Основы личной безопасности

Таким образом, в изменившихся условиях алгоритм защитных действий, оптимизированный в ходе эволюционного процесса для типового сценария «хищник — жертва», в полном объёме уже не является надёжным и эффективным средством обеспечения безопасности.

Искажённое восприятие происходящего, вызванное совокупностью таких эффектов, как туннельное зрение, нарушение слуха и переход на действия в режиме автопилота, может иметь весьма серьёзные последствия. Трагическим и весьма показательным примером этого является гибель Патрика Тиллмана в 2004 году в Афганистане от огня бойцов своего подразделения [36, 37].

Взвод рейнджеров, в состав которого входил Тиллман, находился в авангарде и был скрыт от остальных бойцов подразделения рельефом местности. Неожиданно сработавшее у обочины дороги взрывное устройство не причинило никакого вреда военнослужащим, однако вызвало у них сильный стресс. Вернувшийся в это время взвод Тиллмана был воспринят как силы противника, и по ним открыли огонь. Несмотря на то что Тиллман кричал своим: «Прекратите огонь! Свои! Я Пэт Тиллман!», обстрел не прекращался. В результате Патрик Тиллман и проводник-афганец были убиты, а ещё двое рейнджеров из взвода Тиллмана серьёзно ранены. В ходе следственных мероприятий было установлено, что основной причиной происшествия стало неадекватное представление о происходящем, сформировавшееся у рейнджеров под влиянием стресса. Так, например, командир подразделения, открывшего огонь по своим, в этот момент вообще не видел и не слышал Патрика и был полностью сфокусирован на одетом в гражданскую одежду и вооружённом автоматом АК-47 афганском проводнике взвода Тиллмана.

Таким образом, причина трагедии кроется в наложении друг на друга нескольких эффектов стресса: туннельного зрения с фокусировкой на том, что подсознательно воспринимается как наибольшая угроза, и нарушения слуха. Действия также проводились на автопилоте — стрелять, пока угроза не будет устранена.

Как уже говорилось выше, эффекты от стресса не являются обязательными, скорее можно говорить о некоторой вероятности их появления, которая определяется массой факторов — от индивидуальных особенностей организма до уровня подготовленности и личного опыта.

Стоит ли в таком случае беспокоиться? Возможно, тахипсихия, нарушение слуха, туннельное зрение и тому подобные феномены проявляются лишь в единичных случаях и только у небольшого числа людей с врождённой предрасположенностью?

К сожалению, это не так. Факты неумолимы. Взять хотя бы результаты ряда опросов, проведённых в разные годы среди офицеров полиции США, переживших ситуации, связанные с угрозой для жизни [38–41]. По итогам статистической обработки результатов анкетирования, приведённым в табл. 3, видно, что большинство респондентов на себе ощутили то, как меняются процесс принятия решений и восприятие окружающего в условиях стресса, вызванного реальной опасностью.

Таблица 3. Результаты анкетирования

Наблюдаемый эффект	Исследователи и количество респондентов
	Artwohl A., Christensen L.	Klinger D.	Solomon R., Horn J.	Honig A., Roland J.
	157	801	86	3482
Нарушение слуха, %	85	82	51	51
Туннельное зрение, %	80	51	37	45
Переход на автопилот, %	743	-4	-	-
Сфокусированность на угрозе, %	72	56	18	41
Тахипсихия (замедление хода времени), %	65	56	67	41
Тахипсихия (ускорения хода времени), %	16	23	15	20
Временная потеря памяти, %	51	-	-	22
Временный ступор, %	7	-	-	-
Примечания: 1. При опросе привлечённых 80 полицейских было проанализировано 113 конкретных случаев применения огнестрельного оружия на поражение. 2. Опрос офицеров проводился по горячим следам, т. е. в период от 3 до 5 дней с момента применения огнестрельного оружия. 3. Сходную статистику возникновения эффекта автопилота приводит в своей работе Мюррей [42]. 4. Опросные листы во всех исследованиях различались, в связи с этим в сводной таблице стоит прочерк там, где подобный вопрос не задавался. Так, например, вопрос о действиях на автопилоте не был задан в ходе исследований Клингера, Соломона и Хонига.

Так, может, стоит использовать достижения современной медицины для того, чтобы воспрепятствовать работе заложенного в нас алгоритма защитных реакций? Например, с помощью медикаментозного вмешательства в функционирование эндокринной и симпатической нервной системы можно воздействовать на процессы выработки и восприятия адреналина, играющего одну из ключевых ролей в стрессовой мобилизации организма.

К сожалению, в критической ситуации от этого будет гораздо больше вреда, чем пользы. Достаточно ознакомиться с разделом «Меры предосторожности» в описании любого адреноблокатора[26]: «В период лечения препаратами этой группы необходимо отказаться от вождения автотранспорта и занятий потенциально опасными видами деятельности, требующими повышенной концентрации внимания и быстроты психомоторных реакций».

Необходимо помнить, что помимо нежелательных побочных эффектов механизм стрессовой мобилизации обеспечивает ряд важных, с точки зрения самообороны, психофизиологических изменений. Именно благодаря ему у человека, пусть даже на короткое время, обостряются реакции, увеличиваются силы, снимается эффект усталости, пропадает ощущение боли и снижается кровопотеря.

Заложенное в нас природой на случай опасности можно сравнить с сильнодействующим препаратом, имеющим ряд противопоказаний и внушительный список побочных эффектов. Очевидно, что в ряде случаев применение подобных лекарств неизбежно. Известно также и то, к чему приводит их бесконтрольный приём. Таким образом, так же, как и в ситуации с медицинскими препаратами, необходим не полный отказ, а жёсткий контроль над соблюдением дозировки.

Иными словами, как говорил Моше Даян[27]: «Лучше сдерживать жеребца, пытающегося сорваться в галоп, чем понукать быка, отказывающегося тронуться с места».

Однако прежде чем пытаться контролировать процесс стрессовой мобилизации организма, необходимо понять, как он запускается и чем регулируется интенсивность его протекания.

Одна голова хорошо, а две?

Результаты ряда исследований показывают, что оценка угрозы в мозге происходит по двум независимым каналам [43–46]. Раздражитель (образ, движение, звук) воспринимается органами чувств, информация от которых передаётся в таламус. Оттуда она перенаправляется на распознавание и анализ в соответствующие области коры головного мозга. Только после того как информация обработана, человек осознаёт, что именно он видит (или слышит). Если человек расценивает воспринимаемое как опасность, то соответствующий сигнал передаётся в особый отдел головного мозга — миндалевидное тело, которое запускает целый каскад гормональных реакций, мобилизующих организм для выполнения действий в режиме «беги или сражайся».

Необходимо учитывать, что чем больше воспринимаемая угроза, тем сильнее будет реакция организма. Очень важно понимать, что здесь идёт речь не об объективной опасности, а о том, как она расценивается мозгом.

Параллельно действует второй канал, по которому информация о воспринимаемом передаётся напрямую в миндалевидное тело, по результатам экспресс-анализа само автоматически запускающее программу защитных реакций. Именно этот канал отвечает за ощущение испуга (рис. 6).

Сигнал от областей мозга, проводивших детальный анализ, приходит в миндалевидное тело с задержкой, обусловленной затратами времени на обработку, однако имеет более высокий приоритет и может отменить ранее отданный приказ о мобилизации организма.

Понять, как эта схема работает, проще всего на примере. Человек идёт по своим делам, и вдруг из-за угла с криком выскакивает приятель-шутник, решивший его попугать. Неожиданно появившийся на пути силуэт, резкое движение, громкий звук воспринимаются глазами и ушами, информация от соответствующих центров поступает в таламус.

Следуя первому каналу, информация передаётся для анализа в соответствующие области коры головного мозга, где начинается её обработка. Одновременно те же данные передаются в миндалевидное тело, которое, следуя одному из базовых шаблонов восприятия, определяет происходящее как угрозу (в данном случае, скорее всего, сработает шаблон, который условно можно назвать «засада») и командует: «Тревога! В ружьё!» Человек ощущает испуг. Активизируется симпатическая нервная система, организм реагирует — вбрасывается адреналин, учащается пульс, мышцы напрягаются, человек может непроизвольно совершить ряд действий: вздрогнуть (или даже отскочить), развернуться к «угрозе», присесть, втянуть голову в плечи, попытаться закрыться руками, вскрикнуть и т. д.

К этому моменту из областей мозга, занимавшихся обработкой воспринятого, в миндалевидное тело приходит результат анализа — это всего лишь приятель, угрозы он не представляет. Следует команда «Отбой тревоги!» Для того чтобы вернуть организм в исходное состояние, активизируется парасимпатическая нервная система. Человек может кратковременно ощутить слабость и затруднение дыхания[28].

Другим ярким примером, демонстрирующим двухканальность обработки информации, является эксперимент, в котором подопытным показывали фотографии различных живых существ, фиксируя при этом изменения в их сердцебиении, кровяном давлении, а также ряде других физиологических параметров с помощью аппаратуры наподобие полиграфа (детектора лжи). В результате было установлено, что, увидев фотографию с опасным существом (змеёй, скорпионом и т. п.), человек чувствует кратковременный испуг и вслед за тем успокаивается. Причина этого в том, что миндалевидное тело, проводя экспресс-анализ, «не видит» разницы между фотографией и живым существом и поднимает организм по тревоге. Вслед за тем поступают результаты более продолжительного и детального анализа изображения, проведённого в коре головного мозга, говорящие, что наблюдаемое всего лишь изображение, а не реальная опасность. Осознав, что перед ним просто фотография, человек успокаивается.

Таким образом:

• в ситуации внезапного возникновения угрозы переход в режим «беги или сражайся» происходит автоматически и не поддаётся прямому осознанному управлению;

• чем больше воспринимаемая угроза, тем сильнее реакция организма.

Как уже говорилось выше, смертельная опасность перестала быть ежедневной реальностью для большинства людей. Вместе с тем разнообразие ситуаций, связанных с угрозой для жизни, сильно возросло. Немаловажно и то, что с переходом от жизни примитивной общиной в условиях дикой природы к жизни в обществе с государственным строем появились принципиально новые опасности. Ведь для человека, как существа социального, собственное эго, мнение окружающих о нём, статус и тому подобное стали не менее (а подчас и более) важны, чем собственная жизнь. В результате этого механизм автоматического восприятия и оценки угрозы стал, если можно так выразиться, менее избирательным и адекватным степени опасности.

Как следствие — современный человек может испытывать не меньший стресс, делая предложение руки и сердца, разговаривая с начальником, выступая публично или даже просто играя на компьютере, чем кроманьонец[29], услышавший из-за поворота тропы рычание пещерного медведя.

Механизм закладки шаблонов, с помощью которых мозг распознает опасность, ещё до конца не изучен, и, согласно ряду гипотез, является сочетанием обучения и наследования[30].

Показательным примером этого является исследование процесса формирования у обезьян страха перед змеями [47]. Как показал эксперимент, детёныши обезьян, родившиеся в неволе и содержавшиеся в изоляции, совершенно не боялись змей. Однако после того как им показали видеозапись, на которой зафиксировано, как в условиях дикой природы обезьяна их вида в панике убегает от змеи, подопытные обезьянки стали пугаться не только змей, но даже их муляжей и змееподобных объектов вроде электрических кабелей. Причём страх перед змеями у них закрепился настолько, что они продолжали пугаться их даже спустя три месяца после просмотра указанного видео. Помимо прочего, данный эксперимент показывает влияние, которое могут оказывать на восприятие реальности средства массовой информации.

Какая связь между экспериментами, проведёнными над обезьянами, и психофизиологией человеческого поведения в стрессовой ситуации? Связь самая непосредственная. В эволюционном плане люди за 25–40 тысяч лет существования не так далеко ушли от своих предков-приматов. Современный человек генетически идентичен шимпанзе на 98,5 % [48] (95 % — согласно другой методике сравнения [49]).

Интересно, что в указанном эксперименте обезьянок пытались помимо змей научить бояться цветов, отредактировав видео и заменив на нём изображения змеи, от которой удирает обезьяна, на изображение цветка. Однако боязнь цветов сформировать не удалось. Исследователи сделали предположение, что появление страха перед змеями было возможно, поскольку происходило как активация унаследованного страха посредством обучения. Очевидно, что врождённой предрасположенности к боязни цветов у обезьян нет.

Ещё одним и, на мой взгляд, более важным результатом было то, что когда вначале обезьянкам показывали, как другая обезьяна не боится змеи, то в дальнейшем у них нельзя было сформировать страх, даже демонстрируя другое поведение. Этот результат очень важен с точки зрения воспитания детей личным примером, однако эта тема выходит за рамки данной книги.

Ну и наконец, наиболее актуальным с точки зрения подготовки к критическим ситуациям результатом было то, что лабораторные обезьяны, у которых сформировали страх перед змеями, боялись их сильнее, чем обезьяны, выросшие в дикой природе. Такая реакция объясняется, прежде всего, отсутствием опыта у лабораторных животных, т. е. они не знали, чего конкретно ожидать от рептилии, как можно обеспечить свою безопасность при встрече с ней.

Таким образом, стресс тем меньше, чем больше у человека положительного опыта действий в подобных случаях. При этом огромное значение имеет именно сходство (если не идентичность) ситуации. Тот факт, что человек уже не раз сталкивался с сильным стрессом в одних ситуациях, совершенно не гарантирует, что стресс, переживаемый в другом типе ситуаций, будет меньше.

Так, например, Крейг Веллер, в прошлом боец спецподразделения Special Warfare Combatant Crewmen (SWCC) Военно-морского флота США, прошедший суровые тренировки и не раз в ходе службы попадавший в различные стрессовые ситуации, вспоминает, что во время своего первого боя по правилам миксфайта настолько утратил самоконтроль, что даже с нескольких попыток не смог эффективно провести удушающий приём и в итоге проиграл. Как показал анализ его действий, Веллер, каждый раз захватывая противника на «гильотину», сжимал не только его шею, но и руку [50]. Несмотря на то что на тренировках этот приём был отработан тысячи раз, в ходе матча из-за психофизиологического воздействия стресса Веллер не мог сообразить, что он делает не так, чтобы исправить свою ошибку.

Безусловно, человек, часто сталкивающийся со стрессовыми ситуациями, вне зависимости от их типа и сценария, и выходящий из них победителем, постепенно повышает свою стрессоустойчивость. Для него эффекты от психофизиологических изменений, вызванных стрессом, не являются сюрпризом, поскольку он уже не раз сталкивался с ними ранее. Благодаря опыту прежних побед он уверен в своих силах, может собраться и сконцентрироваться на решении поставленной задачи. Однако специфика ситуации самообороны в том, что события развиваются так стремительно, что просто нет времени взять себя в руки и попытаться справиться с волнением. Таким образом, для снижения испытываемого стресса, а следовательно, и интенсивности протекания мобилизационных процессов в ситуации самообороны требуется весьма специфический опыт победы в реальном бою. Очевидно, что накопление подобного опыта без риска для жизни и здоровья возможно только опосредованно, путём специально организованных тренировок, речь о которых пойдёт в главе «Сила мысли».

Боевая готовность «Полная»

Наряду с описанной выше схемой запуска мобилизационных процессов по факту обнаружения чего-то угрожающего (или расцениваемого как таковое) природой заложен в нас ещё один механизм, который срабатывает не по наличию опасности, а по её предчувствию.

В ситуации ожидания угрозы активизируются те же психофизиологические процессы, что и при её внезапном появлении, отличие лишь в характере их протекания. Если провести аналогию с автомобилем, то наблюдаемая или ожидаемая угроза — это поворот ключа зажигания, мобилизация по предчувствию — это работа на холостых оборотах, а мобилизация при реальном появлении опасности — это включение сцепления. При этом роль педали газа играет воспринимаемая степень угрозы, которая и определяет интенсивность протекания мобилизационных процессов.

Существует вероятность запуска мобилизационных процессов по предчувствию не только за какое-то время до ожидаемого опасного события, но также и после него, так как наш разум может подсознательно ожидать продолжения. В любом случае ключевую роль в переводе организма в тревожное состояние играет сознательный или подсознательный анализ возможных вариантов развития событий в предполагаемой будущей критической ситуации.

Как уже говорилось, стресс в критической ситуации тем меньше, чем больше у человека опыта действий в подобных ситуациях. Парадоксально, но в случае мобилизации по предчувствию роль опыта совершенно противоположна. Ярким примером этого являются результаты исследований стресса, испытываемого перед прыжком начинающими и опытными парашютистами [52].

В рамках эксперимента у парашютистов определяли уровень стресса с помощью специальной, надетой на тело аппаратуры, фиксировавшей сопротивление кожи, частоту пульса и дыхания, а также ряд других физиологических параметров. Измерения проводились несколько раз в течение некоторого периода времени начиная за несколько часов до прыжка с парашютом.

Обобщённые результаты (рис. 7) показали, что пик нервного напряжения у начинающих парашютистов пришёлся на тот момент, когда появился сигнал «Приготовиться к прыжку». У опытных же спортсменов наибольшее волнение было зафиксировано вечером накануне прыжка. Очевидно, что парашютисты со стажем, зная, что может пойти не так при прыжке и к чему это может привести, подсознательно прокручивали в голове различные неблагоприятные варианты развития событий. Более того, после прыжка волнение у них, в отличие от неопытных спортсменов, начинало возрастать, поскольку они опять начинали неосознанно рассматривать различные неудачные исходы (теперь уже при приземлении). Воистину «Во многой мудрости много печали» [53].

Безусловно, с точки зрения эффективности действий в критический момент значение опыта нельзя недооценивать. Незадолго до прыжка и в сам момент покидания самолёта парашютисты со стажем испытывали ощутимо меньший стресс, чем начинающие спортсмены, благодаря чему могли действовать точнее.

Отрицательное влияние опыта, выражающееся в более сильном волнении накануне критического события, также нельзя оставлять без внимания. В спортивной психологии известно понятие «спортсмен перегорел», характеризующее ситуацию, когда длительное предстартовое эмоциональное возбуждение переходит в торможение к моменту выступления [54]. Более того, в отличие от начала спортивных соревнований момент наступления критической ситуации, в которой потребуется применение навыков самообороны, плохо поддаётся прогнозированию.

Для снижения интенсивности протекания мобилизационных процессов, запускаемых по предчувствию, в ряде случаев можно использовать методы, описанные в главе «Обуздать страх».

Знание того, что надо делать в критической ситуации, должно быть подкреплено не только опытом применения этих навыков, но и уверенностью в своих силах. Для примера: совершенно недостаточно уметь наносить удар, нужно быть уверенным, что этот удар в вашем исполнении решает свою задачу, т. е. эффективен.

Накопление положительного опыта реального использования техники ведения боя во все времена представляло существенную проблему. Очевидно, что ключ к решению данной задачи лежит в области возможно более полной и реалистичной имитации применения данных навыков.

Основная сложность в том, что невозможно полностью воспроизвести бой и гарантировать победу в нём, не подвергая при этом риску жизнь и здоровье участников. Бой приходится имитировать не целиком, а по частям, т. е. отдельные его элементы. При таком подходе взаимодействие с противником можно отрабатывать в парных и групповых упражнениях, при этом поражение обозначается, но не происходит. Сам же момент нанесения поражающего удара отрабатывается на снарядах и проверяется на специальных мишенях. Одним из примеров реализации подобного подхода является входящее в методику тренировки в ряде традиционных единоборств сочетание парной отработки по заранее заданному сценарию и практики разбивания (или разрубания) различных предметов.

Выводы

В критической ситуации запускается заложенная в каждом из нас программа защитно-мобилизационных действий, вызывающая целый каскад психофизиологических изменений, которые затрагивают то, как мы видим и слышим, то, как мы движемся, и даже то, как мы думаем. Это происходит автоматически и не поддаётся прямому осознанному управлению. При этом, чем больше воспринимаемая угроза, тем сильнее реакция организма. Для человека, не знакомого с этими эффектами и не готового к их появлению, собственное тело становится противником. Именно в этом причина многочисленных ошибок и неэффективных действий, совершаемых в условиях стресса.

Момент возникновения критической ситуации является переломным. Именно тогда решается, по какому сценарию дальше будут развиваться события, будет бегство или бой. Если вы решили сражаться, нужно заручиться согласием собственного тела. Необходимо «перейти Рубикон», атаковав противника либо сделав хотя бы маленький шаг в его сторону.

Механизм стрессовой мобилизации обеспечивает ряд важных, с точки зрения самообороны, психофизиологических изменений, благодаря которым у человека, пусть даже на короткое время, обостряются реакции, увеличиваются силы, снимается эффект усталости, пропадает ощущение боли и снижается кровопотеря.

Высокая интенсивность протекания мобилизационных процессов обусловливает появление ряда нежелательных побочных эффектов, таких, как туннельное зрение, нарушение слуха, деградация моторных навыков и снижение способности мыслить логически.

Необходимо с помощью специальных тренировок готовить себя к действию в условиях психофизиологических изменений, происходящих в ходе стрессовой мобилизации. Кроме того, их надо учитывать, формируя свой технический арсенал.

Отдельной задачей является снижение интенсивности протекания мобилизационных процессов. Этого можно достичь посредством накопления положительного опыта действий в критических ситуациях. Ключом к этому является максимально реалистичная тренировка применения отрабатываемых навыков.

Литература

1. Janich М. Bullseyes Don't Shoot Back. Rex Applegate. Paladin Press, 1998.

2. Lorenz K.Z. On Aggression. Mariner Books, 1974.

3. Lorenz K. Z. Studies in Animal and Human Behavior. Harvard. University Press, 1974.

4. Dawkins R. The Selfish Gene. Oxford University Press, 1990.

5. Ridley M. Animal Behavior: An Introduction to Behavioral Mechanisms, Development and Ecology. Wiley-Blackwell, 1995.

6. Гершельман C.K. Нравственный элемент под Севастополем. М., 1897.

7. Wise J. Extreme Fear The Science of Your Mind in Danger. Palgrave Macmillan, 2009.

8. Holmes E. A., Brown R.J. Are there two qualitatively distinct forms of dissociation? // Clinical Psychology Review. 2005. No. 25 (1). P. 1—23.

9. Livingstone D. Travels and Researches in South Africa. Ward Lock & Co., 1857.

10. Hero lifts truck to save comrade. BBC NEWS. 2007. October 4.

11. Asken M., Goodling M. The use of sport psychology techniques in rehabilitation medicine // International Journal of Sport Psychology. 1985. No. 17. P. 156–161.

12. Hatfield F.C. Power: A Scientific Approach. McGraw-Hill, 1989.

13. Shelton T., Mahoney M. The content and effect of «psyching up» strategies in weight lifters // Cognitive Therapy and Research. 1978. No. 2. P. 275–284.

14. Diagnostic and statistical manual of mental disorders (4th edn.). American Psychiatric Association, 1994.

15. Guidelines on Memory and the Law Recommendations from the Scientific Study of Human Memory. The British Psychological Society. 2008. June.

16. Шумков Г. E. Рассказы и наблюдения из настоящей Русско-турецкой войны. Киев, 1905.

17. Lupien S. J., Maheu F., Tu M., Fiocco A. The effects of stress and stress hormones on human cognition: Implications for the field of brain and cognition // Schramek, Brain and Cognition. 2007. No. 65. P. 209–237.

18. Cratty B.J. Movement Behavior and Motor Learning. Lea & Febiger, 1973.

19. Yerkes R. M., Dodson J. D. The relation of strength of stimulus to rapidity of habit-formation // Journal of Comparative Neurology and Psychology. 1908. No. 18. P. 459–482.

20. NYPD 1994–2000. Firearms Discharge Reports.

21. Vonk K. Heart Rate as it Relates to Police Performance Under Stress. Ann Arbor Police Department, 2004.

22. Simons R. Boo! Culture, Experience, and the Startle Reflex. Oxford University Press, 1996.

23. Brian E. Unleashing Your Brilliance: Tools & Techniques to Achieve Personal, Professional & Academic Success. Walsh, Walsh Seminars. 2005. September 1.

24. Westmoreland H. An Examination of Stress Shooting Stances. PPCT Research Publications, 1989.

25. Burroughs W. Police and Security News. 1997. November/December Issue.

26. Burroughs W. Dynamic Encounter Training: An Analysis of Contemporary Firearms Training Methods and Their Task Suitability for High Stress Combat Scenarios. TALON Training & Development, Inc., 1998.

27. Twigger R., Collins H. Angry White Pyjamas: A Scrawny Oxford Poet Takes Lessons From The Tokyo Riot Police, 1997.

28. Garcia R. A Field Study of Side Handle Baton Technigues; PPCT Research Publications, 1989.

29. Stetson Ch., Fiesta M. P., Eagleman D. M. Does Time Really Slow Down during a Frightening Event? PLoS One, 2007. December.

30. Элькин Д. Г. Оценка длительности временных интервалов в условиях дефицита времени // Новые исследования в психологии. 1976. Вып. 2. С. 56–59.

31. Важнова Т. Н., Захарова Н. Н. Роль стимулов обратной связи в различении микроинтервалов времени у эмоционально возбудимых личностей // Журнал высшей нервной деятельности им. И. П. Павлова. 1990. Т. 40. № 3. С. 581–584.

32. Hunt A. R., Chapman С. S. Taking a Long Look at Action and Time Perception // Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance. 2008. Vol. 34. No. 1. P. 125–136.

33. Binda P., Cicchini G. M. Spatiotemporal Distortions of Visual Perception at the Time of Saccades // The Journal of Neuroscience. 2009. No. 29 (42). October 21.

34. Pete Siringano's Own Story: I Killed Only When I Had To! Defense Combat, Charlton Publication, 1975. August.