Расслабься, крошка!

— У тебя мобильный выключен. Я два раза звонила.

— А, да, я забыл его включить после посадки. Хорошо, что ты тут. Кстати, на чем ты приехала? На букашке своей, поди?

— Ну да. А на чем еще? На твоей я ездить боюсь.

— Тю, шарман, — фыркнул Егор.

После поездки в Киев он все время тюкал и гэкал, что в его исполнении выглядело невероятно фальшиво и совершенно не шло к его образу. Он об этом знал, но почему-то не переставал дурачиться.

Алина ездила на «Ниссан-микра», упорно отказываясь сменить машинку на что-то более просторное. Пристраивать эту крошку на стоянках было куда удобнее, чем здоровенный танк Егора, сменившего «Инфинити» на «Лексус». Лавировать на юрком «Ниссане» по московским улочкам тоже было куда удобнее. Машину Алина купила сама, откладывая кровные с зарплаты, чем страшно гордилась.

В нагревшемся салоне Егор первым делом торопливо поцеловал ее куда-то в шею, а потом, бурча что-то нечленораздельное, включил телефон, который начал истерично пиликать, принимая СМС-сообщения. Егор читал и гневно сопел.

— Что-то серьезное?

Он не ответил, скривился и начал набирать чей-то номер, злобно тыкая пальцами в сенсорный экран. Голос тем не менее звучал ровно.

— Рая, здравствуй. В чем дело?

В трубке забубнили, запричитали. До Алины донесся визгливый голос помощницы Егора. Судя по воплям, в Останкино произошла вселенская катастрофа. Егор слушал, слегка отставив трубку от уха, морщился, потом перегнулся через спинку и полез в валявшийся на заднем сиденье чемодан.

— Так они от нас-то чего хотят? — невнятно спросил он, вися головой вниз.

Алина с удовольствием хлопнула его по выпяченной заднице. Он охнул, стукнулся головой о потолок и, вытянув из чемодана охапку листов, уселся обратно.

— Нет, нет, это исключено. В передаче заявлены оба: и Белов, и Мишель. Время на песню только одно, и это однозначно будет Димка, у него все оплачено.

Трубка запричитала.

— Рая, хоть Адамян, хоть Господь Бог. Эфир не резиновый. Ты чего мне звонишь? В первый раз замужем, что ли? Приеду — поувольняю всех на фиг!

Трубка завыла.

Судя по всему, угроза Егора пропала зря.

— Рая, завтра! Все завтра. Будут звонить, отправляй ко мне… Хотя нет, не отправляй. Я не прилетел, не звоню и не пишу. Все, финита!

Отключившись, Егор снова засопел, как встревоженный еж, и сунул пальцы в рот.

— Не грызи ногти, — скомандовала Алина. Он послушался, но головы не повернул. — Что там случилось?

— А, ерунда, — раздраженно сообщил Егор после паузы. — Все как всегда. Драка за эфирное время. Завтра в паре с Димасом на шоу выходит «великая певица» Мишель.

— Это которая с Димкой сто лет назад хату снимала? Марина, кажется?

— Да. А песня в финале одна. Райке позвонил продюсер Маринки и потребовал, чтобы в финале пела Мишель, мол, с главным все согласовано. Главный ни ухом ни рылом, но вопит, что Адамяну отказать нельзя, снимай Белова. Получается, с Адамяном ссориться нельзя, а с Инной можно? А как Димку снять, если у него все оплачено загодя?

— Никак, — подсказала Алина.

— Вот именно, что никак. Да и не буду я другу отказывать из-за этой козы. Главное, с Инной не смогли договориться, так давай на меня бочку катить.

Бывшая мачеха Егора, Инна Боталова, после развода стала продюсером Димы Белова, с которым Егор дружил несколько лет. Несмотря на безобидную внешность гламурной нимфы, Инна оказалась женщиной деловой, жесткой в действиях. Димка, попавший в свое время в самую настоящую кабалу, теперь мог вздохнуть спокойно. Егор же с экс-мачехой сохранил вполне мирные отношения.

— Думаешь, он уже ей звонил? — спросила Алина.

— Судя по матерным СМС, Инна убеждена, что мы за ее спиной уже договорились. И этот кулацкий подпевала тоже истерит.

— Димка, что ли?

— Ну а кто еще? Надо позвонить, а то лопнет от натуги.

— Пошли их всех, — отмахнулась Алина. — Ты же не собираешься график менять?

— Нет.

— Ну и прекрасно. Завтра позвонишь или вечером. Ты, поди, есть хочешь?

— Хочу. И спать хочу. Дома жратва какая-нибудь в наличии имеется?

— Обижаете, начальник, — рассмеялась Алина и нажала на газ.

То, что получилось дальше, имело какое-то неопределенное название: обед не обед, ужин не ужин.

Время, когда они добрались до дома, с натяжкой можно было назвать обеденным, хотя в чопорной и консервативной Англии через час уже бы и чай подали. В России же, да еще с таким ненормальным ритмом, половина пятого было еще белым днем, если пробки учесть.

Алина сразу пошла на кухню, а Егор, как попало бросив чемодан, направился в ванную, с наслаждением смывая с себя пот и смог московских магистралей. Вода лилась на лицо и на вкус казалась чистой амброзией.

Он выключил воду, вытер волосы и провел ладонью по подбородку: бриться или нет? С кухни доносилось бренчание и на удивление немузыкальный бубнеж. Кажется, Алина подпевала телевизору.

— Алина, — заорал он сквозь дверь, — где мой халат?

— Что?

— Говорю, халат мой где?

Послышались быстрые шаги. Алина распахнула дверь, внимательно разглядела голого Егора и хмыкнула.

— Зачем тебе халат? Так иди.

И мягко поскребла ногтями по его животу. Он дернулся, слегка согнувшись пополам:

— Ай, щекотно.

— Терпи. Ты же солдат.

Он все-таки вырвался из ванной, потому что мысли уже обретали неприличную вольность, устремляясь не к кухне, где изумительно пахло жареным мясом, а в сторону спальни, с ее большой кроватью. Сбежав в комнату, он вытащил из шкафа трусы и майку, вытянул за штанину спортивные серые брюки и вышел к столу прилично одетым. На сковородке скворчала отбивная, на столе, между салатом и сыром, стояла бутылка вина. Егор округлил глаза.

— У нас что, романтический ужин?

— Почему романтический? — невозмутимо отбила она подачу. — Просто ужин. Да и какой ужин, рано еще. Садись, сейчас готово будет. Открой вино пока.

Егор ловко выдернул пробку, разлил вино по бокалам и, торопливо чокнувшись, выпил. Алина пригубила свое и уставилась на него во все глаза.

— Что? — не выдержал он.

Она покачала головой:

— Чего ты его как бормотуху жахнул?

Он покрутил бокал в руке и посмотрел недоуменно:

— А что?

Алина вздохнула и, взяв бутылку в руки, повернула ее к нему этикеткой, где на белом фоне золотом были выведены латинские буковки, а еще нарисован лев, сидящий на башне, напоминавшей шахматную ладью.

— Это «Шато Латур». Между прочим, аж двухтысячного года. Хотелось чего-то приличного сегодня.

Егор взял бутылку, покрутил ее в руке и сказал:

— И что? Ну, «Шато Латур». И что?

— «Вы не романтик, Василий», — пропела Алина голосом нестареющей киношной примы и отвернулась к плите.

От сковороды с двумя кусками мяса шел мощный дух, от которого просто скулы сводило. Егор заглядывал через плечо Алины и мешал.

— Да сядь уже, — скомандовала она.

Он сел, потом вскочил и куда-то унесся. В прихожей загрохотало. Егор вскрикнул вполголоса, Алина не расслышала.

— Чего ты там?

— Ничего. Споткнулся.

— А убежал чего?

Он не ответил. Спустя мгновение вошел с каким-то свертком в руках и, не глядя, сунул Алине. В приятно шуршащем целлофане было что-то белое, с яркими пятнами веселенькой расцветки.

— Это что?

Егор не ответил, разрезал мясо и моментально набил им рот, а на Алину махнул вилкой, мол, сама смотри. Она открыла пакет и вытащила что-то вроде блузки, расшитой цветами.

— Что это? — спросила она тихо.

— Вы-фы-фа-фа, — ответил Егор с набитым ртом и задышал часто-часто, проглатывая бушующий наперченный огонь. — Фе-фе. Фа-фа-фок.

— Мне? Подарок? Ах, фафафок! — обрадовалась Алина писклявым голосом.

Егор загоготал, подавился, закашлялся, схватил бутылку и налил вина. Алина развернула блузку и внимательно рассмотрела.

Льняная ткань была приятной на ощупь, а из вышитых гладью красных цветов на вороте и рукавах складывался эффектный узор. Не в силах сдерживаться, Алина унеслась в спальню, встала перед зеркалом и примерила обнову.

Украинская вышиванка пришлась почти впору, надо было лишь ушить в плечах, хорошенько прогладить и… Конечно, на работу в таком виде не пойдешь, но для душной Москвы с ее раскаленными улицами обновка была в самый раз. Китч, конечно, но столицу ничем подобным не удивить. А с какими-нибудь аксессуарами можно вообще превратить вышиванку в хит сезона. Правда, с ее пламенно-рыжими волосами на задорную хохлушку она все равно не походит, но это скорее плюс, а не минус…

…А говорила, что не романтик.

Она еще немного покрутилась перед зеркалом, оглядев себя со всех сторон, даже спиной встала и долго вытягивала голову через плечо — как там сзади смотрится? Тыл оказался вполне ничего, а с фронта — так и вовсе очень красиво. Довольная собой, она сдула рыжую челку со лба и двинулась к дверям, налетев на Егора.

— Красота? — весело спросила Алина.

Он оглядел ее с ног до головы:

— Угу. Гламур и вытребеньки.

— Какой тут гламур… — Она чмокнула его в щеку, отчего в глазах Егора закружились, закачались темные омуты, опасно вскипая волнами. — Спасибо! Очень красиво. Надо только погладить.

— Ну, иди сюда, я поглажу, — вкрадчиво сказал он.

Голос у него был как у кота, с такими знакомыми урчащими нотами…

Она давно научилась ловить эти его настроения и без колебаний повернулась и сделала один маленький шаг вперед. Его ладони забрались под подаренную вышиванку и прошлись по спине так, что ее телу моментально стало жарко, а потом скользнули ниже, стиснув попку, прижимая к себе. Она запрокинула голову и закрыла глаза. Хотелось что-то сказать, но Егор начал ее целовать, медленно, но уверенно подталкивая к кровати, неприлично широкой, с целыми восьмью подушками. Скоро отступать стало некуда, и они повалились на кровать. Вышиванка улетела в сторону, следом отправилась юбка. Егор одной рукой ласкал ее грудь, а второй старался освободиться от штанов.

— Я же сказала тебе — не одевайся, — прошептала она в паузе между поцелуями.

Он рассмеялся, стащил с себя трусы и бросил их на пол.

Потом он прижался к ее спине, обнял, а она поглаживала его руку, слишком усталая, чтобы шевелиться.

— А давай поженимся, — вдруг сказал Егор.

Ее рука на миг замерла, а тело мимолетно напряглось.

— Ты мне предложение делаешь?

— А что? Это неромантично? Могу на колени встать и руки протянуть, как на картинках. Только кольцо я не купил, извини. Хочешь, завтра куплю?

Алина повернулась к нему и погладила по щеке. Да, действительно, не романтик. Кто же так делает предложения?!

А как надо?

Она внимательно поглядела в его серьезные глаза, черные, с поволокой затихающей страсти, и подумала, что принимать таким, какой он есть, — в какой-то степени самопожертвование. Раньше, когда была помоложе, ей хотелось знаков внимания, якобы подтверждающих чувства: цветов, шоколада, плюшевых зайцев. Став взрослее, она поняла: все это такая ерунда. Приятно, конечно, но…

Папа рассказывал, что, когда он встречался с мамой, цветов было не достать, и однажды на Восьмое марта он нес ей три гвоздички и очень переживал, что в метро одну сломали. Сейчас цветов было сколько угодно, и ухажеров, готовых их дарить, хватало. А Егор вот купил вышиванку, угадав с размером, хотя был в Украине по делам и на беготню по магазинам не было времени.

Не романтик, кольца не купил.

А замуж позвал…