Костаная кукла

— Они вообще-то ненастоящие, — Зак понимал, как это грубо, но ему приятно было на ком-то сорваться, даже на не виноватом человеке. — Они не настоящие, они не могут ничего хотеть. Хватит быть такими неудачниками. Нельзя всю жизнь в игры играть.

Элис задержала дыхание. Красные пятна на шее Поппи переместились на лицо. Казалось, она сейчас разревется или ударит Зака — он не был уверен, что именно.

Но когда она заговорила, ее голос был тихим и спокойным:

— Королева. Что если я достану ее из шкафа? Я знаю, где мама хранит ключ. Я сыграю за нее. Она знает все секреты, она даст тебе все, о чем пожелаешь. Все. Если придешь завтра, то получишь, все, что захочешь.

Зак колебался. Великая Королева, в чьей власти Серебряные Холмы, Серая Страна, Земли Ведьм и все Темное Море. Она расскажет об отце Уильяма Клинка. С ее благословением Уильяму простят все его преступления, он избавится от проклятия и сможет пришвартовывать Жемчужину Нептуна, где ему вздумается. Это очень рисковое обещание для Поппи, особенно оттого, что ее мама разозлится, если Поппи возьмет куклу из шкафа. Кукла была очень-очень старой и, по словам мамы Поппи, стоила кучу денег. Она будет стоить гораздо меньше, если они будут трогать ее тонкое хлопковое платье или заляпают золотисто-соломенные локоны. И если Королева освободится из своей клетки, кто знает, что станет с миром.

На секунду он забыл, что больше нет никакой игры. Слова Поппи ошарашили его. Уже было неважно, насколько заманчивыми они были, Зак не мог играть. Уильяма Клинка не было.

— Извини, — он пожал плечами и повернулся к дому.

Поппи издала придушенный звук. Элис что-то пробормотала себе под нос.

Зак наклонил голову, закрыл глаза и зашагал дальше.

Этой ночью за кухонным столом Зак ковырял своего запеченного цыпленка. Он не был голоден.

— Твоя мать говорит, что если я хочу, чтоб ты вел себя как взрослый, то должен относиться к тебе, как к взрослому, — заговорил отец слишком сочувственным голосом. — И она права. Мне не следовало выбрасывать твои вещи. Я должен направлять тебя к правильным решениям, а не принимать их вместо тебя.

Тон отцовского голоса напомнил Заку об истории, которая произошла в прошлом году, когда он подрался в школе. Мама заставила его сидеть в кабинете директора до тех пор, пока не согласился попросить прощения перед Гарри Парилло за то, что ударил его. Хотя Зак совсем не чувствовал вины. Отец сейчас извинялся так же вымученно.

— Я понимаю, что нам сейчас трудно снова стать дружной семьей, — сказала мама, — но мы будем работать в этом направлении. Закари, ты хочешь что-то добавить?

— Неа, — сказал Зак.

— Все в порядке, — отец встал из-за стола и похлопал Зака по плечу. — Мы ведь друг друга поняли, правда?

Между ними воцарилась неловкая тишина.

Наконец, Зак кивнул. Он действительно понял отца. Понял, что он не хочет огорчать маму, но и не чувствует своей вины. Зак его простил.

На следующий день на тренировке Зак пытался вычеркнуть все мысли о Поппи и Элис и об отце. Он играл так яростно, что тренер сделал ему замечание и посадил на скамейку.

Он старался не думать о сюжете игры, которая продолжится без него, огибая те места, где раньше были его персонажи, теперь выброшенные и забытые.

Он опять задумался о побеге, но чем дольше он думал, тем больше убеждался, что податься ему некуда.

Поскольку вечером отец был в ресторане, мама разрешила Заку съесть на ужин равиоли из банки, сидя на диване перед телевизором. Они мало разговаривали, но он то и дело улавливал ее взволнованные взгляды.

Утром Зак попросил маму отвезти его в школу, а назад он пошел с Алексом Риосом. Они поиграли в приставку в подвале у Алекса. Раньше Зак никогда не видел таких огромных телевизоров, разве что в магазине.

На следующий день Элис подошла к Заку на перемене, пока тот бросал мяч в кольцо, и передала ему записку. Несколько ребят начали дразнить Зака

— Это что, твоя девчонка?

Удаляющаяся фигура Элис при этом вся сжалась, как будто на сильном ветру.

— Заткнись, — сказал Зак и пихнул стоящего рядом Питера Льюиса.

— Чего? Я вообще молчал, — возмутился Питер.

На записке сними чернилами было выведено его имя, она была сложена вчетверо. Когда Зак открыл ее, то увидел на разлинованной бумаге три коротких строчки:

Кое-что случилось с Королевой. После школы на пустыре за Серебряными холмами. Это важно.

«Важно» было трижды подчеркнуто.

«Ерунда», — подумал Зак.

Он представил себе длинные ресницы Королевы и ее закрытые глаза — образ, который какое-то время преследовал его.

Королева была ненастоящая, так что ничего важного не могло с ней случиться. Это просто Поппи и Элис пытались раззадорить его, чтоб опять завести спор. Они хотели, чтоб он играл, а он не мог. Ему ничего не оставалось, кроме как объяснить им, почему он не играет. Но Зак никак не мог собраться силами.

— Что там написано? — спросил Алекс. — Говорит, что ей нравятся такие задохлики, как ты?

Зак порвал записку пополам, а потом еще раз.

— Неа, просто хочет списать математику.

В тот день не было тренировки, но он задержался, притворившись, что она есть. Он договорился с тренером, и тот разрешил ему покидать мяч. Под скрип кроссовок и знакомые запахи спортзала он погрузился в свое методичное занятие.

Глава 5

Зак проснулся. В комнате было темно. Он не знал почему, но сердце у него выскакивало из груди. Он чувствовал адреналин, как будто что-то заставило его организм обороняться. Он поморгал, чтоб глаза привыкли к темноте. Лунный свет придавал комнате тусклое серебристое свечение. Он мог разглядеть знакомые очертания мебели. Домашняя черная кошка, которая спала, свернувшись клубком, встала и начала потягиваться, запуская когти в покрывало. В её желтых глазах отражался свет.

— Что случилось? — Зак протянул руку и положил руку кошке на голову и принялся гладить, сгибая её ухо. Она подалась в его сторону и заурчала.

Дзынь.

Зак подскочил, кошка зашипела, в темноте блеснули ее зубы, и она спрыгнула с кровати. В окно стукнулось что-то маленькое и твердое.

Ему не показалось, это не были просто отголоски сна. Что-то, действительно, ударило по стеклу, по тому краю, который не был виден за голубой занавеской.

Внезапный порыв ветра зашевелил ветви за окном. Зак ничего не мог поделать со своим воображением: ему казалось, будто длинные костлявые пальцы деревьев царапают стекло.

Когда Зак был маленьким, он твердо верил, что абсолютно за всеми следят монстры. Например, он был уверен, что если полностью укутается в одеяло, закроет глаза и притворится спящим, то будет в безопасности. Он не знал, откуда появилась такая идея. Он вспомнил, как мама говорила, что он задохнется, если будет спать под одеялом с головой. Потом, как-то ночью, совершенно случайно, он уснул с высунутой головой, как все нормальные люди, и ни один монстр не напал не него. Со временем он перестал соблюдать свои меры безопасности и спал с голыми ногами, а руки свисали с кровати.

Но прямо сейчас, под завывания ветра, в подступающей панике, все, чего ему хотелось — зарыться под одеяло и не вылезать оттуда.

Дзынь. Дзынь.

«Это лишь ветки бьют по стеклу», — говорил он себе.

Или полуночная белка носится по водостоку.

Или соседский кот затевает драку с Партией.

Дзынь.

Он ни за что бы не заснул, не посмотрев, что происходит. Зак сполз с кровати, ступив на ковер голыми ногами. Взяв себя в руки и затаив дыхание, он раздвинул занавески.

Первое, что он заметил, — на черепице возле его окна лежало несколько камешков. Затем он посмотрел в конец крыши и увидел два темных силуэта, смотрящих на него с залитого лунным светом газона. Потом он понял, что это были Поппи и Элис, а не зомби или ведьмы с призраками. Элис подняла руку и помахала. Поппи держала в руках горстку камней, и, казалось, она была готова швырнуть в него все до последнего.

Он перевел дыхание и неуверенно махнул в ответ. Сердце начало успокаиваться.

Поппи позвала его спуститься.

Он подумал о записке Элис с подчеркнутым словом «важно», которую она дала ему, но он даже представить себе не мог, что все настолько серьезно, что девочки украдкой сбежали из дома в пятницу ночью. Бабушка Элис навсегда бы наказала ее, если бы узнала.

Зак отошел от окна. Он тихо подошел к шкафу и всунул ноги в кроссовки. Надел свитер поверх футболки и тихо начал спускаться в штанах от крокодильей пижамы.

Партия пустилась за ним, жалобно мяукая, надеясь, что Зак ее покормит.

Лампочки под кухонным шкафом светили достаточно ярко, и ему удалось найти свое пальто на крючке в коридоре. Микроволновка показывала время зелеными мигающими цифрами: три минуты после полуночи. Зак надел пальто и вышел наружу, захлопнув дверь перед тем, как кошка успела выскользнуть.

Поппи и Элис ждали его.

— Эй, — прошептал он в темноту. — В чем дело? Что случилось?

— Чшшшшш! Ты всех разбудишь. Идем, — сказала Поппи.

— Куда? — спросил он, оглянувшись на дом. В спальне родителей горел свет. Иногда его мама допоздна читает, иногда засыпает с включенным светом. Если она еще не спит, то может услышать их разговор, но Зак хотел что-нибудь узнать прежде, чем идти за девочками.

— Серебряные холмы, — сказала Элис.

Это была свалка металлолома в полумиле от их домов. Владелец покупал все: от деталей машин до консервных банок — и, хотя никто точно не знал, что он со всем этим делал, и весь этот хлам ржавел огромными кучами, они были изумлены этим видом. Разрезанные прутья, запчасти от машин и батареи блестели, как горы серебра, поэтому их начали называть Серебряными Холмами. Они придумали целый сюжет с гномами и троллями и принцессой — куклой, которую Поппи раскрасила в серебристый цвет.

Зак бежал за Поппи и Элис, ветер продувал сквозь пижаму, морозя и заставляя его чувствовать себя глупо. Через пару минут Поппи достала из куртки фонарик и включила его. Он освещал только узкий участок травы и грязи, так что ей пришлось трясти его взад-вперед, чтобы хоть что-то увидеть.

Там был все тот же высокий старый проволочный забор и все тот же старый сарай, который они нашли пару лет назад и использовали как клуб, пока бабушка Элис не узнала об этом и не устроила им лекцию о столбняке и как он приводит, как она говорила, к спазму челюсти. Зак не был уверен, что спазм челюсти есть на самом деле, но каждый раз думал об этом, когда у него затекала шея.

Они не были здесь с тех пор, или, по крайней мере, он не был. Он задавался вопросом, пробирались ли Поппи с Элис в сарай без него. Казалось, что у них сейчас полно секретов. У него был единственный секрет, но как же он хотел, чтоб и его не было.

Элис открыла старую скрипучую дверь и вошла. Он робко последовал за ней.

Поппи села на занозистый пол, скрестив ноги, зажала кроссовками фонарик так, что он освещал ее лицо. Затем она сняла рюкзак и положила его на колени.

— Так вы скажете мне, что происходит? — спросил Зак, садясь напротив Поппи. Холодные доски чувствовались через пижаму, и он передвинулся, пытаясь сесть удобней.

Она открыла рюкзак.

— Ты будешь смеяться, — сказала она, — но не нужно.

Она взглянула на Элис. Элис прислонилась к стене сарая.

— Поппи видела призрака, — сказала она.

Зак пытался унять дрожь. Призраки — это не то, о чем говорят ночью в заброшенном сарае.

— Вы просто хотите напугать меня. Это какая-то глупость…

Поппи аккуратно достала из рюкзака фарфоровую костяную куклу. Зак набрал воздуха в грудь и замолчал. Тусклые черные глаза Королевы были открыты, она пристально смотрела на него. Он всегда думал, что она выглядела пугающе, но при свете фонарика казалась одержимой.

Поппи коснулась лица куклы. Оно было белым, словно пергамент. С головы свисали похожие на щетинки сухие волосы, а губы и щеки были слегка нарумянены. Когда Поппи положила ее на спину, то ее глаза не закрылись, будто она наблюдала за Заком. Ее тонкое, хрупкое платье было порвано на плече, а на выцветшей ткани виднелись мелкие дырочки. Она не выглядела такой старой, как подставка для куклы, и поездка в рюкзаке Поппи, вероятно, ничего не изменила.

— Королева, — неуверенно сказал Зак, с ухмылкой, пытаясь скрыть нарастающий страх.

— Просто послушай, — сказала Элис. — Постарайся не быть таким придурком, в которого превратился.

Элис никогда не говорил ничего подобного, особенно ему. Его это задело.

— Знаю, ты сказал нам, что больше не будешь играть, но я думала, что это не так, — протараторила Поппи. — И я просто не могла взять и достать из шкафа Королеву, пока мама была в комнате. И вот, той ночью я достала куклу из футляра — когда мы поспорили — и переставила остальные мамины вещи, чтоб она ничего не заметила. А потом… ну, я увидела мертвую девочку.

— То есть, тебе приснился кошмар, — сказал Зак.

— Просто помолчи немного, — сказала Элис.

— Он не был похож на обычный сон, — сказала Поппи, ее пальцы гладили локоны Королевы, а голос стал мягким и холодным, как ночной воздух. Это напомнило Заку о том, что Поппи таким голосом озвучивала злодеев и даже саму Королеву. — Он вообще не был похож на сон. Она сидела на краю моей кровати. У нее были светлые волосы, как у куклы, но спутанные и грязные. Она сказала, что я должна похоронить ее. Она сказала, что не успокоится, пока ее кости не окажутся в ее могиле, и, если я не помогу, она сделает меня несчастной.

Поппи остановилась, как будто ждала, что Зак скажет что-нибудь насмешливое. Элис поежилась. Зак долго молчал, пытаясь представить, о чем говорит Поппи. Он почти увидел девочку в запятнанной сорочке.

— Ее кости? — наконец повторил он.

— А ты что не знал, что в фарфоровых костях есть настоящие кости? — сказала Поппи, дотронувшись до фарфоровой щеки. — Глина, из которой сделали куклу, сделана из человеческих костей. Из костей маленькой девочки. Эти волосы — волосы маленькой девочки. А тело куклы наполнено ее прахом.

Дрожь пробежала по его спине. Он закрыл глаза, чтоб не смотреть на куклу.

— Так, значит, это и есть ваш розыгрыш. Я понял. Вы разозлились на меня за то, что я больше не играю, и тогда придумали эту страшную историю. В чем изюминка? Кто-то из вас повесил простынь на дерево или куда-нибудь еще?

— Я же говорила, — пробубнила Поппи.

— Так вы, действительно, повесили простынь? — нахмурился Зак, оглядываясь на деревья и горы банок и металла.

— Нет же, идиот, — сказала Элис. — Я говорила ей, что ты нам не поверишь и не захочешь помочь.

Он всплеснул руками.

— Помочь в чем? Похоронить куклу? Зачем нужно было будить меня посреди ночи для этого?

Поппи прижала куклу к груди, и один ее глаз закрылся, а потом снова открылся, как будто она подмигнула ему.

— Элеонора Керчнер реальна. Это имя куклы-девочки. Она рассказала мне о себе. Ее отец был рабочим в гончарне, разрисовывал и декорировал керамику, а после смерти Элеоноры он окончательно обезумел. Он не смог похоронить ее, тогда он принес ее тело в гончарню, разрубил и сжег в печи. Размолол ее обугленные кости и сделал из них смесь для костяного фарфора, потом залил смесь в форму, отлитую из одной из любимых кукол Элеоноры. Так ее могила и осталась пустой.

Зак попытался сглотнуть, хотя его горло пересохло. Слишком просто можно было представить, как кукла движется сама по себе, моргает накрашенными ресничками и направляется к нему. Может открыть свой крошечный розовый рот и закричать.

— Это она тебе сказала?