Помоги проекту - поделись книгой:
— Да разве такими вещами шутят? И пистолет настоящий, и деньги. Не расстраивайся так! Это же не ты совершил убийство, а я, я, понимаешь? И это мои грехи. А ты только помогаешь мне. К тому же, если вдруг меня все-таки вычислят и найдут, ты просто скажешь, что и понятия ни о чем не имел. Мол, мы познакомились с тобою самым обыкновенным образом, я сказала тебе, что я — твоя поклонница, влюблена в тебя, тем более что это чистая правда. Неужели ты думаешь, что я обратилась бы к тебе за помощью, если бы не была в тебя влюблена?!
— Нина! Ты не перестаешь меня удивлять!
— По-моему, ты и так должен был это почувствовать. Огромное количество женщин влюблены в тебя! Разве у тебя нет своего сайта, где женщины не признавались бы тебе в любви?
Сайт у Германа был. Только занимался им нанятый Рубиным человек, следивший за тем, чтобы все было в порядке и сайт не засорялся письмами сумасшедших влюбленных теток. Понятное дело, не обходилось и без рекламы — оттуда можно было бесплатно скачивать отрывки с последних дисков, а также заказать и сами диски.
— Я понимаю, что кому-то может понравиться моя музыка. — Герман почувствовал, что краснеет. — Но я…
— Брось, ты прекрасно знаешь, что нравишься женщинам. Ты красивый, даже очень! И чем-то похож на Джереми Айронса. Что-то в тебе есть такое… сексуальное. К тому же ты очень талантлив, и твоя музыка отражает состояние твоей души. Музыка у тебя светлая, грустная, я бы даже сказала, гениальная! Я могла бы целыми днями слушать ее.
— Если бы ты любила меня, — пробормотал он, заметно нервничая и смущаясь, — то не стала бы так меня подставлять.
— Прости. Ты же понимаешь, что рано или поздно я оставлю тебя, уйду. Мне нужно только одно: чтобы люди, занятые поисками преступника — меня, закрыли бы свои дела и расписались в своем полном бессилии.
— Но это же невозможно!
— Почему?
— Да потому, что ты тоже исчезла — просто как жена твоего мужа, Вадима! И тебя тоже ищут, только, скорее всего, как жертву. И когда же ты собираешься вернуться в свою прежнюю жизнь? Когда? И как, каким образом?! Может, все-таки тебе стоит вернуться уже сейчас и сказать, что ты пришла в себя где-то на дороге? Назови какое-нибудь место неподалеку от того места, где ты расправилась со своим мужем и его приятелем. Опиши злодея, якобы гнавшегося за тобой. Спрячь пистолет куда-нибудь подальше и поглубже. И тогда ты окажешься вне всяких подозрений.
— Да? А как же моя мачеха? Получится, что все вокруг меня погибают. А я — жива! Нет, я боюсь.
— Но ты же убила их не просто для того, чтобы стереть с лица земли, наверное, ты хотела как-то облегчить себе жизнь, избавиться от тех, кто тебе мешал, разве не так?
— Нет. Я просто приговорила их, понимаешь? Я не допустила того, чтобы меня изнасиловали, предали! И не позволила кому-то забрать мою квартиру!
— Значит, ты действительно собираешься сделать пластическую операцию и поменять паспорт?! Думаешь, у тебя получится?
— Если ты мне поможешь — да.
— Но как?!
— Тебе почти ничего не понадобится делать. Сначала надо переждать какое-то время, а потом ты отвезешь меня к одному хирургу. Я тебе скажу, куда именно.
— У тебя есть знакомые «пластики»? Может, ты уже когда-то меняла свою внешность?!
— Нет. Такими глупостями, если бы мне не приспичило, я бы никогда не стала заниматься. Я вполне довольна своей внешностью. Но когда речь идет о жизни, о безопасности… Герман, я просто жить хочу!
— Ладно, хватит об этом. Я уже пожалел, что вновь завел разговор на эту тему. Давай лучше музыку послушаем.
Она внезапно улыбнулась и, поцеловав его — быстро, мимолетно, в щеку, замерла в своем кресле, уставившись на пляшущий огонь в камине.
7
Так случилось, что они больше трех часов проспали — каждый в своей комнате. Метель расслабила их. Закрывать кур и задать им вечернюю порцию корма они отправились вдвоем. Надев валенки, проваливаясь по пояс в сугробы, они добрались до курятника.
Снег все валил и валил, забивался в волосы и шапки, залеплял глаза.
— Хорошо, что я не накрашена! Вообще-то, — кричала она, пытаясь перебороть завывание ветра и прикрываясь рукой от снега, — я всегда крашусь! А здесь, у тебя, веду себя как дома!
В курятнике было тихо и относительно тепло. Куры сидели на своих насестах и с удивлением смотрели на рассыпанный для них корм.
— Похоже, они сыты. Можно было и не приходить, — сказал Герман.
— Ты такой смешной! Кур завел. А вон тот сарайчик… там ты коз собираешься держать?
— Почему именно коз?
— Не знаю. У них молоко полезное.
— Нет, я никого там не собираюсь держать. И в сарай этот не хожу.
— Почему?
— Неприятные воспоминания.
— Зачем ты тогда его построил?
— Это не я построил.
— А кто же?
— Бывший хозяин.
— Он тоже был любителем пожить самостоятельно, в отдалении от благ цивилизации?
— Да.
— И где же он?
— Много будешь знать — скоро состаришься.
Герману вдруг стало нехорошо.
Как же он мог забыть об этом?!
Но признаваться этой чужой ему девушке о том, что он пережил здесь, в нескольких шагах отсюда, он не хотел. Все это было слишком личным. Да и какое ей дело до его душевных переживаний? Ведь она расспрашивала его исключительно для того, чтобы оправдаться перед ним, объяснить, как она могла дойти до убийства! И вообще, не проявление ли это ее грубейшего эгоизма?
Вернулись они в дом все в снегу, мокрые насквозь. Пришлось переодеваться, приводить себя в порядок.
— А я так хорошо поспала, — сказала Нина, вытирая мокрое лицо полотенцем. — И никакие кошмары меня не мучили. Просто отключилась. Может, это снег отрезал меня от прошлого?
— Может, — грубовато ответил Герман. Он уже понял, что день прошел бездарно, он практически не поработал. — Знаешь, мы ведем себя, как животные. Едим, спим и все.
— Думаешь, если бы ты был один, ты бы активно работал в такую погоду? Не верю! У тебя мелодии такие солнечные.
— Неправда.
— Правда. И вообще, если организм просит еды или сна, значит, ему надо помочь в этом. Во время сна человек копит силы. Герман, зачем я успокаиваю тебя? Ты гораздо старше меня и сам все знаешь. Ладно, может, ты и не собираешься ужинать, но я все равно пойду и что-нибудь приготовлю.
Услышав ее последние слова, он устыдился того, что при одном упоминании слова «ужин» ему захотелось есть.
Нина осталась в кухне, Герман же, развернув кресло к двери, устроился таким образом, чтобы Нина случайно не увидела его переписку с Рубиным, и открыл ноутбук.
Один вид посыпавшихся на экран сообщений Рубина, едва Герман открыл skype, его взбодрил. Заинтриговал.
«Нина Яковлевна Вощинина, 1985 г.р., не замужем, проживала одна по адресу: ул. Трубная…»
«Профессиональный психолог. Работала в школе психологом».
«Высылаю тебе ее фотографию».
На фотографии — совершенно другое лицо.
«Лева, почему — работала? А где она сейчас трудится?» — запросил Герман.
Лева оказался онлайн.
«Да нигде она не может работать! Она покончила с собою в прошлом году, в июне. Выбросилась из окна. Или же ей кто-то помог».
«Лева?!»
Герман почувствовал, как на макушке у него произошло какое-то движение, а все тело покрылось мурашками. Даже зубы застучали от страха.
«Получается, что у меня в доме находится девушка с чужим паспортом?! Фотография, как я понимаю, не ее. У нее совсем другая внешность! Лева!»
«Гера, я могу организовать приезд тракторов, снегоочистительных машин, и мы вызволим тебя из плена. И подружку твою случайную посадим в каталажку».
«Нет, пока что ничего не надо. К тому же снег идет. Когда перестанет…»
«Она могла быть родственницей самоубийцы или просто украла паспорт этой Нины».
«Я сразу понял, что она — не Нина! Понимаешь, у всех Нин, которых я знал, не такой характер, не такая личность. Нина — это кротость, мягкость, понимаешь? А она — авантюристка, но очень красивая, какая-то странная, и у нее есть пистолет. Лева, пожалуйста, никому ни слова! Я не хочу, чтобы кто-то узнал, как я лоханулся».
«Не переживай. Ты договор прочитал?»
«Нет еще».
«Читай и начинай работать. Смотри, чтобы мы не упустили эту возможность! Коровин долго ждать не будет».
«Хорошо. Пока, до связи».
В гостиную вошла Нина.
— Работаешь? — скучным голосом спросила она.
— Работаю.
— Я ужин приготовила. Макароны с сыром. Любишь?
Герман вдруг почувствовал, как его заколотило. Как же это, подумал он, мало того, что она так откровенно призналась ему в совершенных ею убийствах, так теперь еще и оказалось, что она обманула его, назвавшись Ниной Вощининой! Какой во всем этом смысл?! К тому же настоящая Нина Вощинина умерла! В июне…
Задавать ей вопросы сейчас, когда она ни о чем не подозревает, бессмысленно. И просто опасно. Ведь он ясно сказал ей, что она должна отдать ему пистолет и яд. Сказал, но не довел дело до конца, ничего не взял. Не отобрал. Поговорили, на том и разошлись.
Нет, в таких условиях он просто не сможет работать. И это просто чудо какое-то, что ему за сутки удалось придумать целых две мелодии!
— Герман! Ты слышишь меня?
— Макароны с сыром. Да, слышу.
И когда же спросить у нее о пистолете? Может, просто войти в ее комнату и забрать его, от греха подальше?
— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — сказала Нина уже за столом. Она аккуратно разложила приборы, салфетки, придвинула Герману тарелку, полную макарон.
— Еще одна история убийства?
— Ты не понимаешь. Убийство — это способ очистить общество от зла. А если бы я, к примеру, не была такой, какая я есть, а более слабой, и позволила бы этим двум негодяям надругаться надо мной? Сначала бы меня изнасиловал Андрей, а потом, что уж там, и муж. Или ты думаешь, что насилие со стороны мужа не считается таковым?
— Я вообще ничего по этому поводу не думаю, — ответил Герман, с трудом удержавшись от признания, что он все знает. Знает, что ее зовут не Нина, что она показала ему зачем-то паспорт убитой Нины Вощининой.
— И напрасно. Ну выслушай меня, пожалуйста! Ведь случаются разные истории, и девушки в них, как правило, оказываются жертвами. И к насилию все относятся по-разному. Я знаю много случаев, когда… Вернее, не так. Не много, но я просто знаю случаи, когда женщину изнасиловали, и она, переболев пару дней, постепенно приходит в себя, понимаешь? Помучается, но — переживет как-то и постепенно все забудет. Кто-то расскажет об этом мужу, а кто-то — нет. Все зависит от характера женщины. Так вот. А есть и такие, кто не выдерживает этого, накладывает на себя руки. Это, как правило, женщины с тонкой, ранимой душой.
— Зачем ты мне все это рассказываешь?
— Затем, что мне важно знать твое отношение к этому. Вот я рассказала тебе о муже и его приятеле и чувствую, до тебя не дошло, насколько унизительно это было для женщины! То есть для меня. Я же не вещь, чтобы мною можно было расплатиться! Ты только вдумайся, что там произошло…
— Нина, ты утомила меня, если честно, этими разговорами. Я понимаю, тебе надо выговориться, ты хочешь получить от меня поддержку и понимание, если не отпущение грехов. Но я — обычный человек и считаю, что убийство — это тяжкий, смертельный грех, и только Господь может отнять у человека жизнь.
— А если один человек отнял жизнь у другого, то почему бы не наказать этого человека? Почему нельзя ему отомстить? И почему убийца должен спокойно жить на свете и пользоваться теми благами, которые нажила, как получается, для него его жертва?
— Да потому, что отмщение — тоже убийство, такой же грех, и, значит, люди так и будут продолжать убивать друг друга.
— Хорошо, а доведение до самоубийства?
— Это очень трудно доказать.
— Но если бы я, повторяю, оказалась женщиной с более тонкой и ранимой душой и не вынесла бы изнасилования, выбросилась бы из окна, и мой насильник, то есть муж, продолжал бы спокойно жить, заводить любовниц, покупать и продавать компьютеры, всячески наслаждаться жизнью в то время, как я гнила бы в земле, — это разве было бы правильно?
— Нина!!! — крикнул Герман и тотчас вспомнил, что девушку зовут не Нина. И что вообще с ней надо быть поаккуратнее. Особенно пока они заперты вдвоем в этом доме и неизвестно, когда выберутся отсюда.
— Что — Нина? Неаппетитную я картинку нарисовала? — усмехнулась она.
— У меня очень хорошо развито воображение.
— И ты представил меня… в земле?
— Прошу тебя, избавь меня от этих ужасов… и подробностей. И вообще, мне надо работать! Мне же прислали контракт, а я до сих пор его не прочитал.
Поделиться книгой: