Зачарованные

Она сопровождает свою реплику мрачным взглядом и трясет головой. Я сглатываю ком в горле и прикусываю губу. Мне слышно, как она яростно сопит. Потом шумно вздыхает, стараясь успокоиться.

— Ты хоть понимаешь, что это значит?! — спрашивает Дженника, пребывая на грани истерики. — Ни одно из прописанных лекарств на тебя не действует! Не знаю, что еще я могу сделать для тебя! Не представляю, как тебе помочь! Но если ты будешь продолжать настаивать…

Она на секунду замолкает.

— Если ты по-прежнему будешь настаивать, что твои галлюцинации реальны, то у меня не останется другого выхода, кроме…

— Нет!

Я разворачиваюсь лицом к Дженнике и смотрю прямо в ее зеленые глаза, так похожие на мои собственные. Только у мамы они накрашены лиловыми перламутровым тенями, а у меня вместо косметики — черные круги.

— Светящиеся люди настоящие! И вороны тоже! Я не виновата, что их никто больше не видит!

Дженника становится совсем несчастной.

— Вот в чем проблема! Врачи говорят, что именно так заявляют все больные в твоем состоянии.

— В моем состоянии? — переспрашиваю я и пялюсь в окно.

Местный пейзаж предлагает полюбоваться лавкой импортной мебели, вегетарианским кафе и салоном гадалки с мерцающим неоновым глазом на витрине.

— Ты в курсе, Дайра.

Что-то в ее тоне напоминает мне об этих самодовольных докторах, якобы исследовавших мой случай. Я не выдерживаю и выпаливаю все, что накопилось в душе:

— Нет, Дженника! Понятия не имею, о чем ты толкуешь. Я, конечно, догадываюсь, что тебе тяжело, но и мне тошно! Во-первых, я отупела от дряни, которой меня накачивают, во-вторых, я — полумертвая от жутких существ, которые, кстати, вполне реальны. Позволь тебе сказать, что время на самом деле останавливается. Бывают моменты, когда мир почему-то замирает. И я вовсе не страдаю от внезапно начавшихся подростковых проблем, это тянется уже довольно долго. Помнишь, что я тебе говорила, когда мы были на съемках в Новой Зеландии? Видения не прекратились — я просто перестала о них упоминать. А тебе ни разу не приходило в голову, что ты ошибаешься? И все устроено сложнее, чем думаешь ты и твои умники в белых халатах? Тебе хочется найти какое-то логичное и подтвержденное наукой объяснение, но его не существует!

Я сжимаю кулаки.

— Я надеюсь, что ты хоть один-единственный раз мне поверишь! Чтобы хоть поняла, что я говорю правду!

Мой голос срывается на высокой ноте, совершенно не подходящей к спокойному кварталу Венис-Бич, где живет Харлан. Дженника припарковывает машину на подъездной дорожке, а я вылетаю из салона и бегу в дом. Достаю ключ, который дал нам Харлан, и торопливо открываю дверь.

— Послушай, я измотана. Таблетки как раз начинают действовать…

Сразу за порогом колени у меня подгибаются, и я чувствую, как Дженника подхватывает меня под руки и волочет к софе. Она укладывает меня на мягкие желтые простыни и подтыкает со всех сторон покрывало. А потом я падаю в пустоту, словно в омут.

Разбудил меня сигнал мобильника Дженники. Леди Гага успевает допеть до второго куплета, пока Дженника не выскакивает из кухни и не хватает телефон со стеклянного мозаичного столика.

Она что-то тихо отвечает, затем бросает взгляд на меня и, убедившись, что я не сплю, произносит нормальным голосом:

— Да, это Дженника.

Внезапно она удивленно хмурится и буквально падает на ближайший стул.

— Кто?! — восклицает она и машинально подносит к губам бутылку с диетической колой, но быстро забывает про нее и ставит на пол, не сделав ни глотка.

Прислушиваюсь, тщетно пытаясь понять, с кем она разговаривает. Дженника явно на взводе: она нервно теребит серебряное ожерелье, которое часто надевает в последние дни.

— Простите, но… Если вы действительно та, за кого себя выдаете, то почему вы появились именно сейчас? И где вы были? Я хотела с вами связаться, но вы как сквозь землю провалились!

Внезапно она замечает, что я навострила уши, и уходит на кухню. Я лежу не шевелясь. Но на самом деле дожидаюсь, пока она не отодвинет стул от обеденного стола. Когда я слышу знакомый скрип, прокрадываюсь к двери и прижимаюсь к стене возле косяка.

Пытаюсь вспомнить, когда последний раз слышала от нее подобную фразу. Люди у нас долго не задерживались — другой вариант Дженнику не устраивал, но только одного человека она всегда описывала «как сквозь землю провалилась». Это — неуловимая мать моего отца. Моя давным-давно исчезнувшая бабушка, которая, по словам Дженники, испарилась, даже не дождавшись конца похорон собственного сына. И ее вроде бы зовут Палома Сантос.

— Ладно, — тем временем кивает Дженника. — Предположим, вы — Палома. Но вы не ответили на мой вопрос. Почему вы объявились сейчас, спустя почти семнадцать лет? Что вам нужно? Вы хоть понимаете, сколько всего вы пропустили в жизни вашей внучки?

Я и понятия не имею, что говорит Палома. Дженника неожиданно замолкает и тихо ахает. Потом она неуверенно произносит:

— Как вы узнали? Нет, вы не можете с ней побеседовать. Не самый удачный момент.

Подбираюсь поближе к двери и потихоньку заглядываю в кухню. Дженника сидит за столом, прижав к уху телефон. Теперь она тараторит, и ее речь сливается в несвязный поток:

— Какая она? Красивая, умная и очень похожа на отца. Зеленоглазая, со светлой кожей, но остальное она унаследовала от него. Мне жаль, Палома, что вы не повстречались с ней, но у нас сложный период… Был один инцидент… И пока я… Что?! — Она резко выпрямляется и еще крепче вцепляется в телефон: — Откуда вам известно?

Она поворачивается к двери, скорее из осторожности, а не потому, что почувствовала мое присутствие. Я успеваю спрятаться за косяк, а через несколько мгновений опять начинаю слежку. Дженника рассеянно поправляет подол своей винтажной футболки с концерта «Блонди» и внимательно слушает Палому. Это продолжается слишком долго, и я буквально лопаюсь от любопытства. Какие секреты может поведать моя бабка?

— Да, я помню, — произносит Дженника, рассеянно разглядывая узор деревянной столешницы. — Он любил вас и бесконечно уважал. Но он хотел жить своей жизнью. Он собирался уехать из Нью-Мексико. Вы, наверное, думаете, что после трагедии с ним общение с Дайрой даст вам еще один шанс? Увы…

Ее слова звучат жестко, но Дженника выглядит абсолютно потерянной и убитой.

— Ее лечат. В основном дают успокоительные. Первый врач, в Марокко, делал уколы какого-то сильного седативного средства, но его не хватало. Никакие препараты не действуют. Врачи пробуют разные дозы и надеются, что рано или поздно подберут подходящее лекарство. Она для них — прямо подопытная свинка, а в последний раз они заявили мне, что почти исчерпали имеющиеся возможности. Им придется…

Она умолкает и закрывает лицо рукой. Ей требуется минута или две, чтобы продолжить:

— Они решили поместить ее в лечебницу. Держать под замком и постоянным наблюдением. Если честно, я уже отчаялась. Пока взяла отгулы, но скоро мне надо возвращаться на работу. Мне нужно зарабатывать, платить по счетам, и я больше не могу брать ее с собой. Ей запретили летать, но в любом случае ее нельзя держать постоянно на таблетках или привязывать к кровати. А вы как с неба свалились. Ничего себе совпадение, да? — неуверенно смеется она.

Теперь она сутулится на стуле и изредка вставляет короткие реплики:

— Травы? Серьезно? Палома, вы не видели, что с ней творится! А я знаю, на что она способна! То есть у меня нет другого выхода? Я растила ее шестнадцать лет! Простите, но почему вы так считаете? Джанго ведь едва исполнилось семнадцать, когда вы его потеряли!

Я готова ворваться на кухню и заявить, что все слышала — по крайней мере, Дженнику, — и мне это совсем не нравится. Они обсуждают мое будущее, не спрашивая моего согласия. А у меня может быть свое мнение.

Протягиваю руку, чтобы схватить маму за плечо, но она поднимает голову, ничуть не удивленная тем, что я подслушивала. Дженника небрежно держит телефон в тонких длинных пальцах с обкусанными ногтями, тушь у нее расплылась, глаза покраснели, а улыбка напоминает гримасу.

— Дайра, это твоя бабушка, — хрипло говорит она.

Глава 4

— Закрой окно, чтобы я включила печку, а то в машине холодно.

Я искоса ядовито смотрю на Дженнику, но она, конечно, привыкла к моим взглядам, и они на нее больше не действуют. Наверное, у нее выработался иммунитет и к моим насмешкам, и к возражениям.

Подтягиваю колени к груди, упираюсь пятками в край сиденья и продолжаю играть с кнопкой, управляющей стеклом. Нажмешь — оно едет вверх, отпустишь — останавливается. Нажать посильнее и сразу отпустить. Стекло поднимается короткими рывками, но Дженника не обращает на меня никакого внимания. Она настраивает радио — совершенно правильно рассудив, что если игнорировать мои фокусы, то мне самой скоро наскучит.

В итоге я съеживаюсь на сиденье, стараясь стать меньше, притвориться, что я где-то в другом месте. Прижимаюсь лбом к стеклу и выдыхаю облачко пара.

— Мне трудно поверить в то, как ты со мной поступаешь, — ворчу я в сотый раз.

Надо отдать должное Дженнике, она ограничивается лишь несколькими словами:

— Дайра, как ты помнишь, мы все обсудили и пришли к выводу, что это — наилучшее решение.

— Но ты понимаешь, что это все равно что отказаться от меня? — сердито бросаю я и стискиваю зубы.

Она молчит.

— Дженника! — Я принимаюсь вертеться, но Дженника ровно держит руль и смотрит строго перед собой на убегающую под колесами дорогу. — Ты передашь меня с рук на руки чокнутому старику, чтобы тот отвез меня к чокнутой старухе, у которой я буду жить. Ты сама видела ее только лишь однажды! На кладбище! Кем вообще надо быть, чтобы слинять с похорон собственного сына? — Я даже не даю ей времени ответить, продолжая свой монолог: — А мы мчимся через полстраны, чтобы ты могла сбагрить меня и избавиться от проблемы! Отлично придумано, Дженника! Нет, правда, ты прямо пример для других родителей.

Я сжимаю кулаки, и ногти больно врезаются в ладони, оставляя синеватые следы. «Уймись, — говорю я себе, — не трать время зря. Но я основательно завелась, и дальше будет только хуже. Хотя я могу злиться, скандалить или вести себя вежливо — результат будет один и тот же». С тех пор как позвонила Палома, я перепробовала всевозможные варианты, но приговор остался в силе.

— У меня не было альтернативы, — произносит Дженника и прищуривается. — Я могу или отправить к бабушке, или позволить врачам упечь тебя в лечебницу. Там тебя будут пичкать лекарствами, пока не придумают что-нибудь новое. Ты права, мы с Паломой едва знакомы, но твой отец обожал ее и никогда не сказал о ней ничего дурного. В общем, если она тебе не поможет, тогда мы подумаем, что делать дальше. Но Палома сразу сообщит мне, помогает ее метод или нет.

Я презрительно кривлю губы.

— И ты ей поверила? Ты уверена, что она не даст мне наркотики, а то еще что похуже? А тот тип, который встретит меня? Ты же никогда не видела этого старика, вдруг он извращенец или серийный убийца? Или и то и другое вместе взятое?

Мои обвинения повисают между нами, как преграда, как непреодолимый барьер. Но Дженника внезапно выпаливает:

— Я верю тебе.

Я теряю дар речи.

— Допускаю, то, что ты испытываешь, — абсолютно реально для тебя, даже если я сама не способна это увидеть. Но у нас появился шанс, и мы должны его использовать. Меня убивает, что я вынуждена беспомощно наблюдать, как ты мучаешься, Дайра. Я — твоя мать, но у меня не получается облегчить твою боль… Любые мои решения, похоже, только заставляют тебя страдать еще сильнее. Поэтому я согласилась с Паломой. Ведь она — твоя бабушка. И, к твоему сведению, я не собираюсь отпустить тебя одну в компании убийцы и извращенца, как ты изволила его назвать. Он — весьма уважаемый ветеринар и старинный друг Паломы. Я специально погуглила его имя.

— Ах, ты погуглила? Замечательно! Раз ты провела серьезное расследование, мне беспокоиться незачем! — взрываюсь я. — А по поводу моего отца… Если она такая распрекрасная, то почему он сбежал из дома в шестнадцать лет?

Я засовываю палец под бинты и нащупываю заживающие царапины на руке. Мне интересно, что ответит Дженника.

— Джанго бежал вовсе не от нее, а от удушающей атмосферы маленького городка.

— Потрясающе! — мой голос сочится сарказмом.

Выразительно фыркаю и откидываю волосы с лица:

— Что ты несешь? Тебе пришлась по душе идея засунуть меня в затхлую дыру, из которой едва унес ноги мой отец.

— А ты предпочитаешь отправиться в лечебницу?

Взгляд ее зеленых глаз упирается прямо в меня. Она откидывает розовую прядь волос, убирает ее за ухо и продолжает:

— Ведь травы, которые посоветовала Палома, тебе пригодились. И тебе стало лучше, Дайра.

— Подумаешь, — бурчу я. — А ведь у нас есть еще одна возможность! Я могу продолжать принимать травы и поехать с тобой в Чили.

— Нет, — заявляет Дженника. — Исключено. Только Палома окончательно избавит тебя от… этой проблемы. Ну а мы с тобой постоянно будем на связи. Я буду звонить каждый день. И писать! Когда закончатся съемки, я прилечу первым самолетом.

Дженника шутливо протягивает мне мизинец, ожидая, что я сцеплю наши пальцы в привычном жесте. Серебряное кольцо сверкает на солнце. Но я киваю и неискренне улыбаюсь:

— Значит, спорить бессмысленно. Буду квартировать у помешанной знахарки, с кучей странных дружков, наверняка извращенцев и маньяков. Ладно, если выживу, то напишу мемуары. А если нет — упомянешь меня в своих.

Дженника только качает головой, и я понимаю, что довела ее до предела:

— Она не знахарка.

Ноздри у нее подрагивают, и крошечный бриллиант, продетый в левую ноздрю, поблескивает.

— Она — травница. Дайра, я все понимаю, ты не в настроении, считаешь, что тебя предали, и боишься. Мне ужасно не нравится ситуация, в которую мы угодили, и тебя жалко… но ты хоть один раз задумалась, а каково приходится мне?

Наступает пауза.

— Мне нелегко! — восклицает она. — Дайра, ты — единственный человек, которого я люблю. И если что-нибудь случится…

Голос Дженники прерывается, на глаза наворачиваются слезы.

— Если с тобой что-то случится, я никогда себе этого не прощу! Поэтому у нас остаются два варианта, ни один из которых мне особенно не нравится. Но ты согласишься, что пожить у бабушки — является меньшим из зол.

Демонстративно качаю головой, но желание спорить покинуло меня. Я молча таращусь в окно. Оглядываться на прошлое не хочется, а непонятное будущее страшновато. Крепко зажмуриваюсь, стараясь не паниковать. Увы, действия трав хватает ненадолго. Скоро мир замрет, и светящиеся люди вновь предстанут передо мной.

Меня не тянет к Паломе. Меня пугает мысль, что Дженника бросит меня, я застряну в Нью-Мексико, а она поедет в аэропорт Феникса и улетит в Чили. Но я не могу избавиться от крохотного лучика надежды. Что, если Палома меня спасет от равнодушных безликих людей в белых халатах с рецептами и острыми иглами наперевес. Пока, во всяком случае, она — единственная, кто не сказал мне, что я чокнулась.

— Ладно, разбуди меня, когда приедем, — бормочу я и поудобнее устраиваюсь на сиденье.

Не хочу видеть светящиеся силуэты, выстроившиеся вдоль шоссе. Я не сомневаюсь: они не оставят меня в покое, пока я не исполню то, о чем они просят.

Глава 5

Мы встречаемся на поляне. Почему-то это всегда происходит именно здесь. Понятия не имею, как я сюда попала. Деревья вздымаются ввысь, а листья подрагивают под слабым ветерком. Огромный ворон поглядывает на меня лиловыми глазками, и вдруг я замечаю, что позади меня кто-то стоит.

У меня перехватывает дыхание, жар заливает лицо. Оборачиваюсь и вижу ошеломляюще красивого смуглого парня. Колени у меня подгибаются, сердце начинает стучать с перебоями.

— Дайра.

Может, мне показалось, что он произнес мое имя? Просто подумал обо мне, а я услышала его мысли? Ведь я не заметила, как шевелились его губы. Но сказанное заставляет меня счастливо улыбаться. Его глаза — синие, как лед, зрачок окружен золотистым ободком. Я отражаюсь в них. Черные волосы юноши волной спадают на спину. У него гладкая шелковистая кожа. Он спокоен и расслаблен, руки опущены, но я знаю, какое наслаждение они способны подарить.

Он ведет к бурлящему горячему источнику и жестом показывает, что я должна войти в воду. Мое намокшее платье становится прозрачным и облепляет меня, как вторая кожа. Я оказываюсь на другой стороне и с нетерпением жду, когда он присоединится ко мне.

Я предвкушаю ощущение его губ и пальцев, исследующих мое тело. Он нежно покусывает мою шею, потом расстегивает мое платье, стягивает его с плеч и смотрит на меня в немом восхищении…

Рука Дженники с наманикюренными голубыми ногтями трясет меня, пока я не просыпаюсь:

— Эй, Дайра, очнись! Мы почти на месте.

Вытягиваю ноги и разгибаю затекшую спину. Мне требуется время, чтобы прийти в себя, моргнуть и осознать, где нахожусь.

Я уже видела раньше этот сон, и он мне очень нравится. Какое счастье, что врачам не удалось прогнать видение! Упираюсь ладонями в крышу машины, мысленно видя перед собой блестящие волосы и манящий взгляд льдистых глаз. Странно, но, похоже, он меня знает. Приятно, что у меня есть такой возлюбленный. Он снится мне уже около полугода, так что на данный момент это — моя самая длительная связь.

Дженника тормозит возле ресторанчика, сверяется с часами.