Помоги проекту - поделись книгой:
Поясняющий образ таков: на столе стоит стакан, полный воды. Его валят на бок. Вода разливается в определённом направлении в стороны от стакана. Точно так же ваше внимание постепенно охватывает всё большую площадь, начиная с ближайших к вам объектов. В финале необходимо фокусировать глаза так, как если бы вы смотрели на удалённую гору или горизонт. Таким образом ваше внимание равномерно распределяется на всё, что попадает в ваше поле зрения. Далее необходимо подмечать изменения в общей картине (например, кто-то очень быстро движется или громко говорит). Выделив такие «очаги», необходимо начать их анализировать, перенеся фокус внимания. Если тревога оказалась ложной, необходимо вернуться к обзору всего, находящегося перед вами.
По аналогии с визуальным сканированием можно проводить и звуковое. Определяя положение и удалённость источников звука, вы на слух формируете своеобразную трёхмерную звуковую карту окружающего пространства.
В идеале надо стремиться использовать все органы чувств, чтобы они, дополняя и уточняя информацию, поступающую друг от друга, формировали в вашем мозге полное представление обо всём, что вас окружает.
Специалисты, занимающиеся подготовкой сотрудников ЦРУ, для развития бдительности также рекомендуют следующий метод. Заведите блокнот или тетрадь, куда вы ежедневно будете записывать, сколько раз в течение суток к вам кто-то сумел приблизиться незаметно, причём не имеет значения, было ли это сделано намеренно или нет. В полной версии данного упражнения присутствует и вторая часть — а именно фиксация числа своих удачных попыток незаметно подойти к кому-либо. Однако для упражняющихся исключительно ради самообороны умение подкрадываться не столь актуально, как для оперативников разведывательного управления.
Контролировать своё эмоциональное состояние при поддержании бдительности вам поможет соответствующий психологический настрой. Вы не напуганная мышь, насторожённо пробирающаяся к себе в норку и боязливо оглядывающаяся по сторонам, вы хищник, пересекающий свои охотничьи угодья (подробнее о психологическом настрое см. в главе «Жертва, хищник или соперник?»).
Чрезмерно обострённая бдительность, так же, как и недостаточная, может стать причиной серьёзных неприятностей. Примером может служить одно происшествие в штате Висконсин в США, в городе с труднопроизносимым названием Оуканемэвак [15]. Джеймс Ван Айверен был дома и слушал музыку, как вдруг услышал истошные женские крики из квартиры этажом выше. Айверен подумал, что там совершается изнасилование, жертва которого зовёт на помощь. У него не было телефона, и он не мог позвонить в полицию. Схватив со стены кавалерийскую саблю, хранившуюся в его семье как фамильная реликвия, он ринулся вверх по лестнице. Выбив дверь пинком ноги, Джеймс ворвался в квартиру с криком: «Где она?» В квартире не было никого, кроме его соседа Брета Стиегхорса, который просто смотрел порнофильм, включив телевизор на полную громкость. В результате незадачливому спасателю были предъявлены обвинения по трём статьям. В случае если бы суд признал его вину, Джеймсу грозило тюремное заключение сроком до 33 месяцев. Джеймсу повезло, что его сосед — любитель порно снял все обвинения и лишь попросил оплатить ему ремонт двери.
Поддержание бдительности не должно превращаться в паранойю. Граница между этими двумя состояниями чётко определяется здравым смыслом и контролем. Ваше внимание, направленное на окружающих вас незнакомых людей, должно быть как можно более беспристрастным. Не стоит видеть в каждом готового к нападению злодея. Так, находясь за рулём, вы внимательно следите за общей динамикой потока и движением окружающих машин, а также держите определённую дистанцию на случай их неожиданных манёвров, однако не накручиваете себя, ожидая, что любая из них намеренно попытается протаранить ваш автомобиль. Иными словами, надо наблюдать и анализировать, а не ожидать и подозревать.
Р.S. Бдительность нельзя терять и тогда, когда о ней многие забывают, — в случае победы. Вы не знаете, насколько живуч ваш противник или сколько у него ещё есть приятелей. Даже если вы победили (или думаете, что победили), нельзя расслабляться.
Именно об этом, хотя и каждый по-своему, сказали два великих полководца из разных стран и эпох — Токугава но-Иэясу[17]: «После победы затяни потуже ремешки шлема» и Наполеон[18]: «Самый опасный момент наступает вместе с победой».
Литература
1. Butler J. «Wild Bill» Hickok. Early Deadwood // Black Hills Visitor Magazine.
2. Melcher D., Carol L. Trans-saccadic perception Colby Trends in Cognitive Sciences. 2008. December. Vol. 12. Issue 12.
3. Rensink R.A. Seeing, sensing, and scrutinizing //Vision Research. 2000. No. 40. P. 1469–1487.
4. Chabris Ch., Simons D. The Invisible Gorilla: How Our Intuitions Deceive Us. Crown Archetype, 2010.
5. Bruner J.S. On the Perception of Incongruity: A Paradigm, Perception and Personality: A Symposium. Greenwood Press, 1968.
6. Heuer R. J., Jr. Psychology of Intelligence Analysis / Center for the Study of Intelligence, Central Intelligence Agency, Government Printing Office, 1999.
7. Wolfe J. M., Horowitz T. S. Rare items often missed in visual searches // Kenner Nature. 2005. No. 435. P. 439, 440.
8. Simons D. J. Failure to detect changes to people during a real-world interaction // Psychonomic Bulletin & Review. 1998. No. 5 (4). P. 644–649.
9. Watson J. M., Strayer D. L. Supertaskers: Profiles in extraordinary multitasking ability // Psychonomic Bulletin & Review. 2010. No. 17 (4). P. 479–485.
10. Dux P. E., Tombu M. N. Training Improves Multitasking Performance by Increasing the Speed of Information Processing in Human Prefrontal Cortex // Elsevier Inc. Neuron. 2009. No. 63. P. 127–138.
11. Pirenne M. H. Dark Adaptation and Night Vision. Ch. 5. In: Davson H. (ed). The Eye. Vol. 2. Academic Press, 1962.
12. Miller II R.E., Tredici T. J. Night Vision Manual for the Flight Surgeon. USAF Special Report. AL-SR-1992—0002.
13. Groot C., Ortega F., Beltran F. S. Thumb rule of visual angle: A new confirmation. Perceptual and Motor Skills. 1994. No. 78. P. 232–234.
14. Kluka D. A. Visual skills: Considerations in learning motor skills for sport // ASAHPERD Journal. 1991. No. 14 (1). P. 41–43.
15. Doege D. Man mistakes porn DVD as woman's cries for help //Journal Sentinel Inc. 2007. Feb. 21.
ЧТО МЫ ЗНАЕМ О РЕАЛЬНОСТИ
Алгоритм защиты
Существует громадная разница между методами стрельбы, которые хорошо работают, когда вы просто стараетесь сделать дырки в мишени, и теми, которые хорошо работают тогда, когда мишень старается сделать дырки в вас. Непонимание этой разницы — это та ошибка, из-за которой вас убьют, если вам когда-либо придётся использовать пистолет в настоящем вооружённом столкновении.
Представьте, что вы ведёте машину и вас внезапно впритирку подрезал выскочивший сбоку автомобиль. Вы пытаетесь сбросить скорость и начинаете выкручивать руль, чтобы избежать столкновения. Неожиданно лобовое стекло мутнеет, ваш автомобиль начинает плохо слушаться руля, а вслед за этим его поведение становится вовсе непредсказуемым: вместо торможения он даёт по газам и начинает разворачиваться в противоположную вашему желанию сторону. Кошмарный сон? Невозможно, скажете вы? Но ведь именно так может повести себя наше тело в угрожающей жизни ситуации. Отточенные техники, на эффективность которых мы рассчитывали, превращаются в неловкие размахивания, какие-то приёмы вообще вылетают из головы, как будто вы их и не изучали, тело «само по себе» начинает совершать непроизвольные движения, возникают нарушения зрения и слуха…
В критической ситуации запускается заложенная в каждом из нас программа защитно-мобилизационных действий, вызывающая целый каскад психофизиологических изменений, которые затрагивают то, как мы видим и слышим, то, как мы движемся, и даже то, как мы думаем. Для человека, не знакомого с этими эффектами и не готового к их появлению, собственное тело становится противником. Именно в этом причина многочисленных ошибок и неэффективных действий, совершаемых в условиях стресса.
Чтобы лучше понять, какой алгоритм защитных действий унаследован нами, рассмотрим его функционирование на примере гипотетического сценария под названием «Случай на охоте».
Наш древний предок пробирается по зарослям и внезапно сталкивается с опасностью. Возможно, вначале она неявная — хруст веток, рычание или какое-то резкое движение, подмеченное краем глаза. Это может быть крупный хищник. Наш пращур переходит в режим, который физиологи называют «беги или сражайся». Чтобы оценить угрозу, человек разворачивается к ней, одновременно немного приседая, готовясь либо к спринтерскому забегу по пересечённой местности, либо, при невозможности бегства, — к бою за свою жизнь. При этом он может испустить громкий крик, надеясь либо отпугнуть противника, либо предупредить своих сородичей.
Как показывают многочисленные исследования, у подавляющего большинства живых существ (и человека в том числе) в качестве основной альтернативы (т. е. рассматриваемой в первую очередь) выступает бегство, а бой — это «план Б» на случай, если бегство невозможно [2–4]. Более того, такой бой на инстинктивном уровне — это прежде всего средство создать себе пути к отступлению, чтобы вернуться к «плану А» — бегству [5].
Ещё в XIX веке на этом акцентировали внимание военные психологи. Так, например, Гершельман писал [б]: «… первой мыслью внезапно атакованного неприятеля есть не сопротивление, а спасение себя бегством».
В случае если человек оказался недостаточно быстрым бегуном или умелым бойцом и зверь настиг его, включается следующий режим — «прикинуться мёртвым» (американские военные психологи такое состояние называют drone state). Человек впадает в оцепенение, тело ему практически не подчиняется, и всё происходящее с ним воспринимается как бы со стороны [7]. Именно имитация смерти лежит в основе психологического феномена «диссоциации в невыносимой ситуации» [8]. Подобное состояние может, например, наблюдаться у людей, испытывающих серьёзные физические нагрузки на грани физического истощения или подвергаемых пыткам и истязаниям.
Организм прикидывается мёртвым в предположении, что хищник не голоден, а его атака не связана с охотой и является защитной реакцией животного на вторжение человека на его территорию. «Мёртвый» человек перестаёт быть для такого зверя угрозой, в результате чего тот, возможно, прекратит атаку. Кроме того, есть надежда на то, что даже если этот хищник охотится, то он не питается падалью и перестанет рассматривать «мёртвого» как потенциальную добычу.
Классическим примером непроизвольного вхождения в состояние имитации смерти в ситуации, когда ни бегство, ни бой невозможны, является случай, произошедший с известным исследователем Африки Дэвидом Ливингстоном. Во время облавы на львов на путешественника напал раненый хищник. Лев схватил Ливингстона зубами и начал трепать, как это делают собаки со своей добычей. Дэвид не мог пошевелиться, однако при этом, по его словам, он не чувствовал боли и страха, вместе с тем полностью осознавал, что происходит [9]. Мебалве, спутник Ливингстона, выстрелил в хищника, чем привлёк его внимание. Зверь выпустил Дэвида и бросился на второго человека и сбил его с ног. Только благодаря вмешательству третьего охотника Ливингстон и его приятель остались живы.
Согласно ряду исследований, инстинктивная актёрская импровизация на тему «скоропостижная кончина» гораздо менее вероятна, если ей предшествовал бой. Некоторые учёные и вовсе настаивают, что переход к оцепенению возможен только как развитие сценария бегства, сражаться же загнанное в угол существо будет до последнего.
Если, невзирая ни на что, хищник подмял человека и начинает его пережёвывать, организм переходит к завершающему режиму — обмороку, благодаря которому кончина произойдёт менее мучительно. Существует также гипотеза о том, что потеря сознания призвана сделать не таким болезненным ожидание момента, когда на помощь растерзываемому бедолаге придут его соплеменники.
Таким образом, заложенный природой алгоритм защитных действий состоит из следующих этапов:
1) восприятие и оценка угрозы;
2) выбор и реализация одного из двух вариантов действий: «бежать» или «сражаться»;
3) оцепенение, в случае если угроза не устранима бегством и боем;
4) потеря сознания в безысходной или воспринимаемой как таковой ситуации. Безусловно, встреча с крупным хищником уже очень давно перестала быть повседневной
опасностью для большей части человечества. Новые же угрозы в большинстве своём уже не устранялись за счёт имитации смерти. А в организме, как известно, если что-то длительное время не используется, то оно атрофируется. В результате переход к третьему и четвёртому этапам у современного человека хотя и возможен, но срабатывает далеко не всегда.
В критической ситуации заложенный инстинкт самосохранения подталкивает человека к бегству. Бой, согласно заложенному природой алгоритму поведения, предназначен только для случаев, когда бегство невозможно.
Момент возникновения критической ситуации является переломным. Именно тогда решается, по какому сценарию дальше будут развиваться события, будет бегство или бой. Если вы решили сражаться (скажем, ещё на фазе назревания кризисной ситуации), нужно заручиться согласием собственного тела. Необходимо «перейти Рубикон», атаковав противника либо сделав хотя бы маленький шаг в его сторону (что предпочтительно, если ситуация до конца не ясна и неизвестно, потребует ли она физических действий). Нужно, чтобы сидящий внутри вас пещерный человек понял, что бегство — не вариант, остаётся только бой, и пора пускать в ход дубину.
Берсеркер в каждом из нас?
По команде «Тревога!», поданной мозгом в качестве реакции на событие или объект, воспринимаемый как угроза, в системе «гипоталамус — гипофиз — надпочечники» запускается цепочка гормональных реакций, в результате которых в кровь вбрасываются норадреналин, адреналин, кортизол, кортизон, эндорфины, энкефалин и дофамин.
Данный коктейль из гормонов в сочетании с командами, отдаваемыми симпатической нервной системой, оказывает многостороннее воздействие на органы тела, мобилизуя его для действий в режиме «беги или сражайся».
Запущенные психофизиологические процессы призваны:
• увеличить силу движений;
• позволить действовать не раздумывая;
• обострить реакцию;
• сфокусировать взгляд на угрозе;
• снизить эффект от получаемых повреждений;
• сделать тело легче и подвижнее.
Возрастание силы, нечувствительность к боли, боевые инстинкты… Казалось бы, это просто великолепно. Нет необходимости тренироваться и готовиться, ведь в критический момент всё решит за нас наш встроенный режим берсеркера — воина, отличавшегося этими качествами. Однако это далеко не так. Мобилизационные процессы и вызванные ими психофизиологические изменения приводят к тому, что человек совершает необдуманные поступки, отточенная долгими тренировками виртуозная техника вырождается в неловкие размашистые движения, органы чувств подводят, а способность адекватно воспринимать происходящее теряется.
Для того чтобы понять, что с этим со всем делать, для начала надо разобраться, что именно происходит в поднятом по тревоге организме.
Увеличение силы движений
Чтобы стать сильнее и быстрее, организм стремится повысить приток кислорода и глюкозы к мышцам. С этой целью кровь перенаправляется к наиболее важным, с точки зрения бегства или боя, областям, а именно к лёгким (для насыщения их кислородом) и крупным группам мышц за счёт снижения кровоснабжения малозначимых в такой ситуации органов и частей тела.
Дыхание учащается до 30–40 вдохов-выдохов в минуту и более при норме от 14 до 18 дыхательных циклов, бронхи и бронхиолы расширяются для того, чтобы повысить приток кислорода в лёгкие.
Под действием коктейля из гормонов, вбрасываемого надпочечниками в кровь, обмен веществ изменяется, благодаря чему содержание глюкозы в крови резко увеличивается.
Сердце повышает частоту и силу сокращений, при этом объём перекачиваемой им крови может возрасти с 5 до 25 литров в минуту. Артерии сужаются, чтобы повысить давление, а вены расширяются, чтобы ускорить отток крови для нового обогащения её кислородом.
Активизируются потовые железы, чтобы охладить напряжённо работающее тело, температура которого может подскочить на несколько градусов.
Кровь, насыщенная кислородом и глюкозой, под повышенным давлением устремляется к мышцам. При этом адреналин напрямую улучшает функциональную способность скелетных мышц, одновременно снимая эффект утомления.
Согласно ряду гипотез, подкреплённых большим количеством фактов из жизни, в режиме «беги или сражайся» по команде центральной нервной системы снимается блокировка на максимальное усилие, развиваемое мышцами. Благодаря этому можно получить значительное возрастание силы по сравнению с максимумом, достигаемым при отсутствии угрозы.
Одним из документально зафиксированных примеров того, как в угрожающей жизни ситуации может сработать заложенный в нас механизм увеличения силы, является случай, произошедший в 2007 году в Афганистане [10]. В результате проведённого талибами миномётного обстрела позиций британских коммандос грузовик-вездеход Pinzgauer 716М взрывной волной опрокинуло на одного из бойцов, находившегося в это время в канаве с водой. В результате бойцу придавило ногу машиной, а сам он оказался на метр под водой. Сержант Карл Таттон[19], видевший, что произошло, невзирая на продолжавшийся обстрел, бросился на помощь. Таттон сумел приподнять автомобиль, весящий около 2 тонн настолько, чтобы высвободить прижатую ногу тонущего бойца и спасти его.
Вы, наверное, замечали, как спортсмены (например, тяжёлоатлеты или пауэрлиф-теры) пытаются «завести» себя перед выступлением, для чего товарищ по команде или тренер бьёт их по щекам и орёт на них (и берсеркеры перед боем приводили себя в ярость). Это действенная, хоть и весьма примитивная попытка запустить стрессовый механизм мышечной мобилизации [11, 12]. Более продвинутые методы, развиваемые современной спортивной наукой, основаны на упражнении с визуализацией опасной ситуации, описанном в главе «Сила мысли».
Как показали исследования, стрессовый механизм мышечной мобилизации даёт ощутимый прирост силы, однако практически не влияет на скорость движений [13].
Увеличение силы — это просто замечательно, однако расплачиваться за это приходится дорогой ценой. Как уже говорилось, усиление кровоснабжения крупных групп мышц происходит за счёт снижения подачи крови к органам и частям тела, «малозначимым» с точки зрения режима «беги или сражайся».
Какие же органы «сажают на голодный паёк» в рамках процесса перераспределения ресурсов в пользу скелетных мышц?
Вначале мобилизационная программа тормозит и «обесточивает» пищеварительную систему. Симпатическая нервная система угнетает перистальтику кишечника, выработку пищеварительных ферментов и слюноотделение (помните, как от волнения сохнет во рту?). Причина вполне понятна — тратить энергию на переваривание еды в ходе боя или бегства нецелесообразно.
По мере нарастания стресса изменяется кровоснабжение ряда участков мозга. Первыми от этого страдают центры, отвечающие за слух и речь. Так, в ходе стрессовой мобилизации организма при достижении частоты пульса в районе 145 ударов в минуту могут ощущаться нарушения слуха, вплоть до полной глухоты[20].
Для древнего человека, убегавшего от пещерного медведя или сражавшегося с ним, ради увеличения притока крови к рукам и ногам, конечно, можно было пожертвовать слухом, который к этому моменту, как предполагается, уже выполнил свою задачу, предупредив об опасности. В настоящих условиях это чревато тем, что вы можете не расслышать нечто жизненно важное в сложившейся ситуации, например, гудок стремительно приближающегося автомобиля или предупреждающий крик «Осторожно! Сзади!»
Очень часто люди, вспоминая о своих ощущениях в опасной ситуации, описывают, что воспринимали только фрагменты слов и фраз, обращённых к ним, или же вообще не слышали, что им говорят. Более того, при этих нарушениях слуха не воспринимаются даже очень громкие звуки, такие, например, как выстрелы.
Практически одновременно с нарушениями слуха из-за снижения кровоснабжения соответствующих центров в мозге могут возникнуть затруднения с членораздельной речью. Наверное, всем известны примеры, когда человек от волнения начинает говорить сбивчиво, заикаясь или запинаясь. Крови начинает не хватать и голосовым связкам, вследствие чего может задрожать и даже измениться голос (недаром существует выражение «истерические нотки в голосе»). В этой связи очевидна нелепость советов в критической ситуации уверенным твёрдым голосом сказать, обращаясь к грабителю, некую «чудодейственную» фразу, вроде «Ваши документы, гражданин». Сама физиология вам этого не позволит, ваше волнение выдадут непроизвольная дрожь в голосе и изменение тона. В итоге, вместо того чтобы поколебать уверенность злоумышленника в том, что вы лёгкая добыча, вы её только укрепите.
При очень высокой интенсивности протекания мобилизационных процессов, характеризуемой частотой пульса свыше 175 ударов, начинает страдать способность мыслить логически. Человек может зациклиться на выполнении одного и того же действия, даже если оно не приносит результата. Безусловно, такое автоматическое повторение без затрат времени на обдумывание вариантов следующего действия было только на руку первобытному человеку в случае боя с крупным хищником. Тут уж, начав бить зверя дубиной по голове или тыкать его в брюхо каменным ножом, нужно было продолжать данный процесс до победного конца, не задумываясь о смене траекторий или уровней атаки. Однако в бою с активно защищающимся и маневрирующим противником или, ещё того хуже, несколькими противниками циклическое повторение безрезультатной атаки будет иметь плачевные последствия.
Ещё одним вероятным результатом снижения мозгового кровообращения является временная потеря памяти [14, 15]. При этом в течение первых 24 часов, прошедших с момента кризисного события, человек способен вспомнить только фрагменты произошедшего, полный же возврат памяти возможен только где-то через трое суток [15].
Так, например, доктор медицины Г. Е. Шумков, подытоживая свои наблюдения за состоянием бойцов сразу после боя, отмечает, что «не встречал ни одного человека, который бы, откровенно признаваясь, мог связно и последовательно рассказать, о чём он думал и что чувствовал во время сражения» [16]. Более того, разум может начать заполнять пробелы в памяти некими фантазиями на тему, которые будут казаться реальностью самому вспоминающему.
Возможно, такая временная амнезия не важна с точки зрения самого боя, однако она может сослужить плохую службу в случае разбора ситуации в правоохранительных органах «по горячим следам». Особенно, если вместо части реальных воспоминаний разум подкинет свои фантазии.
С нарастанием частоты сердечных сокращений до 185–220 ударов в минуту логическое мышление практически полностью отказывает [17]. В результате может возникнуть иррациональное поведение. В таком состоянии человек уже не контролирует свои поступки, которые могут полностью противоречить здравому смыслу. Известны случаи, когда солдаты при обстреле покидали укрытие или бросали своё оружие.
Когда пульс из-за нервного перевозбуждения зашкаливает за 220, может возникнуть эффект ступора, при котором, как вспоминают люди, его испытавшие, практически невозможно двинуться с места и даже просто закричать. Очевидно, что от режима «беги или сражайся» организм переходит к следующему режиму — имитации смерти (о которой говорилось в начале данной главы). Для человеческого мозга такое ступорозное состояние аналогично непроизвольному срыву в штопор для самолёта — чем дольше оно длится, тем труднее из него выйти самостоятельно.
И, что самое неприятное, при внезапном возникновении опасности (особенно на близком расстоянии) пульс может подскочить до критического значения в 220 ударов в минуту всего за несколько секунд. В результате существует вероятность того, что человек, так ничего и не сделав для своего спасения, просто оцепенеет перед надвигающейся опасностью, подобно тому, как выскочивший на дорогу олень замирает в свете фар приближающегося автомобиля.
То, что пульс за 200 является далеко не редкостью в критической ситуации, наглядно показывает серия экспериментов, проведённых известным специалистом в области исследований боевого стресса Б. Сиддлом[21]. В их ходе офицеры полиции участвовали в имитации перестрелок, разыгрываемых по различным сценариям. Значение пульса в районе 200 было далеко не редкостью, при этом несколько раз была зафиксирована частота сердечных сокращений в районе 300 ударов в минуту. И это был всего лишь пейнтбол, т. е. ситуация, в которой полицейские заранее знали, что их жизни ничто не угрожает.
Эмоциональное напряжение гораздо быстрее повышает пульс, чем физическое. Так, например, у тренированного спортсмена, бегущего стометровку, пульс в среднем не поднимается выше 160, в то время как у профессионального водителя на гонках NASCAR частота сердечных сокращений в ходе соревнований может доходить до 175 ударов в минуту.
Куда уходит ловкость?
Изменения, происходящие в условиях стресса в кровоснабжении организма и в активности различных участков головного мозга, оказывают сильнейшее влияние на способность человека управлять движениями своего тела.
Психофизиологи, исходя из размера вовлекаемых в работу мышечных групп, количества прилагаемой силы и амплитуды движений, выделяют три группы двигательных (моторных) навыков [18]:
• мелкая (тонкая) моторика — точные малоамплитудные действия мелкими группами мышц (прежде всего пальцами), а также действия, требующие точной координации руки и глаза. Примерами являются письмо, рисование, манипуляции с мелкими предметами, застёгивание пуговиц, стрельба с использованием целика и мушки и т. п.;
• сложная моторика — действия, требующие для своего выполнения координации трёх и более простых действий, например лыжный слалом, обводка в футболе, бросок через бедро и т. п.;
• крупная (грубая) моторика — выполнение таких действий, как наклоны, ходьба, бег, прыжки, жим штанги лёжа и т. п.
Согласно закону Йеркса — Додсона [19], а также подтверждающим его результатам многочисленных экспериментов и анализу реальных ситуаций, для каждой группы моторных навыков существует зависимость между уровнем мотивации (в данном случае стресса) и эффективностью действий. Вначале, по мере увеличения стресса, эффективность действий растёт, однако есть определённая граница, за которой дальнейшее увеличение стресса приводит только к ухудшению результатов (рис. 4).
По мере нарастания стресса первой страдает мелкая моторика. Уже при достижении частоты пульса около 115 ударов в минуту возникают первые проблемы с выполнением движений этой группы. Всем, наверное, знакомо ощущение, как от волнения портится почерк, всё валится из рук, трудно застегнуть пуговицу, попасть ключом в замочную скважину… По сути, деградируют не только сознательно контролируемые движения, но и доведённые до автоматизма навыки. И ведь это всего лишь от волнения в ситуации, не связанной с угрозой жизни и здоровью.
При дальнейшем повышении частоты сердечных сокращений контроль над мелкой моторикой ещё больше снижается, а при достижении значения около 130 ударов в минуту он может быть практически полностью утрачен.
Ослабление контроля над движениями мелкой моторики (в частности координацией «рука — глаз») и, как следствие, снижение эффективности использования базирующихся на них навыков можно оценить на примере со стрельбой. Так, согласно обобщённой статистике применения полицией Нью-Йорка огнестрельного оружия за период 1994–2000 гг., при стрельбе на дистанции от нуля до 2 ярдов (1,8 м) зафиксировано только 38 % попаданий. С дистанции от 3 до 7 ярдов (2,74—6,4 м) — только 17 % попаданий [20]. И это тренированные полицейские, в массе своей не раз бывавшие в опасных ситуациях и регулярно сдающие нормативы по стрельбе.
Как показал анализ реальных операций, даже у бойцов элитных спецподразделений, прошедших тщательный отбор и длительную подготовку, в стрессовой ситуации возникают сложности с выполнением действий, основанных на мелкой моторике, таких, например, как надевание на задерживаемого одноразовых пластиковых наручников.
Поделиться книгой: