествую по деревням, в прошлом году в Костромской, нынче в Новгородской губернии, присматриваюсь, взвешиваю и вижу: делается новое, мужик стал цепким, локти — врозь, стал зубастым, лезет на хутора, заводит многополье, сеет клевер, выращивает племенной скот, жрет самогонку и в пьяном виде, конечно, поругивает Советскую власть. Но в душе, конечно же, думает, что эта власть всамделишная, она старается для мужика».
Далее Вячеслав Шишков рассказывает про Боровичский уезд Новгородской губернии, где 200 деревень освещаются электричеством, где на электрифицированном гумне быстро обмолачивается хлеб, имеются лесопилки и мельница, сообщает также о том, что работает над брошюрой об электрификации деревни. Литературных тем, житейских фактов у Шишкова накопилось много. И пишет он теперь «и смешное, и соленое, и горькое. Тянет на смешное, чтоб весело было читать и чтоб в душе получался осадочек».
Не мог оставаться Шишков писателем одной темы, пусть и неисчерпаемой, крепко связанной с его «второй родиной» — с Сибирью! Не мог отсиживаться он и за писательским столом, когда в стране происходили столь грандиозные перемены.
Все, что делалось в деревне, особенно волновало и трогало писателя. Деревенская тема и по духу и по материалу была близка Шишкову. Многие проблемы деревни 20-х годов, с которыми сталкивался Вячеслав Шишков, о которых он писал в своих очерках, перекликались с темами статей В. И. Ленина «Странички из дневника», «О кооперации», напечатанных в «Правде» в 1923 году.
В своих очерках «С котомкой», «Приволжский край» Вячеслав Шишков поднимает вопросы культурной работы в деревне, рассказывает о комсомольцах, о молодежи, показывает их самоотверженную борьбу с невежеством, суеверием. В очерках много внимания уделяется деятельности сельских Советов, волисполкомов; приводится немало жалоб крестьян на то, что некоторые служащие пьянствуют, берут взятки и тем самым подрывают авторитет Советской власти.
Вот что рассказал об этом Шишкову деревенский ветеринар Степан Степанович: «Среди местных исполкомов, как в городах, так и в селах, вместе с хорошими идейными людьми работают иногда и шушера, взяточники, пьяницы. Это раздражает мужика. Мужик говорит: „Мысли-то у них боевые, а исполнители плохие“. И мужик прав, — замечает Шишков. — Но это, конечно, вопрос времени: постепенно у власти встанут люди, преданные не своему брюху, а своему народу».
И как бы в подтверждение своих мыслей Вячеслав Шишков пишет: «А познакомился я с комсомольцами в их клубе, наверху чайной. Я обещал им прочесть свои рассказы. Разговор был днем. Кудрявый молодец, оказавшийся секретарем коллектива молодежи, сумел привлечь к вечеру слушателей не только из своего села, но успел оповестить и другие деревни.
— У нас дисциплина, — гордо заявил он. — Раз кому приказано — беги, хочешь на своих ногах, хочешь верхом. Восьми человекам наряд был дан.
Перед чтением я присутствовал на деловом заседании коллектива. По-настоящему шевелят мозгами и сызмальства приучаются скопом обсуждать и решать свои дела».
В одном из очерков Вячеслав Шишков рассказывает о работе Ретинской школы первой и второй ступеней, о стремлении сельской молодежи к учению, о тяжелом материальном положении учителей, ставит вопрос о коренном улучшении их быта, о повышении заработной платы.
В. И. Ленин писал в это время: «Народный учитель должен у нас быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял и не стоит и не может стоять в буржуазном обществе. Это — истина, не требующая доказательств. К этому положению дел мы должны идти систематической, неуклонной, настойчивой работой и над его духовным подъемом, и над его всесторонней подготовкой к его действительно высокому званию и, главное, главное и главное — над поднятием его материального положения»[19].
Ленинские мысли о народном образовании, об искоренении «полуазиатской бескультурности» были созвучны мыслям Шишкова. По воспоминаниям В. Бахметьева, смерть В. И. Ленина Вячеслав Яковлевич «воспринял как величайшее народное горе». Поэтому в первый же приезд в Москву он пошел на Красную площадь, чтобы поклониться великому другу и вождю народа Владимиру Ильичу Ленину…
К сожалению, «хождения» Шишкова в отдаленнейшие районы Европейской России были внезапно прерваны: возле деревни Овсянкино Вячеслав Яковлевич перепрыгнул через глубокий ров и повредил ногу. У пего оказалось растяжение сухожилия, разрыв муксульной ткани с внутренним кровоизлиянием. Как ни старалась местная бабка-костоправка Фекла лечить ногу, боли не унимались, и Шишкова отвезли в город Буй, а оттуда пришлось добираться до Петрограда. Долго и мучительно предстояло ему лечить поврежденную ногу.
«Теперь лечусь горным солнцем и массажем, — писал он позднее из Крыма Бахметьеву, — обожгли лучами всю ногу — ни лечь, ни сесть». Несмотря на болезнь, он продолжает работу… Вячеслав Яковлевич подготовил для издательства «Земля и фабрика» собрание сочинений в 12 книгах, объемом около 150 авторских листов. Первый том открывался повестью «Тайга». В нем же были помещены обзорная статья о творчестве Шишкова критика П. Медведева и автобиография писателя. Над портретом автора и обложкой работал художник В. М. Кустодиев.
В эти годы крепнут дружеские связи Шишкова, растет его популярность среди читателей. «Изучение читательских запросов в Ленинграде и в Москве, — пишет В. Бахметьев, — утверждало неубывающий спрос на книги Шишкова. Так, одна из Ленинградских массовых библиотек располагала свыше ста экземплярами его книг — по нескольку на каждый том, и этот сравнительно большой запас не в состоянии был удовлетворить требования читателей. В одной из рабочих библиотек Москвы (клуб завода „Серп и молот“) имевшиеся на полках книги „зачитывались до дыр“. Обследования библиотек южных районов Украины, произведенные профессором Л. Коганом, показали, между прочим, что, по данным более двух тысяч читательских анкет (рабочих и крестьян), Вяч. Шишков по спросу читателей занял среди современников первое после Горького место, читался он наравне с Чеховым и Короленко».
В первом собрании сочинений «Шутейным рассказам» отведены четыре тома из двенадцати.
Юмор — это вторая сторона дарования Вячеслава Шишкова. Одну сторону он называл «суровой, реальной», другую — «шутейной». «Все мои „трагические“ темы перемешаны с юмором, — на мой взгляд, это делает вещь жизненной и правдивой», — писал Шишков в 1934 году.
Юмористические рассказы Вячеслава Шишкова, посвященные советской деревне 20-х годов, дружественны и беззлобны, доброжелательны по своему характеру. Вячеслав Шишков — юморист, заботится главным образом об очищении складывающихся новых общественных отношений от скверны прошлого.
Каждому, кто жил и работал в эти годы в деревне, помнится деятельность первых партийных и комсомольских ячеек. Приметными были бедовые парни — комсомольцы. «Семь значков системы МОПРа на груди его висят…» — писал о таких ребятах Александр Прокофьев. — Именно они под руководством коммунистов боролись с кулаками, самогонщиками, пьяницами, порой неумело, но всегда искренне вели они антирелигиозную пропаганду, ставили на примитивных сценах в клубах и школах спектакли, устраивали концерты. Это была жизнь сложная, полная самых высоких устремлений.
Она, эта пора 20-х годов, нашла своеобразное отображение в очерках, шутейных рассказах и пьесах Вячеслава Шишкова. Во многих произведениях — показаны типичные явления деревенского быта той поры, характерные не только для села Огрызова («Спектакль в селе Огрызове») или деревни Темноватой (рассказ «Гумага»), но и для многих российских сел и деревень.
Самодеятельные спектакли были весьма распространенной формой культурно-массовой работы в деревне. О настроениях деревенской молодежи того времени хорошо написал в своем раннем стихотворении «В день моего ухода» известный поэт Александр Решетов:
Конечно, пьеса бывшего красноармейца Павла Мохова, героя рассказа «Спектакль в селе Огрызове», — неумелое произведение, но значение его заключалось в том, с каким огромным энтузиазмом и увлечением Мохов сочинял и вместе со своими товарищами ставил пьесу. Все это они делали сознательно, чтобы люди не жили «как самая отсталая национальность».
И хотя спектакль провалился, над ним смеялись, Павел Мохов все-таки не уронил своего достоинства в глазах зрителей. Он сделал большое и важное дело. Что-то новое и серьезное вошло в серую, скучную и однообразную жизнь огрызовцев. Его труд, его благородный порыв, его старания не остались без внимания… Мучительно переживал Павел Мохов свои неудачи, неудачи своих друзей. Он ушел за кулисы и долго как ребенок плакал. Комическое в рассказе переплелось с драматическим.
«Васютин — представитель уездного культагитпросвета — пошел на сцену и в недоумении остановился.
— Товарищ Мохов! Как вам не стыдно? Вас вызывает публика. Слышите? Ну пойдемте скорей.
Павел Мохов вытер кулаками глаза и уже ничего не мог понять, что с ним происходило. Куда-то шел, где-то остановился. Из полумрака впились в него сотни горящих глаз…
— Товарищи, у вас теперь свой Народный дом, свой драматический кружок. А кто организовал его? Да конечно же, бывший красноармеец товарищ Мохов. Ежели спектакль прошел не совсем гладко, это ничего, ведь это же первый опыт, товарищи. Вот перед вами тот самый автор, сочинитель пьесы, которой вы только что любовались… Почтим его. Да здравствует талантливый Павел Мохов! Браво! Браво! — захлопал Васютин в ладоши, за ним — сцена, за ней — весь зал.
— Бра-в-во! Биц-биц! Браво! Молодец, Пашка! Ничего… Жалаим…
— …Ничего, дядя, все наладится… Вот только ученья во мне недостает, это факт. Поеду-ка я за просвещением в город. А как вернусь, уж вот спектакль загнем, уж вот загнем! И обязательно библиотеку устрою, чтоб наше Огрызово село было передовым…
И Павел Мохов направился в город на курсы избачей».
Вячеслав Шишков учился у великих русских писателей, главным образом у Гоголя и Чехова, мастерству и умению показывать и смешное и грустное. Усвоение классического наследия и большая кропотливая работа над словом, знание жизни и определяют своеобразный и необычный шишковский юмор.
Яков Дмитриевич Шишков.
Сестра Катя, мать Екатерина Ивановна и отец В. Шишкова.
Школа, в которой учился В. Шишков.
Вячеслав Шишков с сестрой Марией накануне отъезда в Сибирь.
В. Шишков — ученик Вышневолоцкого училища (1891 г.).
Поделиться книгой: